Октябрь 2001 года
Гарри стоял у ворот Хогвартса и ждал, когда его впустят. Он поднял плечи и зарылся лицом поглубже в шерстяной шарф. Чёрт, ну и холодина же здесь наверху. Он вечно об этом забывал. Наверное, потому-то Согревающие чары и были одними из первых заклинаний, которым учили студентов, — сразу после Люмоса.
Гарри уже подумывал их применить. Он как раз прикидывал, стоит ли тепло того, чтобы вынимать руки из нагретых карманов, когда на тропинке показалась знакомая массивная фигура. Он улыбнулся в шарф.
— Гарри! — окликнул его Хагрид, когда до ворот оставалось всего несколько футов.
Резкий ветер заметно приглушал его зычный голос, так что Гарри пришлось крикнуть в ответ:
— Привет, Хагрид! Спасибо, что пришёл впустить меня.
— Да не за что, — ответил тот, отпирая тяжёлые створки. — В любое время.
Гарри юркнул внутрь, торопясь поскорее убраться с мороза. Он приготовился к медвежьему объятию, но на этот раз обошлось: Хагрид просто хлопнул его по плечу — так, что у Гарри подогнулись колени.
Видимо, за последний месяц, пока Гермиона занималась исследованием с профессором Вектор, Гарри заходил сюда так часто, что примелькался. Он подождал, пока Хагрид запрёт ворота, и пошёл рядом по дорожке, чуть ли не бегом, чтобы поспевать за широченным шагом лесничего. Впрочем, он был не против: так теплее.
— Хорошие выходные? — спросил Гарри.
— Не жалуюсь. А у тебя?
— Мои выходные почти не отличаются от будней. Но всё хорошо.
Хагрид хмыкнул, а затем проворчал:
— Мне плевать, что там про тебя в газетах строчат. Ты это заслужил. Не слушай этот бред.
— Спасибо, Хагрид. Я газет больше вообще не читаю.
И это было правдой. После того потока бессмысленной чуши, который газеты вылили, гадая, почему Гарри, Джинни, Рон и Гермиона отменили свои свадьбы, он окончательно завязал с новостями. Репортёры верно угадали, что торжества сорвались из-за чувств Гарри и Гермионы друг к другу, — но печатная версия вышла куда грязнее настоящей и выставляла Гермиону в ужасном свете.
Гарри так злился, что едва не отправился выслеживать автора статьи, чтобы проклясть. Потом ему пришла в голову идея купить газету и уволить всех сотрудников. Но даже если сложить всё небольшое состояние, оставленное Сириусом, с золотом в семейном сейфе Поттеров, на покупку «Ежедневного пророка» денег бы не хватило (он проверял).
Гермиону, казалось, не задевали те гадости, что писали о ней в прессе. Она просто велела Гарри отказаться от подписки, как сделала сама, и не давать никаких комментариев, — что он и так делал.
Но пусть Гарри и не читал новостей, он знал: читают все остальные. И реагируют на это очень по-разному. Одни сердито хмурились при виде него, другие косились с опаской, будто боясь, что он сейчас взорвётся, третьи сочувственно хлопали по спине. А больше всего он не любил четвёртых — ведьм, которые вешались ему на шею.
Потому Гарри и старался как можно реже показываться в магическом мире — по крайней мере, пока не решит, что делать дальше. Но Хогвартс был исключением. Здесь он мог быть самим собой. Профессора его поддерживали, репортёры с колдокамерами сюда не совались, а студентам до него не было дела: хватало своих драм.
— Ты чего ж, не в библиотеку? — спросил Хагрид, вырывая Гарри из раздумий. Они дошли до развилки, и Гарри на автомате свернул налево, к теплицам.
— А, да. Зайду и туда. Но сначала хотел поговорить с Невиллом. Он ведь в теплицах?
— Должон быть.
— Отлично. Увидимся позже, Хагрид. Ещё раз спасибо, что впустил. Ты придёшь на бал?
Хагрид прищурил тёмные глаза.
— Ты идёшь на школьный бал?
Гарри пожал плечами.
— Подумал, помогу… э-э… присмотреть за порядком. Раз уж у меня есть время.
— Ясно. — Хагрид хлопнул его по плечу и понимающе улыбнулся. — Стало быть, свидимся с тобой и Гермионой нынче на балу. — Он подмигнул и зашагал обратно к своей хижине.
Гарри покачал головой и зашагал к теплицам. Все профессора считали, что у них с Гермионой роман. Сопоставили газетную писанину с тем, что весь последний месяц, пока Гермиона жила в Хогвартсе, Гарри навещал её едва ли не каждый день, — и сделали вывод, что между ними что-то есть. К сожалению, они ошибались.
Гарри по-прежнему был отчаянно влюблён в Гермиону, а Гермиона по-прежнему твердила, что ей нужно время. Вот и всё, что между ними происходило. Ничего даже отдалённо похожего на тот страстный роман, о котором трубила пресса (точнее, на то, что она, по прикидкам Гарри, писала — судя по взглядам окружающих).
Добравшись до теплиц, Гарри прямиком направился к дальней, где почти всегда занимались углублёнными исследованиями. Внутри его сразу окутало теплом, и он остановился, чтобы вдохнуть полной грудью. Сняв шарф и пальто, бросил их на ближайший стол и прошёл в глубь оранжереи, где над толстенным фолиантом сидел Невилл.
Гарри заметил знакомое растение в горшке перед ним и чуть не расхохотался.
— Вальсирующая ива! — воскликнул он.
Невилл подскочил от неожиданности, а затем улыбнулся, отодвигая книгу.
— Привет, Гарри. Не знал, что ты сегодня приедешь.
— Ага. Иду сегодня на хэллоуинский бал.
— С Гермионой?
— Нет, с Трелони, — легкомысленно бросил Гарри.
Невилл лишь пожал плечами. Он понятия не имел, что творится между Гарри и Гермионой. Ясно было, что они любят друг друга, но почему-то, похоже, сопротивляются. Вероятно, ради Рона. В те немногие разы, когда Невилл после отмены свадеб собирался с ними всей компанией, в троице чувствовалось что-то новое. Похоже, Рон догадывался, что у двух его лучших друзей что-то есть. А ещё они часто пялились на Невилла. Неприлично часто, если честно.
У Луны было на этот счёт несколько теорий, но у Невилла они в голове не складывались. В конце концов он решил, что это не его дело, и просто порадовался за друзей. Он всегда считал, что Гарри с Гермионой отлично ладят, и удивился, когда в конце войны она стала встречаться с Роном. Нынешний расклад выглядел логичнее. Хотелось только, чтобы они одолели свои преграды поскорее. Жизнь слишком коротка — это они все усвоили на горьком опыте.
— Что ты там сказал про иву? — Невилл кивнул на растение, от которого Гарри не мог оторвать взгляда. Росток сердито размахивал ветками-руками. Невилл всё утро тщетно искал способ успокоить бедолагу.
— Что это за штука? — спросил Гарри, пропустив вопрос мимо ушей.
— Родня Гремучей ивы, — пояснил Невилл. — Сам видишь, она будто чем-то разозлена. Я пытаюсь понять, как её утихомирить, и пока ничего не придумал. Вид очень редкий, в книгах о нём словно забыли упомянуть.
Гарри кивнул и достал палочку.
— Не против, если я попробую?
— Давай.
Гарри что-то пробормотал себе под нос, и с кончика палочки полилась медленная классическая мелодия. Невилл уже открыл рот, чтобы перечислить все причины, по которым серенады растению не помогут, — и тут росток закачался в такт музыке. Гарри расплылся в улыбке.
— Вальсирующая ива.
— Как ты… чего?..
Гарри продолжал улыбаться.
— Откуда ты знал, что надо делать? — не выдержал Невилл. — Я всё утро бьюсь с этим ростком.
Гарри просто пожал плечами.
— Интуиция.
Невилл махнул Гарри, чтобы тот снял заклинание, — и росток снова взвился, бешено замолотив ветками. Тогда Невилл поставил другую песню, на этот раз бодрую, с чётким битом, и расхохотался: деревце принялось притопывать в такт.
— Ты гений, Гарри! — воскликнул Невилл.
— Спасибо. Может, мне пойти в травологи.
— Британии не помешало бы побольше травологов.
Гарри отмахнулся, всё ещё с улыбкой глядя на растение.
— У меня терпения не хватит.
— Это точно, — согласился Невилл. — Не хватит.
Когда Невилл снова посмотрел на Гарри, тот уже не улыбался. Кусал губу и нервничал — на него это было не похоже.
— Что-то не так? — спросил Невилл.
— Всё нормально.
— Ладно, — отозвался Невилл, явно не поверив. — Ты из-за Гермионы переживаешь? У неё всё в порядке.
Гарри приободрился.
— Да? Ей уже лучше?
Невилл усмехнулся.
— Ну, она по-прежнему терпеть не может неопределённость — ту, что приходит, когда переворачиваешь себе всю жизнь и начинаешь с нуля… но в целом держится.
Губ Гарри коснулась тёплая улыбка. Без работы Гермионе приходилось туго. Гарри-то был вполне готов сидеть и ждать, пока его осенит, чем заняться дальше, а Гермиона твёрдо решила отыскать это озарение сама. Она бралась за что придётся: волонтёрила в больнице Святого Мунго, варила зелья и раздавала нуждающимся, помогала в книжных лавках и библиотеках по всему Лондону, а в последнее время затеяла с профессором Вектор какое-то исследование.
Ради этого Гарри весь последний месяц и ездил в Хогвартс — навестить её. Но сегодняшний день был особенным. Он не напросился сам, от скуки и тоски по ней, как бывало обычно. Она его пригласила.
— Она плохо ладит с хаосом, — сказал Гарри, заметив, что Невилл на него смотрит. — Опасность — пожалуйста, тут у неё никаких затруднений. А вот хаос, особенно без плана, — с этим ей не справиться. Но сейчас это ей на пользу.
Гарри говорил о Гермионе, и лицо у него смягчалось; Невиллу стало неловко, будто он подглядывает за чем-то очень личным. Он перевёл взгляд на росток — тот всё ещё танцевал.
— Я, э-э, хотел тебя кое о чём спросить, — сказал Гарри.
Невилл снова посмотрел на друга и увидел, что тот опять занервничал.
— Спрашивай. Что тебе нужно?
— Да вот думал: может, сходишь с нами с Роном в паб?
— О. Конечно.
Гарри потёр затылок.
— Я думал, это будет… ну, типа, не один вечер. А раз в неделю. Только мы, парни.
Невилл кивнул.
— Да, конечно, Гарри. — Он видел, что для Гарри это почему-то важно, а почему — не понимал. Может, дело в тех странных взглядах, которыми Гарри одаривал его последние месяцы? — Ты точно в порядке?
Гарри кивнул.
— Да. Всё путём. Спасибо.
Они ещё немного посмотрели на растение. Гарри ёрзал, и Невилл догадался: ему не терпится найти Гермиону, просто неловко срываться.
— Иди уже, — сказал Невилл, придвигая к себе отложенную книгу. — Спасибо, что расколол этого малого. Поищу, что пишут о действии музыки на растения.
— Да, ладно, — ответил Гарри, поднимаясь. — Тебе подходят среды? Для паба?
— Мне любой день подходит, — буднично, без тени смущения ответил Невилл. — Растения за одну ночь особо не меняются.
Гарри выдавил смешок.
— Ладно, тогда договорились. В семь тридцать у меня?
— Идёт.
Гарри кивнул и пошёл к двери. Подобрал пальто и шарф, оделся и уже от порога окликнул Невилла:
— Ты счастлив?
— Что?
— Счастлив. Ну, своей жизнью и… всем этим. — Он обвёл рукой теплицу. — Ты многое потерял на войне, но продолжаешь идти вперёд. Занимаешься любимым делом. Это… помогает?
Невилл не знал, что ответить, и выпалил первое, что пришло в голову:
— Да. Думаю, да. А ты счастлив?
Гарри сбросил маску, которую носил почти со всеми, и вдруг стал усталым и печальным. У Невилла защемило в груди: сильный, уверенный друг выглядел до странного потерянным.
— Да, — хрипло сказал Гарри. — Урывками, но каждый день.
Невиллу пришлось часто заморгать, чтобы не расплакаться. Он знал, каково это: тебя придавило, а ты всё равно тащишь себя вперёд и держишься за хорошее, а не за боль.
— И вот так у нас будет в пабе? — спросил Невилл. — «Глубокие мысли с Гарри Поттером»?
— Возможно, — усмехнулся Гарри. — Всё ещё хочешь прийти?
— Да. Увидимся в среду.
Гарри кивнул и наконец открыл дверь, впуская в теплицу поток холодного воздуха.
— До среды, Невилл.
К замку Гарри чуть ли не бежал. Спроси его кто, он сказал бы, что просто спасается от холода, но на самом деле ему до смерти хотелось увидеть Гермиону. Они не виделись неделю — дольше не расставались ни разу с тех пор, как вернулись из другого мира.
Когда Гарри перебрался в новый дом на другом конце города, меньше чем в миле от квартиры Гермионы (на выбор это, разумеется, никак не повлияло), у них завелась привычка каждое утро завтракать вместе. Гермиона заходила к нему перед тем, как убежать на очередную подработку.
Готовили вдвоём, и Гарри был совсем не против: завтрак — дело нехитрое, да и, честно говоря, он бы и гной бубонтюбера собирал, лишь бы видеть Гермиону каждый день. За едой они пересказывали друг другу планы на день, спрашивали, как дела, и говорили о поездке — о том, о чём при Роне старались молчать.
Рон знал про эти завтраки, но, похоже, не возражал. Или очень хорошо это скрывал. Гермиона уверяла, что завтрак — самая неромантичная трапеза, какую только могут разделить двое друзей. Гарри считал иначе, ведь завтрак обычно следует за ночью секса, но мысль эту при себе оставил.
Потом, месяц назад, Гермиона взялась за проект с профессором Вектор и стала часто ночевать в Хогвартсе. В такие дни Гарри, если не был занят, старался заглянуть к ней на ужин. На этой неделе не повезло. Первые три дня Гермиона с профессором Вектор были в отъезде — ездили в какой-то пражский музей. В четверг Гарри сидел с Тедди, в пятницу пошёл с Роном на квиддич.
У замка Гарри перешёл на шаг, но по коридорам всё равно двигался быстро, поднимаясь на второй этаж. В школе было пустыннее обычного: в такую ветреную субботу студенты, надо думать, сгрудились у каминов в гостиных.
Гермиону он нашёл в глубине библиотеки, за её всегдашним столом — тем самым, за которым она сидела ещё школьницей. Кудри собраны в небрежный узел, толстый джемпер, джинсы. Склонившись над стопкой пергамента, она строчила как одержимая. Каждые несколько секунд замирала, бросала заклинание — в воздухе повисали ряды цифр, — что-то шептала, считая, и снова бралась за перо.
— Неделя — это слишком долго, — объявил Гарри, прислонившись спиной к книжному шкафу.
Уголки её губ поползли вверх, но она не оторвала взгляда от пергамента.
— Прошла не целая неделя. Всего пять дней. Мы ужинали в воскресенье.
Гарри пересёк комнату, снял шарф и пальто и опустился на стул напротив неё.
— Мне пришлось пять дней завтракать в одиночестве.
Она дописала строчку и посмотрела на него.
— И как ты выжил?
— Было нелегко, но я ведь выжил после Убивающего заклятия. Дважды.
Её улыбка стала ярче.
— Да, я где-то об этом читала.
Гарри протянул руку и взял её за ладонь.
— Как ты?
— Занята.
— Да, я вижу. У тебя чернила на шее. — Он свободной рукой провёл пальцем по коже у неё под подбородком.
Она потёрла это место — и только размазала пятно.
— Так лучше?
— Ни капли.
Она лишь пожала плечами.
— Потом отмою.
Гарри видел: что-то не так. Взгляд у неё был отсутствующий и тоскливый. Он сжал её руку.
— Что случилось?
Она нахмурилась, потом наконец посмотрела на него по-настоящему.
— Всё этот проект. Я его обожаю, честное слово, — но на следующей неделе он кончается. И я опять примусь искать, чем себя занять.
— А если взяться за другое исследование? — предложил Гарри. — С кем-нибудь из остальных профессоров?
— Уже спрашивала. Ничего нового у них не будет до января. Да если бы и было, я не смогла бы согласиться. Мне нужна настоящая работа, за которую платят деньги! Я всё думаю: перепробую всё на свете — и найду то, что по-настоящему по душе. А пока всё подряд просто… нормально. И, кажется, ничем другим оно уже не станет. Может, мне и суждена совершенно приличная жизнь: не плохая, но и ничем не замечательная. Просто… нормальная.
— Быстро тебя занесло, — пробормотал Гарри.
Ему было мучительно её жаль, но ничего умнее в голову не пришло. Он знал: работа не находится ещё и потому, что Гермиона шантажировала Кингсли, добиваясь, чтобы им оставили воспоминания о поездке, — и этим закрыла себе дорогу в Министерство.
Буквально на прошлой неделе к ней в квартиру пришёл один из тех конвертов, что она в первую же ночь после возвращения отправила самой себе. Внутри было указание переслать вложенное письмо в «Ежедневный пророк», если у неё вдруг не окажется никаких воспоминаний о путешествии в другой мир с Гарри. Его поразило, на что она пошла, чтобы уберечь их память. Хотя, если подумать, ничего удивительного. Она была невероятная.
Гарри улыбнулся, но тут же осёкся: Гермиона смотрела сердито — видимо, её задело его легкомысленное замечание.
— Прости. Я понимаю, — быстро сказал он. — Но мне кажется, ты слишком торопишь события. Просто дай себе время. Ты ведь так и не…
— Уже давала! — перебила она. — Я первые две недели вообще ничего не делала, и это было ужасно. Я не такая, как ты. Я не могу просто сидеть сложа руки.
— Обидно.
— Прости. И потом, мне нужны деньги.
Она закрыла лицо свободной ладонью и задышала глубоко. Гарри разжал ту руку, что держал, и принялся водить пальцами по её ладони.
— Ты же знаешь, я…
— Не предлагай мне денег, — отрезала она.
Гарри вздохнул. Вот это в её положении и было ему непонятно. Родители Гермионы — люди обеспеченные и, когда она стала совершеннолетней, выделили ей приличную сумму. Это он знал. Знал и то, что Гермиона до крайности ответственна: деньгами не сорит и живёт по средствам. Так почему же ей не хватает на несколько месяцев без работы? Но стоило завести об этом речь, и она тут же вцеплялась ему в глотку. Так что он отступился.
— Всё будет хорошо, — мягко сказал он.
Она кивнула и отняла руку от лица.
— Кажется, вся эта тирада сводилась к одному: пять дней — слишком долго.
Гарри широко улыбнулся, и Гермионе сразу стало легче.
— Вижу, без меня ты совсем расклеилась, — прошептал он.
— Совсем.
— Как съездила в Прагу?
— Хорошо. Как Тедди и Рон?
— Хорошо.
— Вот и славно, — улыбнулась она.
— А я, э-э, поговорил с Невиллом. Будем собираться в пабе — он, я и Рон. Хочу с ним сойтись поближе; по-моему, ему тут одиноко, кругом одни профессора.
— Это будет здорово.
Гермиона опустила взгляд на их руки. Гарри прижимался подушечками пальцев к её пальцам и вёл вниз, до самой ладони. Это было божественно. Мысли сами собой вернулись к тому, что говорила ей Лили в Пасифике.
«Если эти четыре опоры — развивать ум, делать мир лучше, находить в жизни радость и любить Гарри открыто, честно и целиком — и есть то, что ею движет, и если ей самой это кажется правильным, то зачем с этим бороться?»
Может, Гермиона просто слишком много думает. Может, ответ у неё уже есть. Может, та, другая Гермиона всю работу за неё уже проделала, и теперь остаётся только отпустить страх и податься навстречу. Навстречу ему.
— Ты красивая, — прошептал он, и она снова подняла глаза. Зелёный взгляд буравил её, и дыхание у неё чуть сбилось. Он тоже был красивый. И он её любил — это читалось в том, как он на неё смотрел. Прошли месяцы, а чувства не изменились.
— Я скучала по тебе, — ответила она.
Он улыбнулся и взял её руку в обе свои, поднёс к губам и нежно поцеловал костяшки.
— Тебе не обязательно знать ответы на все вопросы прямо сейчас, Гермиона. Посмотри на моих родителей. Они были на двадцать лет старше нас, а с работой так до конца и не определились.
Гермиона кивнула, и они обменялись печальными улыбками, как всегда при упоминании Джеймса и Лили.
— Те другие Гарри и Гермиона, кажется, вполне со всем справлялись, — заметила она.
Гарри фыркнул.
— Я стараюсь думать о них как можно меньше. Я бы всё отдал, чтобы открыть магазин товаров для квиддича и учить людей летать, — но ты же знаешь, во что это выльется.
— В «Шоу Гарри Поттера». Знаю.
— Вот именно.
— Наверное, резко подскочило бы число юных красавиц, желающих подтянуть технику полёта, — поддразнила она.
Он фыркнул, а потом посмотрел на неё в упор.
— Только зря потратили бы время.
Она кивнула и попыталась высвободить руку, но он не отпускал.
— Ты ведь это понимаешь, да?
— Да, я знаю.
— Не думаю. Мне кажется, если бы ты действительно это понимала, мы бы уже были вместе.
Она опустила глаза к формулам, над которыми сидела до его прихода. Он был прав. Где-то в глубине по-прежнему скреблось сомнение и нашёптывало, что чувства Гарри однажды остынут. Хотя поводов так думать он не давал ни разу: с самого возвращения он был непреклонен в желании быть с ней. Так почему же она никак не могла ему поверить?
Словно отвечая на её невысказанный вопрос, Гарри мягко произнёс:
— Я воспринимал тебя как должное всё время в Хогвартсе, а потом отталкивал почти целый год. Я понимаю, что не смогу исправить это всего за три месяца. Но я готов ждать. Просто скажи, когда будешь готова.
Он вернул ей руку, и она снова подняла на него глаза.
— Спасибо, — прошептала она.
Он просто улыбнулся.
— Без тебя я бы пропала, Гарри Поттер.
— По-моему, ты и со мной изрядно пропащая, — поддел он.
Она попыталась пнуть его под столом, но он ловко уклонился.
— Почему у нас не было хэллоуинских балов? — спросил Гарри, ведя Гермиону по танцполу, стараясь держаться с краю, подальше от студентов.
Гермиона была ослепительна в тёмно-пурпурном платье: кружевной вырез, кружевные рукава, открытая спина. Волосы она собрала в узел поаккуратнее того, что был в библиотеке, но несколько завитков всё равно выбились. И ещё чуть-чуть подкрасилась, отчего её большие глаза стали особенно выразительными. Гарри не мог на неё насмотреться и всё время разворачивал их в танце так, чтобы она не пропадала из виду.
Сам он оделся просто: чёрные брюки, светло-серая рубашка, строгая чёрная мантия. От этой бесцветности изумруд его глаз, казалось, только разгорался, и Гермиона никак не могла собраться с мыслями. Она то и дело тонула в его взгляде.
— Гермиона?
— Хм?
— Я спрашивал, почему у нас не устраивали балы на Хэллоуин. Ты знаешь?
— О… э-э… да. Знаю. — Она покраснела и отвела глаза, глядя на парящие под потолком тыквенные фонари, рядом с которыми носилась стая летучих мышей. Вдоль стен выстроились танцующие скелеты, а оркестр состоял из вампиров. — Макгонагалл рассказала мне, что ввела эту традицию в первый год после войны, — объяснила она. — К Хэллоуину всем позарез нужно было поднять боевой дух. Ну и прижилось.
— Понятно. Ну, раз уж заговорили о Макгонагалл… я тут болтал с ней в вестибюле, пока тебя ждал, и она сказала, что распорядителей у них и без нас хватает. Наша помощь совсем не нужна.
— О. — Гермиона снова отвела взгляд. — Как интересно.
— Да. Крайне интересно, — отозвался Гарри, и на губах у него заиграла ухмылка.
Гермиона закатила глаза.
— Похоже, тебе просто нужен был повод со мной потанцевать, — не унимался он.
Она пожала плечами.
— Мне нравится с тобой танцевать. Это не секрет.
Он просиял.
— А ещё, — добавила она уже серьёзнее, — я подумала, что тебе не помешает немного отвлечься. Я знаю, что Хэллоуин — тяжёлый день, и в этом году… ну, я боялась, что он дастся тебе особенно нелегко.
Гарри сдвинул руку с её талии на спину, прижал ладонь к обнажённой коже и притянул Гермиону ближе.
— Так вот в чём настоящая причина? — прошептал он ей на ухо.
Она кивнула.
— Чёрт, какая же ты невероятная, — выдохнул он. От его тёплого дыхания на щеке у неё по коже побежали восхитительные мурашки. Она улыбнулась ему в ответ.
У Гарри ёкнуло сердце. В руках у него была красивая ведьма, и её, похоже, так же поглощал он, как его — она. Он уже несколько раз за вечер напоминал себе, что вокруг полный зал народу, — настолько казалось, что они здесь одни. Лучшего способа провести Хэллоуин он и вообразить не мог. Уж всяко лучше, чем обычно.
С тех пор как Сириус рассказал ему, что в этот день Волдеморт убил его родителей, Гарри всегда находил укромное место, листал альбом с их фотографиями и думал обо всём, чего лишился. Сегодня, может, и не было бы так тяжело — теперь он занимался этим чуть ли не каждый день, — но Гермиона о нём подумала, и это было дорого. Ещё одно доказательство, что она его любит, пусть и не решается сказать вслух.
— Хэллоуин не такой уж плохой день, — сказал он и убрал выбившийся локон ей за ухо. Провёл пальцем вдоль скулы и опустил руку. — Как раз на Хэллоуин я дрался с троллем — и после этого подружился с лучшим человеком, какого знаю.
Она подалась вперёд и мягко коснулась губами его губ, затем покраснела и уткнулась лбом в его плечо.
— Прости.
— Тебе никогда не нужно извиняться за то, что ты меня целуешь. Я считаю, нам стоит это повторить.
Она улыбнулась ему в мантию, сцепив руки у него на шее.
— Может быть, позже, — ответила она уклончиво.
Гарри охотно уточнил бы срок — «позже» могло означать и сегодняшний вечер, и пять лет спустя, — но допытываться не стал. Давить на неё он не хотел. Когда она снова встала как положено в танце, отодвинувшись на добрый фут, он опять повёл её.
Гермиона призналась, что вряд ли когда-нибудь сможет танцевать без него, не вспоминая их поездку, которую обрамляли два танца. Тот фестиваль во Франции, где она перебрала с вином, и их последняя ночь в Норвегии.
— Эти два танца были совершенно не похожи друг на друга, — заметила она.
— Знаю, — согласился он, — но мне дороги оба.
— И мне.
В груди у Гарри знакомо кольнуло: он подумал о родителях. Что они делают сейчас? Помирились с тем Гарри? Вспоминают ли о нём?
— Они как будто страшно далеко, — сказал он дрогнувшим голосом.
— Да, — отозвалась Гермиона. — Так и есть. Но при этом… нет. Я могу вызвать их в памяти за секунду. Увидеть лица, услышать смех, слово в слово представить, что бы они сказали. Так что в каком-то смысле они рядом.
Из уголка глаза у Гарри выкатилась слеза, и Гермиона тут же её смахнула. Дальше разговор держали лёгкий: без слов сговорились, что тяжёлого на сегодня довольно. Они смеялись, танцуя под следующие две песни, потом пошли искать Хагрида и долго болтали с ним о новой породе крылатых коней, за которыми он ухаживал вместе со своими пятикурсниками.
Они видели, как Флитвик разнял две драки и как Макгонагалл с Помфри утешали трёх рыдающих ведьм.
— Ты уверен, что нам не стоит помочь? — спросила Гермиона, когда в паре футов от них в слёзах зашлась четвёртая студентка.
— Макгонагалл сказала, что распорядители из нас ей не нужны, и велела веселиться, — возразил Гарри.
Словно в подтверждение его слов, появилась Макгонагалл и принялась похлопывать маленькую блондинку по спине.
— Ну-ну, дорогая.
Она заметила Гарри с Гермионой, страдальчески на них посмотрела и тут же подмигнула из-за плеча плачущей девочки. Гермиона поняла: директриса вовсе не тяготится ролью голоса разума в этом море гормонов, — и со спокойной совестью оставила её за этим занятием. Она потянула Гарри обратно на танцпол, решив во что бы то ни стало насладиться вечером.
Бал закончился перед самым отбоем, в десять вечера, но прощаться не хотелось ни Гарри, ни Гермионе. Она увела его к себе — в комнаты, где в те годы, когда этот предмет ещё преподавали, жил профессор алхимии. Они развалились на диване перед камином и сели играть в волшебные шахматы. Похоже, у них вышло состязание, кто играет хуже. Говорящие фигуры с каждой партией злились всё сильнее, отчего обоим становилось только смешнее.
После шести партий они сдались и объявили ничью. Гермиона сварила горячий шоколад в своей крошечной кухоньке, и они потягивали его, глядя в огонь и болтая ни о чём — так уютно, как умеют только двое, знающие друг о друге всё. Когда часы в кабинете по соседству пробили полночь, Гарри поднялся и стал натягивать снятую было мантию.
— Пожалуй, мне пора.
— Прямо в полночь? Ты что, Золушка?
— У нас было похожее детство. Только моя фея-крёстная явилась в образе полувеликана.
Гермиона рассмеялась.
— Так, вот это правда смешно. И довольно мрачно.
Гарри лишь улыбнулся. Гермиона встала и повела его через смежный кабинет в коридор.
— Мне кажется, я должна тебя проводить, — сказала она, когда они вышли в тёмный коридор.
Гарри небрежно махнул рукой.
— Тогда тебе придётся возвращаться одной. Всё нормально. Я дипломированный мракоборец.
— Звучит куда лучше, чем «бывший мракоборец».
— Это точно. И правдой это останется ещё полгода. А как только пропущу ежегодную переаттестацию, придётся называть себя бывшим.
Гермиона закусила губу, а затем осторожно произнесла:
— Надеюсь, завтра тебе не понадобятся навыки мракоборца.
Гарри шумно выдохнул. Весь день они умудрялись эту тему обходить, но он знал: она у обоих на уме. Завтра они едут в «Нору». Ни он, ни она с самого разрыва не видели никого из Уизли — кроме Джорджа, который пару раз заходил к Гарри на ужин. Гарри и сам не знал, кого боится встретить сильнее: Джинни или её родителей.
Гермиона тоже выглядела встревоженной и сосредоточенно кусала губу. Он подтолкнул её локтем.
— Всё будет нормально.
— Ты понятия не имеешь, как всё пройдёт, — парировала она.
— Твоя правда, — признал он. — Но я почти уверен, что мы не умрём. Так что… бывало и похуже.
Она слабо улыбнулась.
— Ну да.
Гарри видел тревогу в её глазах и понимал: она боится не за себя. Она боится за него. Думает, что он бросит её ради Уизли. Отодвинет её на второй план, чтобы спасти отношения с единственной семьёй, которая у него когда-либо была. Но она ошибалась, и он был полон решимости ей это доказать.
Он приобнял её одной рукой и поцеловал в щёку.
— Спокойной ночи, Гермиона.
Она прильнула к нему, спрятала лицо у него на шее и постаралась вытянуть из этого объятия как можно больше утешения. Когда отстранилась, во взгляде мелькнула тоска.
— Спокойной ночи, Гарри.
Ноябрь 2001 года
Когда Рон пришёл, Гермиона уже сидела у Гарри — досадно, но предсказуемо. И, судя по всему, сидела давно. Оба устроились прямо на полу, склонившись над ворохом пергаментов, разложенных на журнальном столике. Вокруг — пустые кружки и недоеденные пакеты чипсов. Волосы Гермиона забрала в пучок: она всегда так делала, когда уходила в работу с головой и не хотела, чтобы кудри лезли в глаза.
Рона в дверях они не заметили — потому, наверное, и сидели так близко друг к другу. Гермиона говорила что-то тихо, Рон не расслышал. Гарри повернулся к ней с улыбкой, и от его лица у Рона всё внутри перевернулось. Он смотрел на Гермиону с откровенным обожанием.
Взгляд Гарри скользнул к её плечу, с которого сполз кардиган, открыв бретельку майки. Рон чуть ли не ждал, что Гарри наклонится и поцелует голую кожу, — но тот только поправил кардиган и чуть улыбнулся, и почему-то это вышло ещё интимнее.
Рон откашлялся и вошёл в комнату.
— Над чем работаете?
Гарри отодвинулся от Гермионы, которая тут же зашуршала бумагами.
— Над охранными чарами, — ответила она, выхватила лист из стопки и повернулась к Рону. — Площадь Гриммо защищали слой за слоем: это старинный дом, там жили поколения волшебников. Мы хотим устроить нечто похожее здесь. Поначалу защита будет слабее — такая сила набирается только со временем, — но, кажется, я нашла те самые чары. Они крепнут по мере того, как растёт живущая в доме волшебная семья.
Она слегка покраснела и снова отвернулась к столу. Гарри изучал бумаги перед собой, подчёркнуто избегая взгляда Рона. Рон был почти уверен: все они сейчас думают об одном и том же. Неужели та «волшебная семья», которой суждено расти в этом доме, будет семьёй Гарри и Гермионы?
От Рона не укрылось, как Гарри рвался показать Гермионе дом ещё до покупки. И то, что дом он взял куда больше, чем нужно ему одному, — с запасом, под будущую семью. Неужели Гарри с Гермионой говорят о таком, когда Рона нет рядом? Сам он еле-еле уговорил Гермиону походить по квартирам, куда они собирались въехать после свадьбы, — а тут она возилась со всем этим по своей воле.
Блядь, как же больно.
Гермиона, чтобы разрядить повисшее в комнате напряжение, показала Рону расчёты, над которыми сидела. Через три минуты Рону стало скучно. В голове у него завязалась драка между тем, кого он звал своим взрослым «я», и подростком-козлом. Взрослый смотрел на страницу и отмечал: много записей сделано рукой Гарри. Значит, тот не отсиживался рядом, пока Гермиона занималась своим делом, как отсиживался обычно Рон, а работал вместе с ней.
Разве это не доказывало, что Гарри ей подходит больше? К тому же Рон терпеть не мог всю эту нудятину. Ему бы радоваться, что его не позвали, — он бы и часа не продержался, заснул бы на диване. Но «козёл» внутри злился. Они опять собрались без него. Именно сегодня. И ставят у себя дома защиту, которая однажды будет беречь их будущих детей. Это всё было через жопу.
И да, к этому времени он уже понимал, что хорошей парой они с Гермионой не были. Отойдя от отношений на расстояние и приглядевшись к тем парам, что были у него перед глазами — мама с папой, Билл с Флёр, Джордж с Анджелиной, — он увидел: у всех есть то, чего у них с Гермионой не было никогда. Взаимное уважение и понимание. Так что с разрывом он смирился. Не мог смириться с другим: дальше она пошла с Гарри Поттером, мать его, — с его, Рона, лучшим другом.
Хотя, если по-честному, никуда она с ним ещё не пошла. Свои чёртовы помолвки они разорвали, чтобы быть вместе, — и всё равно вместе не были. Во всяком случае, пока.
На прошлой неделе в пабе Рон плюнул на их негласное правило — про Гермиону не говорить — и спросил Гарри, почему они с ней до сих пор не вместе. Ему просто надо было знать, когда это случится, чтобы успеть подготовиться.
— Она не готова, — просто ответил Гарри.
— Почему?
— Она не верит, что правда мне нравится.
Рон тогда только фыркнул. Бывали у Гермионы такие минуты непроходимой тупости. Редко, но бывали. Ведь ясно же было, что она Гарри нравится. Что он её любит. Что он ею одержим. Достаточно посмотреть, как он на неё пялится. Но Гермиона вечно в себе сомневалась, и дело, скорее всего, было в этом. Рон так и не сумел показать ей, какая она замечательная. Может, у Гарри выйдет. А если выйдет — у Рона появится ещё один повод для противоречивых чувств.
— И ты типа просто… ждёшь, пока до неё дойдёт, что она тебе правда нравится? — спросил Рон.
— Ага.
— И долго собираешься ждать?
— Сколько понадобится, — ответил Гарри. В зелёных глазах стояла решимость, и в ту секунду он был точь-в-точь тот человек, что убил Волдеморта. Рон понял: Гарри не рисуется и, если надо, скорее всего, прождёт годы. Опять же — сам он так бы не смог; ещё одно очко в пользу Гарри.
— Об охранных чарах поговорим позже, — сказала Гермиона, возвращая Рона к реальности. Она начала складывать пергаменты в аккуратные стопки, затем встала и повернулась к нему. — Сосредоточимся на миссии. Операция «Нора».
Рон улыбнулся знакомой терминологии.
— Какие вводные?
— Никаких заклинаний, кроме защитных, да и те не должны причинять боль, — серьёзно проговорила Гермиона. — Наша задача — войти, заключить мир и постараться выйти невредимыми.
— Да не так уж всё будет плохо, — сказал Рон.
Гарри с Гермионой явно не поверили. Ехать сегодня в «Нору» им не хотелось — это Рон видел, — но ему осточертело торчать между ними и собственной семьёй. Он хотел, чтобы все опять поладили. Хотел по воскресеньям приводить друзей в «Нору». И понимал: лучше не станет, пока Гарри и Гермиона шарахаются от его родни. Будет, наверное, мерзко, но это надо перетерпеть — как перетерпели они втроём.
По-настоящему опасаться стоило одной Джинни. Она не простила Гарри и Гермиону. Даже близко. Рона она уже несколько раз высмеяла за то, что он друзей простил: сам себе, мол, устраиваешь лишние мучения. «Ради чего? Чтобы Гарри с Гермионой были счастливы? Не заслужили».
На деле всё было куда сложнее, но Джинни была не в том состоянии, чтобы слушать объяснения брата. Рон считал, что выбрал дорогу полегче. Да, приходится терпеть уколы ревности и вечно унимать внутреннего козла — зато у него остались друзья, два лучших человека, каких он встречал. Они его любили и ценили, это было видно, и ему не приходилось таскать на плечах ту горечь, которую таскала Джинни. Со стороны она выглядела неподъёмной.
— Кто нас ненавидит? — спросил Гарри у Рона.
— Я, — на автомате ответил Рон.
— Это мы и так знаем, Рональд, — ровно сказала Гермиона, явно не расположенная шутить. — А кто ещё?
— Опасаться вам стоит только мамы и Джинни. Перси дуется, что вы ушли из Министерства, но насчёт ваших разрывов, похоже, особого мнения не имеет. Папа, по-моему, на вашей стороне, только против мамы он не пойдёт, так что толку от него ноль. Джордж с Анджелиной, сами знаете, в вашем лагере, а Билл с Флёр встанут на сторону разума — то есть на вашу.
— Ты уверен, что Джинни… — начал Гарри.
— Да, — перебил Рон. — Я с ней шесть раз говорил. Сказала, что всё будет нормально. Всё, пошли. — Он повернулся к прихожей. — Чем дольше вы об этом думаете, тем страшнее себе накрутите.
— Ты уверен, что не стоит подождать… — начала Гермиона.
— Уверен! Пошли. Мы и не из таких передряг выбирались. А если запахнет жареным — просто встаньте за мной. — Рон подмигнул. — Я вас прикрою.
Они дотянули почти до конца ужина, прежде чем всё пошло наперекосяк, — даже дольше, чем ожидал Гарри. Ели, как обычно, на улице: обеденный стол в «Норе» перестал вмещать всех ещё больше года назад, когда дети Уизли доучились и начали приводить на воскресные ужины своих. Длинный стол укрывал парящий брезент, спасавший от холодной мороси, а вокруг было наложено несколько Согревающих чар.
Гарри с Гермионой заранее договорились, что рядом лучше не садиться. Поэтому, когда мистер и миссис Уизли заняли свои всегдашние места во главе длинного стола, оба потянулись к мистеру Уизли и сели по обе руки от него — так, чтобы оказаться друг напротив друга. С другого боку от Гермионы устроился Рон, а к Гарри, к его огорчению, подсел Перси. Впрочем, могло быть и хуже. Джинни, которая, похоже, твёрдо решила его не замечать, села на другом конце стола, рядом с матерью.
На их краю стола беседа шла вежливая. Гарри выслушал, как идут дела на службе у Перси и мистера Уизли. Потом выслушал, чем работа в Отделе обеспечения магического правопорядка отличается от работы мракоборца и до чего Рон рад, что нервотрёпки на новом месте куда меньше.
Говорили о квиддиче и о свежих новостях из «Пророка» — для Гарри они и правда были новостями. Гермиона молчала и сосредоточенно ела. Мистер Уизли в своей вежливой, добродушной манере попробовал втянуть её в разговор, спросив, как идут поиски работы. Она кивнула, сказала пару фраз о недавнем проекте с профессором Вектор и снова уткнулась в тарелку.
Миссис Уизли подала десерт — яблочный крамбл с заварным кремом, — и над столом повисла уютная тишина: все ели. Вот тут-то всё и посыпалось.
— Рон, — произнесла миссис Уизли с другого конца стола. От одного её тона Гарри внутренне подобрался. Он отложил вилку и приготовился к тому, что сейчас последует. — Джордж только что сказал мне, что на этой неделе у тебя свидание.
Гарри увидел, как Гермиона окаменела на стуле. Хотя оба они уже знали. Несколько дней назад Рон сказал ему, что позвал на свидание одну из ведьм, с которыми познакомился в Отделе обеспечения магического правопорядка, а сегодня Гарри передал новость Гермионе. Он обрадовался, что её это, кажется, не задело. Скорее уж наоборот: она рассудила, что Рону будет легче, если он первым двинется дальше.
Так что Гарри понимал: Гермиона выпрямилась и вскинула подбородок вовсе не от потрясения. Она готовилась к бою. Рон выглядел расстроенным и свирепо косился на Джорджа, который что-то нашёптывал миссис Уизли.
Миссис Уизли проигнорировала сына и произнесла громче:
— Потребовалось немало мужества и силы характера, чтобы подняться и идти дальше после всего, что тебе пришлось пережить. Когда та, кого ты считал другом, та, на ком ты готов был жениться, нарушает данное тебе обещание и…
— Мама! — перебил Рон.
— По-моему, это Гермионе потребовалас-сь большая с-сила духа, чтобы поступить так, как она поступила, — вставила Флёр.
— Согласен, — добавил Билл. — Ты бы предпочла, чтобы она вышла за Рона, имея чувства к другому?
— Я бы предпочла, чтобы у неё вообще не появлялось чувств к кому-то другому! — огрызнулась миссис Уизли.
Гарри сжал переносицу под очками. Посмотрел на Гермиону — та упрямо не поднимала глаз от тарелки. Она изо всех сил держала лицо, но губа у неё чуть подрагивала. Чёрт, надо было сесть рядом. Плевать, кто что подумает. Ему хотелось взять её за руку и дать понять, что всё обойдётся.
Раз этого было нельзя, Гарри сделал то немногое, что мог.
— Миссис Уизли, — сказал он. Воздух вокруг застыл, все повернулись к нему. Он покраснел, но заставил себя договорить. — Вы злитесь на меня. Не на Гермиону. Она этого не заслужила. Она увидела, что с их отношениями что-то не так, и рассталась с Роном — это между ними двоими, я тут ни при чём. Это я влюбился в другую и отменил свадьбу. Это я нарушил обещание. Так что отчитывать надо меня. Не её.
У миссис Уизли дёрнулся уголок рта. Похоже, она не нашлась что сказать.
Следующим вступил Рон.
— По-моему, злиться на Гермиону положено мне — это ведь меня бросили. — Он повернулся к ней и легонько ткнул локтем в бок. — А я, как видите, не злюсь. Значит, и вам всем не надо.
— Хорошо сказано, — добавил Джордж.
Гермиона слабо улыбнулась Рону.
— Тогда по этой логике, — холодно сказала Джинни, — злиться на Гарри должны вы все, потому что я на него злюсь до сих пор. Так что давай, мам, отчитай его, раз он сам просит.
Миссис Уизли открыла рот, но по её лицу Гарри не понял, скажет она что-нибудь путное или нет. Узнать так и не пришлось: в разговор наконец вступил мистер Уизли.
— Никто никого отчитывать не будет. Случилось то, что случилось, — история прискорбная, но мы твёрдо намерены жить дальше. Гарри — член семьи и стал им в тот день, когда Рон впервые привёл его в дом. Гермиона, к слову, тоже. И да, Джинни, вам с Гарри ещё есть что решить между собой, — но именно между собой, а не при всех нас. — Последние слова прозвучали так, что замолчала даже миссис Уизли.
Джинни встала, бросила салфетку на стол и промаршировала в дом. Гарри прикусил губу и уже собрался пойти следом, но Гермиона неожиданно поднялась и ушла первой — он и возразить не успел. Он рассудил, что явиться к Джинни вдвоём с Гермионой — значит только всё испортить, и остался сидеть.
Все замолчали, не зная, о чём говорить дальше.
— Очень вкусно, — объявил мистер Уизли, отправляя в рот большой кусок крамбла.
— Ужин просто чудесный, Молли, как и всегда, — добавила Анджелина.
Миссис Уизли только хмыкнула и, слегка сникнув, вернулась к еде. Гарри посмотрел на Рона; тот настороженно следил за матерью. Когда стало ясно, что больше она ничего не скажет, Рон повернулся к Гарри и чуть повёл плечами: мол, могло быть и хуже.
Гермиона постучала в открытую дверь комнаты Джинни, на всякий случай стиснув в кармане рукоять палочки. Оказалось, зря. Джинни сидела на краю кровати и смотрела в окно. Палочки нигде видно не было.
— Уходи, — бросила она.
Гермиона вынула руку из кармана и вошла.
— Я просто пришла сказать, что мне жаль, Джинни.
Джинни не обернулась и ничего не сказала.
— Ты была мне очень хорошей подругой, и я никогда не хотела сделать тебе больно. Прости за то, что я тоже виновата в вашем разрыве.
Джинни фыркнула и наконец повернулась к ней. Глаза щипало от слёз, но во взгляде было больше злости, чем горя.
— Это что, тянулось с самого начала? Ты давала мне советы насчёт Гарри — и он тебе уже нравился? Это… это просто мерзость какая-то.
Гермиона покачала головой.
— В школе он мне не нравился в этом смысле. Он был моим лучшим другом, и я просто хотела, чтобы он был счастлив. И он был счастлив с тобой.
— Пока не перестал, — огрызнулась Джинни.
Гермионе нечего было на это ответить.
— Я знала, что у нас не всё гладко, ясно?! — вспыхнула Джинни. — Но впереди была целая жизнь, чтобы это выправить. Мешало только одно: рядом вечно торчала его лучшая подруга и предлагала ему всё то, чего не давала я. У меня не было ни единого шанса! Ты мне его так и не дала.
Гермиона решила не указывать на явные логические дыры в этом аргументе и промолчала.
— Я не могу жить дальше как ни в чём не бывало. Как Рон. Это только показывает, насколько сильнее я вкладывалась в свои отношения, чем он — в свои.
У Гермионы сжалось сердце. Теперь Джинни просто хотела сделать ей больно. Пришлось прикусить язык, чтобы не сказать вслух: готовность Рона простить говорит о его любви куда больше, чем вся обида Джинни.
— Прости, что я вломилась на ваш семейный ужин, — спокойно произнесла Гермиона. — Рон сказал, что ты готова, но он явно ошибся. Я больше не приду. Пока ты сама меня не попросишь.
— Значит, никогда, — отрезала Джинни и снова отвернулась к окну.
Гермиона только вздохнула. Говорить было больше нечего, да и Джинни явно была не в том настроении. Внизу выяснилось, что ужин закончился и все перебрались в тепло дома. Гермиона прошла мимо гостиной, где миссис Уизли качала на руках их новорождённого и разговаривала с Перси и Одри, и направилась прямо к Рону с Гарри — те стояли у двери с Биллом, Флёр и Виктуар.
Рон похлопал её по спине, когда она подошла.
— Как она?
— Оправится, — коротко ответила Гермиона. — Я, пожалуй, пойду. Кажется, я тут засиделась.
Флёр обняла её за плечи.
— Ты вс-сегда желанный гос-сть в «Ракуш-шке», ес-сли тебе вдруг не хватит наш-шего с-семейс-ства.
— Спасибо, Флёр, — улыбнулась Гермиона.
— А мне можно? — спросил Гарри. — Тедди уже все уши прожужжал, так хочет увидеть Виктуар.
— Тедди! — закричала малышка. — Тедди! Тедди!
— Она явно «за», — рассмеялся Билл. — Просто пришли сову, и договоримся о времени.
Гарри кивнул и повернулся к Гермионе:
— Я могу проводить тебя домой.
— Да, будь добр. — Она посмотрела на Рона.
— Идите, — сказал тот. — А я попробую тут ещё немного… э-э… сгладить углы. — Он кивнул в сторону гостиной, где миссис Уизли всё ещё беседовала с Перси и его женой.
Гермиона крепко обняла его.
— Спасибо тебе, Рон, — тихо сказала она ему на ухо. — Спасибо, что понимаешь. Не знаю, как бы я пережила эти месяцы без твоей поддержки.
Он похлопал её по спине; шею залило густым румянцем. Когда она отстранилась, Рон кивнул Гарри и проводил обоих до двери. В груди слегка кольнуло: они шли по тропинке рядом, склонившись друг к другу, ища поддержки. Но это ничего, напомнил он себе. На ужин они пришли ради него, хотя хотели этого меньше всего на свете. Хорошо, что им есть на кого опереться. И в конце концов, разве он сам не желал им счастья?
— О чём вы говорили с Джинни? — спросил Гарри, когда они дошли до калитки.
Гермиона вышла за ворота и обернулась к нему.
— Я извинилась, но она всё равно страшно злится. Я не… — Она вздохнула и промокнула глаза. — Боюсь, друзьями нам уже никогда не быть. Во всяком случае, такими, как раньше.
— Прости. Мне невыносимо, что я сделал ей так больно. Понять бы это раньше — ничего бы и не случилось.
— Знаю.
Гарри обнял её и почувствовал, как она вся подалась к нему.
— Мне очень жаль, что они всё это наговорили. Я боялся, что так и будет: свалят вину на тебя, хотя ты её не заслужила.
— Спасибо, что вступился за меня, — сказала она глухо, не отрывая лица от его груди.
Он чуть отстранился, чтобы её видеть.
— Ты что, сомневалась?
Она только пожала плечами, потом подняла глаза — Гарри слегка хмурился. Он взял её лицо в ладонь.
— Я люблю тебя, — произнёс он с нажимом. — Ты самый важный человек в моей жизни, и я всегда буду на твоей стороне. Мне только жаль, что я не мог взять тебя за руку под столом. Если нас когда-нибудь позовут снова, мы сядем рядом.
— От этого стало бы только хуже.
— Для них — может быть. А тебе было бы легче, и только это мне важно.
По глазам было видно: он говорит искренне. И только что это доказал. Не побоялся пойти против самой Молли, а потом, не раздумывая, ушёл вместе с Гермионой. И сейчас держит её в объятиях, хотя от дома их, вообще говоря, прекрасно видно. Ему было плевать, что подумают Уизли. Ему нужна была только она.
«Ну да, гений. Он искренен. И даже это доказал. Ты наконец готова ему поверить?»
«Не знаю».
«Что ж, пора бы уже разобраться: отговорки у тебя официально кончились».
