На ужин ели бутерброды из продуктов, которые Гермиона с Лили купили в магловском городке недалеко от Гранд-Каньона: сил готовить что-то посложнее ни у кого не осталось. Гарри не имел ничего против простой еды — пока не сообразил, что ужин кончился почти сразу, как начался.
После того как Лили проглотила последний кусочек, Гермиона откашлялась и объявила:
— Есть ещё одна тайна, которую мы от вас скрывали и которую готовы раскрыть.
— О, — сказала Лили, вытирая рот салфеткой. Она посмотрела на Джеймса, тот только пожал плечами. Потом перевела взгляд на Гарри, и тот воспользовался случаем, чтобы уставиться на Гермиону.
— Думаю, лучше сразу к делу, — сказала Гермиона. — Мы с Гарри не помолвлены.
Лили улыбнулась.
— О. И всё? — Она подтолкнула Гарри локтем. — Чего ты ждёшь?
Гарри поморщился.
— Э-э… вообще-то…
— Я помолвлена с другим, — перебила Гермиона.
— Подожди, что?! — воскликнула Лили.
Гарри чувствовал её взгляд, но продолжал смотреть на Гермиону.
— Вы не вместе? — спросил Джеймс.
— Нет, — ответила Гермиона.
— Что случилось? Почему вы расстались? — спросила Лили.
— Мы никогда не были вместе, — ответила Гермиона.
— Что?! — возмутилась Лили. — Но вы такие… парочные.
— Да. Мы очень хорошо умеем притворяться, — просто сказала Гермиона.
Лили наклонилась вперёд.
— Ты серьёзно говоришь, что всю эту поездку была помолвлена с кем-то другим? — Взгляд у неё был колючий, тон — строгий. Гермиона понимала, о чём речь: обо всех поцелуях, что были у них с Гарри, и, возможно, даже о случае с туманом.
Щёки и шея Гермионы загорелись. Ей хотелось отвести глаза, но она заставила себя выдержать взгляд Лили. Под столом на колено легла рука Гарри, и Гермиона крепко её сжала.
— Да, — ответила Гермиона. — Я знаю, э-э, временами мы, возможно, увлекались… игрой в помолвку… но в этой поездке эмоции были на пределе. К тому же мы в чужом мире, в чужих телах — это изрядный стресс, вот мы и искали утешения друг у друга, потому что… э-э… знакомы. В нашем мире мы с Гарри очень близки, но только как друзья.
— Вот и вся твоя история? — спросил Джеймс.
На его легкомысленный вопрос Гермиона ответила хмурым взглядом.
Лили хмурилась, подпирая рукой подбородок, и о чём-то напряжённо думала.
— Погоди, — сказала она. — Может… в другом мире вы хорошие друзья и годами были влюблены, сами того не понимая. Потом попали сюда, и вам поневоле пришлось увидеть друг друга по-новому — и это… что-то в вас зажгло. А теперь… ну… вы понимаете, что всё это время должны были быть вместе.
— Нет… — начала возражать Гермиона.
Лили перебила её и повернулась к Гарри.
— А ты как думаешь?
Гарри покачал головой и честно сказал:
— Не знаю. — Гермиона до боли стиснула его руку, и он добавил: — Гермиона права. Мы просто друзья. И она выходит замуж весной за… э-э… кого-то другого.
— А то, что вы сейчас держитесь за руки под столом, — сказал Джеймс. — Это, по-твоему, ни о чём не говорит?
— Вы двое буквально рук друг от друга оторвать не можете, — добавила Лили, пока Гарри поспешно отдёргивал руку, — и это понятно для влюблённой молодой пары или даже для друзей, которые только-только поняли, что любят друг друга. Но не для двух платонических друзей.
— Это не так! — воскликнула Гермиона. — Мы просто близки. И я с Роном.
— Рон Уизли?! — спросил Джеймс.
Лили улыбнулась.
— Это шутка?
— Да, Рон Уизли, и нет, это не шутка, — язвительно сказала Гермиона. — Не вижу, чему тут удивляться: он и здешняя Гермиона какое-то время были вместе.
— Нет, не были, — быстро сказала Лили.
— Мы видели фотографию, где они целуются! И… и ты говорила, что Гермиона спала с кем-то в Штабе. Рон там был, так что…
— Гермиона была с Невиллом, — сказала Лили.
— Невиллом?! — вмешался Гарри.
— Ревнуешь? — спросил Джеймс.
— Нет, э-э, просто любопытно, — поспешно сказал Гарри.
— Невиллом? — повторила Гермиона. — Не Роном? — Ей стало дурно, и она быстро допила остатки воды. Когда стакан опустел, Гарри налил ей ещё. Она метнула на него взгляд, пытаясь без слов объяснить: будь чуть менее заботливым — хотя бы до конца этого разговора.
Лили и Джеймс следили за этим безмолвным диалогом, но ничего не сказали.
— Гермиона была с Невиллом в Штабе, — мягко продолжила Лили, — но романтики там не было. Все знали, что Гермиона отчаянно влюблена в Гарри.
— Кроме Гермионы и Гарри, — добавил Джеймс.
— Верно, — рассмеялась Лили, — но Невилл знал. Они просто были подавлены и одиноки, боялись, что умрут. Такое во время войны было обычным делом. А в конце оказалось кстати, что они были вместе: Гермионе нужна была та близость, что возникла у неё с Невиллом, чтобы завершить то самое обращение душевной связи.
— Думаю, это можно добавить в список причин, по которым Гарри злился на нас, когда вернулся, — подхватил Джеймс. — Этих отношений никогда бы не было, если бы ему разрешили жить в Штабе.
— Но рано или поздно ей всё равно пришлось бы переспать с Невиллом, — заметила Лили. — Иначе как бы она наложила заклинание?
— Хорошая мысль. Уверен, она нашла бы другой способ, — задумчиво сказал Джеймс. — Особенно с Гарри рядом. Можно использовать магические предметы, чтобы связать души. Постель — не единственный…
— Неважно, — перебила Гермиона. — А Рон? Вы уверены, что он и Гермиона никогда не были вместе? Я же говорю: мы видели фото, где они целуются в Хогвартсе.
Лили покачала головой.
— Насчёт поцелуя не знаю. Если гадать — их кто-то взял на слабо или это была попытка привлечь внимание Гарри. Но друг другом в этом смысле они, похоже, никогда не интересовались. Они были как брат и сестра, вечно препирались. Плюс ничего общего, характерами не очень сходились и, насколько я могла судить, хотели от жизни совершенно разного.
— В нашем мире всё иначе, — резко сказала Гермиона. — Мы с Роном отлично подходим друг другу.
— Что-то ты не очень уверенно это говоришь, — поддела Лили.
Гермиона только нахмурилась.
— Что есть у Рона такого, чего нет у Гарри? — спросила Лили.
Гарри наконец заговорил.
— Это не так. Мы с Гермионой никогда… нас… э-э… не тянет друг к другу в этом смысле. — Лили фыркнула, но он не обратил внимания. — В нашем мире это как раз мы — брат и сестра. Только, ну, не из тех, что вечно препираются.
— В вашем мире братья и сёстры, должно быть, ведут себя совсем иначе, — сказал Джеймс.
Лили снова фыркнула и, скрестив руки на груди, впилась взглядом в Гарри и Гермиону.
— Я понимаю, что это шок, — мягко сказала Гермиона, обращаясь прямо к Лили, — но, кажется, это расстроило тебя сильнее, чем новость, что мы из другого мира. Почему?
— Я расстроена, — резко сказала Лили.
— Почему? — настаивала Гермиона.
Лили вздохнула и снова выпрямилась в кресле.
— Я могу простить обман. Могу простить и то, что в другом мире ты выбрала не того волшебника. Мерлин свидетель, ты пережила там больше, чем должна бы в твои годы, и это могло затуманить тебе рассудок. Но я не стану терпеть, что ты сидишь тут и говоришь, будто ничего не чувствуешь к Гарри, — когда это очевидно не так. В самой глубине сердца, — закончила она многозначительно, и Гермиона поняла, о чём речь: о том, что видела в тумане.
Гермиона опустила взгляд на колени. Гарри хотелось её обнять, но он понимал, что сейчас это плохая идея, и вместо этого сказал то, что должно было отвлечь от неё внимание.
— Я тоже помолвлен.
— Ты помолвлен? — спросил Джеймс.
Гарри кивнул.
— В смысле, женишься? — уточнил Джеймс.
— Да. На… э-э… Джинни Уизли. Сестре Рона. Мы женимся в июне.
Лили рассмеялась.
— Забавно.
Гарри покачал головой.
— Это не шутка.
Джеймс и Лили замерли и обменялись обеспокоенными взглядами.
— Что? — спросил Гарри. Он в упор посмотрел на отца — тот глядел на него с грустью. — Что не так с Джинни? Скажи.
Джеймс откашлялся.
— Джинни недавно начала встречаться с твоим другом.
— С кем? — спросил Гарри, хотя имя знал ещё до того, как отец его произнёс.
— С Невиллом.
То самое тёмное чувство одиночества накрыло Гарри приливной волной. Он рывком поднялся и отошёл к внешней стене. Упёрся кулаком в холодное стекло и смотрел, как мимо проплывает косяк рыб.
— Мне нужен воздух, — хрипло сказал он. Потом понял, что они на глубине в несколько миль и выйти на воздух невозможно. — То есть мне нужно уйти.
Гермиона уронила голову на руки, слушая, как Гарри с грохотом взбегает по лестнице.
— Гермиона, — мягко сказала Лили, положив ладонь ей на руку.
— Я больше не хочу об этом говорить, — отрезала Гермиона и встала. — Пойду проверю Гарри.
Гермиона выскочила из комнаты, но идти за Гарри не собиралась. А куда ещё деваться? Гостиная на краю сферы стояла тёмная, и с кухни её было не видно — туда Гермиона и пошла, легла на диван. Если Лили с Джеймсом не заглянут сюда и не включат свет, то по дороге наверх её не заметят; для укрытия сойдёт. Гермиона стянула плед со спинки дивана, укрылась и снова легла.
С другой стороны апартаментов доносились голоса Лили и Джеймса.
— Это уже слишком, — говорила Лили. — Я отказываюсь это принимать.
— Не так уж плохо. Они влюбились в разных людей. Это другой мир.
— Нет! Просто… нет. Мне уже приходится представлять, как его растит Вернон Дурсль. Потом он становится марионеткой Дамблдора, сражается в битвах с одиннадцати лет, впервые видит смерть в четырнадцать и в одиночку ищет крестражи. Он терял всех, кто был ему дорог, почти сразу, как они появлялись в его жизни, а потом один пошёл на смерть. Но хотя бы… хотя бы он нашёл Гермиону. Хотя бы она о нём заботилась. Это было моё единственное утешение, а теперь… они и его отняли! И жизнь он решил связать не с Гермионой, а с помешанной на славе стервой!
— Мы её не знаем.
— Она не Гермиона. Мне этого достаточно. А они… они явно любят друг друга! Даже если бы я не видела этого своими глазами, я бы поняла по одной только их истории. Она никогда его не оставляла, а он… всегда шёл к ней. И это дерьмо про то, что их не тянет друг к другу. — Она презрительно фыркнула.
Джеймс хмыкнул.
— Знаю. Поэтому они вечно друг к другу прикасаются? Или не сводят друг с друга глаз? И не будем забывать про тот страстный поцелуй, когда она очнулась после тумана.
— Или про то, что туман заставил её увидеть, — добавила Лили.
— А ведь это объясняет, почему у них всё так через край, — задумчиво сказал Джеймс. — Слишком много неразрешённого напряжения.
— Почему они этого не видят? — спросила Лили.
— У меня есть теория.
— Какая?
Гермиона взмахнула палочкой, и в следующее мгновение голоса затихли. Она не хотела слышать теорию Джеймса. Они не понимали. Они не знали по-настоящему ни её, ни Гарри и уж точно не знали Рона с Джинни.
Но голос Лили продолжал звучать у неё в голове.
«Они были как брат и сестра, вечно препирались… У них не было ничего общего… Они хотели от жизни совершенно разного».
«Вы попали сюда, и вам поневоле пришлось увидеть друг друга по-новому — и это что-то в вас зажгло… Вы понимаете, что всё это время должны были быть вместе».
«Нет! — кричал внутри другой голос. — Всё это не по-настоящему. Просто чужие тела и странная ситуация. Это скоро пройдёт». Но голос был слабый, и удержать его надолго не получалось.
Несколько минут спустя внизу погас свет, и она услышала, как Джеймс и Лили поднимаются по лестнице. Гермиона повернулась к окну и заставила себя сосредоточиться на рыбах, а не на мыслях, воюющих в голове.
Она начала их считать, изо всех сил стараясь думать только о рыбах и ни о чём больше. Когда дошла до семисот тридцати девяти, уснула.
Несколько часов спустя Гермиону разбудили мягкая ладонь у неё на руке и чей-то шёпот:
— Гермиона.
Это был Гарри. Даже шёпотом и сквозь полусон она узнала его голос. Она узнала бы его где угодно. Она пошла за этим голосом наружу из глубины сознания, проплывая сквозь поток полуоформленных мыслей и едва вспомнившихся снов — к яви. Веки дрогнули и открылись: его голова была совсем рядом.
— Гарри?
— Привет. Тебе бы наверх, в кровать. Я совсем не хотел, чтобы ты спала на диване, но меня вырубило от зелья Выносливости. Прости.
Постепенно к Гермионе вернулось всё, что случилось вечером. Джинни в этом мире встречается с Невиллом. Здешняя Гермиона и Рон никогда не были вместе. А она была с Невиллом — уж кто бы мог подумать.
Она подтянулась и села, откинувшись на подлокотник дивана. Снаружи, из моря, в комнату сочился мягкий свет. Его хватало, чтобы ясно видеть Гарри — он был совсем рядом, — но дальше комната тонула в темноте.
— Как ты? — прошептала она.
Гарри сел на пол между диваном и журнальным столиком. Снял очки, положил на стол и потёр лицо рукой, слегка застонав.
— Бывало и лучше.
Гермиона подтянула колени.
— Можешь сесть сюда.
Он отмахнулся.
— Ничего. Я не хотел, чтобы ты из-за меня не спала. Просто подумал, что наверху тебе будет удобнее. И можно переодеться в пижаму.
— Я в порядке.
Они помолчали. Гарри смотрел на рыб за окном, а Гермиона — на Гарри. Бедный Гарри. Гермионе хотелось отыскать здешнюю Джинни и запустить в неё проклятием. Что произошло? Может, эта Джинни спуталась с теми пустыми гриффиндорцами со своего курса. С теми, на кого у их Джинни никогда не хватало терпения. И этого было бы довольно, чтобы она стала совершенно другим человеком? Может быть.
Через несколько мгновений Гермиона снова вытянула ноги и тихо сказала:
— Джинни в этом времени — не та же, что в нашем. Во-первых, у неё не было той истории с Томом. А это огромный опыт, он её сформировал. И наверняка есть ещё куча отличий. Я знаю: наша Джинни тебя любит. По-настоящему. Я… я знаю.
Гарри кивнул, не отрывая взгляда от моря. Он выглядел удручённым. Но не раздавленным окончательно, как она ожидала. Не таким, каким был после того, как родители впервые узнали правду. Это хороший знак, правда?
Гермиона протянула руку и положила ему на плечо.
— Как ты на самом деле? Можешь сказать. О чём думаешь?
Он опустил голову ей на ноги и уставился на синий светильник над ними.
— Ты правда хочешь знать? — спросил он потолок.
— Да.
Он повернул голову и посмотрел на неё.
— Ладно.
Гарри приподнялся и повернулся к ней лицом.
— Точно не хочешь сесть сюда? — спросила она.
— Точно. Хотя от куска пледа не отказался бы.
Гермиона увеличила плед палочкой и накинула край на ноги Гарри. Он благодарно кивнул и подтянул его к плечам.
— Значит, хочешь знать, о чём я думаю… — начал он. — Наверху у меня пронеслась сотня мыслей, прежде чем меня вырубило, так что трудно решить, с чего начать… Первая мысль была: не могу поверить, что Невилл был с обеими моими невестами. — Он слегка улыбнулся. — Мне вроде как хочется его ударить, но ещё… найти и спросить, как ему удалось заполучить другую Гермиону.
Гермиона улыбнулась и покачала головой.
— Я знаю, ты думаешь, что я шучу, — продолжал Гарри, — но у меня правда была такая мысль. Потом я подумал: «Тебя что, серьёзно больше расстроило, что Невилл был с Гермионой? Хватит о ней думать! Ты должен думать о Джинни». И я заставил себя переключиться на неё, хотя это было больно.
Гарри привалился боком к дивану, и Гермиона увидела, как по его лицу скатилось несколько слезинок. Он быстро вытер их пледом.
— Джинни… — Он замолчал и медленно выдохнул. — Я её люблю. Она… потрясающая, красивая, уморительная, целеустремлённая. Ну… тебе-то рассказывать не надо. Но я и до этой новости про них с Невиллом знал, что между нами что-то не так. Я говорил тебе прошлой ночью. Я думал об этом весь день, пока плавал, и, кажется, понял.
— Правда? — спросила Гермиона.
Гарри кивнул.
— Эта штука с Невиллом — как последний кусочек пазла. И ощущение почти такое же: будто что-то щёлкнуло и встало на место, и это… грустно. Очень, очень грустно, но ещё… освобождает.
Он помолчал, кусая губу и глядя в окно.
— Что ты понял? — спросила Гермиона.
— Думаю, мы оба сошлись не по тем причинам. Джинни… она страшно честолюбивая и подсознательно понимает, что со мной рядом продвинется дальше. Плюс я её спас. Наверное, её чувства ко мне всегда были слегка замутнены преклонением перед героем. А я… я искал семью, а Джинни — часть той единственной, что у меня когда-либо была. Мы вроде как использовали друг друга, но не думаю, что кто-то из нас делал это нарочно. Только Джинни… она меня не любит — не по-настоящему. И я не могу её винить, потому что я не дал ей такой возможности. Она видела не всего меня. Я… прячу плохое.
Гарри упёрся локтем в диван и прижал лоб к кулаку.
— Хуже всего то, что многое в этом настоящее. Мы правда любим друг друга и большую часть времени отлично ладим, но я не могу на ней жениться. Я знаю, что не могу, но потом… когда думаю, как ей сказать… не только ей, но и Рону, и остальным Уизли… руки начинают дрожать, и кажется, будто я падаю в какую-то тёмную дыру, из которой нет выхода.
Гарри положил свободную руку Гермионе на ногу.
— Знаю, звучит драматично, но посмотри. Правда дрожит.
Гермиона схватила его руку — та слегка дрожала — и сжала.
Гарри несколько раз прерывисто вдохнул и снова повернулся к Гермионе.
— А потом мысли опять вернулись к тебе. Потому что… они никогда надолго от тебя не уходят. — Он посмотрел на их руки и начал играть с её пальцами. — Я злюсь на тебя, — прошептал он.
— Злишься? — Особенно сердитым он не казался.
Гарри кивнул.
— Я должен сосредоточиться на родителях. У меня осталось всего несколько дней с ними, а я могу думать только о тебе — без остановки. Я знаю, что ты не виновата и что без тебя мы бы вообще сюда не попали, но горечь всё равно остаётся.
— О. Прости.
Гарри кивнул и убрал руку.
— Ещё я ненавижу другого Гарри — всё сильнее с каждым днём — за то, что ему досталась эта жизнь. Но потом думаю: если бы я навсегда занял его место, скучал бы я по своей прежней? Наверное, да. Скучал бы по Тедди. И, пожалуй, по другим версиям друзей. По тебе особенно. Здешняя Гермиона, наверное, не такая, как ты, и мне… мне бы этого не хотелось.
Гарри замолчал, вытер глаза, и взгляд его стал жёстче.
— И опять я возвращаюсь мыслями к тебе. У тебя так же? Голова тоже забита мыслями обо мне?
Она не ответила, и он закрыл глаза, вдавил в них пальцы и протяжно выдохнул.
— Я не выношу, как ты недоговариваешь о том, что между нами происходит, но я понимаю. Ты сама через своё проходишь, и мыслей своих ты мне не должна. А мои — бери. Вот они все, хорошие и плохие. Хотя… хороших там не было, так что… плохие и ещё хуже.
Он положил голову ей на ноги и улыбнулся снизу вверх.
— И сейчас мне нужно, чтобы ты вспомнила о том пакте, который заключила перед ужином: всегда оставаться моим другом, несмотря ни на что. Даже когда мне грустно, и я болтаю без умолку, и вываливаю глупые, злые мысли, от которых тебе не по себе. Ты пообещала остаться моим другом, но… может, сейчас жалеешь.
— Не жалею. — Гермиона протянула руку и провела пальцами по его волосам, пытаясь (напрасно) их пригладить. Он закрыл глаза, уголки губ чуть приподнялись, а она всё гладила его по голове.
— Я никогда никому не рассказывал все свои мысли, — прошептал он, не открывая глаз. — Без фильтра.
Она бросила попытки пригладить его волосы и убрала руку.
— Ты можешь рассказывать мне свои мысли в любое время, Гарри. Хорошие, плохие и ещё хуже.
— Знаю. — Он открыл глаза и улыбнулся ей — чуть заметно, одними уголками губ, но от этой улыбки у Гермионы ёкнуло сердце. Он смотрел на неё с тем же благоговением, с каким разглядывал очередное Чудо. Гермионе вдруг стало тепло. И дело было не в пледе и не в том, что Гарри лежал у неё на ногах, — дело было в этом его взгляде.
— У меня есть ещё одна мысль, — сказал он голосом ниже обычного. От этого звука она вздрогнула. — Хочешь услышать?
Ей понадобилась секунда, чтобы найти голос.
— Хорошая, плохая или ещё хуже?
— Наверное, смесь всех трёх.
Вопреки здравому смыслу она сказала:
— Ладно.
Гарри сел и подвинулся ближе.
— Я тебя люблю.
У Гермионы перехватило дыхание.
— Я знаю, ты думаешь, что это не настоящее, но я уверен, что настоящее. И ты думаешь, что дело в новости про Джинни, но нет. То, что сказала мама, — правда. Я люблю тебя уже много лет, а в этой поездке что-то… разбудило эти чувства. И они никуда не денутся.
— Я люблю тебя, потому что с тобой могу быть собой. Потому что ты умная, красивая, добрая и смелая. Потому что у тебя всегда есть план, пока его нет. Потому что ты всегда была рядом, даже когда я этого не заслуживал, и всегда была той, кого мне больше всего хотелось видеть возле себя. Потому что ты ничего не делаешь наполовину — взять хоть то, как ты поехала сюда просто потому, что захотела новую работу. Я люблю тебя, потому что ты боишься высоты, но не боишься отдать палочку великану. Потому что ты улыбаешься во сне, напеваешь, когда читаешь, и у тебя на глазах слёзы, когда ты смотришь на моих родителей. Я люблю тебя всю, Гермиона. И честно говоря, это меня пугает, а меня не так-то легко напугать, — закончил он с невесёлой улыбкой.
— Гарри…
— Я не хочу слышать твои возражения. Не сегодня. Просто… я об этом думал, а ты спросила, о чём я думаю, так что… да.
Сердце Гермионы билось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Гарри смотрел на неё — без очков глаза казались ещё пронзительнее, — и она не могла отвести взгляд. Он любил её. Он уже несколько дней намекал на что-то подобное, но это можно было списать на влечение или простую влюблённость. На то, что пройдёт. А вот от этого отмахнуться было труднее.
Гарри снова опустил голову ей на ноги. Подтянул плед повыше и закрыл глаза. Гермиона смотрела, как несколько слезинок падают на плед — туда, где он укрывал её ноги.
— Гарри, — сказала она через несколько минут.
— Да?
— Я готова рассказать, что видела в тумане.
Гарри чуть не подскочил, но заставил себя остаться на месте и не открывать глаза. Она наконец-то готова была говорить, и он не хотел ничего испортить. Он лишь промычал что-то в ответ.
Гермиона протянула руку и, пока говорила, снова перебирала его волосы. Сначала она рассказала о сцене в Отделе тайн. Он слушал внимательно, внутренне морщась от слов фальшивого Гарри. Когда она закончила, он уже собирался заверить её, что такого никогда не случится, но она продолжила. Потом рассказала обо всех сценах из их прошлого, которые ей пришлось пережить заново, — и в каждой он умирал.
Когда Гермиона договорила, по её лицу беззвучно текли слёзы. Гарри поднялся и осторожно давил ей на ноги, пока она не подвинулась, освобождая место на диване. Он сел рядом и взял её лицо в ладони.
— Ты правда это видела в тумане? Это самый глубокий страх твоего сердца?
Она кивнула.
Он притянул её в объятия.
— Мне жаль, — пробормотал он. — Я никогда тебя не оставлю. По крайней мере, не по своей воле.
Она кивнула, уткнувшись лицом ему в шею.
Гарри несколько мгновений гладил её по спине. Когда её дыхание выровнялось, он отстранился и спросил:
— Ты так пытаешься сказать, что тоже меня любишь?
Гермиона посмотрела на него широко раскрытыми, умоляющими глазами.
— Не знаю.
Он отвёл с её лица упавшие кудри.
— Ладно. И то верно, — мягко сказал он. — Скажешь, когда разберёшься?
Она сквозь слёзы улыбнулась, потом наклонилась и снова обняла его.
— Ты узнаешь первым.
День двенадцатый
Гарри проснулся рано следующим утром, раньше всех. Потянулся, сел на диване — с которого накануне всё-таки уговорил уйти Гермиону, — и надел очки.
Взял палочку, накинул плед на плечи и поплёлся на кухню заварить чай. С тёплой кружкой в руках вернулся в гостиную, встал у окна и смотрел, как просыпается подводный город.
Стены у всех жилищ, как и у этого, были стеклянные, так что внутрь можно было заглянуть; правда, большинство спален затуманили, и видны оставались только общие комнаты. Он помахал нескольким ведьмам и волшебникам, но почти не обращал на них внимания. Куда больше его занимало, как живут русалки, и он высматривал поблизости сферы, внутри которых плавали фигуры.
Взгляд остановился на доме побольше, примерно через шесть секций: мать плавала по главной комнате с младенцем на руках, держа бутылочку у его рта. Гарри улыбнулся про себя.
— Что-то интересное там?
Он обернулся: в комнату, зевая, входила мама.
— Я смотрел на эту русалку с ребёнком. Она плавает, пока кормит, и я вспомнил Тедди — он был таким же. Не брал бутылочку, если я не подпрыгивал вместе с ним. Днём ничего, а среди ночи — изматывает.
— Ты был спокойным младенцем, — сказала она, останавливаясь рядом. Гарри посмотрел на неё и увидел, что глаза у неё блестят от слёз. Она грустно улыбнулась. — Я могу сказать «ты», а не «другой Гарри», потому что так рано это и правда был ты. Вы были одинаковые. Маленький мальчик, который засыпал у меня на груди с приоткрытым крошечным ротиком и на которого я могла смотреть часами, — это был ты. — Голос сорвался, ей пришлось замолчать и глубоко вдохнуть. — Не знаю, почему это так грустно.
— Всё грустно, если думать слишком долго, — сказал Гарри.
Она тихо рассмеялась.
— Да.
Они снова посмотрели в окно, и Гарри указал на жилище с мамой и младенцем.
— Хочешь чай? — спросил он, делая ещё глоток.
Лили покачала головой.
— Позже возьму.
Они смотрели, как русалка плавает с ребёнком, пока та наконец не вышла из комнаты — чтобы уложить малыша, предположил Гарри. Он попытался представить, как выглядит кроватка русалочьего младенца.
Лили положила голову ему на плечо и сказала:
— Расскажи про Тедди. Ты, должно быть, здорово занят его воспитанием, раз встаёшь к нему по ночам с бутылочкой. Вот это преданность. Даже Сириус не был таким хорошим крёстным.
Гарри рассмеялся. Трудно было представить Сириуса, который держит младенца столбиком. Или оттирает с мантии срыгнутое молоко.
— Я забираю его к себе на ночь хотя бы раз в неделю — с самого конца войны. Андромеде нужна передышка, а я… я не хочу, чтобы Тедди хоть когда-нибудь чувствовал себя одиноким. Хочу, чтобы он знал: вокруг полно людей, которые его любят.
Лили обняла его за плечи, а Гарри рассказывал про Тедди. Про то, что он метаморфомаг, как его мама, и обычно ходит с голубыми волосами, но цвет меняет часто — из-за этого выбираться с ним в магловский мир непросто. Про то, что Тедди ни секунды не сидит на месте, а сейчас у него полоса, когда он то и дело стягивает с себя всю одежду.
Рассказал он и про недавний случай: пару недель назад нашёл его посреди кухни — тот играл со всем содержимым мусорного ведра. А ещё Тедди начал вылезать из кроватки и засыпать под дверью, так что по утрам дверь приходилось открывать осторожно.
— Тебе не скучно? — спросил он. — Ты же этого ребёнка даже не знаешь.
Она оторвалась от его плеча и покачала головой.
— Это сын Ремуса. Мне нравится. Рассказывай ещё.
— Ладно. Мы начали его стричь — это, честное слово, всё равно что стричь гиппогрифа. Когда пробовали вдвоём с Роном, приходилось его держать. Заклинания применять боялись — вдруг напугаем, понимаешь? Так что Рон его держал, а я с ножницами состригал по чуть-чуть тут и там, стараясь не поранить его, пока он вертел головой, — и тут вошла Гермиона и расхохоталась. Она вмешалась, и через десять минут Тедди смирно сидел на стуле.
— Что она сделала? Подкупила сладостями?
— Нет. Мы с Роном это уже пробовали. Она принесла из своей квартиры магловский телевизор. Подействовало как… ну, как магия. Забавно вышло: настоящее волшебство, которое мы пробовали, его не отвлекло ни разу.
Лили рассмеялась.
— Умная девочка.
— Самая умная, — добавил Гарри.
Лили повернулась, и он почувствовал её взгляд. Он сделал ещё глоток чая, прежде чем посмотреть на неё.
— Ты её любишь? — прошептала она.
На глаза Гарри тут же навернулись слёзы — он вспомнил вчерашнюю ночь, когда наконец понял, что любит Гермиону. Мысль пришла буднично, без всякой помпы, и, как только она появилась, он уже знал: она верная.
— Да, — хрипло сказал он.
— А Джинни?
Гарри посмотрел на чай.
— Она невероятная. Я знаю, тебе бы она понравилась, и обещаю: она не просто поверхностная девчонка, гоняющаяся за знаменитостями. Она просто… не для меня. Я знал это ещё до истории с Невиллом и даже говорил Гермионе в последнюю ночь у Гранд-Каньона, что подумываю всё отменить.
— Это из-за чего вы поругались?
— Да. Вроде того.
Когда Гарри снова посмотрел на Лили, она протянула руку и коснулась его щеки.
— Ты сказал Гермионе, что чувствуешь?
Гарри кивнул, и на этот раз, когда он попытался сдержать слёзы, несколько всё-таки скатились по щекам.
— Сказал прошлой ночью.
— Что она ответила? — спросила Лили, стирая слёзы костяшками пальцев.
Гарри только покачал головой.
— Она особо ничего не сказала. Раньше говорила, что вряд ли это продлится, когда мы вернёмся. — Он вздохнул. — Но она наконец рассказала, что видела в тумане. Ты… э-э… знаешь, правда?
— Знаю. Её самый глубокий страх — потерять тебя. Это доказательство, что она тебя любит.
— Я и так знал, что она меня любит. Но это не значит, что она хочет быть со мной. Она и Рона любит. Она с ним помолвлена и твёрдо намерена вернуться и выйти за него, что бы ни творилось в этом мире.
Лили убрала руку с лица Гарри. Она прикусила губу и уставилась в стекло. Он узнал выражение, которое появлялось у Гермионы, когда та решала сложную задачу.
— Давно она с Роном?
— С конца войны. Так что чуть больше двух лет. Но нравиться друг другу они начали раньше.
— А как им вместе?
Гарри фыркнул.
— Это непростой вопрос.
Лили улыбнулась.
— Что бы ты сказал, если бы я спросила в начале поездки?
Гарри обдумал вопрос, допивая чай.
— Честно, — начал он, глядя в окно, — я бы сказал, что никогда не понимал их вместе. Ну, говорят, противоположности притягиваются, — и это точно про них. И в чём-то это хорошо: она его подталкивает, он её успокаивает. Но, по-моему, в теории это работает лучше, чем на практике.
Лили тихо рассмеялась, и Гарри повернулся к ней.
— Но они мои лучшие друзья, — продолжил он, — и я готов на всё ради них. И если они счастливы вместе, я не хочу вставать между ними.
— Думаешь, ты можешь сделать её счастливее, чем он?
Гарри опустил голову.
— Не знаю.
Она подтолкнула его локтем.
— Подумай. Я знаю, ты верный и боишься ранить лучшего друга, но если остановиться и посмотреть на это трезво — что скажешь? Кто для Гермионы лучше?
— Думаю, я могу сделать её счастливой, — сказал Гарри в пол, чуть громче шёпота. — Думаю, я могу сделать её счастливее, чем Рон. Я понимаю её лучше — всегда понимал. Я терпеливее и умею не цепляться к мелочам. Я знаю, какая она особенная, и… у меня не всегда получалось, но я учусь не принимать её как должное.
Он вздохнул и снова посмотрел на маму.
— Но Рон её любит. Любил всё это время — ещё с четвёртого курса. И я не хочу делать ему больно.
Лили покачала головой.
— Странно: в этом мире он к ней никогда интереса не проявлял. Любопытно, почему у вас всё сложилось иначе.
У Гарри была теория, но недобрая по отношению к Рону, и он оставил её при себе. Да и если он прав, Рон наверняка делал это неосознанно. Гарри глубоко вдохнул и снова стал смотреть на море. Оно уже почти всё осветилось, и было видно, как несколько русалок плывут — должно быть, на работу.
— Не знаю, что делать, — признался он.
Лили обняла его за плечи.
— Будь терпелив. Гермиона склонна цепляться за планы, потому что они придают её жизни смысл и порядок, а тут ей придётся отказаться от очень большого плана. А другой путь — быть с тобой… думаю, он её пугает.
Гарри кивнул.
— Меня тоже пугает.
Лили промычала что-то в ответ.
— Легче остаться с тем, кого любишь меньше. Легче отдать половину себя, а остальное спрятать. А вот пойти за тем, кого любишь больше всех на свете, за тем, ради кого бросишь и семью, и друзей. За тем, кого любишь так, что потерять его — твой самый глубокий страх. Вот это трудно. У неё уже есть прекрасные отношения с тобой, и в них всё хорошо. Зачем ей рисковать и всё это ломать?
Гарри сглотнул.
— Верно. И зачем вообще кому-то рисковать?
Лили положила руки ему на плечи.
— Только не вздумай передумать. А рискуешь потому, что, когда находишь своего человека — того, с кем можешь быть по-настоящему собой, того, кто любит тебя, несмотря на все твои недостатки, — тебе уже будет мало просто любить издалека. Так, может, и безопаснее, но целым ты не будешь. И я знаю: до сих пор ты именно так и делал — держался на расстоянии, чтобы себя уберечь. Это понятно. Тебе и так хватало потерь, ещё одна была ни к чему. Но война закончилась, все живут дальше, и тебе пора. Пора нырнуть с головой.
Она кивнула в сторону моря и добавила с улыбкой:
— Каламбур намеренный.
Гарри покачал головой.
— Можно было и без каламбура.
— А остальная речь?
— Сойдёт. — Он улыбнулся. — Э-э… у другого Гарри и Гермионы была такая же проблема?
— Нет, — просто сказала Лили. — Но я не уверена, что они любят друг друга так же сильно, как вы. И это не в упрёк им — они дойдут. Но вы с твоей Гермионой прошли вместе больше, чем большинство людей за всю жизнь. Думаю, поэтому у вас всё пошло быстрее.
Тут сверху послышалось движение. Лили взяла его под руку и повела на кухню.
— Хватит тяжёлых разговоров. Постарайся на время выбросить это из головы. Я поработаю над ней. — Она подмигнула Гарри как раз в тот момент, когда на кухню вошёл Джеймс.
— Чёрт. Я думал, что прождал достаточно и помогать с завтраком уже не придётся.
Лили закатила глаза и пробормотала Гарри тихо, так, чтобы слышал только он:
— С другой стороны, может, лучше просто быть одному. — Глаза её блестели, и, когда она посмотрела на Джеймса, Гарри увидел тот самый взгляд, который она приберегала только для него (восхищение с намёком на раздражение). Джеймс послал ей воздушный поцелуй и снова повернулся к плите.
Гарри хотел того же. Такой же лёгкой любви, какая была у его родителей. Им было так просто друг с другом, они словно чутьём угадывали, что нужно другому. Он мог прийти к этому же с Гермионой. Он был уверен — даже если она пока нет.
— Эй, Джеймс. Хочешь послушать про сына Ремуса? — спросила Лили, доставая продукты из холодильника. — Гарри как раз рассказывал, что он тот ещё ужас.
Лицо Джеймса просияло.
— С удовольствием. Как его зовут, напомни?
— Эдвард Ремус Люпин, — ответил Гарри, — но мы все зовём его Тедди — в честь отца Тонкс. И мама права. Он ужас.
Джеймс расхохотался. Он повернулся вполоборота, чтобы смотреть на Гарри, пока тот говорит, и чуть не подпалил рукав о пламя плиты. Лили подтолкнула его к столу.
— Просто сядь и слушай Гарри. Я разберусь с завтраком.
— Точно?
Она кивнула, и у Джеймса сделался такой вид, будто ему подарили места в ложе на Кубке мира по квиддичу. Он стиснул её в объятиях, оторвал от пола и поцеловал. Она рассмеялась.
— Ну ты и артист. А теперь иди садись, пока не сжёг этот стеклянный пузырь… хотя, может, это и невозможно.
Джеймс всё ещё сиял, когда сел за стол. Он вытянул ноги перед собой и махнул Гарри: продолжай.
— Ладно. Рассказывай про маленького Лунатика.
