Август 2001 года
Гарри засиделся допоздна, пытаясь дописать отчёт по делу, прежде чем уйти домой. Ближайшие два дня ему предстояло провести в засаде, и в офис он вернётся только на следующей неделе. Он уронил голову на руку и помассировал переносицу под очками. Отчёты он ненавидел.
Пятнадцать минут спустя он уже вносил последние правки, когда к его столу подбежала Гермиона.
— Гарри! Слава богу, ты ещё здесь!
— Гермиона? Что стряслось? — Он вскочил, выхватил палочку из мантии и окинул взглядом всё у неё за спиной — вдруг за ней погоня. Но когда он снова перевёл взгляд на неё, она улыбалась.
— Ничего не стряслось. Просто мне нужно тебе кое-что показать.
— Что именно?
— Я должна показать, а не рассказать. Пойдём.
— Гермиона, мне правда нужно…
Гермиона схватила его за руку и потащила к лифту.
— Гарри, это важно, и время не ждёт. А теперь пошли!
— Ладно, ладно. — Гарри оглянулся на стол и пожал плечами. Отчёт можно отдать Робардсу утром, перед тем как уехать в засаду. Он повернулся к лифту и увидел, что Гермиона уже убежала вперёд и машет ему рукой.
— Я знаю, что ты умеешь бегать быстрее, — упрекнула она, когда он быстрым шагом подошёл.
— Обязательно бежать? — спросил он, пока она яростно давила на кнопку вызова лифта.
— Да.
В лифте Гермиону так переполняло предвкушение, что она подпрыгивала на месте. Надо бы объяснить Гарри, что происходит, да только объяснять было некогда. Она только что выяснила, что в другом мире время течёт с той же скоростью, что и здесь, и если они хотели успеть к ужину…
— Гермиона, ты меня немного пугаешь, — сказал он, прервав её мысли.
Она отмахнулась.
— Не бойся. Просто доверься мне.
— Куда мы идём? Хоть это скажи.
— В Отдел тайн. — «А потом, — подумала она, но вслух не сказала, решив, что это прозвучит слишком драматично, — туда, о чём ты и в самых смелых мечтах не помышлял».
— Что? Я не смогу туда попасть. Без разрешения Кингсли это невозможно.
— Технически это не так, — сказала она, переминаясь с ноги на ногу. Потом повернулась к Гарри, на секунду перестала подпрыгивать и произнесла предельно серьёзно: — Через несколько минут, когда мы придём на место, я попрошу тебя сделать кое-что очень неприятное. Просто согласись и доверься мне, хорошо?
Гарри положил руки ей на плечи.
— Ты должна объяснить мне, что происходит.
Прежде чем Гермиона успела ответить, двери лифта наконец открылись, и голос внутри произнёс:
— Отдел тайн.
— Пошли, — сказала Гермиона, снова хватая его за руку и увлекая по коридору.
Она остановилась у чёрной двери. Сердце у Гарри колотилось в груди, и дело было вовсе не в беге по коридору. Он не был здесь с пятого курса — с того раза, когда сглупил так, что подставил друзей под удар и стал причиной гибели Сириуса.
— Прости, что так тороплю, Гарри. Но, как я уже сказала, время поджимает.
Гарри кивнул.
— Ладно. И как мне туда попасть?
Все знали, что в Отдел тайн могут попасть только невыразимцы, да и то лишь в разрешённые им зоны. Люциусу это удалось лишь потому, что он пробился на высшие уровни Министерства и снял чары.
Теперь защита на двери стала сильнее прежнего. Если твоего имени не было в списке — написанном почерком министра магии и надёжно запертом в кабинете Кингсли, — комната признала бы в Гарри чужака и ударила бы в ответ. В лучшем случае он сошёл бы с ума, как Боуд, который на пятом курсе Гарри попытался без разрешения вынести пророчество. В худшем — у него остановилось бы сердце. На всех это действовало по-разному.
Гермиона забрала у него из руки палочку и сунула к себе в карман. Затем крепко стиснула его предплечья и скомандовала:
— Обхвати мои руки и повторяй за мной.
— Зачем? Что ты собираешься сделать? — спросил он, медленно смыкая пальцы на её предплечьях.
— Чары на двери работают так: они находят твою магию и обращают её против тебя. Я твою магию заберу — и у них ничего не выйдет.
— Ты собираешься… что? — Гарри вырвал руки из её хватки.
— Забрать твою магию. Временно. Как только пройдём, я её верну.
— Разве такое возможно? — Гарри никогда не слышал о таком заклинании. Впрочем, кому и знать, как не невыразимцу.
— У нас нет на это времени. Обещаю, я её верну.
— Ты уверена, что сможешь?
— Да. В первые десять-двадцать минут заклинание ещё нестабильно, и его можно отменить.
— А после?..
— Оно может стать необратимым, — спокойно ответила она. Он открыл рот, чтобы возразить, но Гермиона настойчиво добавила: — Доверься мне, Гарри. Обещаю, оно того стоит.
— Ты просишь отдать тебе мою магию.
— Разве я когда-нибудь давала тебе плохие советы?
— Что хуже, — быстро спросил он, — резиновые, пресные дикие грибы или вообще никакой еды?
Гермиона улыбнулась: вот, значит, каким вопросом он решил её проверить.
— Вопрос с подвохом. Ни то ни другое. Хуже всего были оранжевые ягоды у того городка, где было полно кошек, — от них нас выворачивало три дня подряд. Это я, Гарри.
— Ненавижу это, — проворчал он, снова хватая её за руки.
— Знаю. А теперь повторяй за мной, хорошо?
— Ладно.
— Гермиона Джин Грейнджер.
— Гермиона Джин Грейнджер, — повторил он.
— Отныне ты станешь сосудом для моей магии.
Гарри сглотнул, прежде чем повторить фразу. Пока он говорил, золотые и серебряные нити спиралью поползли вверх по их рукам.
— Я отдаю её добровольно в надежде, что ты распорядишься ею лучше, чем я.
— Я отдаю её добровольно в надежде, что ты распорядишься ею лучше, чем я, — неохотно произнёс он. Золотые и серебряные нити обвились вокруг их тел.
— Ступай вперёд, вдвое сильнее, чем прежде.
Когда Гарри повторил эту строчку, нити вокруг них начали сжиматься. Ему показалось, будто его одновременно стиснула тысяча змей.
— А теперь произнеси это чётко, Гарри, — напряжённым голосом сказала Гермиона. Гарри видел боль у неё в глазах и подумал: а стискивают ли нити и её тоже? — Fortiores sumus simul quam nos sumus separati.
Он повторил за ней, стараясь как можно точнее передать произношение, хотя дышать уже было трудно. Как только слетел последний слог, давление усилилось, и он громко застонал. Гермиона держалась крепко, не давая ему разжать руки. Казалось, каждая молекула внутри рвётся наружу, прочь из тела. И когда он уже решил, что больше не выдержит, всё разом кончилось, и он рухнул на пол.
Гермиона с тихим стоном осела рядом, но сил не хватало ни проверить, как она, ни даже открыть глаза и убедиться, что с ней всё в порядке. Через несколько мгновений он почувствовал, как холодные руки обхватили его за плечи и спину, помогая сесть. Когда он открыл глаза, Гермиона сообщила очевидное:
— Заклинание болезненное.
— Да ты что, — простонал он. — Стоило бы, наверное, об этом упомянуть.
— Ты и так боялся, — ответила Гермиона, помогая ему подняться на ноги. — Незачем тебе было знать ещё и о боли.
Гарри покачал головой. Такую Гермиону — холодную, безжалостную и пугающе могущественную — он видел редко. Но на её работе иначе и нельзя, верно? Невыразимцу выдержки требовалось даже больше, чем мракоборцу.
— Что значила та последняя фраза? — спросил он, наблюдая, как она отряхивает мантию и поворачивается к двери.
— Мы сильнее вместе, чем порознь, — сказала она, открывая чёрную дверь и переступая порог. Она протянула ему руку: — Твоя очередь.
Гарри на мгновение замешкался в коридоре.
— Обещаю, с тобой всё будет в порядке.
Гарри взял её за руку и вбежал внутрь. За порогом, в знакомой круглой комнате с чёрным мраморным полом, чёрными стенами и потолком и вереницей чёрных дверей по кругу, он ощупал себя. Воспоминания о прошлом визите сюда он гнал изо всех сил и вместо этого прислушивался к телу. Сердце работало нормально, мысли вроде бы не путались. Он глубоко вдохнул и с облегчением понял, что и лёгкие в порядке. С ним всё было хорошо.
— Сработало.
Гермиона взяла его за руку и решительно направилась к третьей двери справа.
— Конечно, сработало. Пойдём.
— Теперь ты вернёшь мне магию?
— Как только доберёмся до места.
Гарри бежал за ней через череду комнат и не понимал, как Гермиона запоминает дорогу: они словно пробирались по лабиринту. Потом он задумался, часто ли эти комнаты меняются, — ни одна не походила на те, что он видел в прошлый раз. Пробегая через бесчисленные двери, он мысленно потянулся к своей магии. Её и правда не было, и от этой пустоты его затошнило.
— А когда будешь возвращать, снова будет больно? — спросил он на бегу, надеясь, что эти мысли отвлекут его от жуткого ощущения, что магии нет.
— Вроде того. Но уже не так сильно.
— Так ты уже через это проходила?
— Несколько раз, — рассеянно бросила она, выписывая палочкой сложный узор перед очередной дверью.
— Ты невероятная, — пробормотал Гарри, больше себе, чем ей.
— Спасибо, — отозвалась она и шагнула в только что отпертую дверь. Через несколько шагов резко остановилась перед большим арочным проёмом и выставила руку, не давая Гарри пройти вперёд. — Пришли.
Гарри подался вперёд, чтобы получше разглядеть комнату по ту сторону арки. Впрочем, «комната» — не то слово. Там было просто скопление разноцветных фигур на таком чёрном фоне, что рядом с ним любая чернота, какую Гарри видел до сих пор, показалась бы блёкло-серой.
Фигуры непрерывно двигались и изгибались, уходя в бесконечность. Что-то среднее между одним из тех калейдоскопов, что были в детстве у Дадли, и тем эффектом, когда ставишь два зеркала друг напротив друга. Он отпрянул: от этих фигур начинала болеть голова.
— Так, стой смирно. Сейчас верну тебе магию, — сказала Гермиона, поворачиваясь к нему и поднимая палочку.
— Мне снова нужно схватить тебя за руки?
— Только за одну. И на этот раз ничего повторять не нужно. Просто держись крепче.
Гарри закрыл глаза и приготовился к той же сокрушительной боли, но на сей раз всё было иначе. Теперь его не сдавливало, а растягивало — будто заклинанию нужно было раскрыть все пустоты в клетках, чтобы вернуть туда магию. Скорее неприятно, чем больно, и, к счастью, быстро.
— Вот и всё, — объявила Гермиона. Он открыл глаза и увидел, что она протягивает ему палочку.
Гарри взял её и быстро произнёс заклинание, с облегчением вздохнув, когда оно сработало как надо.
— Ну что, готов? — спросила Гермиона; глаза у неё блестели от нетерпения.
— К чему?
Она кивнула в сторону арки с фигурами.
— Мы идём туда.
— А что там?
— Я же говорила: это слишком сложно объяснить. Просто мне нужно тебе кое-что показать.
— Ладно. — Гарри уже доверился ей во всём остальном. Одним разом больше, одним меньше.
Гермиона снова заглянула в проём и закусила губу. Плохой знак. До сих пор она ни разу не колебалась — что же её встревожило теперь? Гарри уже собрался сказать, что они могут повернуть назад, если она хочет, но тут она сунула руку в карман и достала то, чего он не видел со времён войны.
— Это Делюминатор Дамблдора?
— Да, — ответила она, большим пальцем откинув крышку. — Технически — Рона. — Она положила одну руку на край арки и вцепилась так крепко, что костяшки побелели. Затем просунула руку с Делюминатором в проём. Гарри на всякий случай ухватил её сзади за мантию. Несколько ближайших фигур закружили вокруг её руки, меняя форму и цвет.
Гермиона щёлкнула Делюминатором, и из него выползла оранжевая лента; она уходила сквозь фигуры всё дальше и дальше — кажется, в самую вечность. Гермиона повернула кисть, поймав ленту запястьем, и вытащила из арки руку, Делюминатор и саму ленту. Потом протянула её Гарри:
— Держи.
На ощупь она была как холодный жидкий шёлк. Гарри всё ждал, что лента утечёт сквозь пальцы и исчезнет, но она держалась. Гермиона убрала Делюминатор в карман, перехватила ленту пониже, несколько раз обмотала вокруг запястья и жестом велела Гарри сделать то же самое.
— Держать надо крепко, — объяснила Гермиона, обхватив ленту второй рукой. — Она и будет нашим проводником, когда мы войдём. А больше от тебя ничего не требуется — только не выпускай.
Гарри кивнул, взявшись за ленту обеими руками, как и она.
— Понял. Я готов.
— Отлично. А теперь просто шагаем внутрь. И, э-э, тебе, наверное, лучше закрыть глаза. — Она быстро улыбнулась ему, прежде чем повернуться лицом к арке. — На счёт «три», хорошо? Один, два, три!
Они шагнули одновременно — и вместо того чтобы полететь вниз, как ждал Гарри (перед ним ведь была бездонная дыра с красивыми фигурами), поплыли вверх. Так, наверное, чувствует себя лист, подхваченный порывом ветра: кружит во все стороны и понятия не имеет, где приземлится. Гарри крепче сжал ленту и смотрел, как она словно бы тянет их сквозь фигуры.
Отсюда, изнутри, эти фигуры, ходившие вокруг него бесконечными узорами, сбивали с толку раз в десять сильнее, чем из комнаты, которую они только что покинули. Теперь он понимал, зачем Гермиона советовала закрыть глаза, — но зрелище было такое, что отвести взгляд он не мог.
И тут без всякого предупреждения он оказался в какой-то комнате и рухнул на пол, словно его сбросили с потолка. Он глянул на руки — ленты не было. Едва комната перестала вращаться, его начало неудержимо рвать.
На спине он почувствовал руку Гермионы: она взмахами палочки убирала рвоту. Другой рукой она до боли стискивала грудь у сердца, будто хотела вырвать его, но выговорить хоть слово и спросить, что с ней, Гарри не мог. Потом она вдруг выдохнула, опустила руку и продолжила прибирать за ним. Он попытался её поблагодарить, но блевать всё не переставал. Когда желудок опустел до конца, он сел на пол и тихо застонал. Гермиона протянула ему влажное полотенце и стакан воды.
— Ты ведь так и не закрыл глаза, да?
Гарри осторожно покачал головой, взял стакан и полотенце. Прихлёбывая воду, он медленно оглядел комнату. Обычная с виду квартира, и, судя по форме розеток, где-то в Британии. Столько мучений ради квартиры по соседству? Разве не проще было аппарировать?
Когда он снова посмотрел на Гермиону, та пристально следила за ним. Она подалась вперёд, убрала волосы у него со лба и просияла.
— Сработало, — прошептала она.
— Что сработало?
Гермиона поднялась и протянула ему руку. Как только он встал, она схватила его за локоть и потащила к двери через коридор — здесь она явно бывала раньше. В маленькой ванной она поставила его перед зеркалом и убрала волосы у него с лица.
— Гермиона, что… — Гарри замер. Чёрт возьми. Он наклонился вперёд и коснулся места, где обычно был шрам. Шрама не было. — Где он?
Потом Гарри заметил, что очки у него немного другие. А после разглядел на скуле шрам, которого раньше никогда не видел. Он посмотрел на тыльную сторону ладони, где полагалось быть следам от пера Амбридж. Следы никуда не делись, но были другие. Он поискал на руке отметину, оставленную Нагини в Годриковой Впадине, — та тоже пропала. Зато повыше на руке был совсем другой шрам.
— Объясни, что происходит, Гермиона.
Она открыла рот, чтобы заговорить, но тут Гарри заметил кончик палочки, торчащий из кармана. Он рывком выхватил её и в ужасе уставился: палочка в руке была чужая.
— Где моя палочка? — спросил он, чувствуя, как в груди нарастает паника.
— Осталась в нашем мире.
— А это — не наш мир?
Гермиона положила ладони ему на руки и развернула его к себе. Глубоко вдохнула.
— Нет, Гарри. Это не наш мир. Это мир, где ты не стал Гарри Поттером — Избранным, Мальчиком-Который-Выжил или Повелителем смерти. Это мир, где Волдеморт решил, что пророчество относится к Невиллу, и в тот хэллоуинский вечер отправился убить именно его. В этом мире родители Невилла погибли, чтобы спасти его, и он выжил. Дамблдор учил его, а не тебя; Невилл отправился искать крестражи и в итоге победил Волдеморта.
— Но это значит…
Гермиона кивнула.
— Мои родители живы? — выдохнул он, боясь, что, спроси он громче, слова перестанут быть правдой.
— Живы, — сказала она, сжимая его руки, — и мы идём к ним на ужин через… — она глянула на часы, — десять минут.
Гарри носился по квартире, диким взглядом обшаривая всё вокруг. Гермиона почти не сомневалась, что знает, чего он ищет, но мешать не стала: пусть переварит это сам, ему нужно несколько минут. Он замер у книжного шкафа в гостиной и коснулся кончиками пальцев стекла — той самой фотографии, о которой она и думала. Она видела этот снимок в прошлый свой приход. Сделали его в день, когда Гарри и Гермиона окончили Хогвартс.
Гарри стоял посередине, в выпускной мантии, родители — по обе стороны от него. Рядом был ещё один снимок того же дня: Гарри и Гермиона в центре, обнявшись, а вокруг несколько гриффиндорцев, среди них Рон, Дин, Симус, Лаванда и Парвати.
Гермиона видела, как взгляд Гарри метнулся ко второй фотографии и снова вернулся к снимку с родителями.
— Они живы, — прошептал он.
Гермиона прошла через комнату и встала рядом.
— Да. Так и есть.
— Ты их видела?
Она покачала головой.
— А где мы? — спросил он, снова начиная мерить шагами комнату. — Это моя квартира?
— Да, твоя, но…
— Как это работает? — Он похлопал себя по груди и бокам. — Это не моё тело. Моя палочка пропала. Но в голове-то я — это я, так где же тогда другой Гарри?
Гермиона быстро наложила заклинание и остановила Гарри на месте.
— Гарри. Я пытаюсь объяснить, но тебе нужно перестать метаться и выслушать меня.
Он свёл брови — большего заклинание ему не позволило. Она сняла чары и встала напротив.
— Готов слушать?
Он махнул рукой, чтобы она продолжала.
— Хорошо, — сказала она, глубоко вздохнув. — Мы с тобой сейчас в телах других Гарри и Гермионы. — Словно в ответ отозвался болью безобразный шрам у неё на животе: она наткнулась на него в первый же свой приход сюда. Она чуть поморщилась и продолжила: — Пока мы здесь, наше сознание заменяет их собственное, но куда деваются они сами, я не знаю. Знаю только, что, вернувшись, они ничего не вспомнят о том времени, что мы провели в их телах. И ещё знаю: когда мы вернёмся в наш мир, там не пройдёт ни секунды.
— Допустим… — Он слегка нахмурился, обдумывая её слова. — К чему была такая спешка?
Она указала на настенные часы.
— Я ещё выяснила, что время в этом мире течёт с той же скоростью, что и в нашем. А в ежедневнике Гермионы прочитала, что в 18:30 мы идём на ужин к твоим родителям. Мне нужно было попасть сюда после работы, когда Гарри и Гермиона уже вместе в этой квартире, но ещё не ушли на ужин. Отсюда и спешка. Зато мы успели как раз вовремя. Вдобавок завтра они уезжают в долгое путешествие, так что это, возможно, наш последний шанс на ближайшее время. И ещё неизвестно, продержится ли портал между мирами открытым столько, сколько предсказывают мои расчёты, и…
Она осеклась: взгляд у него начал стекленеть. Технических подробностей на сегодня хватит. Гарри кивнул и снова принялся ходить по комнате, теперь медленнее.
— Я хотела, чтобы у тебя была возможность познакомиться с родителями, Гарри, но нам нужно быть осторожными. У них с тобой общее прошлое, а ты, ну… ты их не знаешь.
— Да, — пробормотал он, всё ещё расхаживая по гостиной. Он остановился, вздохнул и уронил голову на руку.
— Ты как, нормально? — спросила она. — Мы не обязаны это делать. Можем вернуться, если ты…
— Нет! — Он вскинул голову и посмотрел на неё. — Я хочу пойти. Разумеется, хочу. Я хочу с ними встретиться. Мы сможем… мы справимся. Может, скажем, что я недавно упал с метлы и у меня проблемы с памятью или вроде того.
— Хорошо. Это неплохая отговорка, учитывая твою нынешнюю работу.
— В смысле? Я не мракоборец?
Гарри остановился у стены, и Гермиона снова встала перед ним.
— Нет, Гарри. Ты не мракоборец. Ты работаешь в магазине товаров для квиддича и даёшь уроки полётов. А я не невыразимец. В этом мире я получаю степень мастера зельеварения и работаю в аптеке чуть дальше по улице от твоего магазина.
— Ничего себе.
— Это ещё не всё.
Гермиона опустила взгляд на руку, где было простое, но крупное помолвочное кольцо. Гарри подумал: кем же Рон работает в этом мире, если сумел купить кольцо вдвое больше того, что подарил Гермионе у них? От чужого кольца он перескочил мыслями на чужую палочку. А палочка с пером феникса — она здесь у Невилла? От этой мысли защемило сердце.
— Гарри, э-э, наша жизнь в этом мире очень уж другая. — Она снова подняла на него взгляд, и Гарри понял: продолжать ей совсем не хочется.
— Что такое? — мягко спросил он. — Мне-то можешь сказать.
— Мы помолвлены.
— Ну и… в чём разница? В нашем мире мы тоже помолвлены.
Она закрыла глаза.
— Мы помолвлены друг с другом.
— А.
Гермиона приоткрыла один глаз и увидела, что Гарри с любопытством разглядывает её, точно редкое существо. По крайней мере, отвращения на его лице не было.
— И как, по-твоему, это случилось?
— Без понятия, — честно ответила она. — Но сегодня вечером нам придётся притвориться женихом и невестой. Договорились?
— Да, — кивнул он. — Я справлюсь. Мы можем, ну, держаться за руки, я буду тебя приобнимать. Ничего такого, чего бы мы не делали раньше, верно?
— Верно. Так, э-э, ты готов идти?
— Думаю, да. Ты знаешь, куда нам нужно?
— Да. Я проверила, когда была здесь сегодня днём. — У Гарри оставалась ещё тысяча вопросов, но он решил приберечь их на потом. Гермиона протянула ему руку. Он вцепился одной рукой ей в предплечье, в другой сжимая чужую палочку, — и она аппарировала вместе с ним.
Они появились на пороге дома, который показался Гарри знакомым, но он не сразу сообразил почему. Сердце у него замерло.
— Чёрт. Они живут здесь.
— Да, — сказала она, ободряюще обнимая его за плечи.
Гарри не был тут с той ночи во время войны, когда приходил сюда с Гермионой. Тогда дом выглядел совсем иначе.
— Я здесь вырос?
— Кажется, да.
Гарри почувствовал, как защипало глаза. Гермиона протянула ему платок.
— Тебе нельзя этого делать, Гарри. Нельзя плакать.
— Знаю, — сказал он, промокая глаза.
Когда глаза высохли, он несколько раз глубоко вдохнул и попробовал взять себя в руки. Он справится. Он умеет прятать чувства — на работе делает это постоянно. Платок он вернул Гермионе; та встревоженно смотрела на него и покусывала губу.
— Ты точно в порядке?
Гарри молча кивнул и посмотрел на неё. Несколько секунд они глядели друг на друга, потом он обнял её и притянул к себе.
— У меня нет слов, — пробормотал он в её волосы.
— Они и не нужны, — ответила она, поглаживая его по спине. — Я знаю.
Через несколько минут Гарри наконец решился постучать. Мама открыла почти сразу — будто стояла у двери и ждала.
— Гарри! — воскликнула она, крепко сжимая его в объятиях. — Спасибо большое, что пришёл.
Он медленно обнял её в ответ. На самом деле ему хотелось отстранить её и как следует разглядеть, но передышка, чтобы собраться с мыслями, была очень кстати. Всё это было так нереально. Он обнимал маму. Глаза снова защипало, но он сморгнул слёзы.
Потом мама обняла Гермиону и опять переключилась на Гарри. Он вглядывался в неё, стараясь не пялиться в открытую. Живая, она была куда лучше всех заученных наизусть фотографий. Глаза в точности как у него, волосы более густого рыжего оттенка, чем на снимках, с редкими седыми прядями, а вокруг рта и глаз залегли тонкие морщинки — и это было понятно: она ведь на двадцать лет старше всех тех её версий, что Гарри видел раньше.
Она широко улыбалась, но улыбка не доходила до глаз — в них была тревога. Гарри показалось, что она рада ему почти так же, как он ей. С чего бы это? Разве они не видятся постоянно?
Краем глаза Гарри уловил движение, поднял голову — в нескольких шагах, небрежно привалившись к дверному косяку, стоял отец. Поймав взгляд Гарри, он кивнул.
Гарри жадно вглядывался в него, пока пересекал комнату, и остановился в паре футов от него. Джеймс, как и Лили, вживую выглядел лучше, чем на фотографиях. Морщины на лице тоже едва заметные, в чёрных волосах пробивается седина. Очень похож на Гарри — только очки с квадратной оправой и карие глаза. Смотрел он на сына настороженно, и после нескольких мгновений неловкого молчания Гарри всё-таки обнял его: сдерживаться дольше не было сил.
Он почувствовал, как Джеймс расслабился в его руках, и снова подумал: что же всё-таки произошло между его родителями и здешним Гарри?
— Рад тебя видеть, сынок.
— Я тоже рад тебя видеть, — искренне сказал Гарри, отчего Джеймс широко улыбнулся.
Джеймс оглянулся через плечо и кивнул Гермионе. Она улыбнулась в ответ и подошла к Гарри. Джеймс притянул её к себе, обнял и шепнул на ухо:
— Спасибо тебе. — И, повернувшись к кухне, позвал всех к столу.
Ужин оказался куда более неловким, чем ожидала Гермиона, и дело, похоже, было вовсе не в том, что они с Гарри самозванцы. По вопросам Джеймса и Лили было ясно: о жизни Гарри и Гермионы они знают мало. Выходит, это была встреча после долгой разлуки и для них, а не только для Гарри.
Ужин заодно открывал большое путешествие: все четверо собирались на две недели отправиться смотреть Семь Чудес Магического Мира. Разговор за столом только вокруг этого и вертелся. Джеймс и Лили всё допытывались у Гермионы о подробностях — поездку ведь планировала она. Гермиона отвечала уклончиво, отделываясь вычитанными в книгах фактами о Семи Чудесах, и делала вид, будто хочет всех удивить и потому нарочно не рассказывает всего заранее.
В конце ужина Джеймс вывел Гарри на улицу, а Гермиона стала помогать Лили с уборкой на кухне.
— Я ценю, что ты сделал первый шаг, — сказал Джеймс, когда они с Гарри оказались снаружи. Он облокотился на перила и посмотрел на сад, освещённый парящими огоньками. — Мы скучали по тебе.
Гарри опёрся на перила рядом с ним и, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, ответил:
— Да. Я тоже по вам скучал.
Джеймс повернулся к нему и слегка улыбнулся.
— Надеюсь, это значит, что мы сможем оставить всё в прошлом. Война разрушила столько семей. Мне было невыносимо, что досталось и нашей. Мы просто пытались тебя уберечь. Когда-нибудь, когда у тебя появятся свои дети, ты поймёшь. И насчёт Гермионы… Мне очень жаль.
Гарри только кивнул — сказать было нечего. Отец толкнул его локтем в бок и снова повернулся к саду.
— Что ты знаешь об этом путешествии? Гермиона скрывает подробности и от тебя тоже?
— Почти ничего, — ответил он, и это было чистой правдой.
— Как думаешь, она оставила время просто полетать? Сто лет мы с тобой не летали. Точнее, сто лет я не нарезал круги вокруг тебя.
— Ха! Это точно, — отозвался Гарри, вспомнив, что в этом мире он учитель полётов, а значит, летает, наверное, ещё лучше, чем у себя. Может, тут и сказалось то, что отец учил его летать с малых лет. В груди защемило.
— Я бы на твоём месте взял метлу, — сказал Гарри и с улыбкой повернулся к отцу; тот улыбался почти так же.
Тем временем Гермиона и Лили как раз закончили убирать на кухне. Лили ни с того ни с сего обняла Гермиону и сказала:
— Большое тебе спасибо за всё это.
— О, э-э, это не…
Лили отстранилась и крепко сжала плечи Гермионы.
— Знаю, ты сейчас скажешь, что это не твоя заслуга, что связаться с нами решил Гарри, — но я знаю своего сына. Почерк в письме его, а вот слова, я уверена, твои. И ты организовала всю эту поездку. Я просто… даже не знаю, как тебя отблагодарить.
— Это было…
— Я уже говорила, как жду эту поездку?
Гермиона кивнула.
— Да. Несколько раз.
— А говорила ли я, как сильно тебя люблю и до чего же ты ему подходишь? И… боги, как я по нему скучала. И по тебе тоже, конечно, и я… просто спасибо, Гермиона. Спасибо. — Она снова обняла Гермиону, прежде чем наконец отстраниться.
— Пожалуйста, миссис Поттер.
Лили замерла, и Гермиона увидела, как по её лицу отчётливо скользнула боль.
— Миссис Поттер? Мы… мы снова вернулись к этому?
Зараза. Похоже, дело было серьёзное, а почему — Гермиона не понимала. Она попробовала выкрутиться.
— Я подумала, что мы могли бы, эм, начать всё с чистого листа.
Лили только отмахнулась.
— После того, через что мы прошли на войне? Вряд ли это возможно. Но за порыв спасибо. А теперь, пожалуйста, зови меня Лили. И никаких больше глупостей вроде «миссис Поттер». А то я сразу мать Джеймса вспоминаю.
— Хорошо. Э-э, спасибо, Лили. Это был чудесный ужин.
Лили погладила её по руке.
— На здоровье. А теперь расскажи, как поживают твои родители?
«Понятия не имею», — подумала Гермиона, лихорадочно подыскивая правдоподобную ложь.
— И что с ним не так? — спросил Гарри, меряя комнату шагами уже в третий раз. Они вернулись из Годриковой Впадины к себе в квартиру. — Взял и вот так просто от них отгородился. Он что, не понимает, как ему повезло?
— Мы не знаем, что они сделали, — заметила Гермиона.
Он повернулся и свирепо посмотрел на неё.
— То есть ты встаёшь на сторону другого Гарри?
— Я ни на чью сторону не встаю. Я просто говорю… ну не знаю, люди сплошь и рядом принимают близких как должное. А теперь они, похоже, во всём разобрались, и эта поездка должна помочь им снова сблизиться. С ними всё будет хорошо.
— Я хочу увидеться с ними снова, — быстро сказал Гарри.
Гермиона именно этого и боялась. Она ободряюще положила руку ему на плечо.
— Они уезжают в отпуск, Гарри. А нам пора возвращаться. Даже если бы мы остались, их бы здесь не было.
— Почему бы нам не поехать с ними?
— Надеюсь, это не всерьёз. Мне только что пришла в голову тысяча причин, и, уверена, посиди я и подумай ещё пару минут — придумаю вторую тысячу.
— Всего две недели, Гермиона. Четырнадцать дней. Больше я ни о чём не прошу.
— Гарри. Мы еле пережили один ужин. Если бы не ссора между здешним Гарри и его родителями, мы бы их не провели. И нам… нам пришлось бы притворяться парой, причём по-настоящему. Жить в одной комнате, обниматься, целоваться и всё такое.
— Я знаю, и мне всё равно.
— А что, если мне не всё равно?
Гарри взял её руки в свои, сжал и умоляюще посмотрел ей в глаза.
— Пожалуйста? Это мои родители, Гермиона. Мои родители.
— Гарри… это очень плохая идея.
— Пожалуйста. Я тебя буквально умоляю. Вечер был идеальный, но этого… этого мало.
— А если четырнадцати дней тоже окажется мало? Если в конце поездки ты будешь умолять о большем? Это не наша жизнь, Гарри. Мы должны вернуться.
— Вернёмся. Обещаю, никаких отсрочек просить не стану. Приедем из поездки — и сразу домой.
— Гарри, здесь должна быть та, другая пара. Похоже, для них это важно.
— Ничего с ними не случится. У них впереди вся жизнь, чтобы помириться с моими родителями.
— Поездку планировала другая Гермиона. Мы ничего не знаем о…
— Мы оба знаем, что она делала записи. Уверен, они где-то здесь.
Гермиона вздохнула и посмотрела на их сцепленные руки.
— Пожалуйста, — повторил он.
Она долго молчала, и Гарри не мешал ей думать. Он был уверен, что она снова откажет, и уже готовился к разочарованию, — и потому опешил, когда она наконец сказала:
— Ладно.
— Правда? Ты согласна? Мы остаёмся?
— Да.
Он просиял, а затем поцеловал её в щёку. Гермиона инстинктивно вздрогнула.
— О, точно, насчёт этого, — сказал он, отпуская её руки.
— Что? — спросила она.
Вид у него был нервный.
— Просто скажи мне, Гарри. Мы ведь как-никак почти женаты, — язвительно добавила она.
— Когда отец увёл меня на улицу, он спросил, всё ли у нас в порядке. Решил, что мы поссорились или ещё что, — по тому, как мы держались друг с другом. Я думаю, э-э, нам надо научиться вести себя естественнее, когда мы, эм, прикасаемся друг к другу и всё такое.
Гермиона хмыкнула и скрестила руки на груди.
— Я держалась совершенно нормально. Это ты был напряжён.
— Ты только что вздрогнула, когда я поцеловал тебя в щёку!
— Я этого не ожидала!
Гарри вздохнул.
— Ладно. Мы оба напряжены, потому что… ну, на самом деле не знаю почему. Раньше мы были очень близки, так? — Он вспомнил войну: в палатке, вдвоём, они обнимались постоянно. Она то и дело клала голову ему на плечо или брала за руку — а сегодня это почему-то казалось странным.
— Сейчас мы уже не так близки, как раньше, — ровным тоном сказала Гермиона.
— Да, пожалуй. — Гарри по-прежнему часто виделся с Гермионой, но не так часто, как с Роном. Как-то незаметно она перестала быть просто лучшей подругой и стала прежде всего невестой лучшего друга.
— Ладно, — сказала Гермиона, которой явно было не по себе от того, какой оборот принял разговор. — Я буду меньше напрягаться и постараюсь не вздрагивать.
— Думаю, нам нужно поцеловаться.
Гермиона резко отступила на шаг.
— Что, прости?
— Поцеловаться. Ну, знаешь. За поездку нам не раз придётся это делать, так лучше покончить с этим заранее, без зрителей. Разве нет?
— Нет. Ты спятил. — Гермиона развернулась и направилась в спальню.
Гарри пошёл следом.
— Ну давай. Пожалуйста? Всё будет не так уж плохо, обещаю. Актёры постоянно целуются с людьми, с которыми на самом деле не встречаются.
— Мы не актёры, — заметила Гермиона.
— Ближайшие две недели — вроде как актёры.
— Я, пожалуй, подожду самого представления.
— Да брось, Гермиона. Просто поцелуй меня. Это будет очень быстро, меньше десяти секунд. Мы сможем преодолеть неловкость и начать…
Она поцеловала его — больше для того, чтобы он замолчал и она могла вернуться к делу. Одну руку положила ему на затылок, другую — на грудь. Несколько секунд просто прижималась губами к его губам, потом повернула голову и шевельнула ими — и с удивлением почувствовала, что он отвечает тем же.
Ого, он отвечал на поцелуй. Это было… странно… но не неприятно. Она провела языком по его нижней губе, слегка пососала её и отстранилась: раз уж начала, стоит вжиться в роль. И тут её накрыло смущением, и она снова принялась рыться в бумагах на столе, делая вид, что ничего не было.
— А у тебя хорошо получается, — тихо сказал Гарри, постукивая пальцами по краю стола.
— Спасибо. — Закончив с очередной стопкой, она подняла взгляд и увидела, что Гарри с любопытством смотрит на неё и всё ещё барабанит пальцами по столешнице. Гермиона накрыла его руку своей. — Пожалуйста, прекрати.
Гарри кивнул и убрал руку. Гермиона щёлкнула пальцами перед его лицом.
— Поцелуй должен был убрать неловкость, а не усугубить её.
— Да. Я в порядке. — На самом деле нет. Похвалив её поцелуй, он чуть было не сострил, какой же везучий волшебник этот Рон, — а потом подумал, что скажут об их плане Рон и Джинни. Эту затею они возненавидят.
Словно почувствовав его мысли, Гермиона ткнула пальцем ему в грудь и сказала:
— Кстати, Рону и Джинни всё рассказывать будешь ты.
— Да. Я так и понял.
— Хорошо. А теперь выходи из этого странного транса и иди перерой квартиру — ищи что угодно про нашу здешнюю жизнь. А мне надо просмотреть записи другой Гермионы и вызнать как можно больше об этой чёртовой поездке.
Гарри направился к двери — ему не терпелось оказаться хоть чем-то полезным. На пороге он остановился и бросил через плечо:
— Ты лучшая. Ты это знаешь?
— Да, я великолепна, — рассеянно ответила она, читая что-то похожее на дневник. — А теперь иди, любовничек, пока я не приложила тебя чем-нибудь побольнее, чтобы ты пошевеливался.
