Следующие несколько часов они провели под звёздами. Ужин закончился, столы исчезли, а стулья трансфигурировались в шезлонги. Огни вокруг ресторана притухли почти до полной темноты. Светился только дощатый настил — слабо, чтобы прохожие не спотыкались.
Пока Гарри смотрел на небо и позволял песне звёзд наполнять грудь, Гермиона протянула руку и переплела свои пальцы с его. Он повернулся к ней — песня тут же оборвалась — и увидел на её лице смешанные чувства. Гарри встал, придвинул стул вплотную, так что подлокотники соприкоснулись, а когда сел снова, она прильнула к нему, взяла его под руку и положила голову ему на плечо.
Во время танца они пришли к негласному соглашению: отодвинуть романтику в сторону и просто поддерживать друг друга — конец поездки обещал быть тяжёлым для обоих. Гарри захлестнула надежда. Слушая свою сложную песню, чувствуя очередной прилив сострадания к самому себе, он уверился как никогда за всю поездку: если он проявит терпение и докажет Гермионе серьёзность своих намерений, однажды они обретут счастье вместе.
Как и накануне, они по очереди смотрели на небо и рассказывали истории. Гермиона большую часть времени молчала, позволяя Гарри и его родителям говорить. Она так и льнула к его боку, и, к счастью, родители не стали заострять на этом внимание и больше не сказали ничего такого, что могло бы её спугнуть.
Гарри испытывал облегчение: она была ему нужна. Нужны были тепло, надёжность — напоминание, что он не одинок, — пока один из последних в его жизни разговоров с родителями пролетал слишком быстро, совсем как ужин перед этим.
Гарри рассказал те немногие хорошие истории из своей жизни, что ещё оставались: подробные пересказы лучших своих матчей по квиддичу, случай с Феликс Фелицис, когда он выманил у Слизнорта воспоминание, и забавные моменты тех недель, что они убирались на площади Гриммо перед пятым курсом. Родители рассказали им, как Джеймс сделал Лили предложение, потом про свадьбу, а следом — как вскоре после неё Лили узнала, что неожиданно беременна.
Когда перед самым рассветом они шли по тропинке к своей палатке, Лили всё ещё досказывала последние истории — о рождении Гарри и о том, каким он был в младенчестве. У палатки Гермиона пожелала всем спокойной ночи, и они договорились встретиться в полдень, чтобы собраться и вернуться в Англию. Она поднялась наверх, желая дать Гарри и его родителям время побыть наедине.
Гермиона сидела на кровати и перелистывала последние фотографии, принесённые из квартиры «тех» Гарри и Гермионы. Она уже умылась и переоделась в пижаму — клетчатые штаны и серую майку — и как раз собиралась отложить снимки, когда в комнату вошёл Гарри.
— Привет.
— Привет.
Верхнюю мантию он снял, но остался в светло-серой рубашке и чёрных брюках. Похоже, начал её расстёгивать, а потом передумал, так что верхние три пуговицы остались расстёгнутыми, открывая тёмные волоски на груди. На груди, которую, как она знала, красиво очерчивают сухие мышцы. Прибавить к этому волосы, уложенные аккуратнее обычного и убранные со лба, отчего зелёные глаза казались ярче, и… Да, Гарри выглядел хорошо. Очень хорошо. Она опустила глаза.
— Есть что-нибудь интересное? — спросил он, заметив коробку с фотографиями на кровати.
«Только ты».
— Да, вообще-то, — неуверенно произнесла Гермиона, глядя на коробку и пытаясь отогнать неуместные мысли о Гарри. Она вытащила фотографию, лежавшую сверху, и протянула ему. — Взгляни на это.
Гарри сел на кровать и взял фотографию из её рук. Снимок был сделан в последний год обучения других Гарри и Гермионы в Хогвартсе. В центре кадра, за столом в одной из малых теплиц, отведённых под углублённый курс, сидел Невилл. По обе стороны от него устроились Джинни и Рон; все трое хохотали над растением, стоявшим на столе.
В горшке росло маленькое деревце, ритмично покачивая шестью руками-ветками. Судя по всему, звучала музыка — вероятно, из поднятой палочки Невилла, — и дерево двигалось в такт. Время от времени Рон вскидывал голову и поводил плечами, и Джинни с Невиллом снова покатывались со смеху.
— И на что я смотрю? — спросил Гарри, и уголки его губ дрогнули.
— Полагаю, это растение — родственник Гремучей ивы.
— Больше похоже на Вальсирующую иву.
— Неплохо. — Она улыбнулась и пересела ближе, склонившись над его плечом, чтобы рассмотреть фото. — Меня поразило вот что: несмотря на все различия между здешним Невиллом и нашим, страсть к травологии он сохранил. Очевидно ведь, что растение изучает именно он. Видишь, перед ним лежат блокнот и перо.
Гарри подался вперёд и кивнул. Она была права: блокнот лежал только перед Невиллом. Рон и Джинни, похоже, просто зашли посмеяться.
— Это как ты с квиддичем в нашем мире, — продолжила Гермиона. — Что-то в нас просто… заложено изначально. И я… не знаю. Мне это кажется ужасно интересным.
Взгляд Гарри соскользнул на Джинни. Гермиона вгляделась в его лицо, ища следы боли, но увидела одно любопытство.
— Как думаешь, Невилл и Джинни здесь были вместе? У тебя ведь сверхъестественный дар считывать такое с фотографий.
«Только не в случае с другой Гермионой и Роном», — подумала она.
— Не думаю. Они выглядят просто как друзья. К тому же твои родители сказали, что в этом мире они начали встречаться совсем недавно, а фото сделано полтора года назад.
Гарри хмыкнул. Он так и не понял, как относиться к тому, что Джинни в этом мире встречается с Невиллом. Это по-настоящему — или он нравится ей просто потому, что он Мальчик-Который-Выжил? Она что, была влюблена в Невилла всё детство? А может, они встречаются несерьёзно и скоро всё сойдёт на нет? И есть ли Гарри до этого дело? Так ли важно вычислить, в какой именно момент у них с Джинни всё пошло не так, — или довольно и того, что всё кончено?
— Я не хотела тебя расстраивать, — тихо проговорила Гермиона.
— Всё в порядке, — ответил Гарри, бросая фото обратно в коробку. — О. — Он потянулся и вытащил снимок, который узнал в стопке. — Вот это — одно из моих любимых. — Он показал Гермионе карточку с другой Гермионой, варящей зелье. — Наткнулся на него в первую же ночь поездки и всё не мог поверить, до чего безмятежной она тут выглядит.
Гермиона кивнула.
— Да. Я видела его.
— Я хочу того же для тебя. Этого покоя, — произнёс он хриплым шёпотом, от которого у Гермионы пробежали мурашки. Она подняла глаза: он смотрел на неё с тем самым восхищением, к которому она всё никак не привыкнет. По позвоночнику скатилась тёплая волна. Они сидели совсем рядом. Их губы разделяли считаные дюймы. Она перевела взгляд на его рот — просто чтобы убедиться, что не ошиблась в расстоянии, — и он этот взгляд поймал.
Она вспыхнула и слегка отстранилась.
— Другая Гермиона медитирует. Может быть… э-э… я тоже начну. Хотя всегда думала, что у меня выйдет ужасно. Не умею отключать мозг…
«Разве что сейчас». Она никак не могла припомнить все те причины, по которым не следовало сидеть здесь, так близко к нему.
Первым отодвинулся Гарри. Он сложил фотографии в коробку и переставил её на тумбочку.
— Думаю, пора спать. Я пришёл за пижамой.
Он начал подниматься с кровати, когда Гермиона схватила его за руку.
— Останься.
Он снова сел на кровать и повернулся к ней.
— Что?
Гермиона опустила взгляд на руку, всё ещё сжимавшую его предплечье. Она сама не понимала, что на неё нашло. Наверное, просто отчаяние: это их последняя ночь в этом мире и, скорее всего, её последний шанс притвориться, что когда-нибудь они смогут стать чем-то большим.
— Это наша последняя ночь, — сказала она, не поднимая глаз, — и я хочу, чтобы ты остался.
— Почему?
Она пожала плечами и попыталась убрать руку, но он накрыл её ладонью, удерживая на месте.
— Я знаю, что ты плохо спишь на диване, да и я тоже не высыпаюсь, и… не знаю… я просто подумала… осталась всего одна ночь, и… я не знаю.
— Ты просишь об этом только потому, что это наша последняя ночь здесь?
— Ты прав. Это была плохая идея, нам не стоит…
— Нет. Не стоит, — согласился он. Гарри протянул руку и приподнял её подбородок. — Сегодня я лягу внизу — потому что уверен: она у нас не последняя. — Его губы дрогнули в улыбке. — Мы будем делить постель ещё много, много ночей.
Он говорил это с такой уверенностью, что Гермиона невольно улыбнулась.
— В Китае ты сказала мне, что не веришь в родственные души, что в мире полно людей, с которыми мы могли бы быть счастливы. Но ты ошибаешься.
— Ошибаюсь? — выдохнула она, окончательно потерявшись в его взгляде.
— Я знаю, что родственные души существуют, потому что ты — моя.
У Гермионы перехватило дыхание.
— В любом мире я в итоге оказываюсь с тобой. Я это знаю, — продолжал он, и решимость в его глазах прошивала её насквозь. — Иногда мы понимаем это рано, как здесь. Иногда спохватываемся в последний момент, как у нас. А где-то, может, женимся не на тех и потом годами разгребаем грязные разводы. Так или иначе, я знаю: если только один из нас не умер, мы всё равно находим дорогу друг к другу.
Гарри наклонился и коснулся губами уголка её рта — так легко, что она засомневалась, не почудилось ли. И всё равно тело вспыхнуло. Он отпустил её подбородок и наконец поднялся с кровати. Гермиона смотрела, как он роется в чемодане в поисках пижамы, не зная, что сказать после таких слов. Он выпрямился и, дойдя до выхода, произнёс:
— Спи крепко, Гермиона.
После чего закрыл полог.
Она гадала, не иронизировал ли он: спать крепко после такого ей точно не светило.
Позже в тот же день Гермиона и Лили шли по тропинке от Хогсмида к главным воротам Хогвартса. Гермиона сверялась с Картой Мародёров, которую нашла в столе другого Гарри в их лондонской квартире, а Лили держала над ними Водоотталкивающие чары, укрывая обеих от мелкой мороси.
Джеймс заявил, что ни одна маглорождённая ведьма из его семьи и ногой не ступит в Лютный переулок, — так что мужчины отправились в Гринготтс за деньгами, а оттуда в «Горбин и Бэркес» за нефритовым амулетом, который Гермиона показала Гарри у себя в сознании. Женщины же пошли в Хогвартс за Делюминатором.
— Тут есть тайный ход: от рябины у западной стороны ворот в нишу коридора на третьем этаже, — объявила Гермиона. — В прошлый раз я пробиралась в замок через него. И вокруг, похоже, почти пусто — везёт.
— Нет, — просто сказала Лили.
— Что?
— У меня идея получше.
— И какая же? — спросила Гермиона, стараясь сдержать резкость.
Губы Лили дрогнули.
— Увидишь.
Гермиона сложила карту и пошла рядом с Лили; у ворот обе остановились.
— Ладно, — сказала Гермиона, упирая руки в бока и поворачиваясь к ней. — И что теперь?
Лили оставалась невозмутимой.
— Потерпи.
Гермиона снова развернула карту и, увидев, как по тропинке приближается точка, ахнула.
— Ты рассказала ей?
Лили пожала плечами.
— Почему нет? Это куда лучше, чем красться, сбившись в кучу под мантией-невидимкой.
— Но… что ты ей сказала? И когда?
— Я отправила сову ещё из того городка на Хёлене.
Гермиона кивнула. Она вспомнила, как удивилась, когда Лили перед самым отъездом вдруг заупрямилась: ей непременно надо в город, по делу.
— Хорошо. И что ты написала?
— Что нам нужно взглянуть на кое-какие штуковины Дамблдора. Иногда правда — лучший вариант, Гермиона. Особенно когда можно сказать: «Я всё объясню позже», не имея ни малейшего намерения это делать. — Она подмигнула.
Гермиона покачала головой. Пока они ждали Макгонагалл, она снова подумала: не будь Лили маглорождённой, её бы наверняка распределили на Слизерин — и она бы там весьма преуспела.
Профессор Макгонагалл выглядела точь-в-точь как её двойник в мире Гермионы. Разница была одна: здешняя поздоровалась крепким объятием. Гермионе стоило труда не окаменеть от неожиданности; она обняла любимого профессора в ответ, напомнив себе, что «эта» Гермиона месяцами жила в Штабе Ордена и успела сблизиться со всеми его обитателями.
— Вы уже подумали над моим предложением? — спросила Макгонагалл, отстранившись, но всё ещё держа Гермиону за плечи.
Взгляд Гермионы метнулся к Лили, которая лишь пожала плечами.
— Э-э, да, — нервно ответила Гермиона. — Я всё ещё думаю.
— Не торопитесь, дорогая моя. — Она зашагала обратно к замку и жестом пригласила Лили и Гермиону следовать за ней, на мгновение остановившись, чтобы обновить Водоотталкивающие чары над головой. — Пройдут годы, прежде чем вы сможете здесь преподавать, — продолжала Макгонагалл, — но никогда не рано начать планировать. Для меня будет честью видеть вас своей коллегой, мисс Грейнджер. — Она помолчала и добавила через плечо: — Впрочем, полагаю, зваться так вам осталось недолго. Скоро вы станете миссис Поттер. И будет вас двое.
Лили просияла, глядя на Гермиону, которая быстро отвела глаза. Миссис Поттер. Она покрутила на пальце помолвочное кольцо. Почему она всё ещё его носит? Она убеждала себя, что это привычка или напоминание о том, что дома она помолвлена, но оправдание было слабым.
«Это потому, что тебе нравится мысль о помолвке с Гарри. Потому что ты хочешь быть миссис Поттер, а не миссис Уизли».
Гермиона тряхнула головой и заставила себя вернуться к спутницам. Лили рассказывала Макгонагалл об их поездке, перечисляя все увиденные Чудеса. Гермиона влезла в разговор, жадно цепляясь за возможность отвлечься от собственных мыслей.
Меньше чем через час Лили и Гермиона снова были у ворот, на этот раз с Делюминатором Дамблдора, надёжно спрятанным во внутреннем кармане мантии Гермионы. Лили была права — её способ оказался гораздо проще. Они нашли Делюминатор через несколько минут после прихода в кабинет Макгонагалл, так как Гермиона точно знала, где искать, а остальное время провели за чаем с директрисой.
— Это была хорошая идея, Лили. Спасибо, — выдавила Гермиона, когда они спускались по дорожке к Хогсмиду.
— Ты вечно всё усложняешь, — отозвалась Лили.
— Ну, в своё оправдание: в прошлые два раза я ничего не знала ни об этом мире, ни об отношениях Гермионы с Макгонагалл. Откуда мне было знать, прилично ли вот так просить разрешения покопаться в вещах Дамблдора.
Лили только пожала плечами, и остаток пути они прошли молча. У точки аппарации — сбоку от одной из лавок, под большим навесом, укрывавшим от дождя, — Лили повернулась к Гермионе и взяла её за обе руки.
Глаза Гермионы защипало. Вот и всё. Пора прощаться. Они увидятся ещё раз, когда вернутся на две недели назад, но поговорить наедине больше не выйдет. По щекам покатились слёзы. Она не была готова.
— Я понятия не имею, как начать прощаться с тобой, Гермиона, — начала Лили, стискивая её ладони. — Поэтому я даже пытаться не буду. — Она притянула Гермиону к себе и крепко обняла. — Я люблю тебя.
Гермиона кивнула, уткнувшись ей в плечо.
— Я тоже люблю тебя, Лили. Я буду думать о тебе постоянно.
Лили улыбнулась, отстраняясь. Она подняла руки и убрала волосы Гермионы с лица, прежде чем снова сжать её плечи.
— Обещай мне, что позаботишься о нём. Что бы ни случилось между вами, мне нужно знать, что ты будешь рядом.
— Конечно, — ответила Гермиона с облегчением: Лили попросила у неё обещание, которое она точно сможет сдержать. — Я никуда не уйду.
Лили вгляделась в её лицо — наверное, искала тень лжи, но её там не было. Она снова улыбнулась, а потом посуровела.
— Тебе нужно найти свои опоры, слышишь? Найди то, что для тебя важнее всего в жизни, сверяйся с этим каждый день и… живи. Просто живи, Гермиона, хорошо? Война окончена, вы победили — теперь пора жить.
Гермиона уже плакала вовсю. Мысль о том, что через несколько часов надо возвращаться домой, пугала её. Её приводило в ужас, что дальше придётся справляться без поддержки этой невероятной ведьмы. Той, кого она за две недели знакомства успела по-настоящему полюбить. Той, по ком будет тосковать сильнее, чем могла себе представить. Гермиона думала, что грустит из-за Гарри, — и это была правда, но грустила она и из-за себя. Лили и Джеймс понимали её как никто. Приняли с распростёртыми объятиями, были терпеливы с ней, подталкивали, когда было нужно. А Лили — Лили была просто чудо.
Лили знала, каково это — быть маглорождённой. Знала, что такое честолюбие: вечное перетягивание каната между жаждой большего и умением довольствоваться тем, что есть. Знала, каково это — любить кого-то до боли и не дать этой любви себя захлестнуть. Лили была тем человеком, каким Гермиона хотела стать, когда вырастет. И теперь её убивало, что прощаться приходится почти сразу, едва она обрела наставницу, в которой, сама того не зная, так нуждалась.
— Я постараюсь, — выдавила Гермиона. Она опустила голову, и несколько слезинок упали на мокрый камень.
— Нет, — сказала Лили, приподнимая лицо Гермионы. — Ты не просто «постараешься». Ты во всём разберёшься. Я знаю тебя, Гермиона, и знаю, что ты справишься. Сейчас ты сбилась с пути, но ты найдёшь свою дорогу. И когда бы ты ни засомневалась в себе, помни, что здешняя Гермиона во всём разобралась, а ведь она даже не такая умная, как ты, — закончила она заговорщицким шёпотом.
Гермиона улыбнулась сквозь слёзы. Лили прижалась к ней лбом, потом отстранилась и принялась вытирать ей лицо наколдованным платком.
— Думаю, излияний на сегодня хватит. Если мы продолжим в том же духе, то превратимся в две лужи слёз, — пробормотала Лили. — Если только тебе не нужно сказать что-то ещё?
Гермиона покачала головой.
— Только то, что я буду ужасно по тебе скучать и что немножко ненавижу «ту» Гермиону — за то, что она может говорить с тобой когда вздумается.
Лили улыбнулась. Промокнула платком глаза, испарила его и подняла палочку.
— Готова? Пойдём посмотрим, удалось ли мальчикам не вляпаться в неприятности.
— Да, — ответила Гермиона, доставая палочку из мантии. — Пошли.
Когда Лили и Гермиона прибыли к месту встречи — в тёмный переулок у гостевого входа в Министерство, — Гарри и Джеймс уже ждали их.
— Ты не шутила, что это стоит целое состояние, — сказал Джеймс, как только они подошли, протягивая Гермионе амулет. — Это же он?
Гермиона кивнула.
— Идеально, спасибо. И не беспокойся о деньгах: они вернутся в твой сейф, как только мы отправимся в прошлое. И тогда амулетов и Делюминаторов станет по два — до тех пор, пока мы не унесём эти копии в портал между мирами. А там они как бы… исчезнут, и всё станет как было.
Вламываться в Министерство было ещё рано: Гермиона хотела дождаться, когда рабочий день давно закончится и в Отделе тайн наверняка никого не останется. Они зашли в магловское кафе скоротать время, и там Гермиона объяснила, как они будут пробираться внутрь. Любой человек без магии, сказала она, может преспокойно войти в Отдел тайн — значит, им нужно временно расстаться со своей силой. В этом мире Гермиона не могла пройти в дверь так, как проходила в своём, поэтому магию решили сложить в амулет.
— Проблема в том, что ёмкость у амулета ограничена, — говорила Гермиона, рассеянно помешивая чай. — Точно не скажу, пока не измерю, у кого сколько силы, но почти уверена: в него влезет магия только двоих. А значит, заходить придётся по очереди.
— Ты и это можешь проверить? — спросил Джеймс. — Сколько у кого силы?
— Да, — коротко ответила она. — Будем надеяться, ни в ком из вас нет запредельной мощи, как в Дамблдоре, иначе выйдет неувязка: чтобы всё получилось, через дверь надо проводить хотя бы по двое зараз, а лучше больше.
— Думаю, тебе не о чем беспокоиться, — со смешком сказала Лили. — Я нигде не прячу избыточных магических способностей, и Джеймс с Гарри, по-моему, тоже.
— А как вы думаете, кто из нас самый сильный? — с ухмылкой спросил Джеймс.
Гадали по очереди, каждый со своей версией. Все назвали Гермиону — кроме самой Гермионы, которая выбрала Гарри.
— По-моему, вы путаете знание уймы заклинаний с настоящей силой, — пояснила она. — Гарри очень силён. Его Патронус на третьем курсе прогнал почти сотню дементоров, он был единственным на наших занятиях по Защите от Тёмных искусств, кто смог сбросить заклятие Империус с первой попытки, и он один из немногих волшебников в истории — возможно, единственный, — кто успешно владел всеми тремя Дарами Смерти.
— Ты вгоняешь меня в краску, — вставил Гарри.
Гермиона лишь пожала плечами и снова повернулась к Джеймсу и Лили.
— И, если гадать, силу эту он получил от вас обоих. А слабее всех в нашей компании, пожалуй, как раз я.
— Тебя это не задевает? — спросил Джеймс. — Ты же обычно во всём стремишься быть первой.
— Я же не выбирала, сколько магии мне достанется при рождении. К тому же я знаю больше заклинаний, чем вы все вместе взятые, и без меня вы бы совершенно пропали, так что я всё равно в выигрыше, — заявила она с таким невозмутимым видом, что все за столом расхохотались.
Час спустя, когда все стояли перед дверью в Отдел тайн, выяснилось, что Гермиона была права. Она наложила на каждого заклинание, измеряющее магическую силу: шар, вспыхнувший перед грудью Гарри, оказался самым большим, следом шёл шар Лили, а у Джеймса с Гермионой они были почти одинаковые.
— Хорошо, — пробормотала Гермиона, гася светящиеся шары палочкой. — Магия двоих сюда должна поместиться.
Она достала амулет и произнесла изменённый вариант того заклинания, которым в их мире перекачала себе магию Гарри. Собственная сила ушла из неё с шипением, и Гарри показалось, что Гермиона тут же побледнела.
— Так, Гарри, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Нужно действовать быстро. Повторяй за мной.
Следом они заключили в амулет магию Гарри, и на него нахлынуло то самое чувство пустоты. Гермиона попросила Лили снова наложить проверочное заклинание и с облегчением увидела, что возле Гарри не вспыхнуло ни одного шара.
— Отлично. Всё поместилось, — пробормотала она себе под нос.
Затем Гермиона провела Гарри через знакомую чёрную дверь, потом через круглый зал — в почти пустую комнату, где не было ничего, кроме кушетки и портрета с группой людей без голов.
— Идеально, — сказала Гермиона, глядя на портрет, — здесь никого нет.
Она повернулась к Гарри и продиктовала инкантации, которые освободят его магию из амулета.
Как только силы вернулись к нему, Гермиона выскочила из комнаты. Он знал: она хочет переправить всех в Отдел тайн меньше чем за десять минут — после этого вернуть себе магию из амулета ей будет куда труднее. Гарри пустил на палочке отсчёт, начав сразу с трёх минут: столько уже прошло с тех пор, как Гермиона отдала свою силу.
На отметке пять с половиной минут Гермиона влетела в комнату вместе с Лили. Она быстро вернула магию Лили, после чего снова рванула прочь. На отметке восемь минут сорок пять секунд она вошла вместе с Джеймсом. Она уже собиралась продиктовать Джеймсу порядок действий, но Гарри перехватил её за локоть.
— Нет. Сначала свою. Ты дольше всех без магии.
Она хотела было возразить, но коротко кивнула и начала произносить заклинания. Нефритовый амулет засветился у неё в ладони, и она облегчённо выдохнула — к щекам возвращался румянец. Она передала нефритовый амулет Джеймсу, а как только магия вернулась и к нему, он объявил, что больше никогда в жизни с ней не расстанется.
— А как же возвращение в Конец Падения? — спросил Гарри. — Ты не собираешься искать Просветление вместе с другими Гарри и Гермионой?
Джеймс застонал.
— Точно. Пожалуй, предложу им просто полюбоваться видом на водопад и двинуться дальше. Может, проведём лишний день в Заповеднике.
— Хороший план, — сказала Гермиона, хотя было ясно, что мысли её далеко. — Пойдёмте.
Она вывела их обратно в круглый зал с дверями и уже собиралась войти в одну из них, но спохватилась и убрала ладонь с дверной ручки.
— Э-э, Гарри. Ты узнаешь эту комнату.
— Да? — спросил он, чувствуя, как стиснуло грудь. Неужели тот самый зал, где погиб Сириус? Вряд ли он такое выдержит. Только не сегодня, когда ему и так предстоит проститься с родителями.
— Не ту, — быстро сказала она, угадав его мысли. — Ту, где стеклянный колокол.
— А, точно. Да… следовало догадаться. — Он вспомнил тот сверкающий хрустальный колокол, из-за которого голова Пожирателя смерти превратилась в младенческую. — Время, да?
Гермиона кивнула. Джеймс и Лили следили за этим разговором с серьёзными лицами, но не сказали ни слова.
— Всё будет нормально, спасибо за предупреждение, — сказал Гарри, глубоко вздохнув, чтобы унять стеснение в груди. Гермиона взяла его за руку и переплела пальцы, прежде чем снова повернуться к двери.
Комната была точно такой, какой Гарри её помнил, — залитой ярким искрящимся светом. Стены всё так же были увешаны часами, и в воздухе стояло неумолчное тиканье. На этот раз под стеклянным колоколом сидела не птица, а жаба. Опускаясь, она превращалась в головастика. Лили ахнула.
— Так, — произнесла Гермиона, не впечатлившись. — Сюда.
Она потянула Гарри к книжному шкафу у левой стены, заставленному не книгами, а маленькими часиками. С верхней полки Гермиона сняла большие бронзовые карманные часы, откинула крышку и взмахом палочки убрала стекло. Осторожно перевела стрелки, чтобы они показывали то же, что её наручные, вернула стекло на место и поставила часы обратно. Едва бронза коснулась дерева, раздался щелчок — что-то сработало. Гермиона взялась за край шкафа и потянула на себя: за ним открылась потайная комната.
— А какой смысл прятать комнаты внутри Отдела тайн, он ведь и так отлично защищён? — спросил Джеймс, когда они вошли в потайное помещение.
— В Отдел тайн вполне можно вломиться, мы только что это доказали, — ответила Гермиона, шагая впереди по узкой комнате. — А здесь особенно опасно.
Гарри озирался по сторонам. Сначала ему показалось, что тут темно, потом он сообразил: освещено не хуже обычной комнаты, вдоль стен парят лампы, просто после ослепительного сияния предыдущего зала всё кажется тусклым. Он как раз шёл мимо ряда зеркал — и замер, увидев по ту сторону отца.
— Что?..
Он попятился — и увидел, как Джеймс молодеет. А потом дошло: в зеркале был не отец, а он сам. Зелёные глаза и более овальное, материнское лицо — вот и вся разница.
Лили, которая остановилась поглядеть на Гарри, тихо вскрикнула, когда он снова встал перед зеркалом, где выглядел ровесником отца.
— Мерлин, это ты?
— Да, вроде бы, — кивнул Гарри.
— Ты правда вылитый Джеймс. Это гораздо заметнее, когда вы одного возраста. Джеймс, иди-ка сюда.
Джеймс широко улыбнулся, увидев Гарри в зеркале.
— Красавец, — одобрил он. — Можешь не благодарить за блестящие гены, которые я тебе передал.
Гарри рассмеялся и потянул отца назад, к зеркалу, где тот выглядел двадцатилетним. Тут сходства было чуть меньше, хотя всё равно оторопь брала. Они медленно двинулись вдоль ряда и убедились: чем старше, тем сильнее похожи.
Лили ждала в конце ряда и посмеивалась над ними, а потом обернулась — и подскочила, поймав собственное отражение.
— Господи! Вылитая моя прабабушка.
Джеймс подошёл к ней и обнял за талию.
— Ну, это очень симпатичная пожилая пара.
Она рассмеялась и поцеловала его в щёку. У Гарри защемило в груди при мысли о Лили и Джеймсе из его времени: те так и не состарились дальше первых зеркал.
— Вы закончили? — спросила Гермиона. Она стояла чуть впереди, подбоченясь.
— К чему такая спешка? — спросил Джеймс. — Мы же вот-вот отправимся в прошлое, разве нет?
— Не стоит медлить, — ответила Гермиона. — Невыразимец может зайти в любой мо…
— Эй, Гермиона! — крикнул Гарри от зеркала, где выглядел ровесником родителей. Он притворился, что пропустил её перепалку с Джеймсом мимо ушей. — Иди сюда. Хочу посмотреть на тебя.
— Зачем?
Он озорно усмехнулся:
— Потому что, если ты стареешь некрасиво, я, пожалуй, передумаю с тобой связываться.
Джеймс хохотнул, а Лили заметила:
— Гарри, это не лучший способ ухаживать за женщиной.
Но Гермиона улыбалась. Она повернулась к Лили:
— У меня сложилось впечатление, что твой Гарри был весьма обаятелен. Но имей в виду: этот Гарри с ведьмами обращаться совершенно не умеет.
— Это правда, — подтвердил Гарри, снова маня Гермиону к себе.
Гермиона фыркнула, но всё же зашагала к нему, пока Джеймс приговаривал:
— Да уж, мы это видим. — Он подмигнул Гарри за спиной Гермионы, и Гарри пришлось постараться, чтобы не выглядеть слишком самодовольным. Может, он и «не умеет обращаться», но ведь уговорил её подойти?
Когда Гермиона поравнялась с ним, они вместе посмотрели в зеркало.
— Ты правда копия отца, — сказала Гермиона. — Даже жутко.
— А ты на маму не очень похожа, — заметил он, разглядывая её отражение. Она выглядела почти так же, как сейчас, только морщинок стало больше. В волосах виднелись седые пряди, как у его мамы, но они всё равно были дикими и кудрявыми, а глаза светились весельем. Он улыбнулся, когда их взгляды встретились в зеркале.
— Ну? — спросила она. — Каков вердикт?
— Пожалуй, останусь при первоначальном плане, — с ухмылкой ответил он.
— И в чём он?
— Донимать тебя, пока ты не согласишься быть со мной.
Она закатила глаза и пошла обратно к родителям. Гарри поспешил за ней, наблюдая, как меняется её отражение в зеркалах. Волосы седели, она становилась худее, на лице проступало всё больше морщин. И всё равно это была, несомненно, Гермиона — выдавали глаза: огромные, сияющие даже тогда, когда из зеркала смотрела сгорбленная старуха.
— Тактика измора работает. Вот увидишь, — сказал Джеймс, когда они дошли до конца ряда зеркал, и обнял Лили за талию.
Гермиона раздражённо вздохнула.
— Идёмте уже. Мы и так потеряли уйму времени.
Гермиона остановилась в конце зала перед большим стеклянным шкафом, в котором стояло около тридцати Маховиков времени. Она сразу поняла, какой ей нужен, и потянулась за маленьким чёрным прибором на нижней полке.
— У этого небольшой диапазон, но он очень точный — как раз то, что нам нужно, — объяснила она Гарри.
Гарри только кивнул: не ему было оспаривать её решения. Затем она повернулась к чему-то вроде платяного шкафа с большими часами на левой дверце. Достала палочку, несколько минут колдовала над циферблатом, а потом распахнула дверцу: внутри крутился вихрь красок, напомнивший Гарри весну.
— Ого, — выдохнула Лили. — Это… портал?
— Да, — только и сказала Гермиона.
— Он чудесный.
— Да, — повторила Гермиона. — Мой начальник каждый раз, как его видит, объявляет: «Время — прекрасная штука».
Гарри кивнул. Портал и впрямь был чудесный. В нём была прозрачная синева неба в погожий день, перемешанная с яркой зеленью травы и красками полевых цветов. От кружащихся переливов веяло прохладой, и почти наяву чувствовались запах цветущего луга и тепло солнца на коже.
— Я должна предупредить вас ещё раз… — начала Гермиона, но Джеймс тут же её перебил.
— О рисках ты нам рассказала. Мы идём.
Гермиона вздохнула.
— Ладно. Что ж, тогда, наверное, пора… прощаться. Я выставила время на шесть вечера того четверга, две недели назад. Вы окажетесь в своих телах в том месте, где были в тот момент. Полагаю, дома, готовились к ужину?
Джеймс и Лили кивнули.
— Ну тогда… эм… прощайте.
— Погоди, что? — спросил Гарри.
Гермиона повернулась к нему:
— Когда мы повернём Маховик, то снова окажемся в этой же комнате. Проще уйти домой прямо отсюда, чем заново с ними встречаться. Тогда и вламываться в Отдел тайн второй раз не придётся.
— Но у меня… у меня для них письмо. — Гарри вытащил конверт из кармана. — Это, э-э, для «того» Гарри, — пояснил он.
Джеймс улыбнулся — так, что сердце разрывалось.
— Ты не обязан был этого делать.
— Я хотел. Может, и не поможет, но вряд ли навредит. — Он посмотрел на Гермиону, которая кусала губу. — Как мне им это передать?
— С собой они его забрать не могут, — сказала она. — Оно потеряется в портале. Но письмо можно взять в прошлое вместе с Маховиком, а оттуда отправить по министерской почте. Переслать на стойку регистрации получится, не выходя из Отдела тайн, а утром письмо уйдёт к ним с совой. Скорее всего, получат прямо перед отъездом.
— А, ладно, — сказал Гарри, глядя на письмо и стараясь скрыть разочарование в голосе.
— Или… — продолжила она. Гарри встрепенулся. — Можно выйти из Отдела тайн, встретиться с ними в Годриковой Впадине, попрощаться в последний раз — а потом вломиться обратно.
— Правда? — спросил Гарри.
— Да, — вздохнула она, когда он сжал её в крепких объятиях.
— Ты уверена?
— Да, — выдавила она, задыхаясь в его тисках. — Теперь отпусти. Мне надо переставить портал. Добавлю ещё полчаса, чтобы был запас. Крайне важно нырнуть в портал в наш мир ровно за секунду до того, как мы здесь появились.
Когда Гарри разжал руки, она закрыла шкаф, палочкой отмотала часы на тридцать минут назад и снова распахнула дверцу.
— Готово, — сказала она, отступая, чтобы освободить место Джеймсу и Лили. — Увидимся в прошлом.
Последовали короткие объятия, которые Гермиона назвала излишними, раз уж всё точно сработает, а затем Лили и Джеймс взялись за руки и шагнули в вихрь.
Гарри смотрел, как они кружатся и делаются всё меньше, подбираясь к центру спирали, — а потом их вдруг разом не стало. У него засосало под ложечкой.
— Они ещё не ушли, — сказала Гермиона, взяла его за руку и повела обратно ко входу в Отдел тайн. Он цеплялся за её крепкую руку и старался вытеснить из головы картину: родители мигнули и исчезли. Когда они снова оказались в той первой комнате, с кушеткой, Гермиона повернулась к нему и накинула цепочку Маховика им на шеи.
Она покрутила колёсики вокруг маленьких песочных часов, выставила интервал и подняла на него решительный взгляд.
— Нам нужно действовать быстро, хорошо?
— Да, — выдохнул Гарри; в горле стоял комок.
Она коснулась прохладной ладонью его щеки.
— С нами всё будет хорошо, Гарри. И мне правда жаль, что приходится так спешить, но я подумала, что лучше не затягивать.
— Да, ты, наверное, права. — Он накрыл её ладонь своей, другой рукой обхватил её за бок и шагнул ближе. — Я готов.
Она склонила голову набок.
— С той стороны дивана есть точка аппарации. Как только окажемся в прошлом, оттуда и отправимся в Годрикову Впадину.
— Хорошо.
Она мягко улыбнулась.
— Готов к ещё одному приключению со временем? Надеюсь, менее хлопотному, чем прошлое.
Он выдавил смешок и крепче сжал её бок.
— Конечно.
Гермиона начала вращать крошечные песочные часы, и на Гарри нахлынуло то самое странное ощущение, что и в прошлый раз, — будто он летит спиной вперёд. Он зажмурился, когда вокруг понеслась мешанина форм и красок, и открыл глаза, лишь почувствовав под ногами твёрдый пол.
Гермиона отступила на шаг, и голова её тут же дёрнулась к портрету над кушеткой. Люди на картине по-прежнему были без голов — судя по всему, добрый знак. Она проверила заклинанием время, кивнула и обошла диван — туда, где слабо светился небольшой круг на полу.
— Хочешь… — начала она.
— Дамы вперёд, — перебил Гарри.
— Хорошо. Увидимся там. — Она крутанулась на каблуке и исчезла с негромким хлопком.
Оставшись в комнате один, Гарри глубоко вздохнул. Ну вот. Пора наконец прощаться. Он сморгнул подступившие слёзы, встал на точку аппарации, представил порог родительского дома — и аппарировал.
Лили открыла входную дверь, едва почувствовала, как дрогнули охранные чары вокруг дома: кто-то прибыл. Это была Гермиона — она смотрела на Лили с опаской.
— Ну как? — спросила Гермиона.
— Сработало, — ответила Лили, пропуская её в дом. — Мы помним всё: поездку, то, что вы из другого мира, временной портал… вообще всё.
Гермиона облегчённо выдохнула.
— Что это у тебя такой облегчённый вид? — спросил Джеймс, выходя в холл и небрежно прислоняясь к стене. — Ты же говорила, что всё точно получится.
Она лишь пожала плечами, и в этот момент на пороге за её спиной появился Гарри.
— Получилось? — тут же спросил он.
Лили кивнула и увидела, как он робко улыбнулся — так, будто боялся, что, если проявит слишком много радости, кто-то её отнимет. У Лили защемило сердце. Это была одна из тех черт, которые принадлежали только ему, а не её Гарри. Она подивилась, как ему удавалось дурачить её больше недели, ведь различия между ним и её сыном были такими очевидными. Ей подумалось, что так матери близнецов, вроде Молли, отличают детей — не по внешности, а по повадкам.
Гарри стоял перед ней, и на лице у него было столько всего сразу, что она не взялась бы это назвать. Этот человек застал её совершенно врасплох, и она полюбила его так глубоко, что никто бы и не подумал: две недели назад она даже не знала о его существовании. И теперь Лили понятия не имела, как ей прощаться.
— Мам, — прошептал он.
— Гарри, — шёпотом отозвалась она. По щекам уже катились слёзы. Она обхватила ладонями его лицо. — Я так тебя люблю и буду думать о тебе каждый день, — сказала она дрожащим голосом.
— Я тоже.
Лили обвила его руками. Он склонился к ней и сжал её сильными руками. Ей хотелось сказать больше — выразить, как сильно она его любит, как гордится им, как ей жаль, что «той» Лили не было рядом, и как ей будет его не хватать, но слова застряли в горле. Поэтому она попыталась вложить всё это в объятия.
Всё закончилось слишком быстро. Гарри отступил и подошёл к Джеймсу в другом конце комнаты. Лили увидела, как он достаёт из мантии письмо, и сердце её переполнилось нежностью: она представила, как он писал его там, в Норвегии. Бедный Гарри. Должно быть, ему невыносимо тяжело здесь, в мире, где другой он получил всё, чего самому Гарри не досталось. И всё-таки он сам взялся залечить трещину в их семье. Лили опять заморгала, сгоняя подступающие слёзы.
Она огляделась и заметила Гермиону — та жалась к противоположной стене. Гермиона робко посмотрела на неё, словно не была уверена, захочет ли Лили с ней говорить. Лили пересекла комнату и обняла её. Сначала Гермиона стояла деревянная, но через пару секунд обмякла в её руках.
— Помнишь своё обещание? — прошептала Лили ей в волосы.
Гермиона кивнула и отстранилась. По глазам её было видно: не лжёт. Отталкивать Гарри она не собиралась. Даже если в романтическом смысле у них ничего не выйдет — а это вряд ли, — Гермиона всегда будет держать для него место в сердце.
— Лили. Другая Гермиона и её рана, — заговорила Гермиона, торопливо глотая слова. — Я думаю об этом весь день и боюсь, что ей будет трудно завести детей.
Лили покачала головой и одарила Гермиону, как ей казалось, успокаивающей улыбкой. Эта ведьма тратила слишком много времени на тревоги — обычно о чужом благополучии, а не о своём.
— Целители её на это проверяли, — спокойно объяснила Лили. — Репродуктивные органы в порядке, циклы регулярные. С ней всё будет хорошо. Не нужно о ней тревожиться.
— Анатомически она, может, и в норме, но есть вероятность, что Тёмная магия наделает бед. Я читала, что в редких случаях такое бывает, но это можно контролировать, если знать, на что обращать внимание. Тебе нужен эксперт, ясно?
Лили послушно кивнула.
— Свяжись с Дэмиеном Миллером. Он невыразимец и знает о структуре Тёмной магии больше всех. Он поможет, я знаю. И ему можно доверять. Можешь рассказать ему всё, он… он будет в восторге. Он обожает безумные вещи. А ещё он любит нарушать правила.
— Хорошо, — сказала Лили. — Я запомнила. Дэмиен Миллер.
— И если что-то пойдёт не так с тобой или Джеймсом, — продолжала Гермиона, слова так и сыпались из неё, — головные боли, болезни, которые не проходят, чувство, будто вы парите вне своего тела, потеря памяти, внезапно нахлынувший всепоглощающий ужас — что угодно необычное, идите к Миллеру и расскажите о временном портале. Он и с этим поможет.
— Да, мы обратимся к нему, если понадобится.
— И заклинание, чтобы исцелить другую Гермиону. Ты помнишь инкантации? Мне нужно их записать?
— Гермиона. — Лили взяла её лицо в ладони. — Ты вообще никогда не выключаешься, да?
В красивых карих глазах Гермионы заблестели слёзы.
— С нами всё будет в порядке, Гермиона, — мягко сказала Лили. — Тебе не нужно о нас беспокоиться, хорошо? Когда вернёшься в свой мир, сосредоточься на себе.
Гермиона кивнула, и Лили увидела, как у неё задрожала губа. Она снова крепко обняла её.
— Я люблю тебя, дорогая.
— Я тоже тебя люблю, — всхлипнула Гермиона.
Выйдя из объятий Лили, Гермиона сразу подошла к Гарри и прильнула к его боку. Лили увидела, как её слегка повело, и только теперь разглядела, до чего она бледна. Гарри, похоже, в ту же секунду заметил, как она вымоталась.
— Ты как? — спросил он, глядя на неё сверху вниз с тревогой.
— Просто устала. В Министерстве ушло много сил, и рана… она болит не так сильно, но всё равно выматывает.
— Тебе следовало сказать, — пожурил он её. — Я мог бы прийти один. Теперь я знаю, как войти с амулетом.
— Не говори глупостей, Гарри, — прошептала она в ответ. — Куда ты, туда и я.
Крепкая рука обняла Лили за талию, пока она наблюдала, как Гарри целует Гермиону в макушку. Когда он снова посмотрел на родителей, в его глазах стояли слёзы. Лили улыбнулась ему, стараясь взглядом передать всё то, что не успела сказать словами.
— Я вас люблю, ребята, — сказал он, открывая дверь и неловко возясь с ручкой.
Лили хотелось обнять его ещё раз, но она знала: если обнимет, то уже не отпустит. Вместо этого она обняла Джеймса.
— Мы тебя тоже любим. Удачи — хотя с Гермионой под боком она тебе вряд ли понадобится.
Гермиона слабо улыбнулась Лили и дала Гарри увести себя на улицу. Лили смотрела, как они ведут один из тех безмолвных споров, что бывают у пар, и улыбалась про себя. Ей хотелось бы оказаться рядом в тот день, когда Гермиона наконец сдастся и даст Гарри понять, как отчаянно она его любит.
Гарри, похоже, победил. Спорили, судя по всему, о том, даст ли Гермиона перенести себя обратно в Министерство парной аппарацией, чтобы не тратить силы. Она нехотя взялась за его предплечье; оба обернулись, махнули Джеймсу и Лили на прощание — и с хлопком исчезли.
Джеймс взмахом руки закрыл дверь и прижал Лили к себе, а на неё накатила новая волна горя. Она проплакала у него на груди какое-то время, прежде чем нашла в себе силы отстраниться и встать на ноги сама. Глаза Джеймса были влажными; он вытер их тыльной стороной ладони, а затем достал из кармана письмо Гарри.
— Ты же не собираешься это читать, — строго сказала она.
— Последнее, что он оставил? Конечно, собираюсь. К тому же он его не запечатал. Уверен, он знал, что я прочту.
— Ладно, — вздохнула она. Что уж скрывать: ей и самой было любопытно, что написал Гарри. Она пристроилась под боком у Джеймса, а он развернул сложенные листы пергамента. Лили улыбнулась, увидев размашистый почерк, так похожий на почерк её Гарри.
«Гарри,
Во-первых, спасибо, что одолжил мне своё тело. Знаю, тебя никто не спрашивал и ты ничего об этом не помнишь, но я всё равно благодарен.
Во-вторых, ты ведёшь себя как идиот. Я понимаю, почему ты злишься на родителей, но ты их уже достаточно наказал. Ничего весёлого в войне нет. Радоваться надо, что тебя от неё уберегли. Знаешь, как я мечтал, чтобы меня кто-нибудь вот так же увёз в безопасное место?
А ещё представь на минуту: началась новая война, и у тебя есть возможность отослать Гермиону подальше, в безопасность. Мы оба знаем — ты сделал бы это не раздумывая, как бы она ни возражала.
Отталкивая их, ты просто лишаешь себя счастья. Мне довелось провести с ними две недели, и я буду помнить каждую секунду до конца жизни. Я буду прокручивать в голове всё: каждый разговор, каждую шутку, каждую игру, даже те моменты, когда мы просто молчали. Мне придётся растягивать эти две недели воспоминаний на всю оставшуюся жизнь, но тебе — не придётся.
У тебя впереди целая жизнь с ними. Не трать её впустую. Тебе повезло, что они у тебя есть, и если ты этого не видишь, значит, ты их не достоин.
И последнее: никогда не воспринимай Гермиону как должное. Не уверен, делал ли ты это когда-нибудь, но я — делал, а значит, ты не единственный идиот, обитавший в этом теле. Обращайся с ней бережно, осыпай её любовью и похвалой при каждой возможности. Я хочу, чтобы она была счастлива, в каком бы мире ни находилась. Она, кстати, твоя родственная душа — на случай, если ты сам ещё не догадался.
Ладно, хватит нотаций. Я никогда не был мастером писать письма. Прощай, ещё раз спасибо за тело и, пожалуйста, перестань быть придурком.
— Гарри».
Лили рассмеялась, дочитав до конца.
— Прямолинейно.
— В этом весь Гарри, — сказал Джеймс, складывая листы и убирая их в карман. — Это у него от тебя.
— Думаешь, поможет? — спросила она, пытаясь представить, как её Гарри читает это письмо.
— Понятия не имею. Есть только один способ узнать.
Лили поцеловала его в шею, под самой челюстью. Она понимала, что пора идти доготавливать ужин, но не могла заставить себя отойти от Джеймса. Ужин будет поздний. Ну и пусть, причина уважительная. Мысли её вернулись к тем, другим Гарри и Гермионе: они уже наверняка снова в Отделе тайн.
— Ты слышал, что она сказала ему прямо перед уходом? — спросила она Джеймса.
Он ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз:
— «Куда ты, туда и я». Звучало как начало свадебной клятвы.
— Почти всё, что они говорят друг другу, звучит как свадебные клятвы.
— Да. У них всё будет хорошо.
— Я знаю.
Наконец они пошли на кухню доделывать ужин. Лили выбрала простой салат и палочкой нарезала овощи, пока Джеймс накрывал на стол.
— Как думаешь, через сколько они сойдутся? — крикнул Джеймс из соседней комнаты.
— А ты как думаешь? — отозвалась она, взбивая заправку в маленькой миске.
— Через месяц?
— Нет. Дольше. Им надо отменить свадьбы, заново выстроить дружбу с Роном и Джинни, уволиться с работы…
— Переехать, — добавил Джеймс, заходя в кухню. — Во всяком случае, я надеюсь, что Гарри переедет. Пока мы ходили за амулетом, я его всё пилил за то, что он живёт в этой помойке. Думаю, он цепляется за дом, потому что тот напоминает ему о Сириусе. Но Сириус это место ненавидел, и я точно знаю: его бы передёрнуло от одной мысли, что там живёт Гарри.
— Вот и хорошо. Я тоже надеюсь, что переедет. Так что со всем этим вместе мой прогноз: сойдутся месяца через три, самое большее через четыре.
И тут Лили почувствовала, как дрогнули охранные чары, а следом раздался стук в дверь. Сердце заколотилось; она пошла за Джеймсом в прихожую. Вот и всё. Она взялась за дверную ручку — и рука замерла. Джеймс обнял её и поцеловал в щёку.
— Я с тобой, Эванс.
На миг они словно вернулись в Хогвартс. Вот он подхватывает её за талию, не дав шагнуть на ложную ступеньку, и на лице у него та самая озорная ухмылка, от которой сердце у неё всегда пускалось вскачь. Она полюбила его уже тогда, а потом несколько лет это отрицала — пока не сдалась. День, когда она наконец отбросила страхи и поцеловала его, стал одним из лучших в её жизни; лучше был только день, когда родился Гарри.
В его глазах мешались обнажённые чувства: обожание, страх, печаль, надежда. Такой взгляд он берёг для неё одной. Ему теперь придётся тяжело. Отчуждённость Гарри он всегда принимал на свой счёт, а теперь ко всему прочему надо будет оплакивать того, другого Гарри.
— И я с тобой, Поттер, — прошептала она в ответ.
— Я знаю, — отозвался он, моргая, чтобы прогнать слёзы. — Потому у нас всё так и держится.
Лили взяла его за руку, переплела их пальцы и прижалась губами к его костяшкам. С ним всё будет в порядке. С ними обоими всё будет в порядке. Она заставила себя улыбнуться, повернула дверную ручку и распахнула дверь.
