Август 2001
Третью ночь подряд Рон просыпался не в своей постели. Придя в себя, он понял, что это и не постель вовсе, а диван. Повернул голову и увидел Гарри, спящего на диванчике поменьше в другом конце комнаты. Рон улыбнулся, вспомнив их вчерашние неудачные попытки его удлинить.
— Казалось бы, спьяну заклинания должны выходить лучше, — заплетающимся языком тянул вчера Гарри, размахивая палочкой. — Ну, знаешь… без… инги… ингиби… ингибитч… Тьфу. Не выговоришь.
Рон перехватил палочку Гарри за середину и выдернул у него из пальцев.
— Дай сюда, пока ты сдуру дыру в стене не пробил. И вообще, вполне логично, что пьяные в стельку мы плохо колдуем. Нелогично другое: как ты умудрился так нажраться после трёх пива и одной рюмки виски.
У Гарри отвисла челюсть, и он стал похож на тролля, который решает задачу по арифмантике.
— О! — выдал он наконец, и глаза у него прояснились. — Я с четверга ничего нормального не ел.
— Тогда понятно, — сказал Рон. Он отпихнул Гарри и попробовал сам, но вышло лишь немногим лучше: диван растянулся на пару дюймов с каждой стороны. Рон был не так пьян, но сложные заклинания уже и ему не давались.
— Можешь просто лечь в свою кровать, а я займу гостевую, — предложил Рон.
Лицо у Гарри вытянулось.
— О, да. Можно и так.
Рон знал, что тот не хочет спать один, но стесняется сказать даже без «ингибитчей».
— Тебе всего-то и надо колени подтянуть, — сказал он, хлопнув Гарри по спине, и вернулся к куда более удобному синему дивану, который Джинни выбрала несколько месяцев назад. — Большой — мой. Я выше, а ты украл у меня невесту.
Гарри фыркнул, ложась и натягивая одеяло.
— Долго ещё будешь этим козырять?
— Вечно.
— Ладно. Просто уточнил. — В следующее мгновение Гарри уже спал и храпел так громко, что Рону пришлось наложить на него Заглушающие чары — иначе было не уснуть.
Сквозь занавески сочился утренний свет. Рон сел на диване и потянулся, закинув руки за голову. Журнальный столик был завален следами вчерашнего вечера. Пустые пивные бутылки. Дорогой виски, который Гарри непременно захотел откупорить, — в бутылке уже недоставало нескольких рюмок. Набор волшебных шахмат: играть предложил Рон, заявив, что ему не помешает немного уверенности в себе. И несколько клочков бумаги, на которых Гарри рисовал схемки, объясняя самые запутанные места своей поездки в другой мир.
Рон попросил рассказать всё, кроме тех кусков, где Гарри предал лучшего друга, влюбившись в его невесту.
Гарри поморщился, но пустился в подробный рассказ. Он старательно обходил любые упоминания о Гермионе, и всё же Рон чувствовал её где-то на заднем плане — ровное, неотступное присутствие. Оно-то и не давало Гарри сойти с ума, оно давало силы дотянуть до конца этих, судя по всему, невероятно выматывающих двух недель.
Рон не мог себе представить, каково это — жить в мире, где другая версия тебя получила всё, о чём Рон когда-либо мечтал, и не хлебнула при этом ни одной его беды. И что ещё хуже — другой Гарри ничего не сделал, чтобы заслужить эту идиллическую жизнь. Ему просто повезло родиться в том мире, а не в этом. Неудивительно, что Гарри в таком состоянии.
— Эй, — прохрипел Гарри из другого конца комнаты, закидывая руку на глаза — заслониться от света.
— Насколько паршиво себя чувствуешь? — спросил Рон, пряча ухмылку.
Гарри осторожно повернул голову из стороны в сторону, не убирая руки.
— Крайне паршиво, — выговорил он наконец.
— Хорошо.
Гарри улыбнулся.
Они поднялись на ноги и, шатаясь, поплелись на кухню. Рон заглянул в холодильник и скривился.
— Почему у меня флешбэки на те времена, когда мы голодали в бегах?
— Не знаю, ты же три месяца из этого срока трескал горячее в «Ракушке», — съязвил Гарри. Он едва успел увернуться от яйца, которое запустил в него Рон. Яйцо расплющилось о стену у него за спиной.
— Эй! Напомнить тебе про невесту, которую ты у меня украл?
— Да-да, — проворчал Гарри, медленно опускаясь на стул, чтобы не слишком сильно шевелить головой. Взмахом палочки он убрал следы от яйца, потом повернулся к Рону, который уже закрыл холодильник.
— Значит, там ничего нет?
— Нет. Схожу в ту кофейню по дороге, принесу что-нибудь.
— Не обязательно.
— Мне несложно. Заодно успеешь принять душ. Выглядишь как чёрт-те что и воняешь навозной кучей.
Гарри показал ему средний палец, но знал, что тот, скорее всего, прав. Как только голова перестанет кружиться, он пойдёт в душ. Хорошая идея.
Рон стоял, прислонившись к столешнице, скрестив руки, и смотрел на него.
— Нужно Антипохмельное зелье?
Гарри осторожно кивнул.
— Как раз коплю силы, чтобы его призвать.
Рон закатил глаза и взмахнул палочкой. В воздухе возник флакон с Антипохмельным зельем; Рон ловко поймал его и поставил перед Гарри. Потом наколдовал стакан воды и придвинул туда же.
— Выпей это, потом в душ. Я вернусь с едой и огромным количеством кофе.
— Спасибо.
Рон кивнул и направился в коридор.
— Эй, Рон? — окликнул Гарри, когда тот уже был в дверях.
— Да?
— Спасибо.
— Ты только что это сказал.
— Да… я про… э-э… за… — В глазах, снова ставших зелёными, блестели слёзы.
— Да, я знаю. — Рон коротко кивнул Гарри и исчез в коридоре.
После завтрака с Гарри Рон забрал коробки, которые тот собрал для Джинни, и отправился к себе: отдаст их вечером, когда поедет в «Нору» на ужин. При упоминании «Норы» Гарри помрачнел. Обычно он присоединялся к ним на воскресный ужин, но… теперь какое-то время не сможет. Пока семья Рона не смирится с тем, что Гарри и Джинни расстались. А они ещё даже не знают про Рона и Гермиону. Блядь, сегодня вечером Рону придётся всем рассказать.
Если бы от него зависело, он бы не стал говорить родителям, что Гермиона решила расстаться с ним из-за Гарри. Но он был уверен: Джинни уже рассказала, что Гарри бросил её, потому что понял, что любит Гермиону. Дальше несложно догадаться, почему расстались Рон и Гермиона. Блядь, это будет дерьмово.
Он отогнал мысль, аппарировав в переулок в нескольких кварталах от квартиры Гермионы. По дороге зашёл в её любимую кофейню, взял большой стакан чая и маффин. На площадке перед её дверью замешкался. Может, стоило сначала позвонить? Или хотя бы послать Патронуса, предупредить, что идёт. Он чуть не вернулся домой, чтобы так и сделать, но остановил себя. Он уже здесь, со стаканом чая на вынос и пакетом еды. Что, правда сейчас развернётся и уйдёт?
Он глубоко вдохнул и постучал. Дверь не открывали долго. Так долго, что Рон начал волноваться. Она должна быть дома. Куда ещё ей идти? К родителям? Нет, она с ними не особенно близка. Единственное место, которое он мог себе вообразить, — дом Гарри, но там её точно нет: он сам оттуда только что ушёл.
Он уже собирался постучать снова, когда дверь медленно открылась.
— Рон?
— Э-э, привет. — Он протянул бумажный пакет и стакан, словно в знак примирения. — Принёс тебе завтрак.
— Зачем? — Дверь открылась полностью, и он наконец её увидел. Гермиона выглядела усталой. На ней были леггинсы и слишком большой свитер — его, заметил Рон. В груди потеплело от мысли, что она надела именно его вещь. Волосы собраны в небрежный пучок, закреплённый несколькими ручками, на щеках засохшие следы от слёз.
— Я пришёл тебя отвоевать, — сказал он с лёгкой ухмылкой.
— О. — Она опустила глаза и сосредоточенно уставилась на свои толстые шерстяные носки.
Рон протянул руку и похлопал её по локтю.
— Шучу. Я просто… э-э… пришёл проведать.
Она взглянула на него из-под ресниц. Блядь, какая она грустная. Эта мысль его утешила. Какой же он тогда мерзкий человек?
— Правда?
Рон кивнул и протянул ей своё подношение.
— Чёрный чай, крепкий, с капелькой молока, и лимонный маффин с маком. Оба из «Кофейного сада».
Она медленно взяла стакан и пакет. Смотрела настороженно, но уголки губ всё равно дрогнули в улыбке.
— Я не… не понимаю.
— Можно войти?
Гермиона кивнула и отступила, пропуская его. Рон вошёл и закрыл за собой дверь. Она стояла посреди прихожей со стаканом и пакетом в руках и смотрела на него.
— Мне всё ещё очень грустно, — начал он, нервно проводя пальцами по волосам. — И ещё я злюсь. И, честно говоря, то, что тебе явно плохо, меня… радует. Это… ужасно, я знаю, но… э-э… — Он вздохнул. — Я тебя люблю. Это не пройдёт. Ты одна из самых важных людей в моей жизни, и мне нужно знать, что мы всё ещё можем быть друзьями. Ты мне нужна в жизни — ладно? И… не знаю…
— Да, — сразу сказала она. Поставила стакан и пакет на тумбочку и подошла к нему. — Да, пожалуйста. Именно этого я и хочу.
— Правда?
— Абсолютно! — По щекам покатились слёзы. — Я думала, что потеряю тебя. Была уверена, что мы не сможем просто… остаться друзьями после этого, но я… Рон, мне тоже грустно! Я только что рассталась с человеком, которого любила годами. За которого готова была выйти замуж. Это… это… — Слёзы наконец догнали слова, а потом захлестнули их. Она спрятала лицо в руках.
Рон шагнул вперёд и обнял её. Она отняла ладони от лица и обхватила его за пояс — с удивительной силой для человека, который выглядел таким измученным.
— Мне так жаль, что я тебя ранила, — всхлипывала она ему в грудь. — Я совсем не хотела.
Слёзы защипали ему глаза, он положил подбородок ей на макушку.
— Всё хорошо, — утешающе сказал он, гладя её по спине. — С тобой всё будет хорошо, Гермиона.
Она только рыдала ему в рубашку. Он чувствовал, как на ткани растёт мокрое пятно, но ему было всё равно. Он лишь обнял её крепче.
Было довольно грустно, что Гарри и Гермиона пытались справиться с этим в одиночку. У Рона был Джордж, у Джинни — родители. У Гарри и Гермионы такой опоры не было. Друг у друга — да, конечно, но Рон подозревал, что они держались на расстоянии ради него. Он стиснул Гермиону сильнее.
— С тобой всё будет хорошо, — повторил он.
Она отстранилась и посмотрела на него. Слёзы всё ещё лились, лицо было красным и опухшим от плача.
— Как ты можешь быть таким спокойным?
Он покачал головой.
— Понятия не имею. Не пойми неправильно — я опустошён и своё уже выплакал. Просто сейчас затишье, наверное. Скоро снова разревусь. Скорее всего, сегодня вечером, когда всем расскажу.
— О, да. — Она отступила, высвобождаясь из объятий. — Прости.
— Да.
— Спасибо, что пришёл. — Она взяла стакан и отпила. Он с облегчением заметил, что слёзы почти утихли.
Рон прикусил губу, потом выдавил слова, которые не хотел говорить, но знал, что должен.
— Тебе не обязательно справляться с этим одной, знаешь.
Гермиона недоумённо нахмурилась.
— Да, — мягко сказала она, делая ещё глоток. — Я знаю, есть Луна и Невилл. И мои… э-э… родители. Но… не знаю. Я в порядке. Ещё у меня есть Глоти. — Она кивнула на подоконник, где сидел Живоглот. Тот дёрнул ухом при упоминании имени, но продолжал смотреть в окно, явно не желая, чтобы его беспокоили их выходки.
— Да, — медленно сказал Рон; следующие слова дались ему тяжело. — Они. Или твой лучший друг, который сейчас переживает то же самое, что и ты.
Гермиона замерла посреди глотка, и немного горячего чая пролилось ей на шею. Рону пришлось давить смех. Смотрела она настороженно, и он почти ждал контрольного вопроса на Оборотное зелье.
— Я… что?
— Гарри расстался с Джинни в ту же ночь, что и мы, — сказал он, внимательно изучая её лицо. Она выглядела искренне шокированной. Ну, хотя бы страх, что они заранее спланировали свои расставания, чтобы потом вместе улететь в закат, оказался беспочвенным.
Горло Гермионы сжалось при мысли о Гарри. Он сделал это. Сдержал обещание и расстался с Джинни. Теперь, больше чем когда-либо, ей хотелось его увидеть. Вчера она была полна решимости идти этим новым путём в одиночку. Будет медитировать, поймёт, что для неё важно, и определит своё будущее. А потом, когда появится ясный план, позвонит Гарри.
Она рассчитывала, что на это уйдёт три дня. Максимум пять. Смех да и только. Медитация продлилась тридцать минут и привела лишь к жесточайшему раздражению: Гермиона поняла, до чего скверно владеет собственным разумом. А потом обнаружила, что лежит на диване, свернувшись клубком, и тоскует по всем, кого потеряла: по Рону, по Джеймсу и Лили, по Дамблдору, по тёте, которая умерла, когда Гермионе было семь.
Три дня. Она внутренне фыркнула. Скорее всего, понадобится три года, а может, и больше. Голос Рона вытащил её из мыслей.
— Гермиона?
— Не понимаю. Прошло два дня, и ты вдруг… нормально… относишься к нам с Гарри?
— Блядь, нет! — выпалил он так резко, что она вздрогнула. — То есть… я пытаюсь быть взрослым. Думаю, если буду делать вид, что мне нормально, когда-нибудь и правда станет. Или… не знаю.
Честно говоря, от одной мысли о них двоих вместе — пусть даже в разных концах комнаты, пусть даже не касающихся друг друга — хотелось что-нибудь разбить. Да, он признал, что в их с Гермионой отношениях хватало проблем, но это не значило, что внезапный конец его не подкосил. А то, как всё закончилось… Чёрт, блядь, возьми.
— Я злюсь, — признался он. — Я так, блядь, зол на вас обоих. Вы действовали у меня за спиной. Ты взяла его в тот мир, зная, что вы там помолвлены! Уж наверное, ты понимала, что этим всё и кончится. И… — Он сделал паузу, глубоко вдохнул. — Я пытаюсь относиться к этому нормально, хотя мне не нормально. Потому что я не… я не могу вас потерять. Ни тебя, ни его.
Рон на собственном опыте знал, каково это — когда у тебя вырывают близкого человека. А мысль потерять Гарри и Гермиону разом — когда он может это предотвратить… Он моргнул, сдерживая слёзы. Он отчаянно хотел этого не допустить, чего бы это ни стоило. И они, похоже, так же держались за дружбу с ним — это помогало. Они не относились к нему как к обузе, от которой хотят поскорее избавиться.
Гермиона шагнула вперёд и мягко коснулась его руки.
— Ты меня не потеряешь.
— Правда?
Она кивнула.
— И ты имеешь полное право злиться. То, что я сделала, было неправильно, и мне очень жаль.
— Да. Хорошо, — проворчал он, всё ещё тяжело дыша, борясь с поднимающимся гневом.
— И я не собираюсь быть с Гарри.
Он вскинул глаза, выискивая в её взгляде ложь, но не нашёл.
— Не собираешься?
Гермиона покачала головой.
— Не сейчас. Не… скоро. Я только что потеряла работу и первую любовь. Не собираюсь бросаться во что-то новое. Ему тоже не стоит. По тем же причинам и ещё по другим. Плюс… я ещё не отошла от тебя.
— Не отошла?
Гермиона грустно улыбнулась.
— Нет, Рон. То, что идея расстаться была моей, не значит, что мне не грустно. Потребуется время.
Рон шумно выдохнул с облегчением. Наклонился и прижался губами к её лбу.
— Слава Мерлину, — пробормотал он в тёплую кожу. — Я пытался быть взрослым и всё такое, но этого бы не вынес.
Она тихо рассмеялась.
— Знаю.
К тому моменту, как Рон ушёл, Гарри чувствовал себя словно заново родившимся. Ему всё ещё было грустно, всё ещё одиноко, всё ещё хотелось придушить другого Гарри за то, что тому досталась жизнь, которой хотел он сам. Он всё ещё винил себя за то, что сделал с Роном и Джинни, и отчаянно хотел увидеть Гермиону, но чувства уже не парализовали. Он смог одеться и выбраться на улицу — за продуктами и глотком свежего воздуха, которых так недоставало.
Днём он сварил партию зелья Сна без сновидений и как раз закончил разливать его по флаконам, когда в дверь постучали.
— Что за мода стучать в дверь? — спросил он комнату. Комната, к счастью, не ответила.
Засунув в карман драконьи перчатки, которые забыл убрать, он открыл дверь и увидел на пороге Гермиону с двумя сумками.
— Гермиона.
— Привет.
— Чёрт. Ты здесь.
Она опустила глаза и слегка покраснела.
— О. Э-э. Да, оказывается.
— Нет, прости. — Гарри шагнул вперёд, забрал у неё сумки, поставил на пол, а она прошла следом в дом.
Он тепло улыбнулся, разглядывая её. Чёрт, какая она красивая, даже несмотря на слегка усталый вид. Джинсы, красный кардиган, кремовый топ, волосы рассыпаны по плечам мягкими кудрями. На шее — кулон с выдрой, и она нервно переминалась с ноги на ногу, наверное, из-за его грубого приветствия.
— Я правда очень рад, что ты здесь, — поспешил объяснить он. — Просто у меня был план: прийти к тебе, официально пригласить на еженедельный ужин. Ты говорила, что всегда сама всё организуешь, и я хотел показать, что тоже умею… но ты меня опередила.
— О. — Она улыбнулась в ответ. — Я просто подумала, что сегодня хороший день, потому что… э-э… обычно мы ездим в «Нору», так что мы оба свободны.
— Да, — печально кивнул он. — Хорошая идея.
Гарри не мог оторвать от неё глаз. Она, кажется, была захвачена им не меньше — и это придало ему смелости сделать большой шаг навстречу, сокращая расстояние между ними.
Остаток она преодолела сама и провела пальцами по его предплечью.
Он поднял руку к её лицу и указательным пальцем провёл по линии челюсти. Грудь сжалась от печали, которую он увидел в её прекрасных карих глазах.
— Как ты?
— Грустно.
— Я тоже.
Гарри опустил руку и взял её ладонь в свою. Она опустила глаза ему на грудь.
— Рон заходил утром. Это было очень мило с его стороны. Я видела, что он пытается быть взрослым во всём этом.
— Да. Он почти весь вчерашний день был здесь и остался на ночь.
Её глаза расширились.
— Правда? Ого. — Одно дело простить её, а простить Гарри? И так быстро? — Когда я представляла, как всё это будет, я явно недооценивала его.
— Я тоже.
Она наклонила голову и прижалась лбом к его груди. Он крепко обнял её. Она улыбнулась, поняв: он пахнет так же, как в том мире. И на ощупь такой же. Значит, дело было не только в тех, других телах, которые так хорошо подходили друг другу.
Гермиона сомкнула руки у него за спиной. Гарри уткнулся лицом в её волосы, и несколько мгновений они просто стояли обнявшись. Именно этого ему не хватало последние дни. Именно это ему было нужно — Гермиона в его руках. Теперь, когда она была здесь, там, где ей и место, неподъёмные задачи впереди — искать новую работу, переезжать, склеивать разбитое с Роном и остальными Уизли, заново переживать потерю родителей — казались выполнимыми.
Гарри отстранился, не разжимая рук, и опустил на неё взгляд. Она подняла голову и улыбнулась, когда их глаза встретились. Ему вдруг пришло в голову: это первый раз, когда он обнимает её с тех пор, как они расторгли помолвки. Первый раз, когда им это можно.
Его взгляд скользнул к её губам, потом снова к глазам. Там было желание — оно оттесняло печаль, которую он видел раньше. Он взял её за подбородок. Когда она не возразила, он наклонился и мягко поцеловал её в губы.
Она улыбнулась. Он покрывал поцелуями эту улыбку от края до края, а другой рукой обхватил её затылок, зарывшись пальцами в кудри. Она наклонила голову и начала отвечать. В груди Гарри вспыхнул огонь торжества. Она отвечает!
Ему было бы достаточно оставить всё таким — медленным и нежным, — но у Гермионы были другие планы. Она подняла руки, вцепилась ему в плечи и углубила поцелуй, скользнув языком ему в рот, где его жадно встретил язык Гарри.
Она всё наращивала напор: впивалась ногтями в плечо, давила языком сильнее, убыстряла темп, а когда он остановился перевести дыхание, прикусила ему нижнюю губу.
Гарри отвечал на каждое движение, жадно беря столько, сколько она была готова дать. Они снова прервались отдышаться, но не отстранились — и дышали друг другу в губы тёплым воздухом.
Гермионе хотелось взять его за руку и увести наверх. Хотелось стянуть с него рубашку, потом брюки и прижаться к нему. Хотелось провести руками по его груди и исследовать тело. Хотелось утолить желание, которое копилось в ней всю прошедшую неделю. Она хотела его отчаянно, и понадобилась вся сила воли до последней капли, чтобы упереться ладонью ему в грудь и отступить.
Потому что она знала: если они сделают это сейчас, в постели с ними будет Рон. Наверняка и Джинни тоже. Слишком рано. И если быть честной — она всё ещё сомневалась в искренности чувств Гарри. Когда они наконец это сделают (если когда-нибудь сделают, — поправил слабый голос), она хотела быть уверена, что это настоящее и что это только про них. Даже сейчас обиженное и злое лицо Рона маячило на краю сознания, грозя пробиться на первый план.
— Нам не стоит, — сказала она, опуская взгляд на свою руку, всё ещё лежавшую у него на груди.
— Ладно, — выдохнул он. Поддел пальцем её подбородок и приподнял. — Я тебя люблю.
Она улыбнулась.
— Прости за поцелуй, — сказал он смущённо. — Наверное, не стоило…
— Не извиняйся, — перебила она. — Не то чтобы я тебя отталкивала.
— Совсем наоборот, — добавил он с ухмылкой.
Она покраснела ещё гуще и заёрзала в его руках, но он только сжал их крепче, удерживая её на месте.
— Хороший был первый поцелуй, — признала она.
Гарри выругался.
— Что?
— Я не сразу понял, что это наш первый поцелуй, но ты права. Так и есть — по крайней мере, в этом мире. Чёрт. Надо было выбрать место получше, чем коридор, где мама Сириуса на тебя орала.
Гермиона шутливо потрепала его по щеке и наконец сумела выбраться из крепких объятий. Подхватила пакеты, которые Гарри отставил в сторону, и первой пошла на кухню в глубине дома. Опустила покупки на стойку и повернулась к нему.
— Я, честно говоря, э-э, не ожидала, что мы будем… ну, ты понял…
— Целоваться? — подсказал он, и на губах заиграла ухмылка.
— Именно. — Она глубоко вдохнула. — На нас обоих сейчас навалилось слишком много. Мы потеряли работу, потеряли жениха и невесту, потеряли Лили и Джеймса. И посреди всего этого нам стоит сосредоточиться на дружбе. Так что, думаю, эти воскресные ужины должны быть дружескими. Просто друзья, которые ужинают и… дружат, — неловко закончила она.
Гарри упёрся руками в край стойки и наклонился к ней.
— Может, скажешь «друзья» ещё разок? — пошутил он. — Чтобы уж точно дошло.
За это ему досталась улыбка.
— Я понял, Гермиона. Правда. Ты, как всегда, права. Я и сам думал, что было бы разумно взять паузу и разобраться в своих отношениях с Джинни. Выяснить, что пошло не так и где мы могли поступить лучше, понимаешь?
Она кивнула, выкладывая из пакетов принесённую еду.
— Это очень хорошая мысль.
Гарри фыркнул.
— Ага. А потом я увидел тебя, и всё это вылетело у меня из головы. Но я всё равно этим займусь — пойму, где ошибся, чтобы, когда мы наконец будем вместе, это было надолго.
Она снова покраснела. Он зашёл с другой стороны стойки — помочь ей разобрать продукты.
— Кстати, спасибо, что всё это принесла. Не обязательно было.
— Мне несложно. Хороший повод выбраться из дома.
Гарри понимающе кивнул. Когда с продуктами было покончено, он поймал Гермиону за руку — та как раз шла к плите за сковородой.
— Слушай, — сказал он серьёзно.
Она кивнула, чтобы он продолжал.
— Это… мы… когда-нибудь возможно?
— Вполне возможно, — уклончиво ответила она.
Гарри шагнул ближе, наклонился и шепнул ей на ухо:
— А если я сниму рубашку и очки?
Она выдавила смешок — от тёплого дыхания на шее по спине побежали мурашки. В его глазах плясало веселье, но она уловила там и тень страха.
— Мне просто нужно время, Гарри, — прошептала она. — Чувства есть. Думаю… это было очевидно. — Она мотнула головой в сторону прихожей.
— Ладно. Я просто хотел убедиться.
— А что до твоего давешнего вопроса про рубашку и очки, — продолжила она с усмешкой, — я бы сказала, что это перевело бы «вполне возможно» в «совершенно точно возможно».
Гарри задумчиво кивнул, стараясь сохранять серьёзное лицо, хотя глаза искрились смехом.
— Ладно. Посмотрим, как пройдёт вечер.
Две недели спустя Джинни шла по Косому переулку и старалась скрыть волнение: впереди был ресторан, где её ждала встреча с Парвати. По дороге она разглядывала своё отражение в витринах и гадала, напечатают ли к статье фотографию.
Шагая по улице, она нервно крутила кольцо на пальце. Жалкое зрелище: всё ещё носит его и ничего не может с собой поделать. Кольцо было красивое и, вне всякого сомнения, самое дорогое из всего, что у неё есть. Но главное — оно обещало лучшую жизнь. Ту самую, о которой она мечтала всегда, — с мальчишкой, которого любила так давно, что уже и не помнила, когда это началось. В одном Джинни не сомневалась: она полюбила Гарри первой, ещё до того, как Гермиона узнала о его существовании.
Она нахмурилась, глядя на кольцо. Переложила его на другую руку — менее жалким это не стало. По крайней мере, Гарри разрешил его оставить. Он передал это через Рона — сама Джинни отказывалась с ним разговаривать. А вот Рон его простил. Или пытался простить. Джинни понятия не имела, с чего вдруг: это было совсем не похоже на её брата. Но, честно говоря, ей было всё равно. Своих проблем хватало.
Она вернулась мыслями к делу и остановилась поправить выбившуюся прядь. Обычно она так не носилась со своей внешностью. Но к статье, в которой она собиралась рассказать миру, какой эгоистичный придурок их любимый Избранный, вполне могли приложить её фотографию — и выглядеть хотелось наилучшим образом.
Джинни оттягивала отмену свадебных приготовлений сколько могла. С площадкой нужно было разобраться до конца месяца, когда подходил срок второго платежа, — с неё она и начала. Гарри предлагал помочь (снова через Рона), но Джинни отмахнулась от них обоих. Было в этом что-то извращённое, но ей нравилось отменять собственную свадьбу — пункт за пунктом. Каждый отменённый пункт подпитывал злость, а злость помогала держать на расстоянии горе, маячившее где-то на краю сознания. Она понимала, что это нездорово, но не знала, что делать иначе.
А потом, через два дня после отмены площадки, пришла записка от Парвати: не хочет ли Джинни повидаться и поболтать. Джинни прекрасно понимала, о чём эта записка. Они с Парвати никогда не дружили: та была на год старше и, на вкус Джинни, слишком поверхностной и хихикающей. Но дело было вовсе не в дружеских посиделках. Парвати работала репортёром в «Ведьмином еженедельнике». Точнее было бы сказать «сплетницей», но на визитке, оставленной вместе с запиской, значилось официальное: «репортёр». Впрочем, и без визитки Джинни знала бы, чего Парвати хочет. Ей нужна была история.
Обычно Джинни отшила бы её. Подробностями личной жизни она делилась редко, особенно если речь шла о них с Гарри: она знала, какой он замкнутый. Да и вообще это никого, чёрт возьми, не касалось. Но на этот раз… она согласилась встретиться. Мелочно, она это понимала, но, если совсем просто, ей хотелось сделать Гарри так же больно, как он сделал ей. А ещё ей хотелось услышать от публики то, в чём она не сомневалась: что она — куда лучшая партия, чем Гермиона Грейнджер.
При мысли о подруге у Джинни свело живот. «Бывшей подруге», — поправила она себя. Заворачивая за угол, она сморгнула слёзы. Когда взгляд упал на вход в ресторан, она застыла. Вот зараза. Там была Луна.
Та стояла в нескольких шагах от двери и разглядывала большую застеклённую раму, в которой обычно висели афиши концертов или балета. Сейчас за стеклом было пусто, но Луна вглядывалась туда так, будто там хранились ответы на все загадки мироздания. В созерцание она ушла с головой — и Джинни подумала, что, может, удастся проскользнуть мимо.
Она решила попробовать и, кляня себя за то, что так и не выучила Дезиллюминационные чары, как можно тише двинулась у Луны за спиной к двери ресторана.
— Привет, Джинни, — произнесла Луна отрешённо, не поворачивая головы.
Джинни вздохнула и повернулась к ней.
— О! Луна. Я тебя не заметила.
Луна обернулась и нахмурилась, но никак не отозвалась на эту очевидную ложь.
— Прости, не могу задержаться поболтать, — сказала Джинни, — у меня встреча. — Она махнула в сторону ресторана.
— С кем? — спросила Луна.
Теперь пришла очередь Джинни хмуриться. Луна пусть и витает в облаках и безнадёжна по части обычных светских условностей, но проницательна: стоит сказать ей про Парвати — и она сразу поймёт зачем. Брови сошлись на переносице — она лихорадочно придумывала правдоподобную ложь.
— Это Гарри? — спросила Луна. — Поэтому ты нервничаешь?
Джинни быстро заморгала и отвела взгляд. Луна увидела, как та сморгнула слёзы, а потом заметила, что она теребит кольцо, надетое не на ту руку. Сердце заныло от жалости к подруге.
Было ясно, что между Джинни, Роном, Гарри и Гермионой произошло что-то серьёзное. Они спокойно маршировали к будущему, которого на самом деле никто из них не хотел, а потом всё вдруг перевернулось с ног на голову. У Невилла была сотня теорий на этот счёт, одна невероятнее другой, но Луна точно знала, что случилось.
Всё сводилось к вамблвигам. Это почти невидимые существа, которые селятся у людей в головах и искажают им мысли. Похожи на мозгошмыгов, только действуют тоньше. Охотятся они на детей, но человек растёт, мозг увеличивается и заполняет зазор под черепом — а именно там эти создания обычно и устраиваются. Вамблвигам становится неуютно, и они улетают.
Именно вамблвиги стоят за детскими фантазиями — вроде «вырасту и стану рыцарем» или «найду высокого красивого принца и выйду за него замуж». Когда они наконец покидают человека, это может выбить его из колеи и обычно приводит к большим переменам в жизни: разводу или смене работы.
Ей казалось совершенно логичным, что потеря вамблвигов заставила Гарри, Гермиону и Рона внезапно бросить работу и разорвать нынешние отношения. Наконец-то они могли мыслить ясно, без помех от этих несносных паразитов. Жаль только, что Джинни своих сбросить пока не удалось.
— Не Гарри, — говорила Джинни, возвращая внимание Луны к себе. — Просто… кое-кто другой. Но… э-э… мне правда пора.
Луна прищурилась, и Джинни застыла на месте. Так жёстко Луна смотрела редко.
— Мне жаль, что у вас с Гарри так вышло, — сказала Луна мягким тоном, никак не вязавшимся с жёсткостью взгляда.
— Да, ты уже говорила, — осторожно ответила Джинни. Она попыталась бочком продвинуться к двери, но получалось медленно. Воздух вокруг словно загустел до плотности зыбучего песка. Луна что-то сделала? Нет, у неё просто паранойя.
— Я знаю, что вы с Гарри сейчас не разговариваете, — продолжала Луна, — и это печально. Но я надеюсь, что однажды вы снова станете друзьями.
Джинни нахмурилась.
— Я же рассказала, что случилось. Он влюбился в Гермиону. Как мне такое простить? Может, мы вообще больше никогда не будем друзьями. Я понимаю, тебе тяжело, — добавила она с раздражением, решив (ошибочно), что Луна клонит именно к этому, — но тебе придётся научиться дружить с нами по отдельности.
Луна прикусила щёку изнутри, подбирая слова. Она уставилась куда-то вдаль, и Джинни понадеялась, что разговор окончен, — но стоило шевельнуться, как движения вышли вязкими. Луна определённо наложила какие-то чары.
Джинни закатила глаза и уже собиралась попросить снять заклятие, когда Луна сказала:
— Гарри решил послушать своё сердце. Это ведь всё, что нам остаётся, разве нет? А если бы это ты нашла счастье с кем-то другим — как думаешь, что сделал бы он?
Джинни открыла рот, чтобы возразить, но не издала ни звука. На этот раз дело было не в заклинаниях. Ей просто нечего было на это ответить. Луна потянулась и похлопала её по руке — и в следующий миг Луны уже не было рядом: она уходила по улице своей нескладной, извилистой походкой. Стоило ей свернуть за угол, как воздух вокруг Джинни посветлел, и та снова смогла двигаться нормально.
Джинни расправила плечи, глубоко вдохнула и решительно вошла в ресторан. Парвати уже ждала её, едва не подпрыгивая на стуле от предвкушения. Времени она терять не стала. Как только официант принёс напитки, она наклонилась вперёд и с впечатляющим отсутствием такта спросила:
— Ну так что случилось? Что натворил Гарри? — Она протянула руку и легонько похлопала Джинни по предплечью. — Мне можешь рассказать всё.
Джинни замялась, теребя руки под столом. Разве не этого она хотела? Рассказать миру, какой Гарри ужасный. Всю правду она, разумеется, выложить не могла — из-за контракта Кингсли, — но могла рассказать про Гермиону и про то, как Гарри ни с того ни с сего решил быть с ней. И при этом даже не соврала бы. Заодно объяснился бы и разрыв Рона с Гермионой, вокруг которого газеты тоже строили догадки.
Ничего дурного в этом нет. Она просто рассказывает подруге, что произошло.
Ну вот, уже перебор. С каких пор Парвати — подруга?
Рон будет в бешенстве. Честно говоря, вся её семья будет в бешенстве. К этому времени все уже знали про Гарри и Гермиону, и реакции были разными — от сдержанного кивка Билла до возмущения мамы, — но того, что она станет делиться подробностями с газетами, не одобрил бы никто.
Однако удерживали её не голоса родных, а — кто бы мог подумать — голос Луны.
«А если бы это ты нашла счастье с кем-то другим — как думаешь, что сделал бы он?»
Чёрт бы тебя побрал, Луна. Джинни не могла этого сделать. Как бы она ни злилась на Гарри, всё равно понимала: это неправильно. После всего, что он сделал для неё, для её семьи, для всего мира, он такого не заслуживал. Тем более что, поменяйся они местами, — как и сказала Луна, — он бы отошёл в сторону и дал Джинни быть счастливой.
Она сглотнула ком в горле. Проклятый волшебник. Она до сих пор его любила, и потеря отзывалась болью. Но справляться с этим надо было иначе.
— Ну? — вклинилась в её мысли Парвати.
Джинни свирепо посмотрела на неё.
— Как ты смеешь делать вид, будто пришла сюда как подруга? Мы едва знакомы, но ты не стала терять времени и тут же «вышла на связь». Мы обе знаем, что тебе нет до меня никакого дела — как и до Гарри. Тебе просто нужна твоя дурацкая история.
Фальшивая улыбка Парвати превратилась в гримасу.
— Ты за этим сюда пришла? Читать мне нотации?
Джинни покачала головой.
— Нет, я не собираюсь сидеть тут и отчитывать тебя за то, что ты выбрала такую вредную профессию, особенно после всего, через что мы прошли на войне. Разве не хочется заниматься чем-то, что делает мир лучше, а не хуже?
— Ну да. Квиддичем, например, — огрызнулась Парвати. — Вы со своими друзьями совсем полоумные.
Джинни уже поднялась со стула и шпильку про квиддич почти пропустила мимо ушей: она её ждала, и, честно говоря, ей было плевать, что Парвати думает о её профессии. А вот за последние слова она зацепилась.
— Это ты о чём? Что там про моих друзей?
Парвати пожала плечами.
— По дороге сюда я видела Полоумную Лавгуд. Сдаётся мне, она вас всех сводит с ума.
Джинни стиснула в кармане палочку, но понимала, что ничего сделать не может. Не в таком людном месте. Ей просто нужно было убраться отсюда. Подальше от этой мерзкой ведьмы. Оказавшись на улице, она остановилась и глубоко вдохнула. Взгляд сам собой скользнул к тому месту, где стояла Луна, — та ведь явно ждала именно её.
Луна в точности знала, что Джинни собиралась сделать, и попыталась её отговорить — своим особенным, лунным способом. Джинни улыбнулась, крутанулась на носке и аппарировала в первое место, какое пришло в голову. Через несколько секунд она возникла на пороге дома на площади Гриммо.
Её слегка удивило, что защитные чары её пропустили. Хотя, с другой стороны, ничего удивительного. Она не представляла, чтобы Гарри пошёл на такую мстительную мелочь — переписать чары, лишь бы её не пускать. А вот сама она первым делом попросила родителей сделать именно это в «Норе». Отец отказал, но Гарри всё равно у дома не появлялся.
Джинни тяжело сглотнула; ладонь на дверной ручке дрожала. Она не могла. Не могла увидеть Гарри. Она не хотела делать ему больно (по крайней мере, публично), но это не значило, что она готова простить. Не сейчас. И не… скоро. Честно говоря, наверное, не раньше, чем найдёт себе мужа получше и родит пару прекрасных детей. Может, тогда она сумеет посмотреть Гарри в глаза.
Она покачала головой, отгоняя нелепую мысль, но чувствовала именно так. Поднесла к лицу руку — ту самую, с кольцом — и разрыдалась в ладонь. Чёрт, какая же она жалкая. Что она вообще творит? Плачет на пороге у бывшего жениха? Она ведь никогда не плачет.
Она постаралась взять себя в руки — хотя бы настолько, чтобы суметь дезаппарировать. И возникла у знакомого дома в нескольких милях от «Норы». Почему выбрала именно его, Джинни не понимала: просто он первым всплыл в голове, а убраться с порога Гарри, пока её не застукали, хотелось отчаянно.
Отсюда можно было просто отправиться к себе, но что-то потянуло её к этому чудному дому. Пробираясь к двери и старательно обходя сливы-цеппелины, Джинни гадала, застанет ли Луну вообще. Из их встречи в Косом переулке было неясно, пошла ли та сразу домой.
Луна открыла дверь раньше, чем Джинни успела поднять руку и постучать.
— Джинни, — сказала она тепло, будто ждала её незваного появления.
Джинни обхватила руками хрупкую ведьму и наконец выпустила слёзы, которые сдерживала неделями.
— Ненавижу тебя, Луна.
— Сегодня ночью будет новолуние, морковь на заднем дворе не заражена обунджо, и нарглов не существует.
— Что? — спросила Джинни.
Луна отстранилась и широко улыбнулась.
— Ты сказала, что ненавидишь меня. Мы же говорим неправду, верно? Как в игре.
Джинни сквозь слёзы рассмеялась.
— Конечно, Луна.
Луна попятилась в дом.
— Хочешь зайти? Можешь ещё поплакать. Это может помочь вытряхнуть вамблвигов.
Джинни покачала головой и пошла за ней.
— А почему бы и нет? Может, когда все слёзы выйдут, ты мне объяснишь, о чём ты вообще, чёрт возьми, говоришь.
Тем временем в Лондоне, в саду за домом на площади Гриммо, Гарри, Гермиона и Рон лежали на спине в траве и смотрели в облака, а Тедди кружил вокруг на детской метле.
На землю их загнал сам Тедди: потребовал отыскать в облаках все фигуры. Но игра ему быстро наскучила — она мешала главной цели: до отбоя размять каждую мышцу как можно усерднее. Поэтому Гарри призвал игрушечную метлу, зная, что это обеспечит им по меньшей мере минут двадцать покоя, прежде чем Тедди переключится на что-нибудь ещё.
После расставаний они собрались втроём впервые. Выходило неловко, но Тедди отвлекал, и от этого было легче. Помогало и то, что Гарри с Гермионой твёрдо решили сделать всё как можно проще для Рона.
В стараниях держаться подальше друг от друга они слегка перегибали: демонстративно устраивались в разных концах комнаты, до нелепости упорно избегали встречаться взглядами (даже когда один говорил, другой на него не смотрел) и не упоминали недавнюю поездку, хотя Рон видел, что мысли обоих заняты именно ею. Он ценил эти усилия, но надеялся, что со временем они все снова научатся вести себя друг с другом естественно.
Пока Тедди разыгрывал у себя в голове выдуманный квиддичный матч, время от времени выкрикивая какой-нибудь термин, Гарри, Рон и Гермиона обсуждали работу.
— Я перехожу в Отдел обеспечения магического правопорядка, — говорил Рон.
— Правда? — спросила Гермиона. — Почему именно туда?
— Когда я об этом задумался, то понял, что работа мракоборца мне вроде как нравилась — только без всей этой запредельной жести, — объяснил Рон. — А ООМП — это оно и есть. Мракоборцы, только поменьше. Смены у них не такие длинные, и не надо лезть во всю ту тёмную дрянь, в которую лезут мракоборцы. А навыки в целом те же, так что квалификации у меня уже хватает.
— С избытком, — поправил Гарри.
Рон покраснел.
— Ага. Может быть.
— Но это здорово, — продолжил Гарри. — Что сказал Робардс?
— Финт Вронки! — заорал Тедди.
Рон обернулся к Гермионе и ухмыльнулся.
— Ведь так это и называется, да? — Он отбил тычок, которого уже ждал, и снова повернулся к Гарри. — Он в основном рассказывал, как злится на тебя. Решил, что мой уход — целиком твоя вина. Что отчасти правда.
— Да не особо, — ответил Гарри. — Просто ты наконец выбрал то, чего хочешь сам. Тебе стоит этим гордиться. Надеюсь, тебе понравится.
— Спасибо, — отозвался Рон и не смог сдержать улыбку. Странно было оказаться единственным из друзей, у кого есть постоянная работа. Он бы в жизни не угадал, что они к такому придут. Но Гарри с Гермионой полезно было взять паузу. Лучше так, чем сгоряча хвататься за то, что не по душе.
Он поморщился от последней мысли. Примерно это они и творили со своими свадьбами: впопыхах шли под венец с первой любовью, не замечая очевидных знаков, что всё складывается не так. Рон прогнал это из головы и снова сосредоточился на Гарри.
— Есть успехи? — спросил он.
— Никаких, — быстро ответил Гарри. — Сегодня утром Тедди спрашивал, кем ему стать, когда вырастет. Заодно снова спросил, чем занимаюсь я, а я сказал, что пока разбираюсь, — и, клянусь, этот пацан посмотрел на меня очень уж красноречиво.
Гермиона рассмеялась.
— Живоглот делает так же каждое утро. Я почти слышу, как он думает: «Серьёзно, человек? Опять сидишь дома?»
— Снитчи! — завопил Тедди, пронёсшись над ногами Гермионы.
— Больше одного? — спросила она. — Даже я знаю, что так не бывает.
— Не ищи логику в его играх, — предупредил Гарри. — Только с ума сойдёшь.
Она улыбнулась, потом быстро отвела от Гарри взгляд — обратно к облакам.
— Ты не единственный, кто совсем потерялся, Гарри, — вздохнула она.
— Я так понимаю, с медитацией не ладится? — спросил Рон. Когда Гермиона впервые ему об этом рассказала, он расхохотался, но потом узнал, что это совет мамы Гарри: в том мире Гермионе медитация очень помогала.
— Полная катастрофа, — сказала она.
— Сочувствую, — отозвался Гарри. — Хочешь об этом поговорить?
— Совершенно не хочу.
На этот раз крик Тедди прозвучал как нельзя кстати:
— Бладж! Бладж! Ой-ой-ой!
Рон резко сел и обшаривал взглядом сад, пока не заметил Тедди, летающего у забора.
— Он в порядке, — сказал Гарри. — Я различаю, когда «ой» настоящее, а когда нет.
Рон кивнул и снова улёгся на траву.
Несколько мгновений они молчали, глядя на облака, а потом Гарри объявил:
— Я сузил поиски дома до двух вариантов на другом конце города. Вы… э-э… хотите посмотреть?
— Не знаю, — сказала Гермиона. — Я довольно занята: сижу одна в квартире и слушаю собственные дурацкие мысли.
— Если у тебя мысли дурацкие, — вставил Рон, — то нам всем конец.
Они рассмеялись, а потом Рон сказал:
— Раз уж я тут единственный при работе, думаю, подстраиваться надо под моё расписание.
Гермиона пнула его по ноге.
— Тыкай, тыкай нас носом. Мы в восторге, Рональд.
— Я подберу время и пришлю с Гермесом, — сказал Гарри, стараясь пресечь перепалку в зародыше. — Мне нужно ваше мнение, раз уж вы оба будете… э-э… часто у меня бывать.
Он поморщился. Чёрт. Прозвучало совсем не так, как он хотел. Гарри покосился на Рона — тот, похоже, второго смысла не уловил. А вот Гермиона смотрела прямо на него, и лицо у неё было непроницаемое. Он слегка улыбнулся, она улыбнулась в ответ и снова уставилась в небо.
— Тебе будет тяжело оставить этот дом? — спросила она.
— Да. Я заставляю себя вспоминать, понимаешь, а здесь это, ну, проще. Но мне надо его отпустить. Есть память, а есть одержимость, и я… я всё ещё ищу середину.
Она понимающе кивнула, потом понизила голос:
— Я тобой горжусь. И знаю, что не только я.
После неловко затянувшегося молчания Рон приподнял голову и увидел, что Гарри с Гермионой утонули во взглядах друг друга. Они часто так делали, даже не замечая этого. Он глубоко, успокаивающе вдохнул, снова опустил голову на траву и закрыл глаза. Блядь, как же паршиво. Но оставалось надеяться, что со временем станет легче. Он в миллионный раз напомнил себе, что они делают это не нарочно, что лучше было разобраться во всём до его с Гермионой свадьбы, чем после и что он любит своих друзей.
Гарри, не подозревавший о внутренней борьбе Рона, протянул руку и провёл тыльной стороной ладони по руке Гермионы.
— Они бы тоже тобой гордились.
По щекам Гермионы скатилось несколько слезинок, она подняла руку и вытерла их рукавом.
— Спасибо, — прошептала она. — Мне нужно было это услышать.
Гарри сжал её ладонь, потом убрал руку и заложил её за голову. Он повернулся, чтобы спросить Рона, нет ли новостей о его семье, но тут вклинился Тедди:
— Поймал ловца и ПОБЕЕЕДА! Всё, готово!
— Ну вот и всё, — сказал Рон, поднимаясь; голос звучал грубее обычного.
— Он поймал ловца. Все знают, что на этом игра заканчивается, — добавила Гермиона; уголки её губ поползли вверх. Она встала и пошла поздравлять Тедди с победой.
Рон уже собирался подняться, когда Гарри придержал его за руку.
— Ты как, дружище?
— Нормально. Или… буду нормально. Наверное.
Гарри нахмурился.
— Сходим вечером в паб? Только вдвоём?
Рон улыбнулся. Искренне улыбнулся. Он мотнул головой в сторону Гермионы, которая как раз что-то говорила Тедди, помогая ему слезть с игрушечной метлы.
— Давай. Но сейчас, думаю, надо пойти и спасти Тедди от Гермионы — особенно если она возьмётся обсуждать квиддич.
Гарри посмотрел на Гермиону — та слегка нахмурилась, поймав его взгляд, — потом снова на Рона.
— Иди. Я приготовлю Тедди перекусить и приду к вам. А потом можно посмотреть фильм.
— Ладно.
— Эй, — сказал Гарри, когда Рон уже поднялся на ноги. — Спасибо.
Рон покраснел. Ему не нужно было спрашивать, за что Гарри его благодарит. Он и так знал. Отмахнулся и пошёл к Гермионе и Тедди.
Пока Гарри шёл к дому, в голове у него звучали слова Джеймса. «Если он тебе и правда лучший друг, он поймёт. Он сообразит, что ты сделал это не нарочно, и простит».
«Он оказался даже лучшим другом, чем я думал», — сказал Гарри про себя. Он часто так делал — разговаривал с родителями в мыслях. Сходит ли он от этого с ума, Гарри не знал, но это утешало, и он продолжал. «Жаль, что вы так и не встретились, пап. Думаю, ты полюбил бы его не меньше, чем полюбил Гермиону».
