День четырнадцатый
Гарри так и не смог снова заснуть после того, как отец ушёл к себе наверх, — хотя старался изо всех сил. Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, но сон не шёл. В голове снова и снова прокручивался разговор с отцом. А потом мысли предательски переключились на кошмар, который снился ему до этого разговора. Гарри застонал, заставил себя сесть и потёр глаза, будто так можно было стереть мрачные мысли.
Он схватил книгу с ближайшей полки и принялся читать в надежде утомиться настолько, чтобы уснуть. Но он узнал о магических существах Северной Ирландии куда больше, чем когда-либо хотел, — и всё равно не спал.
Примерно через час спустилась мама и пожелала Гарри доброго «утра / дня / она уже сама не знала, который час». Он помог ей приготовить быстрый «завтрак / обед / как бы мы это ни называли», и за готовкой они обсуждали Чудеса из поездки, расставляя их от лучшего к худшему.
Гарри радовался лёгкому разговору с мамой. Ещё одной беседы по душам, как с отцом, он бы сейчас не вынес — по крайней мере, не поспав ещё несколько часов. Да и говорить о Гермионе больше не хотелось. Она права: сделать всё равно ничего нельзя, пока они завтра не вернутся в свой мир.
Поев, Лили и Гарри вернулись на диван с кружками чая. Гарри спихнул простыни и одеяла в сторону, кое-как сложив их палочкой. Стоило ему откинуть голову на спинку дивана, как глаза сами собой закрылись. «Ну отлично. Теперь, значит, ты засыпаешь».
Он почувствовал руку на ноге.
— Хм?
— Почему бы тебе не пойти наверх и не лечь в кровать? Кажется, Гермиона уже проснулась. Я слышу, как она там ходит.
Гарри кивнул.
— Хм-м. Хорошая идея.
Но он не мог найти в себе сил пошевелиться и остался на месте.
— Хочешь, я левитирую тебя туда? — пошутила мама.
— Да, пожалуйста.
— Ладно…
Он почувствовал, как она зашевелилась на диване, и приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть, что она делает. Она уже вытащила палочку и направляла её на него.
— Я пошутил, — сказал Гарри, отклоняясь от неё. — Я сам дойду.
Он поднялся и, спотыкаясь, побрёл вверх по лестнице, улыбаясь тихому маминому смеху за спиной.
— Приятного сна, Гарри, — крикнула Лили с дивана. — Тебе он явно необходим.
Он махнул ей рукой, продолжая подниматься.
— Тук-тук, — сказал он, дойдя до задёрнутого полога комнаты, которую раньше делил с Гермионой.
— Войдите.
Гермиона лежала на кровати на животе, скрестив в воздухе лодыжки. Волосы у неё ещё не высохли, одета она была в тёмные джинсы и светло-голубой джемпер. Он заметил серебряную цепочку с маленькой подвеской-выдрой: Гермиона страшно обрадовалась, увидев её на «той» Гермионе, и с самого приезда не снимала. Подарок родителей, объяснила она; такой же ей подарили и в их мире, только сделан он был чуть иначе.
— Я дописываю последние отчёты о поездке, — сказала она, не поднимая глаз и быстро-быстро строча в блокноте. — Только что закончила с Пасификой, и, как только опишу прошлую ночь, всё будет гото… — Она осеклась, наконец подняв взгляд и увидев Гарри в дверях. — Ужасно выглядишь. Ты вообще спал?
Словно по команде, Гарри зевнул.
— Плохо, — сказал он, проходя вглубь комнаты; брезентовый полог опустился у него за спиной. — Как ты собираешься забрать это домой? — Он показал на блокнот.
— Я знаю одно заклинание, — отмахнулась она.
— Кто бы сомневался.
На её губах заиграла улыбка.
— В Отделе тайн книги сплошь и рядом ополчаются против тебя, — пояснила она. — То взрываются, то исчезают, а то и вовсе меняют все слова. Есть заклинание, которое знают все невыразимцы: оно берёт воспоминания того, кто читал книгу, — те самые, что кладут в Омут памяти, — и воссоздаёт страницы. В общем, попробуй всё-таки поспать. Ты же не хочешь валиться с ног в нашу последнюю ночь.
— Да. Вообще-то я пришёл спросить, можно ли мне занять кровать и вздремнуть.
— Конечно! — воскликнула она, вскакивая. Отложила блокнот и ручку на тумбочку, подошла к Гарри и потянула его к кровати. — Я поколдую над диваном, сделаю его поудобнее, — добавила она, слегка покраснев. — И ещё раз прости, что выставила тебя из…
— Всё нормально, — быстро перебил он. — И дело не только в диване. Кошмар приснился, потом долгий разговор с отцом — он вытянул из меня последние силы. Ты тут ни при чём. — Он выдавил слабую улыбку.
Её карие глаза заскользили по его лицу, и по тому, как в них росла тревога, Гарри понял: увиденное ей не нравится.
— Ты в порядке? — прошептала она. — Это был хороший разговор?
— Да. Хороший. Просто… грустный.
Гермиона кивнула.
— Тебе что-нибудь нужно?
Гарри робко улыбнулся.
— Я бы не отказался от объятий.
Он и подумать не успел, откажет она или нет, — она уже была в его руках. Гарри притянул её к себе и уткнулся лицом ей в шею, вдыхая её запах.
Гермиона обхватила его за талию и сцепила пальцы в замок. Прижалась лицом к его плечу и позволила себе просто наслаждаться тем, как он окутывает её целиком. Такие объятия домой с собой не увезёшь. По крайней мере, пока оба обручены с другими.
Так друзья не обнимаются — цепляясь друг за друга, прижавшись бёдрами, дыша в унисон, будто единое целое. Почувствовав, что Гарри качнуло, Гермиона отстранилась; к шее уже подступал горячий румянец.
Гарри взял её за подбородок и без тени смущения смачно чмокнул в щёку.
Она покачала головой и толкнула его на кровать.
— Я спущу тебе это с рук только потому, что ты явно бредишь от недосыпа.
Забираясь под одеяло, он нахально ухмыльнулся, и её сердце пропустило удар. Она всё ещё не привыкла к этим восхищённым взглядам Гарри.
Гермиона поправила джемпер, повернулась к выходу и взмахнула палочкой, гася свет.
— Хорошего сна, Гарри. Если не сможешь заснуть, скажи мне, я приготовлю тебе зелье.
Похоже, в этом не было нужды. Его глаза уже закрылись.
— Гермиона, — пробормотал он, когда она была уже почти у двери.
— Да?
Его глаза были приоткрыты, на губах играла тень улыбки.
— Я буду ждать тебя. Пять лет, если захочешь. Даже дольше. Хотя надеюсь, что не пять десятилетий, мы ведь оба хотим детей, а к тому времени, наверное, станем слишком старыми.
— Что? — Гермиона улыбнулась против воли. Он невнятно растягивал слова, будто пьяный, и она заподозрила, что он уже наполовину спит. — Ты несёшь чепуху.
— Знаю — не должен давить. — Он закрыл глаза и повернулся на бок. — Просто… хочу, чтобы ты знала.
Она подождала несколько мгновений, и, когда он больше ничего не добавил, закрыла полог палатки и спустилась вниз.
Они с Лили посидели за столом с чаем — та читала местную газету с помощью заклинания перевода и, к счастью, была, похоже, не в настроении донимать Гермиону вопросами о Гарри. Потом Гермиона поднялась в спальню за блокнотом и ручкой, оставленными на тумбочке.
Она на цыпочках вошла в комнату и, дойдя до тумбочки, помедлила, глядя на Гарри. Дышал он медленно и глубоко — значит, решила она, спит крепко. Он даже забыл снять очки. Она присела рядом, осторожно стянула их, сложила дужки и положила на стол. А когда снова взглянула на него, сердце глухо бухнуло.
«Так, Гермиона. Пора уходить». Но она не могла — словно приросла к месту. Протянула руку и убрала прядь чёрных волос, упавшую ему на лицо. Он был такой красивый. Особенно сейчас, без очков, которые отвлекали от его лица. Прежде чем она успела усомниться в своём порыве или отговорить себя, Гермиона наклонилась и коснулась губами его щеки. Отстранившись, она увидела, как уголки его губ дрогнули в улыбке. Сердце бухнуло снова.
«Я люблю тебя, потому что ты улыбаешься во сне, напеваешь, когда читаешь, и у тебя на глазах слёзы, когда ты смотришь на моих родителей. Я люблю тебя всю, Гермиона».
От воспоминания о той ночи у Гермионы защипало в глазах. Она прижалась лбом к краю кровати и прерывисто выдохнула, стараясь справиться со стеснением в груди. Когда она снова посмотрела на Гарри, на его губах всё ещё блуждал призрак улыбки.
— Ты тоже улыбаешься во сне, — прошептала она. — И это тоже в длинном списке причин, по которым я люблю тебя, Гарри Поттер.
И она правда его любила. Поняла это ещё в Венесуэле. Пыталась спрятаться от правды, но прошлой ночью, под звёздами, слушая, как желания её сердца обернулись песней, она больше не могла прятаться.
Она любила Гарри.
Сильнее, чем любила кого бы то ни было, и сильнее, чем полюбит кого-то ещё. Только до смерти боялась, что он не любит её в ответ. Он сказал, что любит, — но останется ли это в силе дома? Неужели он правда будет ждать её пять лет? Откуда в нём вообще это взялось? Такая сосредоточенность на ней, такая слепая решимость быть вместе никак не вязались с тем, как он вёл себя до поездки. Она длинно выдохнула.
— Я люблю тебя, Гарри, — повторила она. — Я просто боюсь, что ты меня не любишь.
Она вспомнила другой разговор из той ночи в Пасифике, после того как рассказала Гарри об увиденном в тумане.
— Это твой способ сказать, что ты тоже меня любишь? — спросил он тогда.
— Не знаю.
— Ладно. Справедливо. Скажешь, когда разберёшься?
— Ты узнаешь первым.
Что ж, она разобралась — и сказала ему. Он наверняка предпочёл бы услышать это не во сне, но на большее её пока не хватало. Гермиона провела кончиками пальцев по щеке Гарри — там, где только что были её губы. Поднялась, взяла блокнот с ручкой и вышла.
Час спустя Гермиона лежала на диване, подложив под голову подушку Гарри. Она пахла им — и это утешало, и было неправильно. Не полагалось ей думать о Гарри. Полагалось смотреть на результаты диагностического заклинания, что лилось с кончика её палочки. Гермиона глубоко вздохнула, позволила себе подышать знакомым запахом ещё пару секунд — и заставила себя вернуться к делу. Время на исходе; если она всерьёз намерена это сделать, пора приниматься за работу.
Джемпер у Гермионы был задран почти до бюстгальтера; она накладывала заклинание, проявляющее структуру Незаживающего проклятия, которым Долохов ударил «ту» Гермиону, — как делала уже бессчётное число раз за поездку. Но сегодня всё было иначе. С тех пор как она узнала, что Джеймс и Лили не потеряют память после поездки, в голове у неё зрела идея. Гермиона закусила губу, вглядываясь в рану, а потом окликнула Лили — та сидела за столом и болтала с Джеймсом.
Когда она только принялась так подробно разглядывать рану, оба поглядывали на неё с любопытством, но, убедившись, что ей не слишком больно и помощь не нужна, оставили в покое. Она перепробовала все диагностические чары, какие знала, время от времени делая пометки в блокноте.
— Тебе что-то нужно? — спросила Лили, отворачиваясь от Джеймса.
— Да… эм… Кажется, я могу это исправить.
Лили бросилась к ней, едва не опрокинув стул. Джеймс успел подхватить его ногой в последний момент.
— Рану? — спросила Лили, присаживаясь на корточки рядом с Гермионой. — Ты можешь это вылечить? Но… как?
— Совсем убрать её не получится. Но я изучала её структуру и почти уверена, что смогу ослабить заклятие. Как минимум вдвое, а может, и сильнее. Я бы сделала это раньше, но на всё уйдёт несколько часов, а времени не было — по крайней мере с Ущелья Гигантов, где я наконец поняла, как к этому подступиться. Да и смысла я в этом не видела: мы ведь всё равно прыгнем в прошлое. Но если сделать это сейчас и показать тебе как, ты сможешь повторить всё для «той» Гермионы.
— Да. Конечно. Я смогу. — Лили просияла и уже выхватила палочку. — Что мне делать?
— Полегче, — рассмеялась Гермиона, осторожно отводя кончик палочки Лили в сторону. — Сначала мне нужно рассчитать кучу формул, но… может, поработаем над ними вместе?
Вопрос прозвучал жалобнее, чем ей хотелось бы, но она не знала, как теперь Лили к ней относится. С тех пор как правда о Гермионе и Гарри вышла наружу, Лили держалась холодно: приняла как личную обиду то, что в своём мире Гермиона выбрала Рона, а не её сына.
— Разумеется, я помогу, — сказала Лили, усаживаясь на пол рядом с кофейным столиком и подтягивая колени. — Говори, что делать.
— Замечательно. Хорошо.
— Я могу чем-то помочь? — спросил Джеймс с другого конца комнаты. Он, видимо, держался поодаль, чтобы не смущать её: живот-то у неё был оголён.
— Ты смыслишь в нумерологии? — спросила Гермиона.
Джеймс покачал головой.
— В рунах?
Он снова качнул головой.
— Тёмные артефакты разбирать доводилось?
— Нет.
— Ладно. Тогда, может, просто заваришь нам чаю.
Он закатил глаза, но всё же поплёлся на кухню и поставил воду.
— Как обычно? Очень крепкий, с каплей молока? — крикнул он через пару минут.
— Угу, — отозвалась Гермиона, почти не слушая: она разводила палочкой сотни парящих в воздухе рун на четыре группы, по числу стихий — земля, огонь, воздух и вода. Мысли неслись вскачь, и её уже накрывало привычное спокойствие, которое всегда приходило, когда она вгрызалась в сложную задачу.
— Лили. Посчитай эти и определи, число какой планеты подходит лучше всего. — И Гермиона отправила левитацией группу огненных рун к Лили.
— Это сработает? — спросила Лили, вырывая чистый лист из блокнота Гермионы.
— Есть только один способ узнать.
Прошёл час. Лили всё так же сидела на полу, склонившись над раной Гермионы и сверяя руны, врезанные в кожу, с теми, что висели в воздухе. Гермиона наколдовала парящие копии каждой руны на своём теле, но дело предстояло слишком сложное, а цена малейшей ошибки — слишком велика: ей нужна была полная уверенность, что руны, на которых построены все расчёты, верны.
Пока Лили кропотливо сверяла руну за руной, Гермиона объясняла следующий шаг.
— Магия стихийна, — говорила она. — В любом заклинании намешаны огонь, вода, земля и воздух, только в разных долях. Но у магии посложнее — вроде Жертвенной магии, защитившей Невилла и Гарри, — или у большинства Тёмных заклятий есть пятая составляющая, движимая либо Любовью, либо Страхом, и вот её разобрать и понять куда труднее. Чтобы снять заклинание, надо описать его целиком. Это мы уже сделали — по крайней мере для четырёх основных стихий. И руны, завязанные на пятый элемент, тоже нашли. Теперь попробуем всё это распутать.
— Но ты сказала, что мы не можем отменить заклинание, только уменьшить его силу, — проговорила Лили, не поднимая головы. Она коснулась палочкой ещё нескольких рун в воздухе, и те исчезли.
— Убирать его целиком слишком опасно. Пятый элемент заклятия сплёлся с собственной магией Гермионы. Эту часть трогать нельзя. А вот всё остальное можно «состричь» — огонь, воду, воздух и землю, оставив ровно столько, чтобы заклинание держалось стабильно.
Лили нахмурилась и посмотрела на Гермиону.
— Насколько это опасно?
— Очень, — не раздумывая ответила Гермиона. — Но я это умею. Семьдесят пять процентов моей работы — разбирать и составлять заклинания. Я бы и не бралась, если бы не была уверена, что помогу. Потому и хочу его только ослабить. Снять целиком я, наверное, тоже сумела бы, но это слишком большой риск.
Лили подумала над ответом, кивнула и вернулась к рунам: сверяла одну за другой и гасила ту, что в воздухе, как только убеждалась, что она совпадает с руной на коже Гермионы.
— А остальные двадцать пять процентов?
— Думать, — с коротким смешком ответила Гермиона. — Полагается сидеть и придумывать новое, читать, изучать мир, просто… идти туда, куда ведут мысли. Этим я тут, в вашем мире, и занималась. Изучала.
— Тебе нравится твоя работа? — спросила Лили.
— Да, я её обожаю. — Гермиона зажмурилась, чтобы не потекли слёзы.
— Что такое? — Лили уловила перемену.
— Я потеряю работу, когда вернусь домой. За то… эм… что привела Гарри в Отдел тайн и провела через портал. Допускать к нашей работе посторонних строжайше запрещено.
Слеза всё-таки скатилась по щеке Гермионы, и она быстро смахнула её, прежде чем та успела упасть на подушку.
— Значит, ты пожертвовала любимой работой ради него, — мягко сказала Лили, оторвалась от рун и посмотрела на Гермиону в упор.
— Я знаю, Лили, — прошептала Гермиона. — Ясно? Я не настолько тупая.
Лили мгновенно просияла.
— И что же ты знаешь? Что влюблена в него?
Гермиона кивнула.
— Чудесно! Тогда почему ты…
— Я не в своих чувствах сомневаюсь, — перебила Гермиона. — А в его.
Лили сдвинула брови.
— Он искренен. Я это знаю.
Гермиона пожала плечами и снова откинула голову на подушку, уставившись в брезентовый потолок.
— Посмотрим. Когда вернёмся, тогда и увидим. — Лили хмыкнула. — И я ему не говорила, так что была бы признательна, если бы и ты не стала, — добавила Гермиона.
— Хорошо. А Рон?..
— Я и его люблю, — вздохнула Гермиона.
— Но не так сильно.
Гермиона снова закрыла глаза.
— Я не знаю, Лили. Не знаю, кого люблю больше и что мне делать, и я… наверное, всё станет ясно, когда я снова увижу Рона. По крайней мере, я на это надеюсь.
Лили снова хмыкнула, и Гермиона была благодарна, что та не стала допытываться. Признание и так далось ей тяжело, но выговориться было необходимо. Вообще-то сказать это следовало Гарри (когда он проснётся), только к этому она была не готова. И всё же, стоило произнести это вслух, как всё встало на место. Но Рон… Она глубоко вздохнула.
Ей предстояло разобрать и заново сплести очень сложное заклинание. Нужно направить на это всё внимание. О своём любовном треугольнике с Гарри и Роном она подумает позже.
Прошёл ещё час. Джеймса выставили на улицу знакомиться с соседями: Лили и Гермиона заявили, что он мечется из угла в угол, действует им на нервы и вообще свободен. Он поворчал, но, кажется, только обрадовался и велел прислать Патронуса, если понадобится. Расчёты наконец были закончены — можно было приступать к разбору заклятия.
— Я хочу, чтобы это сделала ты, Лили. Отчасти потому, что сама я не дотянусь, но главное — чтобы ты потом смогла повторить всё для «той» Гермионы.
— Хорошо, — сказала Лили, поднимая палочку. — Что мне делать?
— Повторяй за мной. — Лили кивнула. — Partem ac parcellam revelio.
Лили повторила слова, и на кончике её палочки возник крошечный светящийся шарик, похожий на клубок серебристой пряжи.
— Так и должно быть? — спросила Лили.
Гермиона кивнула.
— Теперь коснись палочкой…
— Нет! — крикнул кто-то у них за спиной.
Лили вздрогнула и отдёрнула палочку от Гермионы. От резкого движения шарик исчез.
— Гарри, — мягко сказала Гермиона, — мы просто…
— Я прекрасно знаю, что вы делаете, и я этого не допущу! — Он уже выхватил палочку и выглядел так, будто готов драться.
— Гарри, мы были предельно осторожны, и я не собираюсь его снимать — только ослабить.
— Нет, — отрезал он, входя в комнату и опускаясь на край кофейного столика.
— Гарри…
— Нет, — повторил он, смерив её суровым взглядом. — Мы только на днях говорили, как опасно разбирать тёмные артефакты, а ты берёшь и пробуешь это заклинание на собственном чёртовом теле?! Ни в коем случае. Слава Мерлину, я проснулся вовремя, чтобы тебя остановить.
— Это правда настолько опасно? — спросила Лили. — Ты же говорила, что всё под контролем.
— Это чрезвычайно опасно, — сказал Гарри, перекрывая голос Гермионы. Он открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, но Гермиона наложила на него Заглушающие чары.
— Дай мне сказать.
Он свирепо посмотрел на неё, но не стал снимать Заглушающие чары.
— Тот случай с проклятой вазой — вина стажёра-мракоборца. У меня это выходит куда лучше, чем у новичков. Я бы не взялась, не будь я уверена. И это ей поможет, Гарри. Я могу ей помочь.
Гарри сглотнул под её умоляющим взглядом. Гермиона, мать её. Почему ей вечно надо всем помогать? Обычно он это в ней и обожал — но когда под угрозой оказывалась она сама… Он поморщился, вспомнив тот день, когда в мракоборческом отделе взорвалась ваза. Потом схватился за горло и вопросительно поднял бровь: его очередь говорить?
Гермиона кивнула, и Гарри коснулся палочкой горла, невербально сняв заклинание.
— Я знаю, что ты хочешь помочь, но это уже слишком, — сказал он, стараясь говорить ровно. — С «той» Гермионой всё в порядке. Мама сказала, что у неё есть способы справляться с болью. — Он взглянул на Лили, и та подтвердила это кивком.
Гарри длинно выдохнул и взял руку Гермионы в обе ладони.
— Я не могу тебя потерять. Пожалуйста, не делай этого.
Гермиона сжала его руку.
— Я знаю, что делаю, Гарри, и я проведу это заклинание. Ты должен мне доверять.
Гарри насупился. В нём боролись привычка ей доверять и отчаянное желание уберечь её от опасности. В итоге он решил довериться: по тону было ясно, что разрешения она не спрашивает. Да и пусть уж лучше делает это при нём — так он хотя бы проверит её работу.
Лили снова наложила то заклинание и начала касаться рун на коже Гермионы в порядке, который та указывала. Палочка переходила от руны к руне, серебристый клубок на кончике разматывался, и пройденные точки соединяла светящаяся нить.
После каждого касания палочки Гарри требовал остановки: пусть Гермиона объяснит расчёт, по которому выбрана следующая руна. В нумерологии этих вычислений он разбирался лишь в общих чертах — ровно настолько, чтобы повторить такое на куда более простых Тёмных заклятиях, — но всё равно гонял её по шагам, скорее чтобы она сама себя перепроверила.
Дело шло мучительно медленно, но Гермиона прикусила язык и не стала говорить Гарри, что уже дважды всё пересчитала и в его «помощи», спасибо большое, не нуждается. Поменяйся они местами — она вела бы себя точно так же.
Когда последовательность наконец кончилась, Гарри с Гермионой уставились на перекрещённый узор нитей, который сплела Лили.
— Что теперь? — спросила Лили.
Гермиона кивнула Гарри, чтобы тот помог матери. Он закатил глаза. Мало того что он на это согласился, так теперь ещё и помогает? Ему определённо нужно научиться говорить этой ведьме «нет». Он повернулся к маме и велел ей коснуться кончиком палочки самой первой руны. Лили коснулась — и тем самым замкнула петлю в путанице нитей; шарик на конце палочки исчез.
— Ладно, — сказал Гарри, — теперь ты говоришь… — Он осёкся: слово не шло с языка.
Гермиона протянула руку и сжала его ладонь. Ободряюще улыбнулась и сказала Лили:
— Скажи: Secessus.
Гарри не мог на это смотреть. Он поднёс руку Гермионы к лицу, прижался лбом к её ладони и зажмурился. Услышал, как мама произнесла заклинание, и сжал веки ещё сильнее. Раздался звук выходящего воздуха, а потом… тишина. Гарри приоткрыл один глаз. Гермиона была в порядке. Жива и невредима.
Он открыл глаза совсем — и увидел, как её губы приоткрылись и с них сорвался тихий стон. Вся кровь у Гарри разом прилила вниз. Как она лежала — с закрытыми глазами, с блаженством на лице, — и этот звук…
«Да что с тобой такое?! Твоя мать в паре дюймов от тебя! Соберись!»
Гарри осторожно вернул руку Гермионы на место.
— Ты… э-э… всё получилось?
Она открыла глаза и улыбнулась так, что у него перехватило дыхание. Такой расслабленной он её сто лет не видел. Волосы рассыпались по подушке — по его подушке, дошло до него, — и это было чёртовски сексуально, хотя Гарри и понимал, что думать так не должен. Ему стоило огромных усилий не наброситься на неё и не вжать её в этот диван, зацеловывая до беспамятства. При этой мысли у него дёрнулся член. Он сделал глубокий, успокаивающий вдох. «Держи себя в руках».
— Сработало, — выдохнула Гермиона. Она опустила взгляд на рану, и Гарри проследил за её взглядом.
Шрам занимал прежнюю площадь кожи, но выпуклых рун стало примерно вдвое меньше, и всё это заметно побледнело. Лили проводила пальцами по оставшимся рунам.
— Они всё ещё холодные, — пробормотала она, а затем посмотрела на Гермиону. — Но боль… она утихла?
Гермиона кивнула, наколдовала зеркало и пристроила его на бедре, ниже раны, наклонив так, чтобы видеть изменившийся шрам.
— Намного лучше. Думаю, мы уменьшили боль наполовину… а может, и меньше.
— Не верится, что получилось… — пробормотал Гарри.
Гермиона повернула голову и улыбнулась ему.
— Не верил в мои способности?
Он коротко хохотнул.
— Ты знаешь, что дело не в этом.
Гермиона понимающе улыбнулась и снова переключилась на Лили.
— Ты сможешь сделать то же самое для «той» Гермионы. Повтори тот же узор палочкой, используй те же заклинания, и для неё это тоже сработает.
Лили улыбнулась, её глаза блестели от слёз.
— Спасибо тебе, Гермиона.
Гермиона убрала зеркало и уже собиралась сесть, но Гарри положил руку ей на предплечье, удерживая.
— Подожди. Я хочу кое-что проверить.
Гермиона просто кивнула.
Гарри занял место Лили и поднял палочку. Свободную ладонь он положил Гермионе на талию и наложил то же заклинание обнаружения Тёмной магии, каким отец проверял Гермиону, когда она очнулась после тумана. С кончика палочки сорвалась спираль, и между её витками засветилось несколько точек. Всё выглядело точно так, как Гарри и запомнил.
— Это ведь хороший знак? — спросил он.
— Да. Это значит, что проклятие сейчас так же стабильно, как и было. Дай мне попробовать ещё пару заклинаний.
Гарри отодвинулся, но руку с её талии не убрал. Гермиона, похоже, не возражала: она вглядывалась в результат сложного заклинания, которое наложила на рану, — в воздух брызнула целая мешанина рун. Как Гермиона в ней хоть что-то разбирала, Гарри не представлял, но ей руны, похоже, о чём-то говорили, и говорили хорошее: она полуулыбалась и кивала.
— Всё в норме, — объявила она через несколько минут и взмахом палочки убрала руны.
— И что показало заклинание? — спросила Лили, пока Гарри наконец убирал руку с талии Гермионы и помогал ей одёрнуть джемпер.
— Я проверяла, насколько стабильно ослабленное проклятие, — объяснила Гермиона, садясь. Гарри снова устроился на кофейном столике напротив неё. — Очень стабильно.
— Ты гениальна, — сказала Лили, всё ещё сияя. — «Та» Гермиона испытает такое облегчение. Хотя «тот» Гарри — ещё большее. Не могу дождаться, когда им расскажу.
— Этот Гарри тоже вздохнул с облегчением, — вставил Гарри. — Ты меня чуть до инфаркта не довела. Но мне следовало помнить, что ты никогда не ошибаешься.
— Редко ошибаюсь, — поправила Гермиона, застенчиво улыбнувшись ему.
Гарри поймал её взгляд — и они опять провалились в тот самый транс, когда ни один не в силах отвернуться. Лили разрушила чары, положив каждому руку на плечо.
— Пойду найду Джеймса.
— Ой, э-э, да. — Гермиона посмотрела на часы. — У нас бронь в ресторане через час, так что нам, наверное, пора собираться.
— Отлично, — сказала Лили, выходя из палатки. — И Гермиона, — крикнула она уже от входа, — ты должна гордиться тем, что сделала сегодня.
Щёки Гермионы порозовели; она глянула на Гарри из-под ресниц.
— Она права, — сказал он. — Это было очень славно с твоей стороны, ты вовсе не обязана была это делать. И то, что я орал и требовал прекратить, тебе тоже не помогало.
Она негромко рассмеялась.
— На твоём месте я бы, наверное, вела себя так же. — Она вздохнула и снова глянула на часы. — Думаю, нам пора собираться. Ты не против, если я первая схожу в душ, чтобы успеть высушить волосы?
— Иди, конечно.
Несколько секунд она смотрела ему в глаза, потом опустила взгляд на его колени, упиравшиеся ей в ноги.
— Ты, э-э, мешаешь мне пройти, — прошептала она.
— Точно. — Гарри встал и отошёл к другому краю дивана. — Прости.
— Ничего страшного. — Гермиона встала и, проходя мимо, положила руку ему на плечо. — Как ты сам? В норме?
Он выдавил улыбку.
— Да.
Она печально кивнула, убирая руку.
— Не переставай делиться со мной мыслями, ладно? Я всегда рядом, Гарри.
— Да, — выдохнул он, сглатывая комок в горле. — Спасибо, Гермиона.
Несколько часов спустя Гарри и Гермиона сидели за столом друг напротив друга, говорили о погоде и старались не замечать неловкость, которая сидела за столом вместе с ними.
Джеймс и Лили некоторое время назад бросили их и ушли на танцпол. Гарри хотел пригласить Гермиону на танец, но не думал, что это хорошая идея. Он уже признался ей в любви и получил отказ. Да ещё и разинул на неё рот в палатке, когда впервые увидел её нарядной, а потом вогнал её в краску, без конца повторяя, как она великолепна.
Но он не виноват. Она и правда была великолепна, особенно сейчас. Простое платье цвета лесной зелени, чуть выше колен, в талии — по фигуре, так что видно, какая она тонкая; короткие рукава, скромный вырез — впрочем, не настолько скромный, чтобы он не видел верх её груди, на который он, разумеется, совершенно не смотрел. Он заставил себя поднять глаза и проследил линию её изящной шеи до самых глаз, казавшихся больше обычного из-за макияжа.
Гарри понимал, что напирает слишком сильно, но он только что осознал: он безумно влюблён в свою лучшую подругу. И пусть от этого было страшно и, стоило задуматься поглубже, начинало мутить, — это всё равно было чудесно. От одной мысли быть с Гермионой — с той, от кого никогда не придётся прятаться, кому он, и он всегда это знал, был по душе просто как Гарри, а не как Гарри Поттер, и кто никогда не уйдёт, — голова шла кругом. А если ещё вспомнить, что она умна, красива и хороша едва ли не во всём, — неудивительно, что рядом с ней он еле себя сдерживал.
Но Гермиона была не готова. Она всё ещё разбиралась в своих чувствах к Гарри. К тому же она любила Рона и была ему предана. Поэтому Гарри и не звал её танцевать, хотя очень хотел. Он решил оставить выбор за ней: Гермиона не из тех ведьм, что постесняются позвать сами, если захотят потанцевать.
Они говорили о прохладном вечере и о том, как повезло почти всю поездку обходиться без дождя, а мысли у него разбредались. Он представлял, каково было бы сейчас танцевать с ней. Если бы можно было положить ладонь на изгиб её талии, прижать её к себе, может быть, мягко поцеловать туда, где шея переходит в плечо. Прижаться к ней бёдрами, опустить руку ниже, стиснуть её зад и…
Гарри резко вернулся в реальность. Глотнул воды, поправил брюки и решил лучше смотреть по сторонам. Если вдруг Гермиона всё-таки надумает с ним потанцевать, щеголять перед ней огромной эрекцией ему не хотелось.
Ресторан, который отыскала «та» Гермиона, оказался прелестным. Он стоял на другом конце острова и огибал подножие горы. Небо ещё только темнело, но Гарри понимал: скоро всем тут откроется великолепный вид на Северное сияние. Столики выстроились вдоль длинного извилистого дощатого настила, чтобы небо было видно отовсюду.
В конце настила была большая терраса. Там играл небольшой оркестр и танцевало несколько пар — в том числе его родители. Ужин из пяти изысканных блюд пролетел слишком быстро, хотя официант и делал между переменами долгие паузы.
Сегодня всё пролетало слишком быстро. Скоро небо станет совсем тёмным, и появится сияние. Они просидят, глядя на него, несколько часов, вернутся в палатку перед самым рассветом, поспят, и… всё. Последний день поездки кончится.
Гарри вытер о мантию внезапно вспотевшие ладони. Гермиона тронула ногой его голень, привлекая внимание. Он вскинул взгляд — она хмурилась.
— Ты в порядке?
Кто-то сжал его плечи, и Гарри подскочил.
— Прости, Гарри, — сказал отец, появляясь в поле зрения. — Мог бы и сообразить, что мракоборцев пугать не стоит.
Гарри отмахнулся.
— Всё нормально.
— Та-ак, — начал Джеймс, хлопнув в ладоши и повернувшись к Гермионе. — Я знаю, что здесь всё как-то странно. Гарри любит тебя, ты любишь его лучшего друга, он обручён с сестрой этого самого друга, которая к тому же твоя близкая подруга. Тут и запутанные чувства, и отрицание, и страх, и прочее, и прочее. Но сегодня мы оставим весь этот кавардак позади. — Он протянул ей руку. — Потанцуй со мной.
Гермиона скрестила руки на груди и, казалось, ещё глубже вжалась в стул.
— Ты очень прямолинеен, Джеймс.
— Ты не первая, кто это говорит. — Он повернул голову к Гарри. — Твоя мама хочет потанцевать с тобой. Она вон там застряла: болтает с парой из-под Бристоля — они стоят через два лагеря от нас.
Гарри обернулся и нашёл маму на краю площадки со столиками: она беседовала с парой примерно тех же лет, что и его родители. Лили махнула ему, и он поднялся, одёрнул мантию, коротко пожал плечами, глянув на Гермиону, и пошёл к матери.
Джеймс потряс рукой, всё ещё протянутой к Гермионе.
— Давай же, Гермиона. Я хочу потанцевать со своей будущей невесткой, раз уж мне не доведётся сделать это на свадьбе. — Он подмигнул.
Гермиона закатила глаза, но всё же вложила свою руку в его ладонь и позволила вытянуть себя из-за стола.
Когда они вышли на террасу у края настила, Джеймс взял её за правую руку, вторую положил ей на талию и повёл в простом вальсе по маленькому пятачку.
— Какой план на завтра? — спросил он.
Гермиона тихонько выдохнула с облегчением. Планы — безопасная тема. Куда проще, чем говорить о Гарри или прощаться. Джеймс это заметил и понимающе улыбнулся; она тут же улыбнулась в ответ.
— Эм, завтра… — начала она, и даже от одного этого слова на глаза навернулись слёзы. Она замолчала, перевела дыхание, сморгнула — и продолжила. — У нас будет много дел. Мне нужен Делюминатор Дамблдора, который я нашла в его старом кабинете в Хогвартсе в прошлый раз. Тогда я использовала карту и мантию Гарри, чтобы пробраться внутрь.
Джеймс улыбнулся.
— Потом мне нужно в Лютный переулок.
— Что? Нет.
— Всё будет хорошо. В прошлый раз обошлось. В «Горбине и Бэркесе» есть магический предмет, который мне нужен. Большой нефритовый амулет, который может служить сосудом для магии волшебника. Он понадобится нам, чтобы попасть в Отдел тайн. Ещё надо заглянуть в Гринготтс и вычистить сейф Гермионы. В прошлый раз у неё как раз хватило денег, чтобы купить амулет, слава богу. Мне не пришлось добавлять ограбление Гринготтса в список дел для возвращения домой — хотя, если честно, я бы, наверное, просто во всём призналась «тому» Гарри и попросила в долг.
— То есть у тебя не было с собой никаких инструментов для возвращения?
— Нет. Только то, что было у здешней Гермионы. Делюминатора у неё не было, что логично. Я боялась, что он у Невилла и мне придётся его выслеживать, но повезло: нашла в первом же месте, где искала, — в кабинете Макгонагалл. Вещи Дамблдора всё ещё лежат у неё на полке. Ещё нужно было пробраться в Отдел тайн — здешняя Гермиона не невыразимец, — вот тут и пригодился амулет.
— Ты прыгнула в этот портал, не зная, что найдёшь, одна, без всяких гарантий, что сможешь вернуться, — произнёс он с восхищением. — И насколько тебе было страшно?
— До смерти. Но что за жизнь без капли риска?
Джеймс ухмыльнулся.
— Это цитата Сириуса?
Гермиона кивнула, и настал черёд Джеймса смахивать подступившие слёзы.
Следующие несколько минут они танцевали молча, а когда Джеймс снова заговорил, его голос дрожал от нахлынувших чувств.
— Спасибо тебе, Гермиона. За то, что прошла через всё это, чтобы найти это место, за то, что взяла Гарри с собой и позволила ему убедить тебя остаться. За то, что была нашим проводником в этой великолепной поездке, за то, что позволила нам заставить тебя пойти через тот временной портал, за… Мерлин. — Он остановился, чтобы сделать глубокий вдох.
Джеймс чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё; глаза у него были полны тоски.
— Пусть я и терпеть не могу, когда рядом кто-то, кто обставляет меня буквально в любой области магии…
— Кроме трансфигурации человека в животное.
Джеймс расхохотался.
— Ну да. — Он вздохнул. — Я буду скучать по тебе. Ты выдающаяся ведьма, Гермиона. И ты заслуживаешь счастья. — Последнюю фразу он произнёс со значением, и Гермиона поняла, что он имеет в виду Гарри.
Она опустила взгляд на его плечо.
— Лили рассказала?
— Что ты тоже его любишь? Да. Больше долбить в одну точку не буду. Просто знай: он искренен. За эту поездку он сильно изменился. Наконец-то понял, чего хочет. Попробуй простить ему прошлое и дай показать, каким он стал.
Гермиона просто кивнула. Джеймс крутанул её в повороте, и, вернувшись к нему, она сказала:
— Мне было очень приятно познакомиться с тобой, Джеймс. Я тоже буду по тебе скучать.
По щекам покатились слёзы.
— Чёрт, — выругалась она, — я уже реву. Если я так прощаюсь с тобой — с человеком, который мне едва-едва симпатичен, — то что со мной будет, когда придёт черёд прощаться с Лили?
Джеймс расхохотался и развернул их так, чтобы она могла видеть Гарри у него за плечом: тот танцевал с матерью в паре шагов от них. Оторвать от него взгляд Гермиона не могла. Гарри и правда казался другим. Не только потому, что нарядился и выглядел красивее обычного, — дело было в том, как он держался.
Он казался увереннее, свободнее в собственном теле; будто наконец не сомневался, что находится там, где и должен быть. В шагах он по-прежнему путался, но теперь больше походил на «того» Гарри — каким Гермиона его себе представляла в танце.
Но насколько глубоко зашла эта перемена? Неужели Джеймс прав? Неужели Гарри говорит правду и вправду готов отказаться от всего… ради неё? Сердце у Гермионы взмыло, и ей захотелось вырваться из рук Джеймса и вклиниться в танец Лили и Гарри. Ей хотелось быть рядом с Гарри, а не танцевать с его отцом на другом конце террасы.
Но едва мысль оформилась, как исчезла: её вытеснило то яростное лицо, какое будет у Рона завтра, когда он узнает, что случилось в этом мире. Гермиона помрачнела, отвела взгляд от Гарри и снова посмотрела на Джеймса. Тот наблюдал за ней почти разочарованно.
— Ты помогаешь всем вокруг, — сказал он вполголоса, — ни секунды не колеблясь, жертвуешь собой, чтобы другим было хорошо, — как сегодня ради «той» Гермионы. А когда дело доходит до собственного счастья, ты не борешься. Почему?
Гермиона подняла руку и смахнула слезинки с нижних ресниц. Ответа у неё не было, поэтому она решила не заметить вопрос и сменила тему:
— А какое Чудо больше всего понравилось тебе, Джеймс?
Он свёл брови, и разочарования на его лице стало ещё больше. Покачал головой — но новую тему подхватил.
На другом конце террасы Гарри и Лили танцевали молча. Гарри следил за шагами, стараясь не отдавить ей ноги, и одновременно мучительно подбирал слова. Это были одни из последних минут с матерью, и ему хотелось сказать ей, как много значили для него эти недели, — только он не знал, как это выговорить.
Решив, что лучше сказать глупость, чем промолчать, он начал:
— Я придумал себе твой идеальный образ. Я ведь тебя не знал — вот и сшивал вместе чужие рассказы и воображал, какая ты. И тот человек был… безупречный. А ты — ты лучше.
Лили просияла.
— Я рад, что узнал тебя, хотя из-за этого по возвращении всё будет болеть намного сильнее.
Лили нахмурилась.
— О чём ты?
Гарри пожал плечами, подыскивая объяснение.
— Я как-то свыкся с горем по родителям. Я носил его в себе всю жизнь и никогда толком не знал, чего именно лишился. Но теперь… — Он сделал паузу, чтобы перевести дух. — Теперь всё будет только труднее.
Лили печально кивнула. Некоторое время они молча покачивались на месте, а затем она сказала:
— Мои родители погибли в мой последний год в Хогвартсе, в автокатастрофе.
— Да. Я слышал.
— Верно. В общем, я очень тяжело это переживала. Дамблдор заметил и однажды позвал меня к себе в кабинет на чай, чтобы поговорить об этом. Я не хотела говорить. Я сказала ему, что предпочла бы всё забыть. Что легче притвориться, будто той жизни, что была у меня до знакомства с миром магии, никогда не существовало, раз воспоминания о ней — о них — причиняют такую боль.
— И что он ответил? — спросил Гарри. Он легко мог себе представить, что у Дамблдора наготове была какая-нибудь мудрая цитата.
— У него нашлась для меня цитата.
Гарри улыбнулся.
— Кто бы сомневался.
— «Исцеляет не забвение, а память». И он был прав, конечно. У меня много претензий к этому человеку, особенно после твоего рассказа, но нельзя отрицать, что он был очень мудр. Так что даже когда тяжело, надо смотреть в лицо прошлому, потере, всему тому, что разум так и норовит заставить тебя забыть. Только так можно по-настоящему это принять и жить дальше.
Гарри тяжело сглотнул.
— Он… э-э… написал похожую фразу на могиле моих родителей. «Последний же враг истребится — смерть». Гермиона сказала, это значит, что мы можем хранить мёртвых живыми в своей памяти. Что они продолжают жить через нас. И я сказал ей… — Его голос сорвался. Он помолчал, затем начал снова. — Я сказал ей, что, по-моему, плохо у меня получается хранить их живыми, ведь я их даже не знал. С Сириусом было иначе — его я мог представить почти в любой комнате. Но теперь — теперь у меня получится.
Лили подняла руку и смахнула слёзы со щёк Гарри. Улыбка у неё была печальная.
— Я рада, что мы с Джеймсом смогли помочь тебе сохранить их живыми. Они этого заслуживают после всего, от чего им пришлось отказаться.
— Да, — выдохнул Гарри.
— Ты обещаешь мне помнить их? Даже когда будет больно? Помни нас, помни поездку, войну и всех, кого потерял. Не отпихивай это всё в сторону.
— Да, — повторил Гарри. — Обещаю.
— Вот и хорошо. — Она наклонилась и поцеловала его в щёку. — Ты справишься, Гарри. Ты пройдёшь через это. И не забывай: ты не один. — Она указала туда, где Гермиона танцевала с его отцом.
Гарри просто кивнул, не доверяя своему голосу.
Несколько минут они танцевали молча, и Гарри пытался взять себя в руки. Когда заиграла следующая песня, отец вклинился между ними — заявил, что не прочь потанцевать с женой, — и Гарри очутился лицом к лицу с погрустневшей Гермионой.
— Можем пойти… э-э… присесть, — предложил он, кивнув в сторону их столика.
— Ты не хочешь со мной потанцевать?
Гарри не стал терять ни секунды: положил ладони ей на талию и притянул к себе, а она сцепила руки у него на шее.
— Мне грустно, — сказала Гермиона.
— Мне тоже.
Они обменялись слабыми улыбками и замолчали на несколько песен. Говорить было незачем: каждый и так знал, о чём думает другой. Ещё через несколько песен оркестр смолк, и какой-то мужчина объявил, что огни зажглись и пора всем насладиться песней совсем иного рода. Но и тогда Гарри с Гермионой не разомкнули объятий. Она положила голову ему на грудь. Он переложил ладони ей на спину. Так они и стояли, обнявшись, ещё долго после того, как все остальные пары ушли с террасы.
