Во время прогулки Гермиона рассказала Гарри о следующем Чуде света в их плане. Когда она закончила, он остановился и серьёзно сказал:
— Нам нужно рассказать им.
— Да. Таков и был мой план. Сегодня, после того как они вернутся, — чтобы не портить им впечатление от Забытого города.
— Хорошо. Отличная идея.
Он надолго замолчал, и ей показалось, что она знает, о чём он думает. Догадка подтвердилась, когда он спросил:
— Как думаешь, миры мёртвых как-то связаны между собой?
Гермиона пожала плечами:
— Понятия не имею.
Сейчас Гарри и Гермиона шли с Джеймсом и Лили к святилищу предков, которое нашли на недавней прогулке. Джеймс тем временем в подробностях пересказывал всё, что они увидели во время второго визита в Забытый город.
— Золотая Огненная ящерица скучала по тебе, — вмешалась Лили, взяв Гермиону под руку. — Она всё время стрекотала на меня, словно отчитывала за то, что я тебя бросила.
Гермиона улыбнулась, вспомнив золотую Огненную ящерицу. Неожиданную мягкость тёплой чешуи, когда та тёрлась головой о её щёку; то, как она вибрировала, почти как Живоглот, когда нежно урчала. Это был особенный момент, который Гермиона пронесёт через всю жизнь, и она была рада, что магия, защищающая город, позволила сохранить это воспоминание.
— Мэйлин гораздо подробнее рассказала нам об Огненных ящерицах, — продолжил Джеймс. — Она объяснила, как редко они проникаются симпатией к ведьмам и волшебникам не из семьи Лю. Так что, если ты ещё не знала, Гермиона, ты необыкновенная, — закончил он, подмигнув.
— Она знает, — сказал Гарри. — Я говорю ей об этом как минимум раз в день, а то и чаще.
— Как и должен, — просто ответил Джеймс, притянув Лили к себе и обняв её за плечи. — Ты тоже необыкновенная. Я тебе это говорил?
— Несколько раз, — с улыбкой ответила она.
Джеймс увёл Лили, и Гермиона освободилась — Гарри не упустил случая обнять её за талию. Она слегка напряглась, но он не заметил: думал только о том, как хорошо снова быть рядом. Он провёл с ней весь день, но без родителей повода обнимать её вот так не было.
Где-то на задворках сознания зазвенели тревожные колокольчики: дома его ждала невеста, которая вряд ли оценила бы, что он обнимает другую ведьму при любом удобном случае. Он оправдывался перед собой — просто он из тех людей, кому необходимы прикосновения. И нетрудно было догадаться, откуда это взялось.
Неожиданная встреча с родителями выбила его из колеи, и ничего страшного, что Гермиона его утешает. Они просто друзья. Такими же они были и на войне. Ничего романтического в этом не было — как нет и сейчас.
— А вы двое чем сегодня занимались? — спросила Лили.
«Украли письмо из вашей комнаты, эпично поссорились, а затем ещё более эпично помирились. Попытались собрать по кусочкам прошлое других Гарри и Гермионы, по пути обсудили кучу всего, я впервые увидел её рану, а потом узнал, что завтра отправлюсь к Разрыву в Завесе».
Гермиона бросила на Гарри взгляд, который ясно говорил: «Ты возьмёшь это на себя или я?» Он быстро улыбнулся ей и ответил маме:
— Да почти ничем. Гуляли по территории, разговаривали, вздремнули. Просто отдохнули — а нам это было очень нужно.
Взгляд Лили метнулся к Гермионе:
— Как ты себя чувствуешь? Всё в порядке?
— С моей раной всё хорошо, — ответила Гермиона с облегчением: теперь об этом можно было говорить и при Гарри. — Просто устала. Плохо спала из-за всех этих впечатлений, и сегодняшний день был как раз тем, что нужно. — Впереди на тропе наконец показалась цель их пути, и Гермиона указала на святилище. — Мы с Гарри нашли его во время прогулки. Правда, красиво?
Гермиона выскользнула из объятий Гарри и поднялась по ступенькам в сооружение, похожее на беседку.
— Посмотрите, какая тонкая работа, — сказала Лили, указывая на перила вокруг святилища: в дереве были вырезаны драконы всех размеров и видов.
— Здесь и правда очень красиво, — сказала Гермиона, прислонившись к каменной статуе в центре святилища. Воздух, вылетавший у неё изо рта, превратился в крошечного полупрозрачного дракончика размером с маленькую Огненную ящерицу. Дракончик закружил по святилищу, а голос Гермионы повторился эхом несколько раз: — Здесь и правда очень красиво… здесь и правда очень красиво… здесь и правда очень красиво.
Ящерица — казалось, она и была её голосом — вылетела в открытое небо и, часто взмахивая крыльями, скрылась из виду.
— Какого чёрта это было? — спросил Гарри.
Гермиона отпрыгнула от статуи.
— Я не знаю.
— Думаю, древние китайские семьи вроде Лю используют такие святилища для разговоров с предками, — сказала Лили, наклонившись к статуе, которой только что касалась Гермиона. — Возможно, ты отправила сообщение их предкам.
— Как? Просто заговорив, пока касалась статуи?
Лили пожала плечами и усмехнулась:
— Это магия.
Джеймс потянулся к статуе, но Лили поймала его за руку.
— Ни в коем случае.
— Ладно, — вздохнул он, а затем подмигнул Гермионе. — Если кто-то ответит на твоё сообщение, не называй его Джо.
— Ха-ха, — саркастически отозвалась Гермиона. Гарри снова оказался рядом. На этот раз, когда он обнял её за плечи, она не отстранилась, а наоборот, прижалась к нему. Как-никак, она только что, возможно, разозлила Древнего Предка Лю — и обученный мракоборец под боком был совсем не лишним, пока она ждала ответа.
Все молча ждали хоть какого-нибудь знака, но отвечать на сообщение Гермионы никто, похоже, не собирался. На обратном пути к дому Гарри указал на дерево — то самое, под которым они с Гермионой помирились после ссоры.
— Прежде чем мы вернёмся, мы хотели с вами кое о чём поговорить, — объявил Гарри.
Лили и Джеймс переглянулись, словно ожидали чего-то подобного, но Гарри был почти уверен: того, что они с Гермионой собирались сказать, родители не ждали.
Когда они поднялись на вершину холма, заговорила Гермиона:
— Речь о следующем Чуде света. Оно… эм… необычное и может оказаться довольно… тяжёлым эмоционально. Мы хотели предупредить вас и узнать, готовы ли вы туда идти — или лучше пропустить его и сразу перейти к следующему.
— И что же это? — спросил Джеймс, обращаясь к Гарри.
— Э-э… — Гарри посмотрел на Гермиону. Она взяла его за руку и ободряюще кивнула. — Это Разрыв в Завесе. Место, где можно поговорить с мёртвыми.
— Что? — переспросил Джеймс, отступая на шаг. — Это невозможно.
— Возможно, — вмешалась Гермиона. — На земле есть несколько мест, где ткань между миром живых и миром мёртвых истончается и образуются разрывы. Есть такой и у нашего Министерства, в Отделе тайн, только барьер там довольно плотный. Напрямую с мёртвыми не поговоришь — слышны лишь приглушённые голоса с той стороны. Есть заклинания, которые улучшают связь, но очень сложные.
— Откуда ты всё это знаешь? — спросила Лили.
— Ох. — Гермиона опустила взгляд себе под ноги и тут же мысленно обругала себя: именно так и ведут себя люди, когда лгут. Она заставила себя поднять голову и встретить испытующий взгляд Лили. — Я читала, когда готовилась к этому Чуду света. Египетский Разрыв — самый тонкий из всех… настолько тонкий, что людей с той стороны можно видеть и говорить с ними.
— Мерлин, — прошептала Лили. Она подняла глаза на Джеймса: лицо у него сделалось непривычно пустым, а взгляд ушёл куда-то вдаль. Лили взяла его за руку, приподнялась на цыпочки и легонько поцеловала в щёку.
Гарри сжал руку Гермионы — в груди у него больно защемило. Она придвинулась к нему и положила голову ему на плечо.
— Джеймс должен решить, — сказала Лили, обернувшись к Гарри и Гермионе. — Он потерял больше всех, и… ну… решать ему. Но, Джеймс, — она снова повернулась к нему, — ты можешь подумать до утра и…
— Я пойду, — сказал он неровным голосом. — Я хочу пойти.
— Ты уверен? — прошептала Лили.
Он кивнул и обнял её.
— Уверен. — Джеймс повернулся к Гарри и Гермионе и натянуто улыбнулся. — Спасибо, что предупредили. — Потом молча свернул на тропинку и зашагал к дому. Лили похлопала Гарри по руке, грустно улыбнулась ему и поспешила вслед за Джеймсом.
— Чёрт возьми, — выдохнул Гарри, когда их уже не было слышно.
Гермиона обхватила его обеими руками за талию и уткнулась головой ему в грудь.
— Я надеялась, что они захотят это пропустить.
— Да. Я тоже, — ответил он, заведя руки ей за спину и сцепив их в замок, чтобы не отпускать.
— Мы справимся.
— Откуда у тебя такая уверенность? — пробормотал он ей в волосы.
— Мы и не через такое вместе проходили.
Той ночью Гарри и Гермиона лежали в постели, каждый пытался уснуть. Наконец он повернулся к ней и спросил:
— Как тебе удаётся так быстро засыпать? Я не могу отключить мозг. Это какое-то заклинание или…
Она рассмеялась:
— Никаких заклинаний.
— Тогда что?
— Хм… Я об этом не думала, но в этой поездке я и правда засыпаю довольно легко. Пожалуй, если искать причины, их наберётся три. Во-первых, я вымотана: думаю, рана за день вытягивает из меня много сил. Во-вторых, я решаю в уме задачи по нумерологии, чтобы не думать ни о чём другом, — это моя версия счёта овец. И в-третьих, ну… — она повернулась к нему, — …ты.
— Что? Я?
В темноте он едва мог различить улыбку на её лице.
— Сегодня днём ты сказал, что чувствуешь себя со мной в безопасности, — и у меня так же… хоть ты иногда и бываешь идиотом. Мне с тобой спокойно, а потому и засыпается легко: я знаю, что ты всего в нескольких дюймах.
— О, — прошептал он, не зная, что на это ответить.
Она перевернулась на другой бок, а Гарри уставился в потолок. Когда поездка закончится, ему будет не хватать того, что он спит с ней.
«Чёрт. Как-то не так прозвучало. Я не в сексуальном смысле».
«В сексуальном или нет — это крайне неуместная мысль. У тебя есть невеста!»
Гарри пожалел, что не знает нумерологии: сейчас бы прокрутить в голове формулы и заглушить эти бесполезные мысли. Он начал перечислять все квиддичные комбинации, какие помнил, но это лишь напомнило о Джинни. Тогда он взялся за тёмные заклинания. К концу списка Гермиона уже спала. Он сосредоточился на её ровном дыхании и наконец провалился в сон.
День шестой
Наутро за завтраком все молчали. Накануне вечером они попрощались с Чжихао и его семьёй, и Гермиона призналась, что случайно отправила сообщение их предкам. Чжихао рассмеялся — она впервые видела, как он улыбается. Потом он сказал, что если предки сочтут её достойной — а, скорее всего, сочтут, раз она понравилась Огненным ящерицам, — то ответят в «надлежащее время». Утешения в этом было мало, и Гермиона постаралась выкинуть всё из головы.
Сейчас они завтракали одни: Чжихао ушёл в Забытый город с группой американских туристов, а остальные обитатели дома ещё спали.
Гермиона только что закончила излагать свой план: выйти ровно в семь — в Египте будет час ночи, — и тогда они займут хорошее место в очереди.
— В очереди? — переспросил Джеймс.
— Это самое посещаемое Чудо света. По… эм… очевидным причинам. К Разрыву в Завесе будет очередь, а когда мы окажемся там, нас через десять минут попросят освободить место, чтобы и остальные успели поговорить с близкими.
— Десять минут — это ничто, — безжизненным голосом ответил Джеймс.
— Да, — сказала Гермиона, не зная, что ещё ответить.
Лили прижалась к Джеймсу и тихо спросила Гермиону:
— Разрыв в Завесе находится в одной из пирамид?
— Нет, — ответила Гермиона. — В пирамидах нет ничего магического. Даже иронично: маглы придавали им треугольную форму, чтобы души фараонов могли взлететь в небо. А сами всё это время, ни о чём не подозревая, жили в нескольких милях от самого тонкого разрыва между мирами живых и мёртвых — скрытого в сотнях футов под землёй.
— А там будут препятствия? Как в тех магловских фильмах, где мужик с хлыстом? — Гарри поморщился, вспомнив, как Дадли одно время изображал того самого мужика — с хлыстом и всем прочим.
— Индиана Джонс? — с улыбкой спросила Гермиона. — Нет, ничего подобного не будет. Судя по тому, что я читала, единственное препятствие — Сфинкс на входе, да и та задаёт вопросы далеко не всем.
— Откуда ты знаешь про магловские фильмы? — спросила Лили у Гарри.
Сердце у Гарри ёкнуло. Чёрт. Опять он за своё. Сказал то, чего другой Гарри, выросший в магическом мире, никогда бы не сказал.
— Очевидно, от меня, — небрежно бросила Гермиона, в очередной раз спасая положение. Она встала, собрала пустые миски из-под каши и взмахом палочки отправила их в раковину. — Так, — сказала она, доставая из рюкзака знакомый кожаный конверт, и вытащила один из портключей. — Сработает через две минуты. Готовы?
— Разве можно быть готовым к разговору с тем, кого, как ты думал, больше никогда не увидишь? — мрачно спросил Джеймс.
— Мы не обязаны туда идти, — вмешался Гарри. — Ещё можно всё пропустить. — Он с надеждой посмотрел на Гермиону.
— Нет, — сказал Джеймс, вставая из-за стола и надевая рюкзак. — Мы идём.
Гарри бросил на Гермиону взгляд: «Ну, я хотя бы попытался». Она ответила грустной улыбкой. Накануне они долго говорили о том, как хотели бы пропустить это Чудо, но объяснить, почему они вдруг отступают от её плана, было бы сложно.
Когда каждый прикоснулся пальцем к портключу в руке Гермионы, Джеймс повернулся к Лили и сказал:
— Ты не отходишь от меня ни на шаг всё это время.
— Даже в мыслях не было, — улыбнулась она в ответ.
Гарри повернулся к Гермионе и одними губами произнёс: «Тебя это тоже касается».
Сердце подскочило к горлу — и знакомый рывок где-то за пупком унёс их прочь.
Портключ высадил их посреди пустыни. На мили вокруг не было ничего, и если бы не луна, которая в ту ночь светила особенно ярко, Гарри вообще ничего бы не разглядел.
— Чёрт, — сказала Гермиона, глядя на небо. — Жаль, что луна такая яркая.
Гарри был с ней не согласен.
— Почему это плохо? — шёпотом спросила Лили, доставая палочку из мантии.
— Мне нужно видеть звёзды. А конкретно — созвездия Ворона и Чаши.
— Как символично, — пробормотала Лили.
— Да, — рассеянно ответила Гермиона, пытаясь наложить какое-то заклинание. Получилось не сразу, но в конце концов над их головами развернулась проекция звёздного неба.
— Ого, — сказал Джеймс, явно впечатлённый.
— Почему ты сказала, что созвездия Ворона и Чаши — это символично? — спросил Гарри, разглядывая проекцию звёзд над ними.
Гермиона, закусив губу, изучала небо, погружённая в мысли, и вопрос пропустила мимо ушей. Ответила мама:
— Считается, что они отмечают врата в Подземный мир.
— Откуда, ради всего святого, ты это знаешь? — спросил Джеймс.
— Мы проходили это на Астрономии.
Джеймс закатил глаза.
— Ладно, тогда я перефразирую вопрос: как, ради всего святого, ты это запомнила?
Лили лишь пожала плечами.
— Гермиона такая же, — сказал Гарри отцу. — Она запоминает каждую мелочь, которая попадает ей в голову. Я этого не понимаю.
— О, вот они! — воскликнула Гермиона, словно по команде.
Глаза Джеймса заблестели от веселья:
— Умные до безобразия, но без них мы бы совсем пропали.
Гарри мысленно с ним согласился.
Гермиона взмахнула палочкой, и заклинание указало направление — на точку между двумя созвездиями. Гарри решил, что это переделанные чары Укажи мне, которым она научила его на четвёртом курсе. Джеймс снова был впечатлён, но Гарри давно перестал удивляться тому, как много Гермиона знает о магии.
Она вела их через пустыню, держа палочку перед собой, и её, похоже, совсем не смущало, что на мили вокруг ничего нет — ни одинокого дерева на горизонте, ни звериного крика. Ноги у Гарри тяжелели с каждым шагом, в груди нарастала тревога. Так, наверное, чувствуешь себя, когда застрял посреди открытого моря, только здесь была суша. Ощущение ему совсем не нравилось.
Он как раз соображал, как бы сказать Гермионе о своих опасениях и не обидеть её, когда из ниоткуда возник огромный Сфинкс — втрое больше того, которого он встретил в лабиринте на Турнире Трёх Волшебников.
— Ой! — воскликнула Лили, резко остановившись.
Гарри налетел на неё и схватил за руки, чтобы не сбить с ног.
— Извини.
— Мы пересекли магический барьер, — сообщила Гермиона, хотя это и так было очевидно. — Мне следовало предупредить вас раньше, но я не была уверена, сколько ещё до него идти.
— Ты выдаёшь нам подробности этой поездки строго по принципу «только то, что необходимо знать», да? — проворчал Джеймс.
— Ты просто расстроен, что на этот раз не ты за главного, — ответила Гермиона.
— Это у тебя мания всё контролировать, — огрызнулся он; в его словах не было и следа обычной насмешливой интонации.
— У меня? Мне напомнить тебе об инциденте с портключом?
— Так, вы двое, — вмешалась Лили, встав между ними. — Гермиона, мы очень ценим твою помощь, но хорошо бы ты почаще говорила вслух, что у тебя на уме: не знать, чего ждать, довольно тревожно. И Джеймс… — тон Лили смягчился, — мы все понимаем, что ты изводишься при мысли о встрече с Сириусом, но срываться на нас несправедливо.
Джеймс вздохнул и пробормотал извинения Гермионе.
— Я тоже прошу прощения, — быстро сказала она и взглянула на Гарри; он сразу понял: ей неловко.
Гарри приобнял её за плечи и поцеловал в висок.
— Ладно, Гермиона. Что дальше?
— Нам нужно пройти мимо Сфинкса, — объявила она, указывая на огромное существо, которое, казалось, спало.
Приглядевшись, Гарри заметил тёмный туннель между передними лапами Сфинкса.
— Значит, она загадает нам загадку?
— Да. Каждый должен предстать перед ней, и по каким-то критериям, известным только ей одной, она либо пропустит сразу, либо сначала заставит разгадать загадку. Не угадал — уходишь немедленно. Я подумала… эм… не в обиду тебе и твоему отцу, что никому из вас не стоит идти последним: в загадках вы не так сильны, как мы с Лили, и… если ответите неправильно…
— Мы можем оказаться снаружи одни, пока вы все будете внутри, — закончил за неё Джеймс. — Логично. Давайте так: я, Лили, Гарри, потом ты. Идёт? — Он тепло улыбнулся Гермионе, явно пытаясь загладить недавнюю вспышку.
— Да. Я так и думала.
Когда они снова посмотрели на Сфинкса, та уже проснулась и наблюдала за ними большими миндалевидными глазами, а на губах у неё играла загадочная улыбка. Джеймс неуверенно сделал шаг к ней и склонил голову.
— Ты можешь войти, — произнесла она глубоким, хриплым голосом.
— О, э-э, это было легко, — сказал Джеймс. Он повернулся к остальным, быстро помахал рукой и скрылся в тёмном туннеле.
— Моя очередь, — сказала Лили, приближаясь к существу. Её тоже пропустили без загадки.
Гарри, который шёл следующим, повезло меньше. Взгляд Сфинкса скользнул по нему и на секунду блеснул чем-то похожим на гнев. Гарри уже готов был броситься наутёк, когда она спокойно произнесла:
— У меня есть для тебя загадка.
— Да… э-э… хорошо.
Он оглянулся на Гермиону — та ободряюще улыбнулась, — потом снова посмотрел на Сфинкса, и она начала:
— Когда я молод, я высок. Когда я стар, я низок. Когда я жив, я сияю. Из-за твоего дыхания я умираю. Кто я?
Гарри глубоко вздохнул, вспоминая, что Гермиона говорила им раньше. Все загадки так или иначе связаны со смертью, а большинство сбивает с толку тем, что одушевляет предметы или животных, которых обычно не одушевляют, — что бы это ни значило.
Гарри оглянулся: Гермиона многозначительно смотрела на него и кивала. Ну отлично, она уже всё поняла. Он вспомнил лабиринт на четвёртом курсе — одну такую загадку он уже разгадывал, значит, справится и сейчас.
Правда, немалая его часть вовсе не желала разгадывать загадку — лишь бы не идти к Разрыву в Завесе. Но там были родители, и бросать их одних он не мог.
— Когда я молод, я высок. Когда я стар, я низок, — прошептал он. Смысла в этом не было никакого, и он перешёл к следующим строчкам, попросив Сфинкса их повторить.
— Когда я жив, я сияю. Из-за твоего дыхания я умираю. Кто я? — повторила она.
— Огонь, — ответил он и поспешно добавил: — Но постойте, это не окончательный ответ. К началу не подходит. — Гарри снова повторил загадку. — О! Свеча!
Ему хотелось оглянуться на Гермиону за подтверждением, но, боясь, что его обвинят в жульничестве, он посмотрел прямо на Сфинкса и сказал:
— Мой окончательный ответ: свеча.
Сфинкс несколько секунд молчала, а затем своим глубоким голосом произнесла:
— Ты можешь войти.
Гарри тихо, ликующе выдохнул и повернулся к Гермионе:
— Встретимся внутри. — И начал спускаться в длинный тёмный туннель.
Оказавшись в полной темноте, он зажёг палочку, прислонился к каменной стене и стал ждать Гермиону. Сердце колотилось: она там совсем одна, в огромной пустыне. А если появится другая группа? Она будет одна против всех. И зачем он вообще согласился на такой порядок? Надо было настоять и идти последним.
— Привет, — раздался её голос в нескольких футах от него.
Гарри шагнул навстречу и крепко обнял её.
— Ох. Э-э, ты в порядке?
— Да. Тебе загадали загадку?
— Да, — приглушённо ответила она ему в грудь. — А ещё, э-э, я не могу дышать.
Гарри нехотя отстранился.
— Почему нам загадали загадки, а моим родителям — нет?
— Без понятия. — Гермиона достала палочку из мантии, наколдовала парящие шары света и отправила их вперёд, на несколько футов, чтобы получше осветить туннель. — Может, она почувствовала, что мы не из этого мира.
— Хм. И какая у тебя была загадка? — спросил Гарри.
— Простая. «Тот, кто его изобрёл, себе такого не хочет. Тот, кто его купил, себе его не берёт. Тот, кому он нужен, не знает об этом, когда он ему нужен». Угадаешь?
— Может быть, но я не хочу. Одной загадки в день для меня достаточно.
— В день? — поддразнила она.
Гарри фыркнул:
— Ладно, в год. И что же это?
— Гроб.
— О. Прелестно.
Они пошли дальше по туннелю, а тот, казалось, тянулся бесконечно. Гарри уже собирался предложить позвать родителей или послать Патронуса, когда парящие шары света выхватили впереди проход. В тени махали две фигуры. Гарри с облегчением выдохнул.
— А вот и вы, — позвал Джеймс. — Что так долго?
— Нам обоим загадали загадки, — ответила Гермиона, и голос её эхом разнёсся по туннелю.
— Может, Сфинкс пощадила нас, потому что мы старые, — пошутила Лили, когда Гарри и Гермиона добрались до чего-то похожего на фойе. Потолок был футах в десяти, стены — из неровного камня, а по обе стороны тёмного дверного проёма горели два факела. Гермиона попробовала запустить свет внутрь, но темнота просто проглотила шары, и проём остался чёрным.
— Мы уже пробовали, — пояснил Джеймс.
— Ладно. Э-э, я не знаю, чего ожидать дальше. Но, полагаю, мы просто… входим.
— Мы ведь не можем случайно уйти на ту сторону Завесы, правда? — спросила Лили.
И Гарри, и Гермиона покачали головами. Но, увидев растерянное лицо мамы, Гарри осёкся: он ведь не должен был знать, как выглядит Разрыв в Завесе.
— Это будет очевидно, — сказала Гермиона, собираясь переступить порог, но Гарри бросился к ней и взял за руку.
— Если ты думаешь, что я позволю тебе войти туда одной, то ты не такая умная, как все говорят, — пробормотал он.
Гермиона слабо улыбнулась — улыбка не коснулась её глаз, — взяла его под руку и шагнула в дверной проём.
Воздух вокруг мгновенно переменился. Раньше Гарри не обращал внимания на температуру, а теперь творилось что-то странное. Неподвижный воздух был тёплым, почти удушливым, словно весь жар пустыни собрался здесь. И при этом между колоннами огромного зала завывал ледяной ветер.
Прислушавшись к звуку ветра, Гарри понял, что это не завывание, а скорее пение. Точнее, стоны, но положенные на музыку.
— Это похоже на песнопения монахов, но… очень, очень грустные, — сказала Гермиона, с благоговением глядя на потолок.
Гарри проследил за её взглядом и сразу же почувствовал тревогу.
— Кому-нибудь ещё кажется, что потолок сейчас обрушится? — спросил Джеймс позади них.
Гарри кивнул, не опуская глаз. Он прекрасно понимал отца, но не мог сообразить, в чём дело. Каждые шесть футов стояла новая колонна — почему же зал казался таким ненадёжным? Он ещё нащупывал ответ, когда мама сказала:
— Они кривые. Вот в чём проблема.
И тут Гарри тоже это увидел. Грубые каменные колонны, теснившиеся в огромном зале, стояли чуть вкось — каждая примерно на фут и в свою сторону, — и от этого всё вокруг будто шевелилось. А вместе со странными перепадами температуры, тяжёлым воздухом, стонами и густым запахом земли это заставляло поверить, что он и правда попал в подземный мир.
Волоски у него на руках и затылке встали дыбом, а по венам хлынул адреналин. Но магия вокруг не казалась Тёмной, просто… другой. Будто она не совпадала с его собственной. Он подумал, сработает ли здесь его колдовство, но проверять не стал — боялся того, что может выясниться.
Когда ему показалось, что страннее уже некуда, дорогу им пересекла стая полупрозрачных кошек. Они с Гермионой замерли одновременно. Кошки были выше и худее обычных и увешаны затейливыми украшениями. Несколько притормозили, чтобы зашипеть на Гарри и Гермиону, а потом двинулись дальше, прошли сквозь ближайшую колонну и исчезли.
— Это были кошки-призраки? — спросил Гарри.
Гермиона пожала плечами:
— Египтяне-маглы поклонялись кошкам. Возможно, у волшебников было так же.
— Не знал, что кошка может вернуться в виде призрака.
— Я тоже.
Они пробирались между кривыми колоннами, петляя по пустой очереди, огороженной парящей верёвкой, и Гарри замечал всё новых кошек — те лежали у каменных столбов.
— Как же тут дико, — пробормотал он.
— Место и правда тревожное, — согласилась Гермиона. — Возможно, в этом и смысл: выбить нас из равновесия.
— У них получается, — мрачно заметил Джеймс.
— Думаете, очередь обычно тянется до этого зала? — спросила Лили, указывая на одну из парящих верёвок.
— Думаю, да, — ответила Гермиона.
— О боже. Представьте, каково это — стоять здесь и ждать… — Лили содрогнулась. — Хорошо, что мы просто проходим мимо.
— Ещё одна гениальная идея Гермионы, — сказал Гарри, крепче сжимая её руку. — Привести нас сюда посреди ночи, когда здесь не так многолюдно.
— Ну не знаю, — усомнился Джеймс. — Может, было бы не так жутко, если бы мы тут были не одни.
Очередь закончилась перед ещё одним тёмным дверным проёмом. Гермиона снова попыталась наколдовать свет, но темнота поглотила его. По крайней мере, её магия работала. Уже что-то.
Прежде чем войти, Гарри обернулся и окинул взглядом огромный зал, который они только что пересекли. На лбу и шее у него выступил пот; тут налетел холодный ветер, и Гарри поёжился.
— Идём дальше, — сказала Гермиона, потянув его за руку.
— Куда? Туда, где ещё хуже?
Она пожала плечами:
— Есть только один способ это узнать.
Следующая комната, если не считать всё того же монашеского пения на заднем плане, ничем не напоминала предыдущую. Во-первых, здесь было холодно. Так холодно, что у Гермионы стыли кости. Она тут же наложила Согревающие чары, но дрожь всё равно пробирала, и Гермиона инстинктивно прижалась к боку Гарри. Он обнял её и притянул к себе.
Вдобавок здесь было светлее и теснее. Слово «комната», решила Гермиона, оглядевшись, сюда не очень подходит: они стояли в ещё одном туннеле — только не тёмном и не облицованном грубым камнем, как первый. Этот был выложен сверкающим стеклом, и вокруг разбегались цветные блики. Гермиона смотрела, как отсветы играют на очках Гарри, — и вдруг поймала в них очертания чьего-то лица.
Она замерла и снова посмотрела на стены.
— О боже, — прошептала она. — Это… люди.
Стёкла, из которых были сложены стены и сводчатый потолок, оказались не просто цветными, как ей показалось сначала: по ним, словно в кино, шли сцены. Гермиона засмотрелась на двух мальчишек — те лезли на дерево и хохотали, забираясь всё выше и выше, — и у неё в голове сами собой зазвучали голоса.
Она закрыла глаза — смех оборвался, вернулось прежнее грустное пение.
— Что это такое? — прошептала Лили. Она смотрела, как семья рассаживается за большим столом. — Язык другой. Кажется, итальянский.
— Тут не везде эти фильмы, — заметил Гарри. Гермиона поняла, о чём он: примерно половина стёкол оставалась прозрачной, а на остальных шли сцены с людьми всех возрастов и всех народов.
Они медленно шли по сводчатому туннелю, Гермиона всё смотрела и смотрела — и в сердце заныло. С картинками это не вязалось: почти все они были счастливые.
— Думаю, это воспоминания, — сказал Джеймс неровным голосом. — О людях, которых мы потеряли.
— Ох, — выдохнула Лили и погладила его по спине.
Гермиона запрокинула голову, пытаясь охватить взглядом, сколько же вокруг стёкол. Только поблизости их были сотни: они поднимались от самого пола и усеивали весь сводчатый потолок. И тянулись дальше, дальше, по всей длине туннеля. Если это и правда воспоминания об умерших и за каждым стоит скорбящая семья… Необъятность всего этого ударила по ней, как проклятие.
Умом Гермиона понимала, что люди умирают каждый день. Но она и вообразить не могла, каково это — увидеть всё это своими глазами.
— Их так много, — прошептал Гарри; тёплое дыхание защекотало ей щёку. Она молча уткнулась головой ему в грудь — сказать было нечего.
— Я хочу сделать своё, — объявил Джеймс, уставившись на пустое стёклышко прямо перед собой, на уровне глаз. — Как это делается, Гермиона?
Гермиона понятия не имела. Но раз их здесь было так много, заклинание, рассудила она, должно быть простым и очевидным.
— Попробуй извлечь воспоминание так же, как для Омута памяти. А потом коснись палочкой стекла. Больше ничего в голову не приходит.
Джеймс сделал, как она сказала, и, когда убрал палочку, в стекле проступила сцена. Гарри там был ещё ребёнком, лет пяти: он кружил на маленькой метле, а совсем молодой Сириус со смехом гонялся за ним по саду.
Джеймс сидел на ступеньках крыльца вместе с Люпином, который крикнул Сириусу:
— Это, конечно, один из способов научить его летать!
— Очень помогает, Лунатик! — бросил Сириус через плечо. Гарри тем временем несло прямо на кирпичную стену. — Маленький Сохатый! Стой!
Заклинание Сириуса резко остановило метлу — и Гарри по инерции полетел вперёд. Сириус метнулся к нему, поймал прямо в воздухе, а Джеймс тут же наложил чары на Сириуса, чтобы оба не рухнули на землю. Чарами этими оказался Левикорпус.
Джеймс и Люпин покатились со смеху: Сириус висел вверх ногами и держал на руках совершенно ошарашенного Гарри.
— Ничего другого придумать не мог? — спросил Сириус.
— Это было первое заклинание, что пришло на ум, — ответил Джеймс с лукавой усмешкой.
Маленький Гарри перевёл взгляд с Сириуса на отца с Люпином, потом снова на Сириуса и деловито поинтересовался:
— Сириус, а почему мы висим вверх ногами? Это часть урока? — И все трое захохотали пуще прежнего.
Гарри зажмурился: смотреть на это было выше его сил. По щекам покатились тёплые слёзы, а когда он снова открыл глаза, отец смотрел на него.
— Это одни из моих самых любимых воспоминаний о нас всех — как мы пытались научить тебя летать. Хотя тебе это было не нужно. У тебя был врождённый талант.
Гарри открыл рот и снова закрыл. Сказать было нечего. Как объяснить, что он оплакивает не только Сириуса с Люпином, но и всю вереницу воспоминаний, которых у него никогда не было? Ведь в пять лет его родители были уже мертвы, а сам он спал в чулане под лестницей, среди пауков, и знать не знал ни о мётлах, ни о магии, ни о том, что на свете есть люди, которые его любят.
Родители двинулись дальше по туннелю; Гарри собрался было за ними, но Гермиона потянула его за руку.
— Нам тоже надо сделать свои.
— Наши воспоминания не из этого мира, — прошипел он.
— Это неважно. Выберем незаметное место. Просто нельзя так — прийти сюда и не почтить память тех, кого мы потеряли.
— С чего начинать? — огрызнулся он. — У нас времени в обрез.
Гермиона шумно выдохнула. Большие глаза у неё были грустные, полные слёз. Она выскользнула из его рук — Гарри сразу стало холодно, — присела на корточки и вложила воспоминание в одну из плиток на полу. Гостиная Гриффиндора: Фред и Джордж впервые выкатывают на публику первую партию экспериментальных «Всевозможных волшебных вредилок».
— Это за Джинни и Рона, раз уж их тут нет, — сказала Гермиона и отошла на пару шагов, к другой пустой плитке. Гарри с трудом сглотнул ком в горле.
Следом появилось воспоминание с площади Гриммо, перед пятым курсом: весь Орден хохочет за кухонным столом. Сириус, Люпин, Грюм, Тонкс. И даже Снейп на пару секунд возник в дверях со своей неизменной презрительной миной.
Гермиона поднялась, повернулась к Гарри, чуть склонила голову и посмотрела неуверенно. Он потянул её к себе, прижал к груди и словно укрыл собой.
— Они идеальные. Прости, что накричал на тебя, — прошептал он.
— Малыш в истерике, — ответила она. — Я понимаю.
Гарри не то всхлипнул, не то усмехнулся и прижал её ещё крепче.
— Я думала о твоих родителях, — сказала она, отстраняясь, — но твои единственные воспоминания о них — ужасные.
Гарри кивнул и снова посмотрел через её плечо на воспоминание с площади Гриммо. Он изо всех сил старался не разрыдаться, глядя, как он сам, только моложе, смеётся с Люпином и Сириусом над какой-то их общей шуткой. На секунду взгляд метнулся к плитке, которую сделал отец, — и Гарри крепко зажмурился.
Это место, да ещё и с родителями… это было слишком. Надо было провалить загадку и остаться ждать снаружи, с Гермионой.
Он сильнее сжал Гермиону, цепляясь за неё, как за спасательный круг.
— Гермиона… я не смогу.
— Я знаю, — сказала она, успокаивающе водя ладонью по его спине. — Всё навалилось разом. Представить не могу, каково тебе. — Она отстранилась и обхватила ладонью его лицо. — Но ты сильнее, чем думаешь, Гарри. Ты справишься, и не забывай: ты не один.
Он кивнул. Она видела, как он опять посмотрел на её воспоминания и как в глазах у него проступила решимость.
— Я хочу сделать ещё одно, — объявил он и коснулся палочкой виска. Когда воспоминание повисло на кончике, он не стал приседать, а потянулся вверх и посмотрел на Гермиону. Она подняла его в воздух — на несколько футов, пока палочка не достала до одной из пустых плиток на потолке.
Гермиона смотрела, как в стекле появился Дамблдор. По щеке его катилась слеза и пропадала в серебряной бороде, а сам он торжественно произнёс: «Слишком сильно я о тебе заботился. Меня больше заботило твоё счастье, чем то, что ты узнаешь правду, больше заботил твой покой, чем мой план, больше твоя жизнь, чем жизни тех, кто мог погибнуть в случае провала моего замысла. Иными словами, я вёл себя именно так, как мы, любящие глупцы, по мнению Волдеморта, и должны себя вести».
Она перевела взгляд на Гарри, глаза их встретились — и сквозь неё прошла волна горя. Казалось, боль от всех потерь, которые ему пришлось сегодня пережить заново, наконец выплеснулась через край и передалась ей.
— Гарри… — прошептала она и замолчала: слов, которые стоило бы сейчас произнести, не находилось.
Гарри прижался лбом к её лбу и закрыл глаза, стараясь вобрать из этого объятия как можно больше утешения.
— Ладно, — хрипло сказал он, наконец совладав с собой. — Пойдём, надо их догнать.
Идти пришлось недалеко: за следующим поворотом туннеля обнаружились Джеймс и Лили — они стояли в хвосте очереди.
— Мы нашли очередь, — тихо сказала Лили, когда Гарри с Гермионой встали за ними. Она стёрла с лица Гарри несколько слезинок, крепко сжала ему плечо и снова повернулась вперёд, опустив голову Джеймсу на плечо.
До начала очереди они добирались три часа. К тому времени, когда впереди показалась цель — последний тёмный проём, охраняемый призраком, — Гермиона уже спрятала лицо у Гарри на груди: смотреть на воспоминания она больше не могла. Ещё один день рождения, свадьба, семейный ужин или танец. Ещё один ребёнок, запрокидывающий голову от хохота, ещё одна пара, слившаяся в поцелуе, друзья, хлопающие друг друга по спине, мать, целующая малыша в макушку, — и она растечётся лужей слёз.
Гарри прижался головой к её макушке и, пока они ждали, крепко её держал, а смотрел только на пустые плитки: с него воспоминаний тоже хватило.
Призрак у проёма махнул рукой его родителям и пробормотал что-то на незнакомом языке.
— Кажется, это означает, что наша очередь, — сказала Лили, обернувшись к Гарри.
Гермиона оторвала голову от груди Гарри, хотела сказать «удачи», но только кивнула. Джеймс весь подобрался и упрямо смотрел вперёд; Лили взяла его под руку, и они шагнули в проём.
Едва темнота поглотила их, Гермиона повернулась к Гарри и выпалила, срываясь на панику:
— Я не хочу идти. Я никогда не хотела туда идти. Я думала, найдётся какой-нибудь обходной путь, но… но… тут только этот один проём. — Она обернулась: призрак с любопытством наблюдал за ними. Понимает ли он по-английски? Можно ведь попробовать заклинание-переводчик.
— Всё хорошо, — пробормотал Гарри, притягивая её ближе.
— Нет, Гарри, — прошептала она. — Мы не знаем, кого увидим. Мы понятия не имеем, как это устроено, и я… по-моему, тебе через это проходить не нужно. Незачем тебе говорить с тем Сириусом, который видел, как растёт другой Гарри. Или, того хуже, — вдруг это будут твои родители, из нашего мира? Я не смогу смотреть, как ты это выдерживаешь.
Гарри напрягся и с трудом сглотнул.
— Надо идти вперёд. — Он оглянулся: выход перегораживала толпа. Пробиться назад тем же путём, наверное, можно, но неизвестно, удастся ли потом встретиться с родителями. — Гермиона, — мягко сказал он, снова посмотрев на неё. — Я справлюсь. Ты ведь будешь рядом, правда?
— Конечно, — сказала она, снова укладывая голову ему на грудь. — Всегда.
Десять минут пролетели куда быстрее, чем хотелось бы им обоим, — и страж уже махал им рукой, бормоча на древнем языке.
Гарри сглотнул.
— Наша очередь.
