Пять часов спустя Гарри сидел на постели, повернувшись к Гермионе, которая работала за столом у окна. Он изо всех сил боролся со сном, но глаза сами собой закрывались. В одну из таких коротких передышек, когда он наслаждался успокаивающим прикосновением век к уставшим, напряжённым глазам, голос Гермионы и прервал его мысли:
— Можешь лечь спать, Гарри. Не нужно меня ждать.
Он быстро открыл глаза, вздохнул и посмотрел на часы на тумбочке. 2:14 ночи. Взгляд Гарри медленно скользнул к обувной коробке и сундуку слева. Коробку он нашёл в шкафу, когда искал сведения о своей жизни в этом мире. В ней лежали бесчисленные фотографии — похоже, от первого курса в Хогвартсе до сегодняшнего дня. Правда, разобрать их он так и не успел: к тому времени, как обыскал всю квартиру, слишком устал. Решил, что в поездке у него будет предостаточно времени.
Под обувной коробкой стоял сундук, набитый одеждой и другими припасами для путешествия. Гарри с облегчением подумал, что другой он уже всё собрал и избавил его от этой возни, — с ней он бы и не справился, потому что понятия не имел, куда они едут.
Он пытался расспросить Гермиону о Семи Чудесах, но она постоянно шикала на него, твердя, что ей нужно сосредоточиться. Знал он только то, что она вкратце рассказала за ужином. Гарри откинулся на изголовье кровати, мысленно поблагодарив другую Гермиону. Вещи заранее собрала наверняка она: будь его воля — если, конечно, у него и другого Гарри одни и те же привычки, — он тянул бы до последней минуты.
— Как думаешь, сколько тебе ещё нужно времени? — спросил он.
Гермиона пожала плечами, не отрывая взгляда от стопки пергамента перед собой. Он не понимал, как она умудряется оставаться такой собранной. Сам он был выжат досуха. Физически, эмоционально, ментально — по всем статьям. И вообразить не мог, как можно сейчас читать бесконечные записи. Он и с фотографиями-то не справился.
— Скорее всего, я просижу за этим всю ночь. Портключ у нас в десять, так что времени на то, чтобы выучить все записи другой Гермионы, у меня в обрез. Насколько я могу судить, она планировала эту поездку почти полгода. Так что… тут много всего. А ещё мне нужно выделить время утром, чтобы перебрать вещи, которые собрали другие Гарри и Гермиона, и убедиться, что они ничего не забыли.
— Почему бы тебе просто не сосредоточиться на первом пункте назначения, а остальные записи взять с собой? А утром я сверю вещи в сундуке со списком, который она составила. Не переживай об этом.
— Да, это поможет. Спасибо. — Она и не подумала оторваться от стола.
— Гермиона. Ты меня слышала? Сосредоточься только на первом пункте назначения, а сейчас ложись спать.
— Я слышала, но… я не смогу уснуть, даже если попытаюсь. Мы бросаемся в неизвестность, и я держусь тем, что собираю как можно больше информации. Ты — тем, что высыпаешься. Иди спать, правда, я не обижусь.
— Значит, ты просто не будешь спать?
Она пожала плечами:
— Мне и раньше доводилось не спать ночами. Если понадобится, просто выпью зелье Выносливости.
Гарри поморщился:
— Фу. Они ужасны. Поначалу работают отлично, а потом тебя без предупреждения просто вырубает.
Гермиона перевернула страницу и принялась читать следующую:
— Я знаю способ отсрочить откат на срок до двенадцати часов.
Гарри закатил глаза. Ну разумеется.
— Почему бы вам, невыразимцам, не делиться всеми полезными заклинаниями, которые вы знаете?
— Я уже говорила тебе, Гарри. Каждое новое заклинание проходит строгую проверку перед тем, как стать общедоступным. Это заклинание сейчас проверяют, к концу года должны закончить.
Гарри наблюдал за ней ещё несколько мгновений, снова поражаясь её сосредоточенности. Гермиона и впрямь была одним из самых замечательных людей, каких он встречал в жизни, — а может, и самым замечательным. Благодаря ей он несколько часов назад поужинал с родителями и следующие две недели будет знакомиться с ними. Жаль только, что эта поездка обернулась для неё таким стрессом.
— Гермиона, я…
Она подняла глаза и раздражённо бросила:
— Если ты снова начнёшь извиняться, я тебя сглажу. Перестань меня отвлекать, спи, и увидимся утром.
Гарри вздохнул, но решил послушаться. Было ясно, что он ничем не может ей помочь. Придётся найти способ загладить вину позже. Он положил очки на тумбочку слева от кровати и начал стягивать покрывало. И замер.
— У тебя есть своя сторона кровати? — спросил он.
— Правая. Когда лежишь на кровати, а не когда стоишь к ней лицом.
— О. Моя — левая.
Гермиона кивнула и отстранённо заметила:
— Думаю, у здешних Гарри и Гермионы то же самое. Видишь книги на правой стороне? Явно мои, то есть, наверное, её.
Гарри взглянул на книги. Она была права: это определённо походило на половину Гермионы. И когда только успела заметить? Гермиона стала куда наблюдательнее, чем он помнил. Наверное, работа такая. Он знал, что не должен удивляться — особенно после событий последних восьми часов, — но было странно сопоставлять эту новую Гермиону с той, которую он знал со школы. Его огорчало, что она так сильно изменилась, а он этого даже не замечал. А Рон заметил? Наверняка, но Гарри он ничего об этом не сказал.
— Как удобно, — объявил Гарри, забираясь под одеяло, — в смысле, что мы спим на разных сторонах кровати.
— Наверное, мы не просто так помолвлены в этом мире, — рассеянно ответила она, а затем добавила чуть резче: — А теперь, пожалуйста, помолчи.
Гарри кивнул — он был только рад подчиниться, раз уж лежал теперь в удобной постели под одеялом. Он закрыл глаза и слушал, как перо Гермионы скрипит по пергаменту и как время от времени шелестит перевёрнутая страница. Эти звуки почему-то успокаивали, и через пару минут он провалился в сон.
День первый
На следующий день — или, точнее, позже в тот же день — Гарри и Гермиона вернулись в Годрикову Впадину, чтобы встретиться с его родителями перед десятичасовым портключом. Гарри снова порывисто обнял родителей и заметил, что их это слегка удивило. Оно и понятно. Рон с Джинни ведь не кидались обнимать родителей на каждом шагу. Но Гарри нужно было уместить целую жизнь с ними всего в две недели, поэтому он был готов слегка выйти за рамки.
— Вы всё собрали? — спросила Гермиона и бросила на Гарри выразительный взгляд, который явно означал: «Соберись, Гарри, и хватит обниматься».
Джеймс и Лили кивнули.
— Мы следовали твоему списку так, будто от этого зависела наша жизнь, — поддразнил Джеймс. — Особенно хороша была подробная памятка на каждый день: что именно надевать. — Он повёл рукой, демонстрируя выбранный наряд.
Гермиона пропустила это мимо ушей и кивнула на два рюкзака, стоявших на земле.
— Значит, в этих рюкзаках ваши сундуки? Уменьшенные и облегчённые?
— Так точно, мэм, — послушно ответил Джеймс и подмигнул Гарри.
— С бутылкой воды, верёвкой, курткой и метлой снаружи сундука, чтобы всё было под рукой?
— Да, — вмешалась Лили. — Но, как и было велено, метла только у Джеймса, а верёвка — только у меня.
Гермиона кивнула и заглянула в список. На её ладони вспыхнуло пламя, пергамент сгорел, и она стряхнула пепел.
— Ого, — пробормотал Джеймс. — Эффектно.
Гермиона покраснела.
— Ой, точно. Извините.
Гарри усмехнулся. Похоже, Гермиона из этого мира не использовала сложные, показушные заклинания без причины. Он ответил ей таким же взглядом: «Соберись, Гермиона, и хватит эффектных заклинаний», — и Гермиона выразительно закатила глаза.
— Ладно. — Гермиона сунула руку в карман брюк и достала небольшой предмет, завёрнутый в носовой платок. — Надевайте рюкзаки и становитесь в круг. Портключ сработает через две минуты.
— Персональный портключ? Какая роскошь, — заметила Лили, встав рядом с Гермионой и положив руку на золотой ключ, лежащий в платке.
— За это мы должны благодарить Гарри, — сказала Гермиона.
Глаза Гарри округлились от удивления, но он поспешил это скрыть. Гермиона затараторила дальше, явно стараясь отвести от него взгляды родителей:
— У нас будут персональные портключи на всю поездку. Один из учеников Гарри — сын волшебника, который управляет отделом портключей. Этот человек обожает Гарри и, услышав про наши планы, предложил помочь, чем сможет. Он, конечно, удивился, когда мы запросили девять персональных портключей, но воспринял это с юмором.
— Ого. Молодец, Гарри, — сказал Джеймс. Гарри лишь кивнул.
— Давайте, — поторопила Гермиона, кивнув Джеймсу и Гарри. — Руки на ключ. У нас всего около тридцати секунд.
— А куда мы отправляемся? — спросил Джеймс.
— Во Францию, — ответила Гермиона.
— О. Как… экзотично.
Ответить Гермиона не успела: портключ сработал, и она почувствовала знакомый рывок где-то под пупком. Они возникли на лесной поляне — каждого качнуло, но на ногах устояли все.
Гарри огляделся. Гермиона тем временем достала из сумки кожаный конверт и развязала его — внутри оказался длинный футляр с девятью отделениями. Она убрала в первое только что использованный ключ и завязала конверт снова. Лили с любопытством наблюдала за ней.
— А для чего девятый портключ? — спросила она, когда Гермиона спрятала конверт в сумку. — По моим подсчётам, нам нужно только восемь.
Гермиона кивнула:
— Основные восемь портключей, которые понадобятся нам в поездке, срабатывают в заданное время. Я запросила один дополнительный, активируемый касанием, — на экстренный случай. Он перенесёт любого, кто до него дотронется, прямо к вам в гостиную. Лежит он в последнем отделении: вдруг понадобится, а я сама активировать его не смогу. Кстати, раз уж об этом зашла речь…
Гермиона повернулась к Джеймсу и Гарри и заговорила громче:
— Нам нужно уделить минуту правилам безопасности. Я только что сказала Лили, что портключ, активируемый касанием, находится в кожаном конверте во внешнем кармане моей сумки. В последнем отделении. Кроме того, у меня есть вот это. — Она полезла в сумку и вытащила четыре монеты. Гарри мгновенно узнал фальшивые галлеоны, которыми она на пятом курсе рассылала сообщения членам ОД.
Пока она объясняла, как работают монеты, Гарри заметил, что родители с трудом сдерживают смех. Интересно, здешняя Гермиона была не такой взвинченной, как эта? И насколько хорошо родители её знают? Держались они с ней явно свободно — но где они успели сойтись, если сам Гарри не разговаривал с ними последние несколько лет?
— Мы сейчас в Зачарованном лесу, — говорила Гермиона, не замечая весёлых взглядов, которыми обменивались родители Гарри, — одном из самых опасных мест в мире.
Это привлекло внимание Джеймса и Лили. Как и Гарри.
— Что? — спросил он. — Тогда почему мы здесь?
— Да. Присоединяюсь к этому вопросу, — добавил Джеймс.
Она отмахнулась:
— В этом лесу — одно из Семи Чудес света, крупнейшая колония фей, — объяснила она. — Вот зачем мы здесь. И ничего с нами не случится, если не терять бдительности. Ничего в лесу не ешьте — вообще ничего, пока я не разрешу. Не приближайтесь к западной стороне, где сейчас бушуют войны кентавров. Держите монеты при себе всё время и не ходите поодиночке.
Повисла тишина. Джеймс, Лили и Гарри обменялись обеспокоенными взглядами, а затем снова посмотрели на Гермиону.
— Ладно, — сказала она, хлопнув в ладоши. — Пока это все правила безопасности. Я дам вам знать, если в голову придёт что-то ещё.
Она повернулась к тропе позади них, но Джеймс поймал её за руку.
— Гермиона. Мы очень ценим, сколько труда ты в это вложила, но можно попросить ещё об одном?
Гермиона раздражённо посмотрела на него. Гарри видел в её глазах изнеможение и знал, что от усталости она становится особенно колкой. Только бы она не сорвалась на его отца.
— Что ещё?
Джеймс положил руки ей на плечи и серьёзно произнёс:
— Мне нужно, чтобы ты расслабилась. Мы в отпуске, Гермиона, а ты источаешь столько напряжения, что мне самому уже не по себе. Даже не представляю, каково тебе. Так что сделай глубокий вдох. — Он замолчал и стал ждать, пока она послушается.
Она вздохнула, а затем глубоко вдохнула, как ей было велено.
— Ну вот. Не так уж и плохо, правда? Ещё один, пожалуйста. — Джеймс подмигнул Гарри и Лили через плечо Гермионы.
Гермиона неохотно вдохнула ещё раз, и Джеймс её отпустил.
— Ты отлично всё это устроила, а теперь пора получать удовольствие. Договорились?
— Ладно, — буркнула она.
Гарри подошёл к ней и приобнял за плечи.
— Он прав. Ты великолепна.
Гарри сиял, глаза у него блестели от предвкушения — и это счастливое лицо подействовало на Гермиону сильнее любых слов Джеймса: она наконец начала расслабляться. Прислонившись к нему, она напомнила себе, зачем вообще сюда приехала, зачем согласилась на этот безумный план, который вполне мог кончиться катастрофой.
— Спасибо.
Он напоследок сжал её плечо, отстранился и спросил:
— Так что мы сегодня делаем?
Гермиона виновато посмотрела на него:
— Идём в поход.
Лицо Гарри вытянулось:
— Весь день?
— Нам нужно пройти восемь миль. Если учесть, что человек в среднем проходит две мили в час, и добавить время на привалы, мы должны быть на месте во второй половине дня. Так что технически — нет. Не весь день.
— Восемь миль?
Гермиона пожала плечами:
— Так написано в плане.
Лили подошла к Гарри и толкнула его локтем:
— С каких это пор ты не любишь походы?
«С тех пор, как несколько месяцев без еды мотался по лесам неизвестно куда и каждую минуту ждал, что меня найдут и убьют». Гарри лишь пожал плечами.
— Этим летом мы неудачно сходили в поход, — встряла Гермиона. — Мы съели какие-то ягоды, которые не стоило есть, и нас потом тошнило три дня подряд. — Она повернулась, ухмыльнулась Гарри и зашагала по тропе, ведущей вглубь леса.
— Какой ужас, — заметила Лили, шагая рядом с Гарри следом за Гермионой. Джеймс шёл позади них.
— Да уж, — подтвердил Гарри.
Идти по лесу и молчать было невозможно — оставалось только разговаривать, и Гарри запаниковал. Родители ни за что не поверят, что он их сын. Но всё обошлось. Во многом благодаря Гермионе: она без умолку тараторила обо всём, что успела узнать о Зачарованном лесе, и даже останавливалась по дороге, чтобы показать диковинные места и редких существ.
Вдоволь налюбовавшись на табун единорогов под парящим водопадом, они устроили привал, чтобы пообедать. Гарри сел рядом с Гермионой на большой камень и, наклонившись к ней, спросил:
— Ты изучила всё это прошлой ночью?
— Я подумала, что нам нужно будет о чём-то говорить.
— Ты невероятна.
Она ответила застенчивой улыбкой и откусила кусок сэндвича.
После обеда у Гермионы закончились факты, и пришло время Гарри брать разговор на себя. Родители засыпали его вопросами о жизни, начиная с работы и заканчивая тем самым отпуском, во время которого они с Гермионой набрели на те ягоды. Гарри как мог поддерживал свою легенду. К счастью, он не был совсем уж профаном.
Работая мракоборцем под прикрытием, он усвоил: главное правило лжи в подобных случаях — говорить без запинки, держаться, насколько возможно, фактов собственной жизни и не вдаваться в лишние подробности.
Но когда разговор зашёл об их с Гермионой свадьбе, он запнулся. Мама спросила, как продвигается подготовка, и он чуть было не заговорил о свадьбе с Джинни, которую они собирались играть в «Норе», — но вовремя спохватился.
— Что? — спросила Лили, остановившись на тропе. — Только не говорите мне, что вы уже поженились, а мы всё пропустили.
— Мы ещё не начинали готовиться к свадьбе, — вмешалась Гермиона, беря Гарри за руку и переплетая пальцы. — Мы ждали, пока наладим отношения с вами.
Лили и Джеймс переглянулись, затем Лили подалась вперёд и положила руку Гарри на плечо:
— Это так мило. Спасибо.
— Вообще-то, — продолжила Гермиона, — кажется, я никогда не слышала о вашей свадьбе. — Она надеялась, что это правда, и решила, что вряд ли ошибается. — Или о вашей помолвке, — добавила она.
— О, — отозвался Джеймс и снова зашагал по тропе. — Гарри слышал эти истории сотню раз. Может, он сам тебе расскажет.
— Лучше ты расскажи, — быстро сказал Гарри. — Я уже несколько часов говорю. И я не против послушать их снова.
Джеймс обнял Лили одной рукой и поцеловал в висок.
— Что скажешь, Лили? Начать с самого начала? Выдать Гермионе полную версию?
— Насколько издалека?
— С седьмого курса. Который начался с того, что ты меня ненавидела.
Она улыбнулась и посмотрела на Гермиону:
— Уверена, что хочешь этого? Если он начнёт, его уже не остановить.
— Давай, Джеймс, — сказала Гермиона, обернувшись и незаметно подмигнув Гарри. — И не упусти ни одной детали.
Гарри не мог поверить, что сейчас услышит полную историю о том, как его родители сошлись, обручились, а затем поженились, — прямо из уст отца. И всё это должно быть правдой и в его мире: по словам Гермионы, два мира разошлись только тогда, когда Волдеморт решил убить Невилла вместо него.
Он поднял их всё ещё сцепленные руки и поцеловал костяшки пальцев Гермионы.
— Ты гениальна, — пробормотал он.
— Я наслышана.
Несколько часов спустя Гермиона велела всем остановиться — надо было свериться с координатами. Пара заклинаний, и она объявила, что они пришли на место стоянки.
— У тебя всё это время были координаты? — спросил Джеймс. — Почему мы просто не аппарировали сюда?
— Потому что тогда мы бы пропустили эту чудесную прогулку, Джеймс, — предостерегающе сказала Лили.
— Мы могли бы полететь, — вставил Гарри и заработал от Гермионы свирепый взгляд.
— Я читала: чтобы по-настоящему прочувствовать Зачарованный лес, надо провести в нём время. Отсюда и поход, — огрызнулась Гермиона, оправдываясь.
— Мне очень понравилось, Гермиона. Не слушай этих мальчишек. — Лили взяла Гермиону под руку и повела её на другой конец поляны. — Давай найдём место для палатки, а ставить заставим их — в наказание за нытьё.
Гермиона не смогла сдержать улыбку. Было ясно, в кого Гарри пошёл своим миролюбием.
Палатку в конце концов поставили — и, к счастью, она оказалась в разы лучше той, в которой они ютились на войне. Гарри подошёл к Гермионе извиниться.
— Прости за то, что ляпнул тогда. Мне правда понравился поход.
По его лицу она видела, что он говорит искренне.
— Я просто следовала плану. Будь моя воля, мы бы не жили в палатке ближайшие две недели, какой бы хорошей она ни была.
Он улыбнулся.
— Похоже, тот, кто планировал эту поездку, не давал клятву больше никогда, ни при каких обстоятельствах не ходить в походы.
— Очевидно, нет. — Она ответила ему улыбкой, вспомнив тот самый их уговор. К нему даже прилагалось специальное рукопожатие, но она его уже забыла.
Гарри наклонился и быстро чмокнул её в губы.
— На этот раз ты не вздрогнула, — сказал он, отстраняясь.
— Я хорошо воспринимаю критику.
— Принято к сведению, — сказал он и наклонился снова, чтобы для верности поцеловать её ещё раз, в уголок губ.
Позже тем же вечером Гарри и Гермиона отдыхали на кровати, которую им предстояло делить следующие тринадцать ночей. Гермиона сидела на правой половине, подтянув колени к груди, и изучала один из ежедневников другой Гермионы, пытаясь почерпнуть как можно больше информации о её жизни. Гарри лежал на животе с краю и перебирал фотографии из коробки, которую захватил с собой из квартиры.
В коробке творился полнейший хаос. Похоже, другой Гарри был таким же организованным, как и этот, то есть ни капли. Судя по всему, проявив очередной снимок, он просто швырял его в коробку. Какая-то система тут всё же была — внизу фотографии постарее, наверху поновее, — но толку от неё было немного.
К счастью, Гермиона знала заклинание, показывающее дату проявки каждого снимка. Гарри уже перестал удивляться тому, сколько всего она знает. Он привык: на любую задачу, какая только подвернётся в этой поездке, у Гермионы найдётся заклинание.
На этот раз заклинание было общедоступное, и она заметила, что он и сам обязан его знать. Гарри чуть было не спросил, когда это в его плотном графике — между выматывающей работой, свадьбой с Джинни и ремонтом на площади Гриммо — ему полагалось выкраивать время на какие-то там заклинания, но всё-таки смолчал.
Гермиона валилась с ног от усталости, и всё из-за него, так что огрызаться было бы несправедливо. И вот, всё ещё думая о том, как она издёргана, почти на самом верху коробки он наткнулся на снимок, который заставил его замереть.
На нём была Гермиона — та, другая. Она сидела на угловой скамейке в тускло освещённой комнате, подтянув колени, и спокойно помешивала зелье в большом серебряном котле. Выглядела она такой умиротворённой и, честно говоря, красивой. Её волосы свободными локонами спадали на плечи, лицо освещал золотистый отблеск зелья, а на губах играла лёгкая улыбка, словно она вспоминала что-то хорошее.
Затем, уже в самом конце цикла, она подняла глаза на того, кто держал камеру, и улыбнулась ему — так, что захватывало дух. Поднесла руку к губам, послала воздушный поцелуй и снова занялась котлом.
Гарри и раньше видел, как Гермиона варит зелья. Она никогда не выглядела такой спокойной. Вообще-то он не мог припомнить, чтобы хоть раз видел её такой. Разве что за книгой. Он поднял взгляд на настоящую Гермиону — та читала дневник своего двойника и расслабленной совсем не выглядела: плечи напряжены, брови сведены.
Он разглядывал спокойную, красивую Гермиону на снимке ещё несколько мгновений, а потом перешёл к следующему. Дальше шло несколько фотографий Гарри и Гермионы с друзьями в разных местах: в пабе, в загородном доме, даже в Хогсмиде на чём-то вроде встречи выпускников. На всех Гарри лениво закидывал руку на плечи Гермионы. Кто-то из них обычно поворачивался к другому с улыбкой или тянулся за быстрым поцелуем.
Всё это было непросто переварить. Он уже собирался убрать фотографии до завтра, но тут одна привлекла его внимание: другой Гарри, Гермиона, Рон, Невилл, Дин, Лаванда и Джинни на фоне пляжного домика. Джинни попалась ему на этих снимках впервые. Он улыбнулся. Она выглядела точно так же, как в его мире.
От следующего снимка у него едва не перехватило дыхание. Судя по всему, его сделали в том же пляжном домике, только изнутри. Там были только он и Гермиона. Она стояла у открытого дверного проёма в чёрном купальнике и смотрела на пляж. Он стоял прямо за ней в плавках и смотрел туда же, положив руку ей на талию.
Он поцеловал её в шею — волосы у неё были подобраны наверх, — потом что-то шепнул на ухо и легонько прикусил мочку. Она повернулась к нему, улыбнулась влюблённо, взяла за подбородок и страстно поцеловала.
От этого снимка что-то глубоко внутри у Гарри отозвалось дрожью. Он почувствовал себя крайне неуютно, но не мог отвести взгляд. Должно быть, он просмотрел цикл раз десять, прежде чем голос Гермионы прервал его мысли.
Он быстро перелистнул на следующую фотографию.
— Э-э… что?
— Я говорю, меня вот-вот вырубит от зелья Выносливости, которое я сегодня выпила. — Она встала с кровати и потянулась, закинув руки за голову. — Нашёл что-нибудь полезное? — Она наклонилась, чтобы посмотреть на фотографию в руке Гарри. На ней он стоял перед магазином товаров для квиддича, где работал, обняв рыжеволосого мальчика лет пяти. Гарри подумал, не родственник ли это Уизли.
— Пока, э-э, нет, — ответил Гарри, пытаясь прийти в себя после странного чувства, охватившего его минуту назад.
— Что случилось? — Она вглядывалась в его лицо. Даже в тумане усталости она заметила, что с ним что-то не так.
— Я думал о своей работе в этом мире, и я… эм… — он лихорадочно искал, что сказать. — Наверное, я пытался понять, почему вообще стал мракоборцем. — Это было правдой. Он действительно об этом думал — только не сейчас, а раньше, во время похода.
Гермиона просто хмыкнула и полезла под одеяло; Гарри тем временем сложил фотографии обратно в коробку и устроился на своей половине. Она подняла палочку, чтобы погасить свет, но замерла с ней в воздухе и сказала, глядя в брезентовый потолок палатки:
— У меня есть на этот счёт теория.
— Какая?
Она опустила палочку и повернулась к нему.
— О том, почему ты стал мракоборцем. Хочешь послушать?
— Давай.
— Точно? Тебе может не понравиться.
Гарри пожал плечами:
— Валяй. — Ну что там может быть страшного?
Она перевернулась на спину, чтобы смотреть в потолок.
— Я думаю, что у тебя очень низкая самооценка — по понятным причинам, — и что мракоборцем ты стал потому, что борьба с тёмными волшебниками — то самое, в чём ты, как тебе всю жизнь твердят, хорош. Тебя за это много хвалят, вот ты этим и занимаешься. Но, честно говоря, меня всегда немного огорчало, что ты выбрал этот путь. По-моему, свой вклад ты уже внёс, и мне бы хотелось, чтобы ты устроился в магазин товаров для квиддича, а на стороне давал уроки полётов.
— О, — только и ответил Гарри, не зная, что ещё сказать.
— Я же говорила, что тебе не понравится.
— Нет, эм, всё в порядке. Я просто не знал, что ты так думаешь. — Гарри услышал шорох, повернул голову и увидел, что она снова смотрит на него. Он перевернулся на бок лицом к ней. — А почему ты невыразимец?
Она прикусила губу, обдумывая его вопрос.
— Нельзя подать заявку в невыразимцы. Они сами тебя находят.
— Знаю. Но ведь можно и отказаться.
— Да. Можно отказаться.
— Но ты не отказалась. А работа тяжёлая и довольно опасная. И я мог бы сказать тебе то же самое: свой вклад ты уже внесла и вполне могла бы выбрать что-нибудь поспокойнее — варить зелья, например.
Гермиона долго молчала. Гарри терпеливо ждал, пока она заговорит. Ему очень хотелось услышать ответ. Почему он никогда раньше об этом не спрашивал?
— Когда они предложили мне работу, — начала она так тихо, что ему пришлось придвинуться поближе, — я чувствовала… как бы это объяснить… будто всё не то. Всё сложилось удачно, понимаешь? Мы выиграли войну, я нашла родителей и вернула им воспоминания, мы с Роном наконец-то были вместе, но чего-то всё равно… не хватало.
Сердце Гарри гулко стукнуло в ответ. Внутрь просочился холод, никак не связанный с температурой в палатке.
— Невыразимцы, — продолжила она, — изучают самые могущественные силы во вселенной. Магию, которую никто до конца не понимает, — вроде любви и счастья, страха, пророчеств, времени… И я подумала: может быть, если мне разрешат исследовать эти темы, эти непостижимые силы, я это найду.
— Найдёшь что? — выдохнул Гарри.
— Не знаю. Я пока не нашла.
— Но ты думаешь, что найдёшь? — Он вспомнил спокойную Гермиону на фотографии. Казалось, она-то как раз нашла, чем бы это «оно» ни было.
— Не знаю. Стараюсь не слишком много об этом думать.
Они молча лежали в постели, глядя друг на друга. Гарри видел, что глаза Гермионы закрываются, и взял палочку, чтобы выключить свет. Когда они оказались в темноте и больше не могли видеть друг друга, он спросил:
— Ты кому-нибудь ещё рассказывала о том, что чувствовала, соглашаясь на эту работу?
— Нет.
— Почему?
— Никто никогда не спрашивал.
Сердце Гарри сжалось. А он ни разу не спросил. Один из лучших её друзей — и не замечал, как она недовольна своей жизнью. Признаки были налицо, теперь, проводя с ней столько времени, он ясно их видел: вечное напряжение, привычка отгораживаться от остальных, работа, которую она выбрала… он проглядел всё. Джинни была ближе к Гермионе, чем он. Почему она не заметила и не сказала Гарри? Но Джинни была занята — изматывающий график в квиддиче, подготовка к свадьбе. А Рон? Какое у него оправдание? Хотя он никогда не был силён в подобных вещах.
— Всё, я отключаюсь, — пробормотала Гермиона и снова перевернулась на спину. Гарри не успел придумать достойного ответа — она уже спала.
Он вздохнул, повернулся, положил очки на тумбочку, снова лёг на бок и стал ждать, пока глаза привыкнут к темноте. Долго смотрел, как Гермиона спит, и радовался, что она наконец-то отсыпается. Потом потянулся и накрыл ладонью её руку — ту, что была ближе, — и прошептал:
— В последнее время я был дерьмовым другом, но я стану лучше. Обещаю.
Он уснул через несколько мгновений, повернувшись к ней, не убирая ладони с её руки.
