Портключ перенёс их со дна океана к подножию горы. Даже зелья Стабилизации давления, которые Гермиона велела всем выпить перед отправлением, не помогли до конца: едва ноги коснулись твёрдой земли, Гарри замутило и повело. Он тут же присел, вдавил пальцы в виски, зажмурился и приказал себе сдержать рвоту.
Мир будто кружился вокруг него. Гарри рассудил, что надо открыть глаза: увидеть, что он и правда стоит на месте, должно помочь. И всё равно понадобилось несколько секунд, чтобы разлепить веки. Перед ним открылся великолепный вид — жаль только, что ему было слишком худо, чтобы оценить его по-настоящему.
Он стоял на каменистом берегу, а вокруг прямо из воды поднимались огромные горы. Вода застыла так неподвижно, что отражала их, словно зеркало. Небо было ясное, солнце клонилось к горизонту. Он вдохнул свежий воздух, головная боль начала отступать, и через несколько минут он уже смог встать. Вот тогда и понял, что остался один.
— Гермиона?! Мама! Папа!
Грудь сжалась, и он побежал вдоль берега. Отца нашёл в нескольких шагах — тот выходил из-за дерева.
— Гарри! Где девочки?
— Здесь! — крикнула Лили из-за камня. За ней появилась Гермиона — бледнее обычного, но в остальном целая. В груди у Гарри отпустило. Лили наколдовала всем по стакану воды, и они осторожно отпивали из них, пока шли обратно к берегу.
— Это здорово сбивает с толку, — заметил Джеймс, уничтожая пустой стакан.
Гермиона просто кивнула.
— Я знала, что будет плохо. Хорошо, что было зелье, хотя дозу я бы точно увеличила, если бы пришлось повторять. Или, вернее, наняла бы лодку до поверхности и уже оттуда взяла портключ.
— Это было бы умно, — согласилась Лили.
Гарри обвёл рукой всё вокруг.
— Здесь красиво. Где мы, напомни? Песнь звёзд?
— Да, — ответила Гермиона. Она достала палочку, наложила Навигационное заклинание и жестом показала, что нужно идти дальше вдоль берега. — Чудо называется Песнь звёзд, а само место — Лофотенские острова в Норвегии. Остров, на котором мы сейчас, Хёлен, — магический и невидимый для маглов. А вот все эти другие острова, — она обвела рукой вокруг, — они видят.
Гарри посмотрел налево: там вдоль берега тянулась россыпь зданий. Поразительно — какие же нужны чары, чтобы никто на том острове не видел этого. Он задумался, увидят ли остров маглорождённые дети, если больше никто в их семье так не может, и уже собирался спросить Гермиону, но она сказала такое, что мысль вылетела у него из головы.
— Как только поставим палатку, мне нужно рассказать вам всем кое-что важное. — Она метнула взгляд на Джеймса, они переглянулись, и Гермиона уставилась себе под ноги.
— Что? — спросил Гарри.
Она не ответила и заговорила о времени: здесь только что миновало восемь вечера, но спать они не лягут — зелья Сна не понадобятся, потому что Чудо видно только ночью. Забрались они далеко на север, так что темнеть начнёт около десяти. Времени хватит и палатку поставить, и поесть (обед? ужин?), и поговорить, прежде чем идти смотреть — точнее, слушать — Песнь звёзд.
Когда она договорила — а тянула она, как подозревал Гарри, нарочно, лишь бы не отвечать на вопросы про своё давешнее заявление, — Гарри подошёл к ней.
— Что за важное ты хочешь нам сказать? — тихо спросил он.
Она отмахнулась.
— Расскажу в палатке.
— Но папа уже знает? — настаивал Гарри.
Она снова пропустила вопрос мимо ушей и заговорила о фьордах и о том, как они образуются, опять напирая на то, что иные из самых величественных чудес света созданы природой, а не магией. Гермиона намеренно его избегала и теперь даже не встречалась с ним глазами. Чёрт. Плохой знак.
К счастью, тревожиться о том, какую важную новость Гермиона могла для них приберечь и почему рассказала о ней отцу, а не ему, пришлось недолго: через несколько мгновений они вышли на поляну, забитую магическими палатками.
— Ого. Популярное место, — сказал Джеймс, пока Гермиона вела их между рядами палаток.
Гарри вспомнил Кубок мира по квиддичу перед четвёртым курсом — только там он и видел столько палаток разом. Правда, настроение здесь царило совсем другое. Волшебники, мимо которых они шли, держались тихо и сдержанно, почти благоговейно, — никакого шума и веселья, как у болельщиков на Кубке. Мысли сами скользнули к тому, что случилось после матча: там шумно было совсем в другом смысле. Он отогнал тёмные воспоминания.
— До этого Чуда добраться проще всего, — говорила Гермиона. — Ни лабиринтов, ни погружений в море, ни хождения по воздуху, ни палочек, которые надо отдавать великанам. Оно ещё и близко к Европе. Потому и самое популярное — с огромным отрывом.
Она остановилась перед табличкой, на которой ярким зелёным шрифтом было написано: «Ряд 12, Место Е».
— Вот наша стоянка, — объявила она, ступая на клочок травы между двумя палатками: на вид он едва вмещал их собственную.
Убедившись, что палатки по обе стороны пусты — или по крайней мере волшебники внутри не рвутся выйти и поприветствовать новых соседей, — они взялись за свою. Поставили рекордно быстро, во многом благодаря Гарри: ему не терпелось услышать наконец ту «важную информацию», что Гермиона скрывала от него всю поездку.
Он знал, что хотел бы услышать, но сомневался, что она объявит при всех, будто влюблена в него, решила порвать с Роном и попробовать с ним, с Гарри. Да он и сам не был уверен, что готов. Понятия не имел, в каком состоянии выйдет из этой поездки. Твёрдо знал одно: он любит Гермиону и хочет, чтобы она была рядом — в любом качестве, какое она позволит.
Сейчас они сидели в гостиной палатки — на тех же местах, что и несколько ночей назад, когда Гарри и Гермиона рассказывали родителям о войне в их мире. Гарри подтянул под себя ногу и развернулся к Гермионе, но та смотрела прямо перед собой, на его родителей.
— Мне нужно рассказать вам всем, как мы с Гарри вернёмся домой, — начала она.
Гарри подался вперёд. Любопытство вспыхнуло сильнее прежнего — хотя куда уж сильнее. Он спрашивал её об этом несколько раз за поездку: придётся ли им как-то пробираться обратно в Отдел тайн или у неё есть заклинание, способное открыть тот самый портал, в который они прыгнули. И каждый раз она отмахивалась — волноваться незачем до самого конца поездки — и тут же уверяла, что дорогу знает: как-никак уже дважды выбиралась из этого мира.
Гермиона повернулась к Гарри. Она нервничала. Он видел это по тому, как она грызла губу, как метался её взгляд: его бок, щека, нос — куда угодно, только не в глаза. Волоски на руках встали дыбом. Ничего хорошего.
— Помнишь, я говорила, что время здесь течёт с той же скоростью, что и в нашем мире? — спросила Гермиона. — Поэтому мы так спешили. Я знала, что ужин с твоими родителями в шесть тридцать, и не хотела опоздать.
Гарри кивнул.
— Потом я сказала, что, когда мы вернёмся в наш мир, время там не пройдёт.
Гарри снова кивнул.
— В этом нет никакого смысла, — деловито сказала Гермиона.
— Мы в чужом мире, в чужих телах. Тут вообще ни в чём нет смысла, — возразил Гарри. Джеймс фыркнул с другого конца комнаты, но Гарри пропустил это мимо ушей и не отвёл глаз от Гермионы.
Гермиона вздохнула — её явно раздражало, что он не схватывает на лету ту сложную мысль, которую она пытается втолковать. Она подняла палочку и призвала сверху пергамент и ручку. Когда те влетели ей в руку, она нарисовала на одном краю листа маленький кружок и подписала дату их прибытия. На другом краю — второй кружок, с датой отъезда через два дня. Провела между ними линию и снова подняла глаза на Гарри.
— Гарри, — мягко сказала она, — чтобы в нашем мире наверняка не прошло ни минуты, перед возвращением нужно сделать вот так. — Она сложила бумагу так, чтобы два нарисованных кружка соприкоснулись.
Гарри недоумённо склонил голову набок, разглядывая изогнувшийся край пергамента. И вдруг понял.
— Но это значит…
— Вы собираетесь вернуться во времени? — спросила Лили.
— Да, — просто ответила Гермиона. — Только так можно гарантировать, что здешние Гарри и Гермиона не пострадают от нашего визита. И что мы не сведём с ума родных дома, исчезнув на две недели.
Мозг Гарри лихорадочно перебирал последствия услышанного. Он думал о портале, в который они прыгнули в своих прежних телах. Где эти тела сейчас — плавают в том странном месте с разноцветными фигурами? Или так и лежат в Отделе тайн? А души другого Гарри и другой Гермионы — в том же портале? Им страшно и одиноко или они хотя бы могут как-то говорить друг с другом?
Гарри подумал о родителях, и что-то неприятно шевельнулось на краю сознания. Прежде чем он успел ухватиться за эту зловещую мысль и распутать её, мама сказала:
— Мы этого не вспомним.
Гарри резко обернулся к Гермионе. Всё внутри осыпалось, и он порадовался, что сидит: ноги его сейчас вряд ли удержали бы.
— Это правда? — Слова вышли чужими и хриплыми, и он мельком подумал, не растворился ли голос заодно со всем остальным.
Гермиона склонилась над пергаментом. Она надорвала его примерно на дюйм выше линии и снова сложила так, чтобы кружки соприкоснулись. Потом взяла ручку и провела вторую линию от первого кружка вдоль развёрнутой части страницы.
— Вот эта линия начнётся, когда мы вернёмся домой, — как ответвление от той, на которой мы сейчас. Другой Гарри и другая Гермиона пойдут на ужин, а потом… э-э… отправятся в свою поездку.
— А мы? — спросил Гарри.
— А мы — вот на этой петле, — объяснила Гермиона. — Вернёмся домой, и наша жизнь пойдёт дальше с того самого мгновения, на котором мы её оставили. И мы всё будем помнить.
— А они — нет, — сказал Гарри. Он посмотрел на родителей. Лили выглядела сердитой, Джеймс — смирившимся.
— Формально — будут. Но… э-э… эта временная линия вроде как… оборвётся. Когда мы заберём тела Гарри и Гермионы из этого мира, получится своего рода временной парадокс, и всё… сломается. Эта коротенькая двухнедельная петля так петлёй и останется. А вот здесь, — она постучала ручкой по второй, длинной линии на ровной части пергамента, — Джеймс и Лили будут жить дальше, с другим Гарри и другой Гермионой. Так безопаснее всего, Гарри, — закончила она умоляюще.
Глаза защипало, зрение поплыло. Всё это — игры, шутки, всё, что они пережили вместе. Всё то время, пока родители узнавали его. Часы разговоров, самые важные из которых случились как раз здесь, — всё сотрут. Родители не будут знать о нём ничего и станут жить дальше, блаженно не подозревая, что он вообще существует.
Пока поездка близилась к концу, Гарри держался за одну надежду: пусть он вернётся в свой мир — зато будет знать, что родители где-то есть, что они его знают и время от времени вспоминают о нём и о днях, которые они провели вместе. А теперь… надежды не стало. И Гермиона знала об этом с самого начала.
— Ты знал, — сказала Лили с другой стороны комнаты.
Гарри опешил. Ну конечно, Гермиона знала. О чём вообще речь? Но Лили смотрела не на Гермиону — на Джеймса, а тот сидел, обхватив голову руками.
Он кивнул, потом поднял глаза и хрипло сказал:
— Она показала мне воспоминание в ту ночь, когда они рассказали, откуда пришли. Там она пробиралась в Отдел тайн и брала Маховик времени, чтобы уйти в прошлое. А уже в прошлом шагала в большой портал — тот самый, что я видел в голове Гарри, — и возвращалась в свой мир. Вот откуда у неё уверенность, что нашего Гарри и нашу Гермиону это не заденет. Потому что выйдет так, будто ничего и не было.
Лили злилась — по ярости в глазах это читалось сразу, — но, похоже, ещё решала, на кого этот гнев направить. После безмолвного разговора с Джеймсом, где всё сказали мимика и жесты, она протянула руку, стиснула его ладонь и перевела тяжёлый взгляд на Гермиону.
Гермиона слегка съёжилась, ссутулила плечи, но Гарри не испытывал к ней жалости. Надо было сказать ему с самого начала.
— Как это всё работает? — резко спросила Лили. — Объясни.
Гермиона тут же ухватилась за возможность прочитать всем лекцию о путешествиях между измерениями, но Гарри почти не слушал. Она перечисляла способы перемещения — аппарацию для трёх измерений, путешествия во времени для четвёртого и, наконец, прыжки между вселенными для пятого, которое невыразимцы обычно зовут «мистическим измерением» или измерением «а что, если» и «если бы только», — а он кипел.
Почему она это скрывала? Она знала его лучше всех. Не могла не понимать, что он рассчитывает на память родителей. Сказала бы правду сразу — и он не позволил бы себе надеяться.
— На всех уровнях перемещения между измерениями, — говорила она, настороженно поглядывая на Гарри, словно тот вот-вот взорвётся, — путешествовать можно с телом или без. В этот раз я выбрала обойтись без наших прежних тел: вышло бы совсем некстати, если бы другой Гарри и другая Гермиона нас увидели. Да мы бы никогда и не сошли за них — хотя бы из-за шрама Гарри.
Она замолчала и посмотрела на Гарри — правда, не в глаза. Похоже, ждала, что он вставит слово, но он только сверлил её взглядом.
— Когда мы отправимся в прошлое, нам понадобится Маховик времени, чтобы не потревожить тела другого Гарри и другой Гермионы, — продолжала Гермиона. — Потом мы прыгнем в портал обратно в наш мир, и эти тела просто… перестанут существовать. Я боялась, что мы наткнёмся на меня прошлую, занятую тем же самым — она ведь тоже пробирается домой, — но я проделывала это уже дважды, и ничего подобного не случалось. Думаю, каждый раз, когда я сюда прихожу, создаётся отдельный мир.
Кровь у Гарри уже кипела. Всё-то она продумала, да? На всё у неё найдётся объяснение. Интересно, а тому, что она ему врала, объяснение тоже найдётся?
Гермиона подняла голову и впервые встретилась с ним взглядом. В глазах плескались вина и печаль, но он был слишком зол, чтобы это его тронуло. Она положила ладонь ему на руку — он вскочил и вырвался.
— Гарри…
— Нет, — резко оборвал он, и голос сорвался на этом слове.
Он рванул вверх по лестнице через ступеньку — лишь бы оказаться от неё как можно дальше. У себя в комнате он захлопнул полог и разозлился ещё сильнее: тот отозвался жалким шорохом, и только.
Гарри метался по спальне, дёргая себя за волосы, а в голове одно за другим прокручивались лучшие мгновения с родителями — и мысль о том, что они всё это забудут. Первый раз, когда он обнял каждого из них в доме в Годриковой Впадине; полёт с отцом в Зачарованном лесу; как Гермиона и мама играли с Огненными ящерицами; разговор с Лили той же ночью о детях.
Гермиона появилась в дверном проёме, съёжившись, отчего казалась ещё меньше обычного. Гарри остановился, смерил её самым ненавидящим взглядом, на какой был способен, и снова зашагал.
— Гарри.
— Уходи, — процедил он.
— Гарри, прости, но я думала…
— О, так теперь ты решила говорить мне, о чём думаешь?! — закричал он. — Поздно! Ты всю поездку от меня всё скрывала, выдавала по капле, а я терпел! Да, ты привыкла хранить секреты, ты была невыразимцем — но мы уже выяснили, что больше ты не невыразимец, а тут… тут такое! Ты должна была мне сказать!
— Я думала, будет лучше, если ты не узнаешь! — крикнула она в ответ.
— Зачем ты так?! Почему ведёшь себя так, будто я вот-вот рассыплюсь?! Я умею справляться с тяжёлым, Гермиона. Ты всю поездку обращалась со мной как с ребёнком, а не как с партнёром.
— Ты не мой партнёр.
— Да ну? Чёрт. Забыл, — язвительно сказал он.
— Знаешь что? Думаю, ты и правда забыл, — парировала она.
Гарри закатил глаза.
— Речь не о том. Ты прекрасно поняла, о чём я.
— Разве? Ты хочешь сказать, что эта внезапная вспышка гнева никак не связана с остальным?
— Ты увиливаешь. Теперь скажи: почему ты такая? Такая закрытая?
Она пожала плечами.
— Скажи! — надавил он.
— О, так теперь тебе интересна моя работа, — ядовито сказала она. — Обычно стоит мне заговорить о чём-нибудь сложнее простеньких чар, и все в комнате перестают слушать. «Опять она за своё — домовые эльфы, арифмантические формулы, руны. Пойду-ка лучше переберу в уме все квиддичные комбинации, какие знаю».
— Это несправедливо…
— Когда тебя все перестают слушать, ты и сама замолкаешь.
Он что, так делал? Да, наверное. И всё же дело было не в этом.
— Может, так и бывает в компании, — возразил Гарри, — но не когда мы вдвоём, как всю эту поездку. Если бы ты дала мне шанс, а не записывала заранее в засранцы, ты бы увидела, что я очень даже внимательный.
Она скрестила руки на груди и отрезала:
— Откуда мне знать? До этой поездки мы вообще не бывали наедине. А потом сразу от этого — к тому, что ты сказал несколько ночей назад.
Гарри постарался не замечать, как больно бьёт, что она не может произнести эти слова.
— Что я тебя люблю? — язвительно подсказал он.
Она только скривилась.
Гарри снова призвал гнев и закутался в него, словно в плащ, — заслониться от боли, что подступала из-за её пренебрежения.
— Я знаю, ты винишь в этом меня, — продолжал он, — в том, что мы не были близки раньше. Но и на тебе вина есть.
Гермиона вздохнула.
— Мы правда снова будем это пережёвывать?
— Кое в чём ты была права. Я был дерьмовым другом и принимал тебя как должное, но и ты была не сахар. Ты ни разу не сделала первого шага. Ни разу не сказала, что тебе обидно, и…
— С меня хватило! — вскрикнула Гермиона. — Мы уже это обсуждали! Всегда я, и мне надоело, что всегда я. Я хотела, чтобы хоть раз что-то сделал ты. Хотела, чтобы ты заметил! Чтобы соскучился по мне! Чтобы заглянул ко мне домой и сказал: «Эй, что у нас случилось? Как это исправить?»
— А Рон? — спросил Гарри.
— А что Рон? — вскинулась она.
— Ты обвиняла меня в том, что к Рону я снисходительнее. Но у тебя ведь то же самое, разве нет? Уверен, он тоже принимал тебя как должное, уверен, и он тебя не слушал — но от него ты не отдалялась. С меня ты спросила жёстче, чем с него. Почему?
— Он мой жених! — крикнула она.
— Да знаю я, блядь! — крикнул он в ответ. — Но факт остаётся фактом: его ты не наказала за то же самое, что делал я! А меня наказала, ещё как! И до сих пор наказываешь! И, по-моему, потому, что тебе нужна была дистанция вот здесь. — Он показал на пространство между ними. — По-моему, ты и дома что-то здесь чувствовала.
Гермиона фыркнула.
— Вот тебе и «не буду давить на тебя с решением о нас». — Она взглянула на часы. — Хватило меньше чем на час.
Гарри пропустил колкость мимо ушей.
— Ты киснешь оттого, что тебе грустно и одиноко, — так это твоя вина! Ты сама так устроила! Я всё это время рядом, буквально умоляю впустить меня, а ты не пускаешь. И да, во многом виноват я, но кое в чём — ты. По-моему, ты ещё дома почуяла эту… штуку между нами и испугалась. Ты отстранилась и стала ждать, пойду ли я следом…
Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Гарри заговорил громче.
— …а я был засранцем и не пошёл, и ты решила, что с тебя хватит. Ты провела черту вот здесь, чтобы защититься, — он показал на пространство между ними, — но там что-то есть.
Гарри вздохнул и шагнул вперёд, сокращая расстояние. Он осторожно коснулся пальцами её сердца.
— Здесь что-то есть, и оно сопротивляется. Это оно заставило тебя привести меня сюда. Из-за него в тумане ты видела меня — и никого другого. Из-за него ты поцеловала меня, когда очнулась, и из-за него бросаешься ко мне в объятия, когда тебе плохо.
Гермиона опустила глаза. Гарри убрал руку с её рубашки, взял её ладонь и переплёл пальцы.
— Ты считаешь, что твои мысли никому не интересны, — продолжал он уже мягко, — и ошибаешься. Мне интересны. Знаешь, сколько времени за эти две недели я потратил, пытаясь угадать, о чём ты думаешь?
Гермиона не поднимала головы, смотрела на него из-под длинных ресниц. Испуганная, обиженная — и ему стало стыдно, что он на неё наорал. Она, как всегда, была права. Дело было не только в секрете, который она от него скрыла. Он собрал всё, что копилось в нём столько дней, и вывалил на неё.
Гарри глубоко вдохнул, успокаиваясь.
— Расскажи, о чём ты думаешь, — попросил он тихо. — Я не перестану слушать. Наоборот, буду слушать очень внимательно. — Он кивнул на её рюкзак, в котором, как он знал, лежал блокнот. — Может, даже записывать буду.
Губы Гермионы слегка изогнулись. Она посмотрела на их руки и, к счастью, не отняла свою.
— О чём ты думаешь, Гермиона? Тратишь секунды между вдохами на то, чтобы не думать обо мне? Часто вспоминаешь наш поцелуй? Хочешь повторить? И пугает ли тебя, насколько сильно хочешь?
Гарри взял её вторую руку и тоже переплёл пальцы.
— Часто ли ты думаешь о том недостающем, что искала дома? О том, из-за чего пошла в невыразимцы? Тебе не приходило в голову, что дело не в какой-то непостижимой силе магии, которую ты пыталась открыть, а попросту в том, что ты была не с тем волшебником, не на той работе и жила не той жизнью?
— Гарри, — прошептала она. Теперь она смотрела прямо на него — глаза широко раскрыты, взгляд умоляющий, по щекам беззвучно текли слёзы. Добавить ей, похоже, было нечего.
— Что изменится, когда мы вернёмся? — спросил Гарри. — Останешься с Роном? Отдалишься от меня по-настоящему? Попробуешь вычеркнуть меня совсем или, может, переедешь туда, куда я не смогу за тобой пойти?
Она медленно покачала головой, потом снова посмотрела на их руки.
— Нет, — выдохнула она.
Они помолчали несколько мгновений, потом Гермиона повторила, уже громче:
— Нет. — Она снова вскинула на него глаза. — Ты сказал, что не будешь счастлив без меня. И мне без тебя так же, Гарри. Я никуда не денусь. — Она крепко обняла его. — Пожалуйста, не переживай за меня. Я знаю, эта штука между нами тебя давит, но попробуй её отпустить — хотя бы на ближайший день. Ты сам признал, что злишься на меня за то, что я занимаю слишком много твоих мыслей, и правильно злишься. С нами всё будет хорошо, а эту… ситуацию, или как мы её ни назовём, — разберём дома.
Она отстранилась и обхватила ладонями его лицо.
— Давай до конца поездки сосредоточимся на твоих родителях. Хорошо?
— Ты опять увиливаешь.
Она улыбнулась.
— Знаю. Но думаю, сейчас это правильно.
— Просто скажи почему.
Гермиона убрала руки с его лица и отступила.
— Я уже говорила.
— Потому что не доверяешь мне. Не веришь, что я говорю правду. Думаешь, я вру насчёт своих чувств к тебе и передумаю, когда вернёмся.
— Я думаю, на тебя сейчас разом свалилось слишком много, и предпочла бы обсудить это, когда мы вернёмся в своё время и ты успеешь переварить всю поездку и… и всё остальное, — возразила Гермиона.
— Да. — Гарри сел на кровать и уронил голову в ладони. — Ненавижу твою логику, — простонал он.
— Мне это часто говорят.
Гарри повернул голову к Гермионе.
— Это правда единственный способ? — спросил он сорванным голосом.
Она печально кивнула.
— Лучше не оставлять в этом мире следов. Мне так жаль, Гарри. Так безопаснее всего. Я не знаю, что сейчас с другим Гарри и другой Гермионой, и очень не хотела бы, чтобы они почему-нибудь не смогли вернуться в свои тела после нашего ухода.
Гарри фыркнул.
— Ага. Другой Гарри. — Он вздохнул. — Можно я расскажу тебе кое-что, о чём думал в последнее время?
Гермиона откинулась назад, опёршись на руки.
— Конечно. О чём думаешь?
— Я много думал о другом Гарри — особенно теперь, когда поездка подходит к концу. И я ненавижу этого блядского ублюдка, по понятным причинам, но с недавних пор… стал думать иначе. Мне казалось, он незрелый и наивный, и уважать его толком не выходило. А с другой стороны — он выбрал себе невероятную партнёршу, ставил её на первое место и ни разу не дал ей усомниться, что любит по-настоящему. Так что, наверное… не знаю. Наверное, не такой уж он и болван, как я думал.
Гермиона выпрямилась и положила руку ему на плечо.
— Я думала, мы отложим такие разговоры до возвращения.
Гарри пожал плечами.
— Я на это не соглашался. Но… да, стоит. Ты, конечно, права. Просто… хотел напоследок это с души снять.
Гермиона кивнула. Несколько секунд она грызла губу, потом наклонилась и прижалась лбом к собственной руке, всё ещё лежавшей у него на плече.
— На тебя свалилось куда больше, чем на другого Гарри. Я, кстати, тоже о нём думала — только по другой причине. Думала: чем он нравится той Гермионе? Ведь многое из того, что я больше всего люблю и уважаю в тебе, выросло из твоих обстоятельств и из того, как ты сумел над ними подняться.
Она подняла голову и увидела, что он не сводит с неё глаз — зелёных и пристальных. Вспомнила его шутку — будет слушать так внимательно, что, чего доброго, начнёт записывать, — и улыбнулась про себя.
— Не сомневаюсь, этот Гарри славный и всё такое, — продолжила Гермиона, — но я предпочитаю того, кто рос без всего и так жаждал, чтобы его приняли, когда впервые попал в школу, — и всё-таки отказался дружить с Малфоем. Того, кого мир бил удар за ударом, но кто всё равно пошёл в лес, готовый отдать жизнь, чтобы этот мир спасти. Другой Гарри такого не делал. Это сделал ты. И, по-моему, тебе стоит этим гордиться.
Глаза Гарри налились слёзами. Разве это справедливо? Как она может в одну минуту говорить такое, а в следующую твердить, что ничего к нему не чувствует? И как он всего этого не видел дома?
В голове эхом отозвался её голос: «На тебя свалилось куда больше, чем на другого Гарри».
«Не то слово, блядь», — откликнулся его собственный. Но из-за всего этого он и проглядел знаки. Не увидел того, что было прямо перед ним, и, может быть, уже поздно. Он упустил её. Ещё одна строчка в длинном списке потерь — и всё потому, что Волдеморт решил, будто пророчество про него, а не про Невилла.
Теперь он плакал уже в голос: мысли снова вернулись к родителям, с которыми скоро придётся прощаться. Гермиона права, думать надо было о них — но какая-то его часть, похоже, цеплялась за эту историю с Гермионой, лишь бы о родителях не думать. Она-то никуда не денется, он это знал. Что бы ни случилось, друзьями они останутся всегда; она сама подтверждала это не раз. А родители… родители уйдут. Опять.
Тьма, что уже несколько дней стояла по краям и грозила прорвать выстроенные им заслоны, наконец накрыла его с головой. Гарри трясло, рыдания рвали его изнутри. Он почувствовал, как Гермиона обвивает его собой, и постарался сосредоточиться на её тепле.
— Я… я… блядь… я полный пиздец, — выдавил он между рыданиями.
— Совершенно нормально быть сейчас полным пиздецом, — спокойно ответила она. — Ты в безумной ситуации, Гарри.
Он всё рыдал, а Гермиона гладила его по спине и шептала на ухо, какой он сильный. Сколько боли он вынес и всё-таки вышел из неё целым. И сможет снова. И сделает это снова.
Она извинилась, что не рассказала про родителей и про то, что они забудут проведённое вместе время. Сказала: если они не будут помнить, это ещё не значит, что ничего не было. Крошечная двухнедельная петля, которую они завязали в этой вселенной, останется частью бытия, что бы ни случилось.
— От того, что я рядом, тебе легче или тяжелее? — спросила она спустя несколько мгновений.
— Я, блядь, не знаю, — признался Гарри.
— Ладно. Тогда останусь.
Гарри поднял на неё глаза и с лёгким удивлением обнаружил, что она тоже плакала — хоть и не так безудержно, как он.
— Как мне с ними прощаться? — Голос вышел таким тонким и слабым, что Гарри едва его узнал.
— Не знаю, Гарри. Но мы уже делали невозможное — и сможем снова.
Гарри привалился к ней, уткнулся лицом в рубашку — мягкую, приятную. Вдохнул её запах и постарался успокоиться от одной её близости.
— Мы ведь не наложили на комнату никаких чар, — сказала она погодя. — Они слышали весь этот крик.
— Неважно. Они всё равно всё забудут, — пробормотал он ей в грудь.
Гермиона обняла его.
— Думаю, для таких шуток ещё рано.
Он мрачно рассмеялся.
— Да. Наверное, ты права.
Когда Гарри и Гермиона наконец спустились вниз — Гарри объявил, что слёзы у него официально кончились, — Лили и Джеймс уже ждали их. Оба сидели на диване: Джеймс — на месте, которое недавно занимала Гермиона, а Лили — на месте Гарри, закинув ноги мужу на колени.
Лили оглянулась через плечо, увидела их и опустила ноги на пол.
— О, хорошо. Вы вернулись. Нам есть что вам сказать.
— О. Э-э… ладно, — настороженно сказал Гарри, гадая, сможет ли он сегодня выдержать ещё какие-нибудь неожиданные новости.
— Это для Гермионы, не для тебя, — сказала Лили, явно уловив его беспокойство.
Гарри выдохнул с облегчением, а Гермиона шагнула вперёд.
— Мы идём с вами, — просто сказала Лили.
— В каком смысле? Вам же некуда идти. Э-э… не хочу показаться бестактной, но ваши тела гниют под землёй. Кто знает, что будет, если…
— Не туда, — перебил Джеймс. — Мы вернёмся во времени вместе с вами. Мы решили. Уйдём в прошлое, сохраним все воспоминания о времени с вами, а потом заново проживём поездку — уже с другим Гарри и другой Гермионой.
— Вы решили? — Гермиона покачала головой. — Это даже не сработает. Вы не можете использовать Маховик времени, потому что тогда ваши тела скопируются, и…
— Мы воспользуемся тем способом путешествия во времени, который обходится без тел. Ты сама о нём рассказывала, — сказала Лили. — Наши сознания займут тела прошлых Джеймса и Лили — так же, как вы сделали, когда пришли в этот мир.
— Да, — твёрдо сказал Джеймс, вставая и подходя к ним. Лили присоединилась к нему через несколько секунд.
— Это не вам решать, — отчеканила Гермиона. — Здесь невыразимец я, и я…
— В этом мире ты не невыразимец, — перебил Джеймс. — В этом мире мы родители, и главные тут мы. Мы решили: через два дня все идём в Отдел тайн. Ты покажешь нам временной портал, и мы с Лили через него вернёмся в свои тела двухнедельной давности. Вы с Гарри возьмёте Маховик времени и попадёте в то же самое время; там мы встретимся и попрощаемся в последний раз, прежде чем вы двое уйдёте в свой мир.
— А после этого, — добавила Лили, — вернёмся домой встречать другого Гарри и другую Гермиону к ужину.
— Вы не понимаете, — сказала Гермиона; вид у неё был донельзя раздосадованный. — Это опасно. Никто не знает, чем оно обернётся потом…
— Мы готовы рискнуть, — просто сказала Лили.
— У вас потом могут начаться проблемы с диссоциацией. Молодое сознание может попытаться пробиться обратно, и…
— И слышать не хотим, — повысила голос Лили, перебивая её. — Мы возвращаемся во времени, мы будем помнить — разговор окончен. — Она шагнула вперёд и положила ладонь Гарри на щёку. — Мне плевать на риски. Я отказываюсь тебя забывать. Я буду думать о тебе каждый день.
Слёзы у Гарри, как выяснилось, ещё остались — правда, всего несколько. Лили стирала их большими пальцами, едва те скатывались по щекам.
— Спасибо, — прошептал он.
Лили улыбнулась и поцеловала его в щёку.
Потом Гарри повернулся к Гермионе и посмотрел на неё самым умильным взглядом, на какой был способен. Она закатила глаза.
— Не смотри на меня так, — нахмурилась она, но вышло неубедительно.
— Пожалуйста? — беззвучно произнёс он.
— Ладно, — вздохнула она. — Но, для протокола, я против. По-моему, это опасно, и…
— Мы это уже слышали, — перебил Джеймс. Лили отступила в сторону, и он занял её место, крепко сжав плечо Гарри. — Ты в порядке?
Гарри пожал плечами.
— Да. Я тут целый час орал и рыдал из-за того, чего даже не случится… но… э-э… бывало и хуже.
Джеймс рассмеялся.
— Мы тоже орали и рыдали, если тебе от этого легче. Просто ты нас за собственным криком не слышал. — Он отступил и обратился уже ко всем. — Так что, поужинаем? Или пообедаем — как это у нас теперь называется? А потом нам ведь ещё песню слушать, да?
Ответа от Гермионы он дожидаться не стал — та всё ещё кипела оттого, что её так основательно переиграли. Она шла за Гарри и его родителями на кухню и бормотала себе под нос что-то про «упрямых Поттеров»; Гарри всё слышал. Он обернулся и широко ей улыбнулся, а когда встретился с ней взглядом, она нехотя улыбнулась в ответ.
