Вернувшись в комнату, Гарри и Гермиона склонились над украденным письмом и попытались восстановить, что же произошло между другим Гарри и его родителями.
— Как думаешь, куда они отправили другого Гарри? — спросила Гермиона, дочитав письмо во второй раз.
— Я задавался тем же вопросом. Здесь сказано, что они отправили его за границу, но у кого он жил? Не то чтобы у меня были какие-то дальние родственники, кроме Дурслей, и я сомневаюсь, что они в этом участвовали.
Гермиона хмыкнула.
— И ещё любопытно, что я жила в Штабе Ордена вместе с Невиллом, хотя неудивительно, что от тебя это скрыли. Судя по всему, Невилл не искал крестражи в одиночку, а привлёк к этому весь Орден. — Она наклонилась к Гарри. — И тебе следовало поступить так же.
Гарри закатил глаза:
— Это Дамблдор настаивал на том, чтобы я держал всё в тайне. Он боялся, что Волдеморт обо всём узнает. Может, в этом мире он был менее скрытным.
— А может, он был таким же скрытным, просто после его смерти Невилл всё-таки рассказал Ордену — понимал, что в одиночку с поисками не справится. В нашем мире Дамблдора убил Снейп, и мы не знали, кому доверять. А здесь вряд ли это сделал кто-то из Ордена, так что у Невилла не было причин сомневаться в своих.
— От этого у меня мозг закипает.
— Знаю. Но ведь весело, правда? — спросила она, и глаза у неё заблестели.
Гарри покачал головой:
— Ну ты и зубрила.
Она подняла руку, чтобы шлёпнуть его по плечу, но он вовремя отодвинулся, откинулся на кровать и уставился на причудливую лепнину на потолке.
— Интересно, какой он, — сказал Гарри.
— Кто? Невилл?
— Да.
Гермиона легла на кровать рядом с ним.
— Мне тоже. Хочется расспросить о нём, но, похоже, в этом мире мы с ним ближе, чем твои родители, — вышло бы странно.
Гарри повернул голову и посмотрел на неё:
— Да, мы с ним друзья. Я видел его на нескольких фотографиях, которые принёс из квартиры.
— Точно. Фотографии. Надо их разобрать. Постараться узнать об этом мире как можно больше.
— Да, — через силу выдавил Гарри, уставился в потолок и несколько раз глубоко вдохнул, чтобы унять тяжесть в груди.
Как Гермиона отреагирует на то интимное фото другого Гарри и другой Гермионы, которое он нашёл? Наверное, совершенно спокойно. Ничего особенного. Это же были не они. Но почему тогда от одной мысли, что они будут разглядывать такие фото вдвоём, становилось так неловко? Это же просто Гермиона. Она понимает, что здесь происходит. А вот если бы такие фото пришлось разглядывать с Джинни или Роном… вот тогда было бы по-настоящему неловко.
Гермиона залезла под одеяло и, улегшись, повернулась на бок лицом к Гарри:
— Вчера вечером мы говорили, что надо бы вздремнуть. Может, сейчас? А потом поздно пообедаем и весь остаток дня будем разбирать фотографии.
Гарри кивнул, взял палочку и задёрнул шторы, погрузив комнату в темноту. Потом наложил Заглушающие чары, чтобы их не будили доносившиеся снизу детские голоса, положил палочку и очки на тумбочку, устроился поудобнее и повернулся к Гермионе.
— Эй, — прошептал он.
— Да?
— С нами всё будет в порядке?
Она взяла его за руку и крепко сжала.
— Абсолютно.
Гермиона закрыла глаза, и через несколько минут её дыхание выровнялось. Гарри протянул свободную руку и коснулся кончика её носа. Она не отреагировала, и он вздохнул. И как ей удаётся так быстро засыпать? У самого мысли неслись вскачь после всего, что случилось за день. Рана Гермионы, потом ссора, потом разгадка: из-за чего этот Гарри отдалился от родителей. Но надо было хотя бы попробовать уснуть.
Накануне после кошмара Гермионы он не спал два часа. Вымотался до предела, но угомонить мысли и провалиться в сон никак не выходило. Ему не помешала бы магическая помощь, вот только окклюменцию он так и не освоил, а пить Зелье сна не хотел — оно могло вызывать привыкание. Возможно, именно так Гермиона с этим и справлялась. Возможно, она пользовалась каким-нибудь редким Заклинанием засыпания, которое ещё не одобрили для широкой публики.
Гарри несколько минут наблюдал за ней. Что ж, хотя бы один из них отдыхает. Он посмотрел на руку, которую она всё ещё держала, и задумался, не отпустить ли. А если она проснётся? Некстати. Он решил оставить всё как есть и наконец закрыл глаза. Уснуть так и не удалось — он просто лежал и слушал её дыхание, пока час спустя её не разбудил будильник на палочке.
Ближе к вечеру Гарри и Гермиона лежали рядом на кровати, на животе, и разбирали коробку с фотографиями.
— Это твоя третья девушка за год! — воскликнула Гермиона, когда они дошли до снимка, где Гарри обнимал за плечи Падму Патил и время от времени поворачивался поцеловать её в щёку.
— Та ведьма из Шармбатона, по-моему, не считается. Просто пара на Святочный бал, — возразил Гарри.
— И всё же… мы только на четвёртом курсе. Не понимаю, откуда у этого Гарри такой успех у ведьм.
— Эй! Я пользуюсь успехом у ведьм.
Гермиона насмешливо на него посмотрела.
— Что?
— Ты чуть не довёл себя до паники, набираясь смелости пригласить хоть кого-нибудь на Святочный бал; с Чжоу у тебя, честно говоря, вышла катастрофа; а с Джинни ты снова паниковал, пока она в конце концов сама тебя не поцеловала и не избавила от мучений. Не уверена, что это тянет на «успех у ведьм».
— Ай. Это было жестоко.
Гермиона лишь пожала плечами.
Гарри ткнул её в бок:
— По-моему, ты просто ревнуешь вместо другой Гермионы. Но и она не промах — пошла же на Святочный бал с Крамом.
Гермиона фыркнула:
— Я не ревную. Я просто констатирую факты.
Гарри потянулся за следующей стопкой фотографий из коробки:
— Давай смотреть дальше, ладно?
— Ты просто хочешь узнать, сколько ещё у тебя будет девушек, — поддразнила она.
Он улыбнулся ей:
— Может быть.
Судя по фотографиям, на их пятом курсе ничего примечательного не произошло. Похоже, он встречался с Падмой большую часть года, и ничто не намекало, что школой заправляла Амбридж. Гарри пришёл в восторг, увидев снимок гриффиндорской сборной с Кубком по квиддичу: значит, ему позволили доиграть сезон.
Сердце ёкнуло, когда он снова увидел Джинни. Снимков с ней было мало, и он решил: не друзья, просто товарищи по команде. В этом мире всё сходилось. Он сдружился с ней, пока гостил в «Норе», а живи его родители — все каникулы проводил бы в Годриковой Впадине.
— Так, с этим годом закончили, — сказала Гермиона. — Готов к шестому курсу?
Гарри кивнул, откладывая снимок команды в сторону.
— Знаешь, кого подозрительно не хватает на всех этих снимках?
— Невилла. Знаю. Он мелькал на заднем плане пары снимков, но, похоже, мы с ним не дружили. И это странно: все остальные гриффиндорцы здесь — Рон, Дин, Симус. Мы видели, что он был чемпионом Турнира Трёх Волшебников, как и ты, — значит, Волдеморт вернулся точно так же. Может, в этом году его почему-то не было в школе.
— Думаешь, он тренировался с Дамблдором? Или уже работал с Орденом?
Гермиона пожала плечами:
— Вполне возможно.
На фотографиях с шестого курса у Гермионы появился повод снова поддразнить Гарри: он, судя по всему, опять пустился во все тяжкие.
— Так. Рождественские каникулы, счёт за год — две ведьмы, итого пять. Как думаешь, дотянешь до десяти, прежде чем другая Гермиона заставит тебя остепениться?
Гарри закатил глаза, но Гермиона видела, что ему это нравится.
Ему и правда нравилось — только не из-за вереницы ведьм, с которыми встречался другой Гарри. Он просто не мог наглядеться на эту версию себя: уверенную, в ладу с собой — совсем как его отец в тех воспоминаниях, что Гарри довелось увидеть.
Надменности Джеймса в нём не было, в центре внимания он тоже не стоял, но другого Гарри, похоже, любили, он играл в квиддич, а Рон и Гермиона всё так же оставались его близкими друзьями — ведь на снимках они попадались чаще всех.
— Смотри! — воскликнул он, когда они перевернули очередную фотографию.
Гермиона наклонилась, чтобы рассмотреть снимок, на котором несколько гриффиндорцев играли в снежки. Посмотрела, как Дин дважды залепил Гарри снежком в голову, и спросила:
— И что я должна здесь увидеть?
Гарри указал на пару на заднем плане. Гермиона прищурилась и покраснела.
— О. — Это были она и Рон, целующиеся под деревом.
— Значит… вы встречались.
— Похоже на то, — ответила она, ощутив, как в груди оседает что-то странное. Она думала, что в этом мире у неё с Роном просто ничего не было — обстоятельства сложились иначе, как и у Гарри с Джинни, которые здесь так и не сдружились. Но нет, они были вместе — и всё равно она в итоге оказалась с Гарри. Почему у них не сложилось? Кто кого бросил?
Гарри, почувствовав её смятение, придвинулся ближе и мягко спросил:
— Эй. Ты в порядке?
— Да. Я проголодалась. — Она встала с кровати и принялась рыться в сундуке в поисках припасов, купленных во Франции.
— Знаешь, ты ведь вечно допытываешься, что меня гложет? — спросил Гарри.
Гермиона хмыкнула, доставая пачку чипсов и открывая её.
— Это работает в обе стороны.
Она слегка улыбнулась ему, прислонилась к стене и закинула в рот чипсину. Прожевала и сказала:
— Просто это странно, понимаешь? Смотреть на жизнь, где мы с Роном не остались вместе. Я и так нервничаю из-за замужества, это ведь очень серьёзное решение и всё такое, и мне… мне не нужен повод в нём сомневаться.
— Да. У меня примерно то же самое.
Она хмыкнула.
— Можешь принести чипсы сюда?
Гермиона кивнула и вернулась на кровать. Они ели чипсы и разбирали оставшиеся снимки с шестого курса. Когда учебный год кончился, фотографии оборвались. Остальное пришлось достраивать по рассказам Лили и Джеймса и по письму. Гермиона отправилась жить в Штаб Ордена, а Гарри вернулся в Хогвартс, явно не в настроении фотографироваться. Потом, примерно на рождественских каникулах, его отослали за границу.
Следующий снимок сделали весной того же учебного года; Гарри на нём был уже дома, и они решили, что это уже после войны. Гермиона спала на больничной койке, Гарри сидел на стуле рядом. Он держал её за руку и читал газету, время от времени поднимая взгляд и грустно улыбаясь тому, кто снимал.
— Вот оно. Здесь мы вместе, — сказал Гарри.
— Необязательно. Мы просто держимся за руки. Мы и сейчас так делаем. — Гермиона взялась за следующий снимок. У неё была забинтована талия, а Гарри и Невилл помогали ей идти по коридору больницы Святого Мунго. — А вот и он.
— Да. Выглядит нормально. Никаких серьёзных травм.
Гермиона кивнула и взяла палочку, чтобы проверить даты на фотографиях. Между ними был месяц.
— Ты пролежала на этой больничной койке месяц? — спросил Гарри.
— Похоже на то.
Она перевернула следующий снимок и тихонько рассмеялась:
— Ладно, ну а вот здесь мы точно вместе.
— Что? — Гарри взял фотографию и вгляделся. Гермиона сидела на кровати, всё ещё с повязками на талии, и держала веер магловских игральных карт. Гарри сидел в изножье со своими и улыбался ей. Больше на снимке ничего не происходило — просто играли в карты.
— С чего ты взяла, что мы здесь вместе?
— Посмотри на свою левую руку.
Гарри снова вгляделся в снимок: другой Гарри положил руку Гермионе на бедро — его почти не было видно, ноги укрывало одеяло. Пальцы поглаживали край её шорт, а она то и дело поднимала на него глаза и робко улыбалась.
— Понятно, — сказал он. — Это и правда немного интимно для двух друзей. — Он посмотрел на настоящую Гермиону. — А ты в этом хороша.
Она лишь пожала плечами и потянулась за следующей фотографией.
— О. А вот и Рон. — Гермиона сидела на той же больничной койке, только теперь рядом устроился Гарри, закинув руку ей на плечи. Невилл и Рон расположились на стульях по обе стороны кровати, а вокруг валялись сладости и колода для «Взрывных карт».
— Похоже, он не против того, что другой Гарри увёл его девушку, — заметил Гарри.
— Да, — ответила Гермиона. Рон на фото добродушно улыбался и не сверлил Гермиону и Гарри испепеляющим взглядом.
— Хм. — Гарри повернулся к Гермионе. — А как, по-твоему, они сошлись? По фотографиям не поймёшь.
Гермиона прикусила губу, обдумывая его вопрос. Гарри перевернулся на бок и подпёр голову рукой, ожидая её ответа.
— Судя по этим фотографиям, всю школу мы были близкими друзьями, но без всякой романтики. Думаю, я стояла в стороне и с усмешкой, а может, и с лёгкой ревностью, наблюдала, как в твоей жизни появляется и исчезает очередная ведьма.
— Потом на седьмом курсе грянула война, и мы провели её врозь. Сомневаюсь, что кто-то из нас тогда с кем-то встречался — по крайней мере, всерьёз. А после войны ты вернулся и нашёл меня раненой. Возможно, тогда у тебя что-то и щёлкнуло: ты увидел меня на волосок от смерти и понял, как сильно меня любишь. Понял, что встречаться с разными ведьмами, конечно, весело, но в глубине души тебе нужен был кто-то, кому можно доверять, кто станет тебе настоящим партнёром.
— Ты не отходил от меня всё время, пока я выздоравливала, и я наверняка почувствовала, что ты стал вести себя иначе. Но я бы неделями это отрицала: сама мысль встречаться с лучшим другом меня пугала. А вдруг ничего не выйдет? Вдруг я стану для тебя просто очередной девушкой? Но ты бы взял меня измором, скорее всего, сам сделал бы первый шаг, и тогда… стоило нам решиться — и назад пути уже не было бы.
Гермиона покраснела и опустила взгляд на покрывало.
— Мне следовало говорить об этом в третьем лице. Но… эм… ты понял суть.
— Очень… подробно, — тихо сказал он, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком.
Гермиона пожала плечами:
— Я много читаю, так что, э-э, видела, как обычно разворачивается этот троп «от друзей к возлюбленным».
— А. Логично, наверное. — Гарри на несколько секунд замолчал, глядя на фотографию, где они с Гермионой, Роном и Невиллом. — Как думаешь, в скольких вселенных мы остаёмся вместе?
Гермиона повернулась на бок лицом к нему, повторив его позу и подперев голову рукой. Вздохнула:
— Наверное, во многих. Вселенных бесконечное множество. Так что, держу пари, есть миллионы миров, где ты остаёшься с Джинни. Ещё миллион — где со мной, с Падмой, с Ханной и со всеми остальными девочками с фотографий… — Она махнула рукой в сторону стопки снимков на кровати.
— Есть бесчисленное множество вселенных, где ты умираешь девственником, — добавила она с усмешкой.
— О нет. Наши главные страхи из палатки сбылись, — пошутил он.
— А может, и такие, где ты остаёшься с парнем.
— Что?! Нет.
Гермиона рассмеялась:
— Ну не знаю. Может, ты бисексуал, просто в нашем мире всерьёз об этом не задумывался, — а сложись в каком-нибудь другом мире всё иначе, случись какое-нибудь событие в юности, которое всё определило… скажем, в квиддичной раздевалке…
— Гермиона! — Гарри пнул её.
— Может, есть миры, где ты остаёшься с Драко Малфоем! — сказала она с лукавой ухмылкой.
— Фу! Возьми свои слова обратно!
— Ну не знаю… говорят, от любви до ненависти один шаг. Там уж точно было бы много страсти… ой!
Гарри бросился на неё через кровать и начал щекотать ей бока.
— Забирай слова обратно.
Гермиона смеялась и пыталась вывернуться, но он был намного сильнее и придавливал её к кровати всем весом.
— Я просто констатирую научный факт, — сквозь смех проговорила она, — основанный на теории вероятности и…
— Возьми свои слова обратно, — повторил он, улыбаясь ей сверху вниз и продолжая щекотать.
— Больно, ты давишь на рану.
Он мгновенно остановился и приподнялся на руках.
— Чёрт. Правда?
Гермиона воспользовалась заминкой, приманила палочку и отшвырнула его заклинанием на другой край кровати.
— Нет, не правда. — Она ухмыльнулась, садясь и держа его на мушке.
Гарри фыркнул:
— Жульничаешь.
Гермиона улыбнулась ещё шире:
— Разве вас на подготовке мракоборцев не учат остерегаться таких фокусов?
Он закатил глаза:
— Я бы мог обезоружить тебя за пять секунд.
Гермиона посмотрела на свою палочку и пожала плечами:
— Не сомневаюсь.
Она взмахнула палочкой, собирая разлетевшиеся в возне фотографии, убрала наполовину съеденную пачку чипсов в открытый сундук, а потом перебралась к изголовью и откинулась на спинку кровати.
Она всё ещё чуть заметно улыбалась, и Гарри не выдержал:
— Пожалуйста, перестань представлять мир, где я остаюсь с Малфоем.
Он сел рядом с ней, и она прислонилась к нему.
— Ещё минуточку. Ужасно интересно представить, как бы это вообще вышло.
— А почему бы нам не представить мир, где с ним остаёшься ты?
Она задумчиво кивнула:
— Хм. Интересно. А как он переступил через всю эту историю с маглорождёнными?
— Гермиона! Хватит разговоров о Малфое! Договорились?
— Ладно. Скучный ты.
— У тебя довольно извращённые представления о веселье, — проворчал он.
Она снова пожала плечами. Несколько минут они сидели молча, думая о лежавших в ногах фотографиях и о том, как не похожа жизнь других Гарри и Гермионы на их собственную. А потом оба разом повернулись друг к другу и в один голос сказали: «Эй».
— Извини, говори первым, — сказала Гермиона.
— Да ничего. Давай ты. Ведьмы вперёд, так?
— Нет, правда. Я предпочитаю быть второй. Что ты хотел сказать?
Гарри посмотрел ей на живот, потом снова в лицо — и она поняла, о чём он спросит, раньше, чем он открыл рот.
— Можно мне посмотреть?
— Нет, — машинально ответила она.
— Пожалуйста? — Он смотрел на неё тем самым умильным взглядом, перед которым ей было так трудно устоять.
— Гарри…
— Ну давай. Это же то, из-за чего весь сыр-бор между другим Гарри и моими родителями. Будь ты на моём месте, умирала бы от любопытства.
— Ладно, — вздохнула она. Гермиона притянула к себе две подушки и легла на кровать. Она взялась за край футболки, но, прежде чем задрать её, строго спросила: — Помнишь наш уговор?
— Помню. Не буду доставать тебя расспросами и буду считать: раз не жалуешься на боль, значит, всё нормально. А ты помнишь свою часть уговора?
— Да. Не буду строить из себя мученицу и скажу, если боль станет слишком сильной. — Гермиона сделала ещё один вдох и приподняла футболку, обнажив живот.
— Блядь, — выругался Гарри. Он перекатился на живот, чтобы рассмотреть рану поближе. Выпуклый овальный центр шрама приходился Гермионе на левый бок, в нескольких дюймах от пупка. От него во все стороны расходились несчётные воспалённые красные линии и обрывались дюймах в шести.
Гарри наклонился ближе, пытаясь разобрать их странный рисунок, и увидел: линии складываются из тысяч рун.
— Какого хуя? — Он видел такое на тёмных артефактах и знал, что руны как-то питают магию, но на человеке — никогда. Его слегка передёрнуло.
Гарри поднял руку и провёл пальцем по одной из линий — выпуклой и жутко холодной. И тут же отдёрнул руку.
— Прости. Это… Тебе больно?
Гермиона покачала головой. Гарри поднял на неё глаза — в них стояли слёзы — и несколько мгновений не отводил взгляда, а потом снова опустил голову. Провёл пальцами ещё по нескольким линиям и опять выругался.
— Болит везде? Или только в центре?
— В основном в центре. Такое ощущение, будто в бок воткнули нож, и он никуда не денется. Боль как бы расходится по линиям, а потом останавливается. — Она опустила руку и коснулась чистой кожи. — Здесь боли нет. Но чем ниже я опускаюсь, — она провела пальцем по линии, начинающейся у рёбер и идущей к центру раны, — тем сильнее болит.
— Больно, когда другие к тебе там прикасаются? Я обнимал тебя, а только что, когда щекотал…
— Нет. — Она ободряюще улыбнулась ему. — Я правда пошутила. На самом деле становится даже легче, когда на неё надавливаешь.
Гарри положил ладони ей на живот, почти целиком накрыв шрамы, и надавил.
— Так лучше?
Гермиона кивнула:
— Можешь надавить ещё сильнее.
Гарри так и сделал, а затем поднял на неё глаза и спросил:
— Вот так?
— Да, — выдохнула она и глубоко вдохнула ещё раз, пытаясь унять бабочек в животе. А вдруг он чувствует их под ладонями? От этой мысли она мгновенно вспыхнула. Задранная футболка, руки Гарри на её коже — и это ощущалось… ну… словом, тело на время напрочь забыло о ране. Гермиона уставилась в потолок: смотреть сейчас на Гарри было бы уже слишком.
Гарри и сам старался на неё не смотреть; он сосредоточился на кулоне-выдре у неё на цепочке и сказал:
— Поверить не могу, что другому Гарри приходится видеть это каждый раз, когда он видит её без одежды.
«Прекрасно. Он тоже думает о сексе, — мелькнуло у неё. — Почему тогда он не паникует?»
— Да. Уверена, ей тяжело чувствовать себя красивой рядом с ним.
— Я не это имел в виду, — резко сказал он. Гермиона опустила взгляд и увидела, что он смотрит на неё очень серьёзно. Сердце заколотилось ещё быстрее. — Ты красивая, даже с этим шрамом, и он наверняка думает так же. Я про то, что это постоянное напоминание: ей больно, и это никогда не пройдёт.
— А, понятно, — тихо ответила Гермиона, всё ещё не опомнившись: он назвал её красивой — вот так просто, будто это ничего не значило.
— Это действительно неизлечимо? — спросил он. — В Отделе тайн есть какая-нибудь информация об этом проклятии?
Гермиона покачала головой и снова уставилась в потолок, радуясь, что появилась тема поскучнее.
— Это называется Незаживающим проклятием, но всё, что я о нём читала на работе, было чистой теорией. В реальной жизни я никогда такого не встречала. Теоретически заклинание можно расплести, но ты же знаешь, как это опасно, особенно если это Тёмная магия.
Гарри поморщился и кивнул. Ему вспомнился недавний случай на работе: они пытались расплести Тёмную магию на найденной проклятой вазе, и рвануло так, что снесло бы весь этаж, если бы Долиш и Рон не среагировали мгновенно и не сдержали взрыв.
— Знаешь, я думала, в этом и был смысл поездки, — сказала Гермиона, возвращая внимание Гарри к настоящему.
— В чём?
— Я думала, другая Гермиона собиралась объехать все Чудеса Магического Мира в надежде отыскать какое-нибудь редкое средство от своей раны.
Гарри оживился.
— А такое возможно? Мы увидим в этой поездке что-то, что сможет это вылечить?
— Не думаю. Я перерыла все её записи, и не похоже, чтобы дело было в этом. Просто поездка. И главное в ней, по-моему, — снова свести тебя с родителями.
— Хм.
— Ты чувствуешь себя виноватым? — спросила она.
— Что? Из-за того, что украл эту поездку у другой пары?
— Да.
Гарри задумчиво кивнул:
— Теперь, когда я увидел, какие эти Чудеса классные, мне куда хуже, чем в начале поездки, но… не знаю. У другого Гарри есть родители, нет шрама на лбу, его не останавливают на улице ради автографов. У него, наверное, нет ни кошмаров, ни флешбэков, ни приступов парализующего горя, и… — Он запнулся и вздохнул. — Мне немного жаль, но с ним всё будет в порядке. Он сможет помириться с ними как-то иначе.
— Наверное, ты прав.
— Мне жаль Гермиону, — продолжил Гарри, глядя на красные линии, выглядывающие из-под его рук. — Она всё это путешествие придумала — и пропускает его. Ей целыми днями терпеть эту боль, а жених у неё — полный болван.
Гермиона улыбнулась.
Гарри ухмыльнулся в ответ:
— Могла бы и поспорить с последним.
— Могла бы.
Гарри рассмеялся и снова посмотрел на свои руки.
— Это странно? Что я всё ещё вот так к тебе прикасаюсь? Хочешь, чтобы я перестал?
— О, эм, всё в порядке. Но можешь убрать. Мне уже лучше.
Гарри убрал руки и принялся растирать ладони, пока Гермиона опускала футболку.
— Чёрт возьми, руки ледяные. Ты из-за них не замёрзла?
Она покачала головой:
— Холод, кажется, просто выходит наружу.
— Хм. — Гарри подгрёб под себя пару подушек и лёг на бок лицом к Гермионе. — Рана жуткая, но, честно говоря, я немного удивлён, что из-за неё другой Гарри отдалился от родителей почти на два года. Я ждал чего-то похуже.
— Я же говорила: близких легко принимать как должное и думать, что они всегда будут рядом. К тому же мы с тобой закалены войной. Мы знаем, какие трудные решения приходится принимать ради победы — например, идти на верную смерть, ничего не сказав друзьям.
Грудь Гарри сжалась от этого воспоминания.
— Прости, — прошептала она. — Я всё ещё немного злюсь на тебя за это. Я к тому, что другой Гарри так бы не поступил. Его отослали, и всё это время он, наверное, отчаянно рвался в бой и не понимал, как ему повезло оказаться вдали от битвы. А потом он вернулся — и лучшая подруга, в которую он был влюблён, оказалась тяжело ранена. Вины на нём было бы много, и я понимаю, почему ему так нужно было найти виноватого — лишь бы не себя.
— Но почему только через год? Мы знаем, что война закончилась после седьмого курса, а из письма ясно: разлад начался, лишь когда он окончил Хогвартс.
— У меня есть теория на этот счёт.
Гарри улыбнулся:
— Ну разумеется, есть. Какая?
— Рискну предположить, что за этим стояла Гермиона. Готова поспорить: родители говорили тебе, что в Орден не берут до определённого возраста или что-то в этом роде. Но это явно было неправдой — раз я там была. А ту миссию, на которой я получила ранение, возглавлял твой отец. Бьюсь об заклад: когда ты впервые узнал о ране, я соврала — сказала, что это работа егерей. Понимала: знай ты, что я ходила на задание Ордена вместе с твоими родителями, это вбило бы клин между вами тремя. Но ты, разумеется, всё равно докопался.
— Наверное, ты счёл их поступок — подставить под удар ведьму, которая едва достигла совершеннолетия, — расчётливым и бессердечным. Примерно так же люди смотрят на то, как обходился с тобой Дамблдор. Но… ну… как я уже говорила, мы должны были остановить Волдеморта, чего бы это ни стоило.
Гарри кивнул, переваривая её объяснение. Он не мог представить, каково это — быть настолько оторванным от войны.
— Ты и правда здорово умеешь собирать всё воедино.
Гермиона пожала плечами:
— Как я уже сказала, я…
— …много читаю, — закончил он за неё. — Преуменьшение века.
Гермиона лишь улыбнулась.
— Ладно, — сказал Гарри. — Ты хотела что-то сказать. Так?
— О. Да. — Гермиона отвела взгляд и уставилась на свои руки. Заметила помолвочное кольцо и принялась крутить его большим пальцем.
— Гермиона?
Она вздохнула и посмотрела на него:
— Это насчёт того вечера на твоей помолвке.
— О. Нам не обязательно… Я был в дерьмовом настроении и…
— Нет. Я хочу извиниться. И объяснить… то, что я сказала… — Она замолчала, перевела дух, поправила подушки под головой и только потом продолжила.
— Я не хотела сказать, что тебе нельзя быть с Джинни. Мне просто хотелось оспорить твоё решение, потому что ты… ты был… как бы это объяснить? Ты казался подавленным, и это напомнило мне, каким ты ходил из-за пророчества и всего прочего, и я… я подумала: если бы ты по-настоящему принял это решение как своё, почувствовал, что оно твоё и ничьё больше, тебе было бы куда спокойнее. Это… я хоть сколько-нибудь понятно объясняю?
— Э-э, да? Кажется, да, — ответил он, изо всех сил удерживая ровный голос.
Гермиона сделала ещё один глубокий вдох.
— И ещё я хочу, чтобы ты знал: я не верю в родственные души. Я правда верю, что Гарри и Гермиона из этого времени будут счастливы вместе и что вы с Джинни и мы с Роном будем счастливы в нашем мире. По-моему, отношения определяются не только душами, но и обстоятельствами, общим опытом и… и всем таким. Да, приехать сюда и оказаться помолвленными друг с другом немного неловко, но… не знаю. Наверное, я просто хотела тебе это сказать.
Гарри молчал, обдумывая её слова. Потом встал с кровати и открыл окно, бормоча что-то про спёртый воздух. Гермиона тем временем прокручивала сказанное и внутренне съёживалась: вслух всё прозвучало куда менее складно, чем у неё в голове. Она уже собиралась объяснять дальше, но он вернулся к кровати и снова лёг на бок.
— Спасибо.
— Понятно объяснила?
— Да. Я понимаю, о чём ты. И прости, что не выслушал тебя тогда на вечеринке — или хотя бы потом, когда отошёл.
— Ладно. Хорошо.
Гарри улыбнулся:
— У меня есть вопрос.
— Давай.
— Как ты нашла этот мир? Из миллионов вселенных — почему именно этот?
— О. — Она снова опустила взгляд на руки: резкая смена темы застала её врасплох. — Очень хороший вопрос. Я и сама всё ещё пытаюсь в этом разобраться.
— Расскажешь, когда выяснишь?
— Да. Конечно.
Гарри сел, потянулся, закинув руки за голову, и посмотрел на часы.
— До их возвращения ещё несколько часов. Хочешь дальше разбирать фотографии или просто… ну не знаю… пройдёмся?
Гермиона тоже села.
— Давай погуляем, но сначала мне нужно сказать ещё кое-что.
— Хорошо. Говори.
— Когда мы были на улице и ты говорил, что нам пора возвращаться домой, ты сказал, что надо открыть твоим родителям правду. Ты… ты так хочешь это закончить? Признавшись им во всём?
Гарри посмотрел в окно и кивнул.
— Да. — Во рту вдруг пересохло. — Думаю, мы им это должны. Говорить, конечно, буду я, и я… я понятия не имею, как они отреагируют, но… они заслуживают правды. Тогда они смогут объяснить другим Гарри и Гермионе, что случилось и почему те ничего не помнят.
Гермиона положила руку ему на предплечье:
— По-моему, ты прав. И я хочу быть рядом, когда ты им всё расскажешь: ведь это я придумала тебя сюда привести.
Гарри накрыл её руку своей:
— Предупреждаю сразу: когда придёт время прощаться, я расклеюсь окончательно.
Он смотрел ей в глаза, и на нижних ресницах скопилось несколько слезинок. Гермиона смахнула их тыльной стороной пальца, потом отвела волосы с его лица, открыв лоб без шрама.
— Ох, Гарри, — прошептала она. — Как бы мне хотелось, чтобы это была твоя жизнь. Ты её заслуживаешь.
Спохватившись, что всё ещё гладит его по волосам, она отдёрнула руку. По шее пополз румянец.
— Но, как я уже говорила вчера, — продолжила она, — в твоей другой жизни есть по-настоящему хорошие вещи, которых у тебя нет здесь. Тедди, Джинни, пожизненный запас шоколадных лягушек.
— Так и не прислали, — вставил он. — Пустое обещание.
— О. Облом. Тогда беру свои слова обратно. В твоей жизни нет ничего хорошего.
Гарри выдохнул что-то похожее на смешок.
— Спасибо, Гермиона.
Она улыбнулась.
Они смотрели друг на друга долго — так долго, что Гермиона задумалась: эти затяжные взгляды были всегда или появились уже здесь, в этом мире? Может быть, их тела скучают по близости. Какая интригующая мысль. Надо будет добавить её в заметки, когда она вернётся в свой мир.
Она откашлялась и встала с кровати.
— Пойдём всё-таки погуляем. Мы весь день просидели в комнате.
Гарри встал рядом, обнял её за плечи, открыл дверь и вывел в коридор.
— Да, но это пошло нам на пользу. Не находишь?
Они остановились в коридоре: он ждал ответа. И она снова поймала себя на том, что смотрит в зелёные глаза Гарри дольше, чем нужно.
— Да, — ответила она. Выговориться и правда было полезно, но между ними что-то сдвинулось. Хорошо это или плохо — она не знала. Судить было слишком рано.
Гермиона покачала головой, повернулась к лестнице и как можно непринуждённее выскользнула из-под его руки.
— Ладно, — сказала она слишком высоким голосом. — Пойдём.
