Гарри долго не отставал от Гермионы и в конце концов уговорил её ступить на один из разноцветных воздушных потоков в колонии фей.
— С тобой всё будет хорошо, — сказал он. — Поток поднимет тебя всего на четыре фута, а потом ты плавно опустишься.
— Я тебя ненавижу, — ответила она, но слова совершенно не вязались с улыбкой в её глазах.
Она крепко стиснула его руку и повернулась к ближайшему воздушному потоку — бирюзовому. Гарри напоследок сжал её ладонь и отпустил.
— Давай, ты сможешь! — крикнула Лили с другого конца поляны.
Гермиона шагнула в бирюзовый воздух. Её понесло вверх — выше, и выше, и ещё выше, пока она не оказалась почти в восьми футах над землёй. И тогда она закричала:
— Гарри! Ты сказал, четыре фута!
— Меня он поднял на четыре. Но с тобой всё в порядке. Правда же весело?
Она зажмурилась и замотала головой, а ветер трепал её кудри во все стороны:
— Мне это не нравится!
— Если будешь падать, я поймаю тебя заклинанием, — сказал Гарри, доставая палочку из кармана. — Просто открой глаза.
Она нехотя открыла глаза и стала осматриваться.
— Ну как? — спросил Гарри.
— Отсюда всё очень красиво, и воздух тёплый, это приятно, и… и всё, хватит. Я бы хотела спуститься, пожалуйста.
Гарри рассмеялся:
— Хорошо. Просто шагни за пределы потока, и ты плавно опустишься.
Он видел, как она медлит, а потом крепко сжимает кулаки.
— Я поймаю тебя, Гермиона.
— Уж постарайся, — строго сказала она, взвизгнула и выпрыгнула из потока. Её подхватил другой порыв ветра и повлёк к земле. Но в футе от земли ветер не исчез, как это было с Гарри, а понёс её дальше.
— Странно, — сказала Гермиона, с любопытством оглядываясь на Гарри. Тот уже бежал за ней.
— Можешь из него выйти?
Гермиона попыталась вырваться из несущего её ветра, но тот всякий раз смещался и подхватывал её снова. Она покачала головой. Когда её унесло за пределы поляны, у Гарри волоски на руках встали дыбом. Он ускорил шаг.
Когда он наконец догнал её, она выглядела не напуганной, а скорее заинтригованной.
— Не знаю, как это остановить, — сказала она, когда снова увидела его.
Он бежал изо всех сил, чтобы не отставать, и дышал слишком тяжело — ответить не получалось. Он попытался набрать побольше воздуха и крикнуть ей, чтобы дезаппарировала, но она исчезла на другой тропе, и он снова потерял её из виду. Он мчался по следу волшебной пыльцы фей, которую оставлял за собой ветер, всё глубже и глубже в лес, и выкрикивал имя Гермионы.
Воздух вокруг похолодел, и впервые с тех пор, как он вошёл в Зачарованный лес, Гарри почувствовал явные признаки Тёмной магии: пустоту в груди и вставшие дыбом волосы.
— Гермиона! — выдохнул он, удлиняя шаг.
Он пробежал, казалось, мили две, и мерцающая пыльца вывела его на поляну. Он остановился, заметив впереди две фигуры, но было слишком темно, чтобы их разглядеть.
— Гермиона?
Послышался приглушённый голос. Гарри наколдовал несколько огоньков, чтобы осветить поляну. Когда две фигуры проступили из темноты, он сдавленно вскрикнул.
Это был Волдеморт.
Он держал Гермиону с кляпом во рту, прижимал её к груди и упирал кончик палочки ей в шею. Гермиона снова приглушённо замычала сквозь кляп. Она всё дёргала головой вбок и вскидывала брови. Гарри знал, что она пытается ему сказать. Она хотела, чтобы он ушёл. Но он ни за что не оставил бы её одну.
— Том, — сказал Гарри, изо всех сил стараясь говорить спокойно. Он крепче сжал палочку — и тут же вспомнил, что это не палочка с пером феникса. Никакой особой защиты от Волдеморта она не даст.
— Гарри Поттер, — отозвался Волдеморт тем самым жутким высоким голосом; Гарри думал, что больше никогда его не услышит.
— Ты мёртв.
— Возможно, в твоём мире я мёртв, — прошипел он. — А здесь…
В животе у Гарри похолодело.
— Нет, — сказал он с большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. — Невилл Долгопупс убил тебя.
Гнусная улыбка расползлась по лицу тёмного волшебника.
— Вот как? Тебе не стоило вмешиваться в магию, которую ты не понимаешь. — Волдеморт вдавил палочку в шею Гермионы, и та забилась у него в руках.
Он глянул на неё сверху вниз, потом на растение рядом с собой. Гарри замутило. Куст-усилитель. Ёб твою мать. По лицу Волдеморта было видно: он прекрасно знает, как работает это растение.
— Меня возьми! — закричал Гарри. — Отпусти её и возьми меня; убей меня. — По его лицу текли слёзы. — Делай что хочешь, только не убивай её.
— О, я не собираюсь её убивать, — сказал Волдеморт с жестокой усмешкой. — По крайней мере, поначалу. — Он наклонился, взял двумя пальцами один из листьев и пробормотал: — Круцио.
В тот же миг Гарри рванул к нему со всех ног, без всякого плана. Он просто знал, что должен добраться до Гермионы.
Она закричала — крик за криком, душераздирающе, — и Гарри почувствовал, что с каждым шагом начинает растворяться. Будто он сам становился тем ветром, который унёс от него Гермиону. Тело исчезало, и в голове мелькнула ужасающая мысль. Его заставят носиться по поляне, бессильного помочь Гермионе, пока Волдеморт будет пытать её до смерти.
— Гермиона! — закричал он, но слова унесло ветром.
— Гермиона! Гермиона! — Звука не было. Как будто он кричал в вакуум.
Он резко сел в постели.
— Гермиона!
На этот раз его крик эхом разнёсся по комнате.
Гермиона распахнула глаза. Кто-то выкрикивал её имя. Крепкие руки стиснули ей предплечье.
— Гермиона?
В комнате было кромешно темно, а мысли путались.
— Гермиона? — повторил голос.
Всё разом встало на свои места. Гарри. Она с Гарри. Они в альтернативной вселенной, путешествуют с его родителями и спят в одной кровати. Она повернулась — в темноте едва угадывались его очертания.
— Гарри. Что случилось?
Он стиснул её в объятиях, обхватив руками за спину, так что её голова уткнулась ему в грудь. Он был горячий и влажный от пота, Гермиона едва могла дышать — и ей было всё равно. Ему явно нужно было это объятие, а сломанные рёбра она потом залечит.
— Это был сон, — бормотал он себе под нос. Она чувствовала, как слова отдаются в его груди. — Это был просто сон, — повторил он ещё несколько раз. — Блядь!
Так же внезапно, как обнял, он отпустил её, чуть ли не выпрыгнул из постели — и Гермионе сразу стало холодно. Она натянула на себя одеяла.
— Ты в порядке, Гарри? Тебе приснился кошмар?
Он лишь хмыкнул в ответ; в темноте она различила его силуэт — он натягивал джемпер поверх ночной рубашки.
— Прости, что разбудил. Спи дальше, — сказал он, откинул брезентовый полог и вышел из комнаты. Она села в постели и услышала его шаги на лестнице.
— А-а-м-м-м, — простонала она: боль в боку прошила тело, как кинжалом. Сразу после пробуждения всегда было хуже всего. Хорошо, что Гарри ушёл, — теперь можно стонать и морщиться сколько угодно. Кое-как выбравшись из постели, она осторожно потянулась, стараясь не потревожить рану. Потом надела джемпер поверх пижамы, стянула с кровати одно из одеял, закуталась в него и пошла искать Гарри.
Сначала она долго не могла его найти: луна светила тускло. В конце концов заметила — в нескольких шагах от входа в палатку. Он сидел, прислонившись спиной к большому камню и подтянув колени к груди, и смотрел в сторону леса, отвернувшись от неё.
Гермиона опустилась рядом. Несколько минут они молчали, прислушиваясь к дыханию друг друга, пока Гарри наконец не повернулся к ней.
— Можешь идти в палатку, Гермиона. Я в порядке, правда. Извини, что разбудил.
Она повернулась и вгляделась в него, выждав несколько секунд, пока глаза привыкнут к темноте. На щеках тускло поблёскивали дорожки от слёз, а во взгляде стояла затравленность. Она раскрыла одеяло, укрыла им обоих и положила голову ему на плечо.
— Я знаю, что ты любишь притворяться, будто всё в порядке, даже когда это не так, но со мной тебе это ни к чему, Гарри.
Он подхватил край одеяла, наброшенного ему на спину, натянул на плечо и тяжело вздохнул:
— Откуда ты меня так хорошо знаешь?
— Ты мой лучший друг.
— Хм. — Он помолчал с минуту, а затем добавил: — Но мы уже не так близки, как раньше.
— Да, не так, — согласилась она.
— Мы отдалились, а я… этого даже не заметил. Я рад этой поездке. Это воссоединение не только для меня с родителями, но и для нас с тобой.
Гермиона лишь кивнула. Повисла тишина, и снова её нарушил Гарри.
— Почему мы так и не завели привычку встречаться вдвоём? Ты вечно где-то с Джинни, с Роном, понятно, видишься постоянно, а мы с тобой — только в общей компании, разве нет?
Гермиона снова кивнула.
— Я понимаю, о чём ты. Нам стоит договориться о регулярных обедах или ещё о чём-то в этом роде. Мне эта мысль пару раз приходила в голову.
— Правда? Почему ты мне не сказала?
Гермиона долго молчала. Потом выпрямилась, оторвав голову от плеча Гарри.
— Это всегда должна делать я, да? Наверное, я просто от этого устала.
Гарри будто ударили под дых. Он повернулся к Гермионе, но она продолжала смотреть прямо перед собой.
— Эй, — прошептал он.
Она хмыкнула, но не повернулась к нему.
— Можешь посмотреть на меня? — Она не шевельнулась; тогда он вытянул ноги и повернулся к ней всем телом, добавив: — Пожалуйста?
Когда она наконец посмотрела на него, её глаза блестели от слёз. Гарри пришлось быстро заморгать, чтобы не дать волю своим.
— Мне так жаль, — прошептал он. — Вчера я как раз понял, каким дерьмовым был другом, и вот лишнее подтверждение. Я исправлюсь. Обещаю.
Гермиона опустила взгляд. Край одеяла сполз с Гарри, когда тот поворачивался; она подняла его и снова накинула ему на плечи.
— Ты холод впускаешь.
— О, извини.
Он снова придвинулся к ней и плотнее закутался в одеяло. Ему хотелось, чтобы она хоть что-то сказала о его обещании, но она спросила только:
— Хочешь рассказать, о чём был твой кошмар?
— Нет, — машинально ответил он.
— А стоило бы. Разговоры о таких вещах помогают. На эту тему проводились исследования.
— Серьёзно?
— Да. Я могу начать их перечислять, а ты можешь просто поверить мне на слово, рассказать, что тебе приснилось, и сэкономить нам обоим время.
Гарри тихонько рассмеялся.
— Ладно. Пожалуй, выберу второе.
— Вот и славно.
Гарри стал рассказывать ей про кошмар: как сначала это было просто воспоминание о том, как она прыгнула в воздушный поток в колонии фей, но всё быстро изменилось. Как вместо того, чтобы мягко опуститься на землю, она унеслась в лес. Как он бежал за ней много миль и нашёл её на поляне с Волдемортом, упиравшим палочку ей в шею. Пересказал слова Волдеморта — про то, что не стоит лезть в магию, которой не понимаешь, — и то, что тот сделал потом.
Когда он закончил, Гермиона прижалась к нему теснее.
— Довольно мрачно.
— Да.
— Но смысл в этом есть. Тебя тревожит этот мир и неизвестные опасности путешествий по измерениям — и справедливо, у меня те же страхи. Ещё ты боишься остаться один — поэтому в самом начале тебя разлучили с родителями, которые могли бы помочь тебе в схватке с Волдемортом. А больше всего на свете ты ненавидишь бессилие, когда не можешь спасти друзей, — вот ты и превратился в воздух, когда бежал меня спасать. Это… ну… неудивительно.
Гарри лишь хмыкнул. Кому, как не Гермионе, хватит самообладания, чтобы посреди ночи безошибочно проанализировать чужой сон.
— У тебя всё ещё бывают кошмары дома? — спросила она.
— Да.
— У меня тоже.
— Мне жаль.
— Ты в этом не виноват.
Он слабо улыбнулся ей и снова повернулся к лесу.
— Гарри? — спросила она после ещё нескольких минут молчания.
— Да?
— Хочешь, я тебя оставлю? — Она вспомнила, как Джинни однажды обмолвилась: после кошмаров Гарри предпочитает побыть один и обычно до утра спит в свободной спальне.
Гарри обдумал это с минуту, покусывая губу, а затем почти нехотя ответил:
— Нет.
Гарри, как и Гермиона, думал о Джинни. Дома после кошмара он обычно уходил от неё спать в другую комнату. Он знал: когда он жалок и напуган, ей не хватает на него терпения, хотя она и очень старается этого не показывать. Она любила его за силу и храбрость — и потому кошмары, флешбеки и даже приступы горя он старался переживать молча.
— Ты уверен? — спросила Гермиона. — Что-то это прозвучало не очень уверенно.
— Уверен.
Она изогнула бровь, всем своим видом говоря: «Что-то ты не очень уверен».
— Мне приснился жуткий кошмар: как ты умираешь. А ты здесь, живая, — от этого сразу легче. Если, конечно, сама не хочешь уйти. Не хочу лишать тебя сна.
Гермиона задумчиво посмотрела на него, затем придвинулась ближе и снова положила голову ему на плечо.
— Я хочу остаться.
День третий
Наутро Гарри и Гермиона проснулись поздно: накануне они почти два часа проговорили на улице, прежде чем снова лечь спать.
— А вот и наш бесстрашный лидер, — сказал Джеймс, когда Гермиона наконец вошла на кухню, зевая.
— Держи. — Он протянул ей чашку чая. — Очень крепкий, с каплей молока.
— О, идеально. — Гермиона сделала глоток и шумно выдохнула. — Спасибо, Джеймс. И ты даже помнишь, как я его люблю.
Он вопросительно изогнул бровь. Чёрт. Ей казалось, ставка беспроигрышная: чай он ей уже много лет не заваривал.
— Это несложно запомнить, — медленно произнёс он, — потому что я пью точно такой же.
— Ах да, — сказала она и сделала большой глоток.
— Ты никогда ничего не забываешь. А уж учитывая, сколько ты в Штабе заваривала чай членам Ордена — лишь бы под этим предлогом просочиться в зал заседаний, — добавил он вполголоса, — я был уверен, что ты и сейчас, годы спустя, без запинки перечислишь, кто какой чай пьёт.
«Пожалуйста, пожалуйста, только не проси меня об этом».
— Отстань от неё, Джеймс, — сказала Лили из-за стола. — Гермиона явно вымотана. Плохо спала?
Гермиона, обрадовавшись предлогу сбежать от Джеймса и его проницательного взгляда, подсела к Лили за стол.
— Я целую вечность не могла уснуть, — начала она, солгав без труда. — После всего, что мы увидели в колонии, мысли неслись вскачь.
— Ещё бы, — с улыбкой сказала Лили. — К слову, это было невероятно. Теперь я понимаю, почему это называют Чудом света, и как никогда жду остальных.
— Кстати об этом, — сказал Джеймс, занимая пустой стул рядом с Гермионой, — куда мы направляемся дальше?
Гермиона с облегчением поняла, что тему чая он оставил, и охотно нырнула в разговор, расписывая план на остаток дня. Она как раз объясняла, насколько важно успеть на портключ в 14:00, когда на кухню вошёл Гарри — волосы после душа ещё влажные.
— Что будет в два? — спросил он, зевая.
— Я говорила тебе наверху. Портключ. Он настроен на 14:00, и мы не можем на него опоздать, ясно?
Гарри кивнул, занимая последнее место за столом.
— Да, 14:00. Понял. — Он взглянул на часы. — Значит, у нас четыре часа.
— Да, — ответила Лили. — Мы как раз обсуждали, не сходить ли в город за припасами. Может, немного погуляем и зайдём куда-нибудь неспешно пообедать.
— По мне, так отличная идея.
— Минуточку, — вмешался Джеймс. — Мы так и не услышали, куда едем.
— В Забытый город, — ответила Гермиона.
— Ясно, — протянул Джеймс. — И что там?
— Никто не знает. Стоит его увидеть — и сразу всё забываешь.
— Правда? — спросил Гарри.
— Нет, не правда, — сказала Гермиона. — Я знаю, что там, но думаю, будет лучше, если это останется сюрпризом.
Лили наклонилась к Гермионе и прошептала:
— Можешь сказать мне. Я не скажу мальчикам.
— Извини, — с улыбкой ответила Гермиона. — Но могу сказать, что это в Китае. Потому и поставила портключ на 14:00 — там будет 20:00. Как только прибудем, все выпьем Зелье сна и сразу ляжем: завтра рано вставать.
— Мы ложимся спать в восемь? — спросил Гарри.
— В два по нашему времени, — уточнила Лили.
— Скорее около девяти, пока устроимся. Но лечь надо сразу, чтобы как следует выспаться: назавтра в 6:00 утра нас ждёт гид.
— Почему так рано? — спросил Джеймс.
— Увидите, — ответила Гермиона, допивая чай и направляясь к раковине, чтобы вымыть кружку.
— Твоя невеста помешана на контроле, — донёсся до неё шёпот Джеймса, пока она убирала чистую кружку в шкафчик.
— Без комментариев, — ответил Гарри, и Джеймс рассмеялся.
Когда Гарри допил чай, все свернули палатку и отправились осматривать ближайшую волшебную деревню. Городок, похоже, был целиком в их распоряжении. Они с удовольствием прошлись по лавкам и пообедали на улице, в маленьком кафе, где Лили и Джеймс рассказали Гарри и Гермионе о своей работе.
Лили сейчас работала в небольшом издательстве — проверяла заклинания и зелья для новых книг. По её словам, иногда это было сложно, но в основном скучно.
— Я подумываю сменить работу и попробовать найти применение степени мастера зельеварения. — Она повернулась к Гермионе. — Ты всё ещё работаешь волонтёром в больнице Святого Мунго, варишь лечебные зелья и мази?
Гермиона уверенно кивнула. В ежедневнике другой Гермионы ей попалось несколько записей с пометкой «Святой Мунго». Сперва она решила, что дело в ране, но рана, похоже, была неизлечима — и вот это объяснение подходило куда лучше.
— А в этот отдел берут на полную ставку?
— Не знаю. Узнаю, когда вернусь.
— Замечательно. — Лили повернулась к Джеймсу. — Расскажи им, чем ты занимаешься в последнее время. Уверена, Гарри это позабавит.
Гарри напрягся. Чёрт. Опять момент, когда нужно выдать правильную реакцию, не зная контекста. Насколько он мог судить, из этих маленьких проверок он пока прошёл в лучшем случае половину.
— Спасибо за поддержку, Лил, — сказал Джеймс. — Рассказывать особо нечего. Я всё так же подтягиваю хогвартских студентов на каникулах, а в учебное время работаю по контракту на Отдел обеспечения магического правопорядка.
Он тоже работал в ООМП? Гарри хотелось задать кучу уточняющих вопросов, но было нельзя. К счастью, вмешалась Гермиона — роль спрашивающего давалась ей всё лучше.
— С кем ты работаешь в ООМП? Кто-нибудь из моих знакомых?
Гарри сжал её колено под столом. Умница. Безобидный вопрос — ответа она знать не обязана, зато он мог подсказать, что сталось с остальными и чем они заняты в этом мире.
— С Тонкс, — ответил Джеймс. — Уверен, ты её помнишь. Она как раз закончила обучение на мракоборца, когда ты переехала в Штаб.
— Да. Конечно, я помню Тонкс. — Гермиона улыбнулась, когда Гарри снова сжал её колено под столом. Она была рада, что в другом мире Тонкс пережила войну.
— Ну, возможно, ты не знаешь, что она ждёт первенца. Скоро она уйдёт в декрет, и мне придётся работать с Долишем, старым занудой.
— Джеймс… — предостерегающе произнесла Лили.
— Он и есть зануда. Они это знают.
— За кого она вышла замуж? — спросила Гермиона и затаила дыхание: вдруг Джеймс назовёт кого-то из своих лучших друзей. Не назвал.
— За какого-то парня, который работает в Отделе международного магического сотрудничества. Не помню, как его зовут.
Гермиона и Гарри постарались скрыть разочарование. Значит, Тонкс выжила, но не с Люпином.
— В общем, — продолжил Джеймс, — Лили уже намекала: я тоже подумываю сменить занятие. Репетиторство мне нравится, а вот ООМП — нет. Работаю там, просто чтобы убить время, на полную ставку никогда не хотел, хотя меня и обхаживают без конца.
Гарри снова сжал ногу Гермионы, и та спросила:
— Почему нет?
Джеймс пренебрежительно махнул рукой.
— Я за войну навоевался и наловил преступников на всю жизнь вперёд. По-настоящему мне хочется вернуться в Хогвартс. Хотя нет, по-настоящему мне хочется помолодеть лет на двадцать и снова играть в квиддич, но эти времена, увы, прошли.
Он подмигнул Гарри, а тот пытался сообразить: отец говорит про школьный квиддич — или он играл профессионально, пока Гарри рос? Вот это было бы круто.
— Ты хочешь стать профессором? — спросила Гермиона, которой было совершенно неинтересно, где именно Джеймс играл в квиддич.
Джеймс кивнул и вопросительно изогнул бровь, глядя на Гарри:
— Что скажешь?
Гарри тихонько рассмеялся, стараясь скрыть волнение, и произнёс:
— Неужели они позволят тебе преподавать? Одному из главных смутьянов в истории школы?
Джеймс рассмеялся, и Гарри немного расслабился.
— Это ещё не всё, — вставила Лили. — Твой отец сейчас пишет учебник.
— Что? — спросил Гарри. — Зачем?
— Макгонагалл сказала ему, что это хороший способ показать Совету попечителей: намерения у него серьёзные, а хулиганские деньки позади.
Гермиона оживилась. Гарри знал, о чём она думает. Если Макгонагалл — директор, то Дамблдор, скорее всего, мёртв. У него защемило сердце, но он отогнал эту мысль и выдавил смешок.
— Ну и кто из нас теперь зануда, пап?
— Эй! Я буду очень крутым профессором.
— Какой предмет ты хочешь преподавать? — спросила Гермиона.
— Трансфигурацию. Но я соглашусь на что угодно, лишь бы пробиться. Даже на Прорицания, если придётся.
Гермиона закатила глаза, а Джеймс снова рассмеялся.
— Я с тобой согласна, Гермиона, — сказала Лили. — Это самый бесполезный предмет, какой вообще преподают в этой школе.
У Гарри сжалось в груди. Знали бы они про пророчество из его мира — то самое, что привело их к смерти. Гермиона под столом взяла его за руку.
— Ну что ж, — сказала она, — удачи, Джеймс. Писать учебник, должно быть, сложно.
— Не так уж и сложно. Сложно — не уснуть, пока его пишешь.
Лили рассмеялась и прижалась к Джеймсу, а потом сказала уже другим, погрустневшим тоном:
— Жаль, что Сириус этого не видит. Он бы тебя этим изводил до конца дней.
Джеймс грустно улыбнулся ей — в глазах у него плескалась неприкрытая тоска.
— Это точно, — согласился он. — И вечно пытался бы протащить в книгу какие-нибудь непотребства, так что мне пришлось бы держать её под мощными Запирающими чарами. Ремус подошёл бы лучше.
Лили кивнула:
— Намного лучше. Он бы помог тебе составить обращение к Совету.
Гермиона снова сжала руку Гарри. Сириус и Люпин мертвы и в этом мире тоже.
Джеймс вздохнул, затем заставил себя улыбнуться и повернулся к Гарри.
— Мой случай не так уж безнадёжен. По-моему, все забывают, что ещё в школе я взялся за ум и дослужился до старосты школы. А потом стал очень ответственным отцом и вырастил достойного парня. — Он помолчал и ткнул Гарри локтем. — Старосту факультета, который стал бы и старостой школы, если бы в его седьмой год школу не захватили Пожиратели смерти, а исполняющий обязанности директора не пристроил на эту должность своего сына.
— Всё ещё злишься из-за этого, Джеймс? — поддразнила Лили.
— Это должен был быть Гарри. Не будь войны, поттеровская династия старост школы, четыре поколения подряд, не прервалась бы.
— Люциус сейчас в Азкабане, — ответила Лили, — так что за это преступление он, по-моему, расплачивается сполна.
— И за многие другие, — мрачно добавил Джеймс.
— Хватит разговоров о войне, — вмешалась Лили. — Мы в отпуске. Давайте всё-таки получать от него удовольствие.
— Да, ты права, — сказал Джеймс, поднимаясь с места. — Я пойду оплачу счёт. А потом успеем осмотреть остальной город за оставшиеся… — он взглянул на часы, — 62 минуты. Потому что мне сообщили, что в 14:00 нас ждёт портключ, на который я не могу опоздать. — Он подмигнул Гермионе.
— Я пойду в уборную, — сказала Лили, скрываясь в ресторане вслед за Джеймсом.
Оставшись одни, Гарри и Гермиона повернулись друг к другу и несколько мгновений просто потрясённо переглядывались.
— Многовато за один раз, — прошептал Гарри.
— Да. Ни Дамблдора, ни Люпина, ни Сириуса.
— Ни Тедди, — прошипел он.
— Да.
— И Снейп! Он не был директором.
— Знаю. Я заподозрила это, как только выяснила, что здесь выбрала карьеру в зельеварении. В детстве зелья меня совсем не увлекали — и во многом благодаря Снейпу. Сдаётся мне, в этом мире он так и не перешёл на нашу сторону: он ведь сделал это только из-за твоей мамы. Значит, профессором Хогвартса он не стал и сменить Дамблдора на посту директора не мог.
— Хм. А что насчёт Петти…
Дверь ресторана распахнулась, и вернулась Лили. Она махнула в сторону двери:
— Джеймс выясняет у хозяина, почему в городе так пусто, но разговор идёт туго: он знает пятнадцать слов по-французски, а тот, похоже, столько же по-английски.
Гермиона чуть было не сказала, что знает несколько заклинаний-переводчиков, но вовремя прикусила язык: здешняя Гермиона разбиралась в зельях, а не в малоизвестных заклинаниях.
Через несколько минут Джеймс вышел из ресторана.
— Итак. Насколько я понял, в соседнем городе проходит фестиваль, и все ушли туда.
— Что за фестиваль? — спросила Лили.
— Без понятия. Что-то про ночи — странно, ведь сейчас середина дня, — но мне дали координаты. — Он протянул клочок пергамента с нацарапанными цифрами. — Можем аппарировать туда и посмотреть.
Все посмотрели на Гермиону.
— Ладно, — вздохнула она, — но мы должны успеть на тот портключ в…
— Два, — хором произнесли все.
— Мы знаем, Гермиона, — сказал Джеймс, копируя координаты палочкой и протягивая по копии ей и Гарри. — Обещаю, мы не опоздаем на портключ.
— Похоже, мы нашли людей, — сказала Лили, как только они аппарировали по координатам.
Это было слабо сказано. Судя по всему, здесь собрались жители не парочки городов, а все ведьмы и волшебники этой части Франции.
— Какого… — начал Гарри, вертя головой во все стороны. Всюду шатры, толпы людей, музыка, смех, танцы, лошади, лязг металла и… мечи?
Тут мимо прошли двое мужчин средних лет в рыцарских доспехах — доспехи были им явно маловаты, и животы выпирали. Забрала подняты; оба прикладывались к огромным пивным кружкам.
Лили ткнула Джеймса локтем и пробормотала:
— Точно как ты, когда пытаешься влезть в старую квиддичную форму.
Джеймс пощекотал её за бок, и она взвизгнула.
— Я просто пошутила! — воскликнула она, вскинув руки в знак капитуляции. — Ты в отличной форме и очень красив.
Он обнял её за плечи и подмигнул ей:
— Я знаю. — Он кивнул вслед ряженым рыцарям: мол, идём за ними. Они вышли к шатру, где двое других, помоложе и в доспехах по размеру, бились на мечах.
— Что я вообще здесь наблюдаю? — спросил Джеймс.
— Понятия не имею, — ответила Лили.
— Почему они не используют палочки? — спросил Гарри.
Джеймс пожал плечами.
— У маглов бывают такие средневековые фестивали, — вмешалась Гермиона. — Может быть, это волшебная версия.
Тут раздался громкий треск; они обернулись и увидели футах в пятидесяти арену для рыцарских турниров. Ещё один рыцарь лежал на земле, вокруг него хлопотали колдомедики. Через несколько минут они подняли его заклинанием в воздух и вынесли с арены; следом побрёл крылатый конь.
Они досмотрели следующий раунд: в самом конце, за миг до того, как ближнего к ним рыцаря должны были достать, конь взмахнул крыльями, взмыл и ушёл из-под удара.
Джеймс повернулся к остальным.
— Он говорил о «рыцарях», а не о «ночах». Кстати, это потрясающе.
— Да, так и есть, — согласилась Гермиона. — Но помните, у нас здесь всего… — она взглянула на часы, — 45 минут. Так что используйте время с умом.
Джеймс протянул ей руку.
— Дай мне портключ.
— Зачем?
— Просто дай.
Гермиона нахмурилась, но всё же полезла в рюкзак за кожаным конвертом с портключами. Из второго отделения она достала ещё один ключ, на этот раз бронзовый, и протянула Джеймсу.
Он постучал по нему палочкой, и в воздухе над ключом появилась надпись: «Портключ активируется 12.08.01 в 14:00 по центральноевропейскому времени».
— Видишь? — сказала Гермиона. — В 14:00.
— Да, я не сомневался в точности времени, — рассеянно ответил он, бормоча себе под нос несколько заклинаний.
Гермиона наблюдала, как над портключом появился ряд золотых символов. Джеймс переместил несколько из них палочкой, пробормотал ещё одно заклинание, а затем вернул ключ Гермионе.
— А теперь проверь время.
Гермиона прикоснулась палочкой к ключу. «Портключ активируется 12.08.01 в 16:00 по центральноевропейскому времени».
— Джеймс! Что ты наделал?
— Изменил время, — пожав плечами, ответил он. — Теперь у нас два часа сорок пять минут на этот чудной фестиваль. — Он свернул на одну из тропинок, таща за собой Лили; та обернулась и одними губами шепнула Гермионе: «Прости».
— Джеймс! — крикнула Гермиона, бросившись за ним. — Как ты это сделал?
— Ага. Значит, ты знаешь не все заклинания, — поддразнил он.
Гермиона насупилась. Да, менять время активации портключей она не умела. Разобралась бы наверняка, но на это ушло бы несколько часов — а тогда было бы уже поздно. Она перевела взгляд на Гарри: тот весело переглядывался с Лили. Поймав её взгляд, он виновато улыбнулся.
Джеймс скрылся в одном из шатров и появился через несколько минут с бокалом вина в руке.
— Держи, Гермиона.
— Я не хочу вина, — пробурчала она, скрестив руки на груди. — Я хочу, чтобы ты починил мой портключ. Как я уже говорила в палатке, завтра мы рано встаём, и…
— Я знаю, Гермиона, всё будет хорошо. Мы прибудем в 22:00 по китайскому времени, сразу же ляжем в постель и в 22:30 уже будем спать. А в 5:30 утра встанем к экскурсии. Итого семь часов сна — более чем достаточно.
Он снова потряс бокалом вина.
— А теперь, пожалуйста, выпей это, расслабься и смотри, как люди притворяются рыцарями.
Она бросила на него свирепый взгляд, взяла вино и сделала большой глоток.
— Ого. Какое крепкое.
— Это креплёное вино. Я решил, тебе не помешает подмога, чтобы сбросить всё то напряжение, которое ты за собой таскаешь.
— Хоть скажи, какое заклинание ты применил к портключу.
— Завтра скажу. А пока портключи побудут у меня. — Он забрал у неё кожаный конверт с портключами и сунул его во внутренний карман мантии.
— Джеймс!
— Прости, Гермиона. Моя очередь быть за главного. Снова возьмёшь командование на себя, когда прибудем в Китай.
Она фыркнула, затем посмотрела на Гарри и пробормотала:
— Твой отец помешан на контроле.
Джеймс рассмеялся и притянул её к себе, приобняв.
— Жду не дождусь, когда ты станешь Поттер, Гермиона. Ты отлично впишешься.
Гермиона стрельнула глазами в Гарри: тот смотрел как-то странно, но, поймав её взгляд, тут же сделал лицо непроницаемым. Она смущённо улыбнулась ему и залпом допила вино.
Час спустя они были в одном из шатров, где играла живая музыка. Лили с Гермионой устроились за столиком и разглядывали пары на танцполе, а Гарри с Джеймсом отправились за новой порцией напитков.
— Слушай, — сказал Джеймс, толкнув Гарри в бок, пока они стояли в очереди. — Как там Гермиона?
Гарри обернулся: мама что-то сказала, и Гермиона рассмеялась.
— В смысле?
— Я неплохо узнал её за войну… — Он умолк и многозначительно посмотрел на Гарри.
Джеймс молчал, и Гарри спросил:
— Ты собирался закончить эту мысль?
— Я ждал, что ты на меня опять рявкнешь.
— Мы же договорились оставить всё это в прошлом, — быстро сказал Гарри и снова покосился на Гермиону с мамой — лишь бы был повод не встречаться с испытующим взглядом Джеймса.
— Да. Ты прав. В общем, я знаю, как она умеет себя накручивать, но под конец стало намного лучше — особенно когда вы сошлись и она научилась справляться с раной. — Он опять помолчал. Гарри не отозвался, и Джеймс спросил: — Всё ещё ничего? Даже свирепого взгляда? Ты и правда твёрдо решил оставить всё в прошлом, да?
— Да, — ответил Гарри, не сводя глаз с ведьм. — Именно так. — Было ясно, что размолвка как-то связана с Гермионой, но из-за чего — Гарри не представлял. А о ране он и вовсе слышал впервые. К счастью, похоже, она полностью поправилась. Он улыбнулся, когда Гермиона снова расхохоталась, запрокинув голову и отдавшись смеху всем телом. Ему хотелось бы сейчас участвовать в том разговоре, а не в этом.
Он повернулся к Джеймсу и прямо спросил:
— Что ты хочешь сказать, пап?
— После войны ей стало лучше, а теперь как будто откатилось назад. Дёргается не меньше, чем когда-то в Штабе.
Гарри лишь хмыкнул.
— И ты ненамного лучше, — добавил Джеймс. — Ты сам не свой, особенно сегодня.
Гарри кивнул. Ночной кошмар всё ещё не отпускал, но обсуждать его он не собирался.
— Я в порядке, — сказал он, заставив себя улыбнуться. — Просто, эм, иногда накатывает.
Джеймс несколько секунд изучал его взглядом, затем положил руку ему на плечо.
— У тебя отличная работа, ты заслужил любовь незаурядной ведьмы, а мы только что видели одно из самых красивых зрелищ в моей жизни. И всё равно ты стоишь тут и грустишь.
— Да, — отозвался Гарри, сморгнув слёзы.
Они подошли к стойке, и Джеймс заказал напитки. Он протянул Гарри пиво и вино.
— Я знаю, поводов грустить у тебя хватает, у всех нас хватает, но постарайся изо всех сил держаться за хорошее, что есть в твоей жизни. Будешь думать об остальном — просто сойдёшь с ума.
Вернувшись за столик, Джеймс поставил их с Лили напитки, низко поклонился и подал ей руку:
— Могу я пригласить вас на танец?
— Безусловно, — ответила Лили, вскочив и вложив ладонь в его руку.
Джеймс многозначительно посмотрел на Гарри и увёл Лили на танцпол.
Гарри вздохнул, садясь рядом с Гермионой.
— Мой отец считает, что мы слишком серьёзные.
— А-а. Возможно, он прав, — сказала она, отпивая из бокала, который Гарри ей только что подал.
— Похоже, с другими Гарри и Гермионой было куда веселее, чем с нами.
— Ну да, только другой Гарри не был сиротой, которого растили не любившие его родственники. И детство ему не пришлось потратить на то, чтобы придумать, как победить самого тёмного волшебника всех времён, — пока все взрослые, заменявшие ему родителей, умирали один за другим.
— Прямолинейно.
Она лишь улыбнулась и пожала плечами.
— А у тебя какое оправдание? — спросил он.
Она снова пожала плечами:
— Без понятия. — Она не без труда поднялась из-за стола и оправила мантию. — Пошли танцевать.
Гарри оглядел её: покачивается, взгляд слегка плывёт.
— Ты пьяна?
— Подшофе, — поправила она с явно довольным видом.
— И сколько ты выпила?
— Это мой третий.
— Гермиона! Там же крепкий алкоголь, так что каждый бокал идёт за два. Напомнить тебе, что ты быстро пьянеешь?
Она пожала плечами:
— Давай со мной. Может, тогда твои родители не будут думать, что ты слишком серьёзный.
— Думаю, хотя бы один из нас должен оставаться трезвым.
— Ладно. Так что мы там решили насчёт танца?
Гарри поднялся, взял её за талию и повёл в другой конец шатра. Отец одобрительно кивнул ему; Гарри улыбнулся в ответ и повернулся к Гермионе.
— Хорошо. Каков вердикт по вчерашнему танцу? Я в этом теле такой же плохой танцор, как и в своём?
— Да. Здешний Гарри — очень плохой танцор. Но у меня такое чувство, что его это не волнует. — Она положила руки ему на бёдра и встряхнула его, пытаясь расшевелить. — Расслабься, Гарри.
Гарри взял её за руки, отвёл от себя, потом провёл рукой у неё над головой, пытаясь закружить её. Она резко развернулась и на обратном ходу врезалась в него.
— Изящно, — засмеялся он, придерживая её, чтобы не упала. — И кто теперь плохой танцор?
Она громко расхохоталась, и он засмеялся ещё сильнее.
— Видишь, мы умеем веселиться, — сказала она, отстраняясь и сплетая руки у него на шее.
— Конечно, умеем. Мы им ещё покажем.
Гермиона покачала головой:
— Давай не будем делать это напоказ. Давай сегодня просто повеселимся для себя. — Она подняла воображаемый бокал и произнесла: — За нас!
— Ты же понимаешь, что у тебя в руке ничего нет.
— Конечно, понимаю. Я не настолько пьяна. Тост закончим, когда вернёмся за столик.
— Думаю, тебе на сегодня хватит.
Она надула губы:
— Ну давай… ещё один? Я думала, мы будем веселиться.
Она сияла, карие глаза блестели, и Гарри не мог отвести взгляд. Ему вспомнилось то фото Гермионы из этого времени. Он протянул руку и заправил локон ей за ухо.
— Ладно. Можешь допить этот бокал вина, но сначала — готова попробовать ещё один поворот?
Она придвинулась так близко, что он почувствовал её дыхание на щеке, и сказала:
— Да. Но не урони меня.
— Даже в мыслях не было.
