Август 2001 года
Гарри врезался во что-то твёрдое. Он пошарил вокруг и по холодной гладкой поверхности под собой догадался, что лежит на полу в Отделе тайн. Но открывать глаза и проверять не спешил — сначала переждал, пока перестанет кружиться голова. В портале он жмурился изо всех сил, лишь бы избежать тошноты, которая мучила его в прошлый раз при переходе между измерениями.
— Гермиона? — позвал он. Его голос звучал странно.
— Я здесь, — отозвалась она откуда-то рядом.
Гарри перевернулся на спину и поднёс руку ко лбу. На месте. Шрам. Он полез в мантию и обхватил ладонью знакомую палочку из остролиста. Он снова был в своём теле.
Гарри осторожно поднялся на ноги и поправил мантию — тяжёлую и жёсткую по сравнению с одеждой, в которой он проходил последние две недели. Гермиона вставала в нескольких футах от него. Она наколдовала два стакана воды и отправила один ему по воздуху. Он кивнул в знак благодарности, и они молча, залпом выпили прохладную воду, наблюдая друг за другом.
Она смотрела на него с опаской, и Гарри гадал, не думает ли она о том, что видела в тумане. Судя по страху в её глазах, он решил, что да. Гарри заставил пустые стаканы исчезнуть, шагнул к ней и крепко прижал к груди.
— Спасибо, — прошептал он ей в волосы. — Спасибо за эту поездку. Спасибо за то, что ты всегда рядом. Спасибо за то, что спасала меня — столько раз. Спасибо, Гермиона.
Она обмякла у него в руках, и, чтобы удержать её на ногах, пришлось обхватить её крепче. Плечи её затряслись, и он услышал тихие всхлипы, глухие оттого, что она уткнулась ему в грудь.
— Только не говори мне, что ты правда поверила, будто увиденное в тумане сбудется, — сказал он, перебирая пальцами её волосы.
Она издала звук — не то стон, не то смешок.
— Наверное, я испугалась этого сильнее, чем сама осознавала.
Гарри слегка отстранил её. По щекам у неё всё ещё катились слёзы, но плакать навзрыд она, похоже, перестала. Он взял её лицо в ладони, чувствуя, как тёплые капли стекают по костяшкам.
— Я никуда не уйду, — прошептал он. — Мы вернулись в наш мир, в наши обычные тела, и я всё так же отчаянно люблю тебя.
— Правда? — спросила она с сомнением.
Он кивнул.
Она ответила печальной улыбкой. Высвободилась из его рук, наколдовала платок и принялась промокать глаза. Отражающими чарами проверила, как выглядит, и, бегло осмотрев себя, взмахом палочки убрала и платок, и зеркало.
— Почти пора ужинать, — сказала она, глядя на часы.
— Да.
Ему было плевать на ужин. Он даже не знал, какой сегодня день. Волновала его только Гермиона — и то, что она станет делать дальше. Когда она увидится с Роном? Что ему скажет? Но сначала Гарри нужно было поговорить с Джинни. В животе всё сжалось. Будет паршиво. Но он размышлял об этом последние несколько дней и наконец сформулировал, что именно скажет.
— Сегодня четверг, Гарри, — сказала Гермиона, привлекая его внимание.
— Ладно. Да. Четверг, верно.
— Ты уже забыл, что мы делаем по вечерам в четверг?
— О, чёрт.
Ну конечно. По четвергам он, Рон, Гермиона и Джинни ужинали вместе.
— У кого мы сегодня? — спросил он.
— У тебя, так что наша очередь заказывать еду. Я знала, что задержусь на работе, поэтому сказала Рону что-нибудь купить по дороге, а это значит…
— Пицца, — закончил он за неё. — Понятно.
— Да.
Между ними повисла тяжёлая неловкость.
— Полагаю, сейчас будет самое подходящее время рассказать им о поездке.
— Верно, — нервно произнесла она. — Ты собираешься… эм…
— Нет. Я не стану говорить им о своих чувствах к тебе. Я обсужу это с Джинни наедине. Сегодня. И я… я не планирую ничего скрывать. Скорее всего, она расскажет Рону. И, честно говоря, если не расскажет она, это сделаю я. Я ему как минимум это должен.
— Хорошо, — сказала она, опуская глаза в пол. — Это… э-э… логично.
— Да.
Он протянул руку, провёл по её предплечью и остановился у ладони.
— Пока что всё это одностороннее, — тихо сказал он. — Они будут злиться на меня, но тебе… тебе признаваться не обязательно. Ты можешь… можешь остаться с Роном. — Голос дрогнул, и он замолчал, чтобы перевести дух. Блядь, слова еле шли. Но он должен был это произнести. Ему нужно было, чтобы она знала: он поддержит её в любом случае. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Гермиона. Ладно? И даже если ты решишь остаться с Роном, мы останемся друзьями. Помнишь наш пакт?
Она кивнула, глядя на их руки.
— Друзья, прежде всего остального.
— Это не значит, что я сдался, — добавил он. — Я считаю, что мы должны быть вместе. И я намерен ждать тебя столько, сколько потребуется.
— Пять лет? — спросила она, улыбнувшись сквозь слёзы.
— Желательно меньше.
Он поднёс её руку к губам и поцеловал костяшки. Потом опустил её ладонь и пошёл к двери; Гермиона осталась на месте.
— Ты идёшь?
— Мне нужно здесь кое-что закончить. — Она обвела комнату жестом. — Сможешь выйти сам? Точка аппарации рядом с кушеткой, за дверью, которая ближе всего к выходу.
— Да. Найду.
Гарри вернулся к ней и поцеловал в щёку. Она прильнула к нему. Он отстранился и убрал завиток волос ей за ухо, коснувшись кончиками пальцев щеки. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Гарри гадал, сколько времени пройдёт, прежде чем он снова сможет так её обнять.
Гермиона протянула руку и осторожно прижала пальцы к губам Гарри. Он поцеловал их, и она слабо улыбнулась. Кажется, он понял этот жест. Она хотела его поцеловать, но большего не могла себе позволить, пока они ещё обручены. Будем надеяться, ненадолго.
— Скоро увидимся, — сказал он в её пальцы.
— Скоро увидимся, — ответила она.
Гарри показалось, что, когда она убрала руку и отступила, по её лицу скользнула тень разочарования. Но мелькнуло это так быстро, что он не был до конца уверен, не померещилось ли.
Рон опаздывал. Он переминался с ноги на ногу, нетерпеливо ожидая, пока маглы закончат его заказ. Опять все будут подкалывать его за то, что он принёс пиццу. Но это ведь быстро, дёшево и вкусно. В чём проблема-то?
Он надеялся, что успеет взять к пицце ещё какой-нибудь салат, а то и десерт — в основном чтобы не ловить осуждающих взглядов Гермионы, которая наверняка решит про себя, какой он лентяй. Но встреча с информатором из Бельгии в тот день продлилась вдвое дольше, чем он рассчитывал. Так что — пицца.
Когда он добрался до площади Гриммо, там был только Гарри. Гермиона и Джинни, похоже, тоже задерживались. Рон сразу понял, что с Гарри что-то не так. Тот отводил глаза, принимая у него верхнюю мантию, чтобы повесить в шкаф, а потом как-то странно молчал, ведя его тёмным коридором на кухню в задней части дома.
— Ты в порядке, дружище? — спросил Рон, ставя коробки с пиццей на стол и накладывая на них Согревающие чары.
— Вообще-то нет, — резко ответил Гарри, чем удивил Рона. Гарри редко признавал плохое настроение вот так сразу — и это была одна из самых выматывающих сторон дружбы с ним. Обычно Рону приходилось изрядно потрудиться, чтобы вытянуть из него хоть слово.
— Ого. Что стряслось? Что-то случилось? На работе? Но ты же сегодня просто писал отчёты, нет? Что-то с Джинни? Что-то с… что там ещё может быть?
Гарри снова отвёл глаза.
— Вообще-то дело в Гермионе, — сказал он коробкам с пиццей; голос звучал на удивление безжизненно. — Мы… э-э… расскажем вам всё за ужином.
— С Гермионой? — Рон озадаченно тряхнул головой. Это было странно. Насколько он знал, Гарри и Гермиона никогда не проводили время вдвоём. Несколько месяцев назад между ними что-то произошло, но Рон понятия не имел, что именно.
На расспросы Гермиона только отмахивалась, а спрашивать Гарри было бесполезно — тот, чего доброго, и сам не знал. Рону было прекрасно знакомо это состояние: ты в ссоре с Гермионой и понятия не имеешь, что пошло не так и как это исправить. Должно быть, Гарри чем-то её обидел, и теперь она его наказывает. Жаль, конечно, но, честно говоря, Рон просто радовался, что на этот раз под раздачу попал не он, и мутить воду не собирался — чтобы самому не угодить к Гермионе в немилость.
Тут в кухню вошла Джинни. Волосы у неё ещё не высохли после душа; на ней была длинная безрукавка для квиддича поверх леггинсов. Если ей можно заявляться на ужин в таком расхлябанном виде, то и Рону можно приносить пиццу.
— Простите, я опоздала. Тренировка затянулась. Вы же знаете, у «Ос» лучшие охотники в лиге, и вот Тёрпин вбила себе в голову гонять Агату часами, хотя мы все говорили ей, что нет смысла изматывать нашего лучшего вратаря перед самой игрой. В общем, этим я и занималась — забивала гол за голом. — Она умолкла, размяла плечи, потом несколько раз сжала и разжала кулаки, разглядывая ладони так, как Гермиона разглядывает древние тексты. — Чёрт, — сказала она чуть погодя. — Напомните мне выпить на ночь что-нибудь от боли в мышцах, а то буду деревянная несколько дней. — Она покрутила шеей. — Может, Гермиона что-нибудь посоветует. Где она?
Прежде чем кто-то успел ответить, взгляд Джинни упал на коробки с пиццей. Она фыркнула:
— В мире есть и другая еда, кроме пиццы, Рон.
Тот высунул язык.
— На следующей неделе твоя очередь, вот и выберешь.
Джинни зашла за стойку поздороваться с Гарри. Обвила его обнажёнными руками и легонько поцеловала в шею.
— Привет. Как день прошёл? Всё хорошо?
«Явно не хорошо, — подумал Рон. — Если бы ты хоть на секунду перестала трещать про квиддич и пиццу, ты бы заметила, что Гарри вот-вот либо заплачет, либо заорёт. Похоже, он ещё сам не решил, что выбрать».
— Э-э, да, — вяло ответил Гарри.
Рон распознал бы ложь, даже если бы Гарри пару минут назад сам не признался. А вот Джинни, похоже, ничего не заметила. Она и внимания-то на него почти не обращала. Мыслями она была, наверное, ещё на тренировке — или уже на матче в выходные.
С Джинни такое бывало — уходила в себя. Рон надеялся только, что, докрутив в голове квиддичные комбинации, она вспомнит про жениха и уделит ему то внимание, которого тому так явно не хватало, но о котором тот никогда бы не попросил. Иначе Гарри к вечеру объявится у Рона в квартире с вопросом, не хочет ли тот заглянуть в паб.
Когда всё шло гладко, Джинни с Гарри были блестящей парой. Хорошая команда, весёлые, охочие до жизни. Но стоило Гарри помрачнеть, и они чутьём расходились в стороны — вот как сейчас. Даже соприкасаясь, они держали между собой ощутимую дистанцию. В такие минуты Рон ловил себя на том, что согласен с матерью (пугающая мысль): Джинни ещё слишком молода, чтобы выходить замуж. Мама была помешана на Гарри и отчаянно хотела заполучить его в семью — и всё же уже не раз говорила, что лучше бы они подождали пару лет и не летели под венец сломя голову.
Слава Мерлину, им с Гермионой это не грозило. Уж она-то в таких вещах гений: торопись они со свадьбой, давно бы сказала.
Словно по заказу, в дверях появилась Гермиона.
— Привет, — произнесла она запыхавшись. И замерла, оглядывая комнату. Джинни и Гарри за стойкой: она обнимает его за талию, он стоит истуканом. Коробки с пиццей на столе. А потом её взгляд упал на Рона. Он приготовился к хмурому взгляду и уже сочинил оправдание, но, к его изумлению, она пересекла комнату и бросилась ему на шею.
— Ох, — крякнул Рон, пошатнувшись и с трудом удержав обоих на ногах. Он обхватил её крепче и почувствовал, как она обмякает. — Э-э, Гермиона? Ты в порядке?
Его взгляд метнулся к Гарри, который наблюдал за ними, но тот отвернулся раньше, чем Рон успел встретиться с ним глазами. Джинни смотрела на Рона и Гермиону с лёгким любопытством.
Рон осторожно отстранил Гермиону и с тревогой заметил в её глазах слёзы.
— Гермиона? Что случилось?
— Почему ты такая расстроенная, Гермиона? — спросила Джинни, подходя поближе к подруге. «Блестяще, — подумал Рон, — она наконец-то включилась в разговор».
Гермиона посмотрела на Гарри, который пристально наблюдал за ней. Она почему-то покраснела и осторожно высвободилась из рук Рона.
— У нас… э-э… есть для вас безумная история, — сказала она Рону и Джинни.
— У кого это «у нас»? — уточнила Джинни.
— У неё с Гарри, — рявкнул Рон. — Слушай внимательней.
Джинни ткнула его локтем в бок, но он этого ждал и заблокировал удар рукой.
— Что за история? — спросила Джинни у Гарри.
Гарри то ли не слышал её, то ли решил проигнорировать. Он не сводил глаз с Гермионы.
— Может, сначала поедим, — объявила Гермиона, подходя к столу. Она призвала тарелки и салфетки, пока Гарри разливал всем воду.
Они заняли привычные места за небольшим круглым столом, который Гарри купил несколько месяцев назад, — одной из немногих вещей, что он поменял на площади Гриммо. Рон сел напротив Гарри, Джинни — справа от него, Гермиона — слева.
Когда перед каждым лежал кусок пиццы, Гарри повернулся к Гермионе и тихо спросил:
— Хочешь начать?
— Начинай ты, — шепнула она в ответ.
Рон присмотрелся к ней. Он пытался понять, что с ней не так, и не мог ухватить. Внешне всё как всегда: не устала и не издёргана сильнее обычного, — и всё же что-то было не то. Она крутила на пальце обручальное кольцо. Спохватившись, замерла и вцепилась в колено так, что побелели костяшки. Рон нахмурился и снова перевёл взгляд на Гарри — тот смотрел в ту же точку, на руку Гермионы.
— Нас не было две недели, мы были в… э-э… другом измерении, — произнёс Гарри, переводя взгляд на Рона. — В Отделе тайн.
Этого Рон никак не ожидал.
— Вы… чего?! — Он посмотрел на Гермиону, но та сосредоточенно изучала пиццу у себя в тарелке. — В смысле «вас не было две недели»? Когда? Я же видел тебя в офисе сегодня днём.
— Гермиона, наверное, объяснит это лучше, но мы отправились в другой мир, где всё было иначе, и пробыли там четырнадцать дней. Потом мы переместились назад во времени, в тот самый момент, когда попали в тот мир, и вернулись сюда. Так что для вас время не прошло, но для нас — прошло много. Э-э… вроде того, как на третьем курсе, когда мы использовали Маховик времени, чтобы спасти Сириуса.
Рон посмотрел на Гермиону, и та подтвердила историю коротким кивком.
— Что это за мир? — спросила Джинни, подаваясь вперёд. — Там были… как их там маглы называют? Ило-планетяне?
— Инопланетяне, — поправила Гермиона. — И ты путаешь другие планеты с другими вселенными. Мы были на планете Земля, и общество там было в основном таким же, за вычетом некоторых… ключевых отличий.
— О, каких же? — поинтересовалась Джинни.
Гермиона посмотрела на Гарри, и тот без запинки подхватил:
— В той вселенной Мальчиком-Который-Выжил был Невилл, а не я.
— Что? Невилл? — переспросила Джинни. — Бред какой-то.
Гарри бросил на неё странный взгляд, а затем снова сосредоточился на Роне.
— Да. Э-э… Невилл. Потому что пророчество могло относиться и к нему. Дамблдор мне когда-то это говорил. Так что да, это у него погибли родители, и Волдеморта тоже убил он, а мои родители… э-э… были живы.
— Чего? — Рон расплылся в улыбке. — Ты видел своих родителей? Это же круто!
— Да. — Гарри робко улыбнулся. — Это было здорово.
Рон повернулся к Гермионе:
— Это и есть те исследования, которыми вы занимаетесь в Отделе тайн? Ищете миры, где наши близкие всё ещё живы? Это же гениально! Почему ты раньше не говорила? Мы можем в следующий раз отправиться в мир, где жив Фред?
— Да! — воскликнула Джинни. — Давайте так и сделаем!
— Нет, — быстро оборвала их Гермиона. — Это работает совсем не так.
— А как тогда? — спросил Рон.
Когда она повернулась к нему, её глаза были полны печали и раскаяния.
— Я занималась исследованиями пятого измерения, пыталась понять, как по нему перемещаться, и просто… случайно наткнулась на этот мир с родителями Гарри. Я его не искала. А когда нашла, то поняла, что обязана показать его Гарри, чтобы он мог с ними познакомиться. Понимаешь?
Рон кивнул.
— Конечно. Это понятно. Хотя могла бы и предупредить, прежде чем уходить в двухнедельную поездку.
— Это не планировалось, — вклинился Гарри. — Мы собирались только на ужин. Но когда я их встретил — и узнал, что они как раз собираются в двухнедельный отпуск с «теми» Гарри и Гермионой, — я умолил её разрешить нам остаться.
— А, точно, — прервала его Джинни. — Там же должны были быть другие Гарри и Гермиона. Что они подумали о вашем появлении?
— Мы заняли их тела, — объяснила Гермиона. — Выдавали себя за них, пока их сознания витали… где-то ещё.
— Чёрт возьми, — выругался Рон. — И это сработало? Твои родители ничего не заподозрили?
— В конце концов догадались, — ответила Гермиона за Гарри. — Но им понадобилась почти неделя. Всё-таки маскировались мы отлично.
Они с Гарри обменялись быстрой улыбкой, и в груди у Рона полыхнуло.
— Почему мы не можем пойти к Фреду? — спросил Рон, стараясь говорить спокойно. — Ты же можешь продолжить исследования, выяснить, как нацелиться на…
— Не могу, Рон. Ясно?
— Почему нет?
— Потому что я больше не невыразимец. Или… перестану им быть завтра.
— Чего? — переспросил Рон. — Почему? Ты увольняешься?
— Нет, — тихо сказала она. Было видно, как тяжело ей даются эти слова. — Меня уволят, когда узнают, что я провела Гарри через портал.
— Что?! — воскликнула Джинни, прижимая ладонь к губам. — Зачем же ты его тогда повела?
Рон нахмурился. Он-то прекрасно понимал, зачем. Потому что Гермиона ради Гарри пойдёт на что угодно. Он посмотрел на Гарри, который упорно избегал его взгляда.
— Значит, ты всем пожертвовала ради Гарри, — холодно проговорил Рон.
Гермиона вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза.
— Тебе лучше знать всё до конца… есть кое-что ещё.
Конечно, было. У Рона возникло чувство, что к этому «кое-чему» они и подводили всё это время. Гермиона посмотрела на Гарри, и тот снова подхватил рассказ. Та лёгкость, с которой они вели разговор, без единой заминки передавая слово один другому, вызывала у Рона тошноту. Такими близкими они не были со времён войны, когда договаривали друг за друга фразы, отслеживали каждое движение другого по палатке, приваливались друг к другу, сами того не замечая.
— В том мире мы были обручены, — пояснил Гарри. — Так что… э-э… первую неделю поездки, пока мои родители не узнали правду, нам как бы приходилось притворяться парой.
— И как это понимать — «как бы приходилось притворяться парой»? — спросил Рон сквозь стиснутые зубы.
Гарри не отводил глаз от Рона.
— Я обнимал её за плечи, держал за руку, пару раз поцеловал, и мы… э-э… спали в одной постели.
— Как же вам, наверное, было неловко, — заметила Джинни, нисколько не смутившись тем, что Гарри и Гермиона фактически изменили ей и Рону.
Впрочем, Джинни никогда не видела в Гермионе угрозы. Она говорила об этом Рону ещё после войны, когда он спросил, не задевает ли её то, сколько времени Гермиона и Гарри провели наедине, пока были в бегах. Но Джинни, в отличие от Рона, не росла рядом с Гарри и Гермионой. Она не видела, как эти двое умеют говорить без слов, — им с Гарри такое пока не давалось. Чёрт, да даже у Рона с Гермионой этого не было.
Пламя в груди Рона разгорелось жарче: он вспомнил Гарри и Гермиону на охоте за крестражами. Как они на переходах всегда сами собой попадали в шаг, как переглядывались через всю комнату, как могли часами трещать обо всём и ни о чём, ни капли не уставая друг от друга.
— Почему? — спросил Рон, гневно глядя сначала на Гермиону, потом на Гарри. — Почему было не признаться сразу, кто вы такие, и избежать всей этой… комедии?
— Я хотел узнать их получше, Рон, — ответил Гарри дрожащим голосом. — Я хотел, чтобы они были самими собой, и думал, что они разозлятся, если узнают правду. Так и вышло, когда они всё поняли. Отец вызвал меня на дуэль и дрался по-настоящему здорово. Я его еле одолел. А потом — потом мы во всём признались, сказали, что не обручены, и я… я перебрался спать на диван.
Он искоса глянул на Гермиону. Что-то он недоговаривал. В голове у Рона вспыхнула та искажённая картинка из медальона: Гарри и Гермиона, слившиеся в поцелуе.
Настоящий Гарри, там, на другом конце стола, опустил голову и сжал переносицу под очками.
— Я отчаянно хотел их узнать, Рон, — хрипло проговорил он. — У меня ведь совсем нет воспоминаний о них. Мне просто… мне просто было это нужно.
И вдруг он переменился. Перед Роном был уже не тот Гарри покрасивее, что целовался с Гермионой, а тот раздавленный человек, каким он ходил сразу после войны. Тот, кто сворачивался клубком на кровати и кричал во весь голос, вырываясь из кошмара. Крёстный, который держался на одном зелье Сна без сновидений, лишь бы выдюжить суровую подготовку мракоборцев и заботиться о новорождённом крестнике, — вбив себе в голову, что у Тедди детство будет лучше, чем было у него самого.
Волшебник, который плакал один у себя в комнате, а потом пытался спрятать опухшие глаза, когда наконец выходил к друзьям, и вполголоса извинялся, что из-за него опаздывают в паб. Весь тот первый год после войны, пока девчонки ещё доучивались в Хогвартсе, Рон метался между квартирой Джорджа и площадью Гриммо и гадал, какому из двух сломленных волшебников он нужнее в эту ночь.
И тут до Рона дошло, через что Гарри только что прошёл. Он видел своих родителей. Людей, которых любил больше всего на свете и которых ему так и не дали узнать. От Рона не укрылось, сколько раз Гарри листал подаренный Хагридом фотоальбом и как он оживал при одном лишь упоминании кого-то из них. И вот — он их встретил. Поездил с ними, а потом, всего через две недели, был вынужден попрощаться.
Неудивительно, что вид у него был такой, будто он истекает кровью из невидимой раны. У Рона сжалось в груди от этой откровенной боли в глазах Гарри. Обе девушки смотрели на Рона, ждали его реакции. Джинни — с любопытством, хоть и слегка отстранённо, а у Гермионы на лице застыла смесь вины и скорби. Рон протянул руку и положил ладонь ей на ногу. Злиться на неё он не мог. С Гермионой по-другому не бывало. Он знал это с самого начала. Она всегда сделает всё возможное, чтобы помочь Гарри.
Чёрт, да он и сам бы сделал то же самое. Если бы Рону пришлось бросить работу, чтобы дать Гарри две недели с родителями, он сделал бы это не задумываясь. И он знал, что Гарри поступил бы так же ради него.
— Ладно, дружище, — пробурчал Рон. — Мне это не очень нравится, но я всё понимаю. Ты сделал то, что должен был.
Гермиона облегчённо выдохнула, а Гарри стал ещё несчастнее — хотя, казалось бы, куда уж больше.
— Я тоже всё понимаю, Гарри, — вставила Джинни. — Я бы тоже притворилась невестой Рона, если бы это дало мне шанс снова увидеть Фреда.
Гарри невесело усмехнулся.
— Тяжело было? — вполголоса спросил Рон. — Прощаться с ними?
Гарри коротко кивнул.
Гермиона пододвинулась ближе к Гарри, и Рон увидел, как её мизинец коснулся его колена.
— Хотите послушать о них? — спросила Гермиона, обращаясь к сидящим за столом. — О Джеймсе и Лили? Они правда замечательные.
— Да, давай, — сказал Рон, глядя, как Гарри отрывает взгляд от нетронутой пиццы и переводит на Гермиону.
— Джеймс… ну, он чем-то похож на Сириуса: вечно шутит, вечно ищет повод посмеяться, только более…
— Серьёзный, — подсказал Гарри с тенью улыбки, первой за весь вечер.
— Да. Думаю, твоя мама его смягчила. И он ей предан безоговорочно. А ещё очень умный и храбрый. Мы несколько раз видели, как он превращается в оленя, — это было впечатляюще.
— Мне пришлось драться с этим оленем, — напомнил ей Гарри.
Гермиона негромко рассмеялась.
— Это точно.
— Классно, — вставил Рон, которому не терпелось влезть в разговор. — Судя по всему, мировой мужик.
— Да, — подтвердил Гарри.
— А Лили, — продолжила Гермиона, — я даже не знаю, с чего начать. Она красивая, красивее, чем на фото, добрая, чуткая, на удивление хитрая, блестящая, заботливая, немного сдержанная… прямолинейная. — Гермиона вздохнула и промокнула кончиками пальцев нижние ресницы. — С ней было трудно прощаться. С ними обоими.
Над столом повисло печальное молчание. Джинни нахмурилась, закусила губу, потом положила ладонь Гарри на руку.
— Почему бы нам не поговорить о чём-нибудь повеселее?
Гермиона через стол сверкнула на неё глазами. Рон про себя взмолился, чтобы Джинни не ляпнула чего-нибудь про квиддич: он был почти уверен, что тогда Гермиона её сглазит, а разнимать невесту с сестрой ему совсем не хотелось. К счастью, Джинни оказалась не настолько бестактна. Она проигнорировала Гермиону и повернулась к Гарри:
— А что у вас была за поездка? Расскажешь, что вы видели?
— О, э-э, да. Мы посетили Семь Чудес Магического Мира.
— Серьёзно? — удивилась Джинни. — По-моему, я о таком и не слышала.
Гарри замолчал и сделал большой глоток воды.
— Я могу начать, — сказала Гермиона, когда Гарри поставил пустой стакан на стол.
— Да, давай, — с благодарностью отозвался Гарри.
Рон увидел, как Гарри вытянул мизинец и тронул им палец Гермионы, всё ещё лежавший на краю его колена. Она кивнула — почти незаметно, — убрала руку к себе на колени и начала рассказывать про какой-то лес во Франции.
Рон постарался проигнорировать этот жест. Постарался не придавать значения. Постарался перенять невозмутимость Джинни. Он напомнил себе, что Гермиона просто утешает Гарри так, как умеет. Гарри больно, ему нужна поддержка, и она знает об этом лучше всех. Она была рядом, когда ему пришлось прощаться с родителями. Она была там, притворяясь его невестой. Целовала его, спала рядом.
Рон глубоко вздохнул. Нет, всё не так. Не так. И всё-таки они что-то скрывали. Он проработал в мракоборцах достаточно долго, чтобы такое чуять. Чем дольше Рон об этом думал, тем меньше понимал, что на самом деле творится между Гарри и Гермионой. Ясно было одно. Размолвке между ними пришёл конец.
Позже той же ночью Джинни стояла перед зеркалом в ванной, заплетала косу и раздумывала о странной поездке Гарри и Гермионы. Хорошо, что она свернула разговор на достопримечательности и увела от тоскливой темы его родителей. Умно вышло. Она видела, что дело принимает мрачный оборот, а Гарри вот-вот разрыдается. По счастью, рядом оказалась Джинни и спасла его. Будь на то воля Гермионы, он бы так и прорыдал над пиццей.
Послушать про Чудеса было здорово. Может, она уговорит Гарри свозить её кое-куда из этих мест. Колония фей — вроде прикольно, и добраться несложно; драконы — вообще блеск, но, похоже, дорого: нужно бронировать время с частным гидом. Впрочем, Гарри может себе это позволить.
Огни — тоже вроде ничего, но ни Гарри, ни Гермиона толком не смогли описать ту часть, где песня. От Пасифики Джинни бы отказалась: океан она никогда не любила. И от водопада тоже — было ясно, что то место Гарри с Гермионой возненавидели. Но Разрыв… шанс снова увидеть Фреда. Сердце ёкнуло. Об этом стоит подумать.
— Привет.
Она вздрогнула и обернулась: в дверях стоял Гарри.
— Привет.
Она доплела косу, подняла палочку и применила заклинание Чистки зубов. Прополоскала рот и повернулась к нему. Гарри стоял, привалившись к дверному косяку, и невидяще смотрел на плитку в душевой.
Джинни глубоко вздохнула и робко положила ладонь ему на руку. Она в таком не была сильна, но понимала: это часть жизни с Гарри Поттером — возиться с его приступами хандры и возвращать его к самому себе, нормальному и счастливому.
— Мне правда очень жаль, что тебе пришлось через всё это пройти.
Он вскинул на неё глаза. В них плескалось столько всего, что она не угадала бы и половины.
— Всё было хорошо, — настойчиво произнёс он. — Я рад, что поехал. Просто мне нужно время, чтобы прийти в себя. Это как… как будто я потерял их заново.
— Да, конечно, — закивала Джинни. — Я рада за хорошее, и… э-э… мне жаль, что всё так закончилось и что тебе сейчас так тяжело.
Гарри лишь угукнул. Мотнул головой в сторону комнаты и сел на край кровати.
— Можем поговорить? Я хочу рассказать тебе больше о поездке.
— Ой. Прямо сейчас? — Она вошла следом и остановилась перед ним.
— Да.
— Ладно. Мы же только что несколько часов проговорили, я думала, подробности сами всплывут со временем. Ты, похоже, выжатый как лимон, я тоже никакая… — Она замолчала, сжала и разжала кулак — тот всё ещё побаливал. Чёрт, забыла спросить у Гермионы, какое зелье выпить на ночь. — А у меня завтра ранняя тренировка.
Взгляд Гарри стал жёстким.
— Я только что пережил важное событие, возможно, одно из самых значимых в моей жизни, и я хочу поговорить об этом со своей невестой. Неужели ты не можешь хоть раз отставить квиддич в сторону? Завтра выпьешь зелье Выносливости.
Лицо Джинни исказилось.
— Ты же знаешь, я не могу пить их на тренировках. Я могу «отключиться» прямо на метле.
Он тяжело вздохнул и спрятал лицо в ладонях.
— Да, ясно. Неважно.
Джинни видела, как он закрывается. Не пойдёт ли он сегодня ночевать в одну из гостевых? И следом: а не всё ли ей равно? Вот это её и встряхнуло. Конечно, не всё равно. Этот волшебник вот-вот должен был стать её мужем, а он только что намекнул, что она плохая невеста. Так дело не пойдёт. Нужно до него достучаться.
— Прости, Гарри, — сказала она, присаживаясь рядом на кровать. — Я просто так переживаю из-за этого матча — ты же знаешь. Но я хочу поговорить с тобой, правда хочу. И я вовсе не пытаюсь быть ужасной невестой. По-моему, я сегодня вела себя вполне достойно. Я сразу простила тебя за то, что ты притворялся парой с Гермионой, верно? Не то что Рон. Думаю, он тебе ещё долго будет это припоминать.
Он поднял на неё глаза; она попыталась выжать из себя улыбку, но его это, кажется, только раздражило. Она взяла его под руку.
— Ну давай же. Рассказывай, что хотел.
Он уставился на потёртый ковёр под ногами. Молчание затянулось, и Джинни сжала его локоть.
— В чём дело, Гарри? Ты явно расстроен и сам сказал, что хочешь поговорить. Так говори.
— Ты не хочешь со мной разговаривать.
— Именно поэтому я сижу здесь и буквально умоляю тебя об этом? — огрызнулась она.
— Ты это делаешь потому, что считаешь, будто так надо, — отрезал он в ответ. — Все наши отношения свелись к тому, что мы с тобой делаем то, что «положено», а не то, чего хотим.
Джинни вздрогнула и отпустила его руку. Ей показалось, будто её ударило Жалящим заклятием.
— С чего ты это взял, Гарри? Я думала, мы говорим о твоей поездке.
Гарри вскочил и заходил перед ней взад-вперёд, вцепившись пальцами в волосы.
— Прости, Джин. Не должен был срываться. Блядь. У меня было заготовлено длинное объяснение, но… но тебе ведь это не нужно. Ты просто хочешь, чтобы я перешёл к делу, так?
Он остановился и впился в неё тяжёлым взглядом.
— Э-э, ну да, — сказала Джинни, надеясь, что угадала: затевать крупную ссору ей совсем не хотелось. Она устала и хотела спать.
— Ладно, — сказал он, снова присаживаясь к ней на кровать. — Я не могу на тебе жениться.
Джинни ждала продолжения, думала, он добавит что-то вроде «следующим летом» или «нам стоит подождать ещё немного», но ничего подобного не прозвучало. Только короткое: «Я не могу на тебе жениться, и точка».
— Я люблю тебя, — продолжал он. — Правда люблю, но… но не так, как должен. И ты… ты меня не любишь. Не по-настоящему. Да и как бы ты могла? Мы ведь даже не знаем друг друга.
Внутри у Джинни полыхнуло. Она уже видела, как всё ускользает: свадьба, платье, выбранное вместе с мамой, разворот в «Ежедневном пророке», новая подпись, которую она тренировалась выводить, — Джиневра Молли Поттер.
— Не смей говорить мне, что я к тебе чувствую! Это решать мне, а не тебе! — закричала она.
— Я просто опираюсь на факты, — ровным голосом ответил он. — Тебе не нравится, когда у меня кошмары, или флэшбеки, или панические атаки. Ты предпочитаешь, чтобы я оставлял своё мрачное прошлое за порогом наших отношений — хотя это огромная часть меня. Ты ничего не знаешь о том, как я жил у Дурслей. Ты ни разу не потрудилась спросить. Мы никогда не говорим о чём-то настоящем — о том, какую жизнь мы хотим в будущем, о наших ценностях, о… о наших мечтах. Мы только и делаем, что обсуждаем квиддич, новости и… и сплетни. И сегодня — ты не хотела говорить о моих родителях. Ты хотела про Чудеса, а это была самая незначительная часть поездки.
— Откуда это всё взялось? Ты вернулся из поездки и вдруг решил, что не хочешь быть со мной? Что бы там ни случилось, мы можем это исправить. Всё не обязано вот так заканчиваться.
Гарри глубоко вздохнул.
— Мы не можем это исправить, Джинни.
Джинни клокотала. Её бесило, как спокойно он умудряется держаться, разнося в щепки жизнь, которую она себе выстроила.
— Ты должен мне всё объяснить нормально. Что произошло? С чего вдруг такое озарение?
Гарри снова уставился на ковёр. Заговорил он бесцветно, ровно — и это разозлило Джинни ещё сильнее.
— Я увидел, какими были мои родители. Я увидел, что значит быть в отношениях, основанных на взаимном понимании и уважении. Я увидел, что значит сорваться и услышать от кого-то, что это нормально. Что можно быть сильным и при этом полным пиздецом и что не нужно прятаться от своих чувств.
Джинни покачала головой.
— Ты всё это увидел за две недели? Твои родители… срывались… и ты видел?
Гарри снял очки, положил их на кровать и закрыл лицо ладонями.
— Кое-что из этого я увидел у родителей, а остальное… — Он вздохнул. — Остальное было с Гермионой.
Воздух в комнате словно застыл. Гарри повернулся к ней и произнёс едва слышным шёпотом:
— Я влюбился в Гермиону.
— Я… я не понимаю. В нашу Гермиону? Или нет, в ту, другую. Ты говоришь про другую Гермиону.
— Нет, в нашу Гермиону. Другой там не было. — В его голосе прорезались резкие нотки. Видимо, упоминание Гермионы стряхнуло с него безразличие.
Джинни наконец начала складывать картину. Вся эта чушь про «плохие отношения» была просто отговоркой. Вот она, настоящая причина, по которой он не хочет быть с ней. Он влюбился в Гермиону. В Гермиону Грейнджер! Джинни ещё в Хогвартсе подозревала, что Гермионе нравится Гарри, но он никогда не проявлял интереса. И теперь — что сделала Гермиона? Промыла ему мозги? Использовала любовное зелье?
— Так, давай проясним. Ты уехал в поездку с родителями, объездил весь мир, притворялся женихом Гермионы, а потом решил, что на самом деле хочешь быть её женихом, и — что? Забыл про меня? Или просто начал выдумывать причины, по которым мы друг другу не подходим, чтобы оправдать то, чем вы там с Гермионой занимались? Вы были вместе? Раз ты сказал, что вы спали в одной постели, я решила…
— Конечно, между нами ничего не было. Мы бы никогда так не поступили с тобой и Роном.
Внутри у Джинни всё оборвалось. То, как он произнёс это «мы»… в нём было столько единства, столько чувства. Она была уверена: о них двоих он так никогда не говорил.
— Дело не в Гермионе, Джин, — продолжал он, и голос его снова стал спокойным. Он надел очки и встал перед ней. — Да, я осознал, что люблю её, но решил, что нам нужно расстаться, ещё до того, как это понял. Думаю, так будет лучше для нас обоих. Ты… тебе ведь не нужен настоящий я. Тебе нужен вот этот? — Он указал на самого себя. — Я полный пиздец, мы оба это знаем, и, обещаю, это не то, из чего однажды вырастают. Я буду таким всегда — вечно бороться с потерями из прошлого, метаться от хорошего настроения к плохому, пытаться понять, в чём вообще смысл жизни… Ты правда этого хочешь?
Джинни встала и впилась в него взглядом; он смотрел вопросительно, ждал вердикта. Она ответила звонкой пощёчиной. Он почти не вздрогнул. Она замахнулась снова — но теперь он отступил, и ей было не дотянуться.
— Джинни…
— Не смей говорить мне, чего я хочу, а чего нет! — прошипела она сквозь зубы. — Ты просто пытаешься оправдаться перед собой за то, что изменил мне, и мы оба это знаем!
Гарри прикрыл глаза. Тихо вдохнул, выдохнул и заговорил снова — тоном человека, смирившегося с неизбежным.
— Ты явно больше не хочешь разговаривать. Мы закончили?
— Да. Мы закончили, Гарри.
Джинни уже призвала из шкафа сумку и как попало швыряла туда одежду, на ходу прикидывая, что ещё нужно забрать. Умывальные принадлежности, метла, пара пачек денег, любимая кружка.
— Я могу уйти, — тихо сказал он. Глаза у него были влажные, и это разозлило её ещё сильнее. — Ты тоже здесь живёшь, и…
— Ты издеваешься? — жестоко бросила она, застёгивая сумку и вскидывая ремень на плечо. — Я мечтала сбежать из этого мрачного дома с той самой минуты, как ты настоял, чтобы я переехала. Ты делаешь мне одолжение.
Она зашла в ванную, запихнула в сумку ещё несколько вещей и вернулась в комнату. Гарри стоял на том же месте.
— Знаешь что? — продолжила она. — Я мечтала сбежать не только от мрака в этом доме. От всего сразу — от той тучи, что вечно висит над тобой. Теперь она хотя бы не будет душить заодно и меня. Ты — развалина, и вы с Гермионой… вы друг друга стоите.
Она промаршировала мимо него к двери. Когда она уже взялась за ручку, он тихо произнёс:
— Мне жаль, Джинни. Я не хотел делать тебе больно.
За этой фразой она услышала невысказанное продолжение: «Хотя ты-то явно пытаешься сделать больно мне». То, чего его драгоценная Гермиона никогда бы не сделала.
— Ну так сделал, — огрызнулась она. — Видимо, замечательный Гарри Поттер не во всём побеждает.
От боли, вспыхнувшей в его глазах, у неё дрогнуло сердце. Она почти извинилась. Почти вернулась в комнату, чтобы обнять его на прощание. Но злость была сильнее. Он всё испортил. Он предпочёл ей другую ведьму, и простить его она вряд ли когда-нибудь сможет. Она бросила на него последний яростный взгляд, вышла в коридор и с силой захлопнула дверь.
Чуть позже Гарри спустился убрать после ужина. Он старался удерживать бушующие в нём чувства на привязи, убеждая себя, что завтра будет полно времени с ними разобраться. А до тех пор надо держаться. Он не хотел сорваться на глазах у Робардса, когда будет увольняться.
Но от мысли, что он останется в доме один и заняться будет нечем, накатывала тревога. Он думал о Джинни — о ярости в её глазах, которой, он знал, она просто прикрывала боль. Он всё ещё чувствовал на щеке жжение от пощёчины и понимал, что это ничто по сравнению с тем, что он заслужил. И Рон — ему придётся рассказать про Гермиону, и поскорее. Лучше бы до того, как до него доберётся Джинни. Но что говорить? Как вообще начинают такой разговор?
Гарри спохватился, что уже которую минуту стоит столбом посреди кухни. Взгляд сам собой съехал на то место за столом, где сидела Гермиона. Как же ему хотелось её позвать. Она нужна была ему здесь. Он провёл с ней столько времени за последние недели — и теперь, когда её так внезапно выдернули из его жизни, его выбило из колеи. Он вздохнул и пошёл наверх. Надо попробовать уснуть.
Умываясь перед сном, он уговаривал себя. Завтрашний день он переживёт. Будет плохо, но это не самое худшее, что он пережил. А в субботу — Тедди. Может, сводит его в магазин игрушек. Тедди просияет от радости, и настроение у Гарри выправится. От одной этой мысли стало легче. Да. Новая игрушка, а может, ещё и мороженое. Купит завтра в магазине.
Гарри уже переоделся в пижаму и собирался лечь в постель, когда почувствовал колебание охранных чар, а следом раздался стук в дверь. Гермиона. Она пришла. Она знала, что нужна ему. Знала, что ему будет невыносимо одиноко, и пришла поддержать его, как делала всегда. Он сбежал по лестнице и распахнул дверь. Это была не Гермиона. Это был Рон.
— Пошёл на хер! — крикнул тот и ударил Гарри прямо в челюсть. Гарри отшатнулся, в глазах на мгновение потемнело. Он едва удержался на ногах. Пока выпрямлялся, послышался хлопок аппарации. Зрение прояснилось — на пороге было пусто.
Он вздохнул и закрыл дверь; в глазах щипало от слёз. Поговорил с Роном раньше Джинни, называется… Или это Гермиона ему всё рассказала? Может, они расстались? Утешения в этой мысли не нашлось. Перед глазами стояло лицо Рона за миг до удара: красное, перекошенное от ярости пополам с отвращением.
Он поднялся к шкафчику с зельями и принялся рыться на полках; руки дрожали, когда он раздвигал флаконы. Зелья Сна без сновидений не было. Просто охуенно. Нашлась, правда, настойка бадьяна. Он втёр её в лицо, туда, куда его ударили сначала Джинни, а потом Рон, и поплёлся в спальню.
Он лёг и залез под одеяло, хотя понимал, что это бесполезно. Уснуть не выйдет. Он лежал, отбиваясь от дурных мыслей, и ждал — напрасно, — когда придёт облегчение. Ждал, когда разум наконец отпустит его в сон, когда Гермиона появится в дверях, заберётся к нему в кровать и обнимет. Ждал, когда проснётся от этого кошмара и обнаружит, что он снова в палатке в том, другом мире, а мама на кухне заваривает всем чай. Он ждал и ждал хоть какого-то утешения — чего угодно, — но ничего не приходило.
Гарри думал о родителях и цеплялся за воспоминания, хотя они причиняли адскую боль, прошивая его насквозь, точно заклятие Круциатус. Они были там, где-то далеко, и он пытался утешиться этой мыслью. Сейчас они спят, готовятся завтра отправиться в путь. Слёзы текли по лицу, пропитывая подушку. Гарри подтянул колени к груди и низко опустил голову. В конце концов его успокоило воспоминание об отце. Гарри прокручивал в голове его слова, пока наконец не провалился в сон.
«Я буду думать о тебе постоянно. Просто помни об этом, когда станет трудно. Я буду здесь, Гарри. Буду болеть за тебя».
