Кровь у Гарри застыла.
— Кто ты? — повторил Джеймс. — Потому что я знаю: ты не мой сын.
— Я он и есть, — выдавил Гарри, наконец переведя дух.
Джеймс метнул в него заклинание. Гарри отбил и прыгнул влево — подальше от стены: оттуда позиция была лучше, места для манёвра больше.
— У моего сына есть чутьё к дуэлям, но его никогда этому не учили. А тебя — учили. Это видно по стойке, по тому, как ты только что ушёл от стены, и по этому трюку с ветром — где ты ему научился? Так делают многие мракоборцы, с которыми я работаю. Так что даю тебе ещё один шанс: говори, кто ты такой.
— Я твой сын! Твой. Просто… другая… версия.
Джеймс снова попытался попасть в него заклинанием — Гарри отбил удар Щитовыми чарами.
— Что, чёрт возьми, это значит? Где мой сын?!
Гарри открыл рот — и запнулся. Он не ожидал, что объясняться придётся прямо сейчас, без Гермионы. Не знал, с чего начать. А отец целился в него палочкой, и глаза у отца горели яростью — от этого было только тяжелее.
— Притворялся ты хорошо, — продолжал Джеймс. — Патронус у тебя такой же, как у него, — до сих пор не понимаю, как ты этого добился. Чары маскировки — лучшие, что я видел, если не считать Оборотного зелья. И играешь ты замечательно. Перенял кучу его повадок. Летаешь как он, говорил о Сириусе — и это звучало искренне, да и то, как вы держитесь с Гермионой… но она с тобой заодно, верно? Это объясняет её провалы в памяти и то, что она будто знает все заклинания на свете.
Гарри понимал, что делает отец: тянет время. Мракоборцы часто так делают, когда ждут подкрепления. Но кого он ждёт… чёрт. Монета. Только теперь Гарри заметил, что рука Джеймса за спиной — похоже, лезет в задний карман. Он собирается послать маме сообщение через монету. Но Гермиона увидит его в тот же миг. Кто успеет первым? Не подерутся ли и они?
Гарри нырнул вправо и левой рукой метнул в отца Призывающее заклинание.
— Акцио монета!
Монета вылетела из кармана Джеймса, но он поймал её в воздухе.
— Ступефай!
Гарри увернулся.
— Экспеллиармус!
Джеймс выставил Щитовые чары, Обезоруживающее отскочило обратно в Гарри, но он вовремя пригнулся. И тут началась настоящая дуэль.
Гарри старался сдерживаться, не желая ранить отца, но Джеймс ничего подобного не делал. Похоже, ранить Гарри его ничуть не смущало: он уже явно уверился, что перед ним не настоящий сын. Хорошо хоть, что убивать или серьёзно калечить он не собирался: ведь считал, что Гарри нужен ему, чтобы узнать, где сын.
— Я не хочу тебя ранить! — крикнул Гарри. — Я могу объяснить, обещаю… — Он осёкся, отбивая очередное заклинание.
— Начинай объяснять, — холодно сказал Джеймс.
— Твой сын цел, и я… я же сказал: я просто другая версия.
— Где он?
— Я… я не знаю, — честно сказал Гарри.
Джеймс мрачно уставился на него.
— Ладно. Не хочешь говорить — выясню сам. — Он рванул на Гарри и, когда оставалось несколько футов, обернулся оленем. Теперь на Гарри нёсся зверь на полном ходу. Гарри прыгнул, подбросив себя заклинанием повыше, и рога отца прошли в дюйме от него.
Гарри плавно опускался на землю, а олень уже фыркал и скрёб копытом, готовясь к новой атаке. Гарри выругался про себя. С анимагом он не дрался ни разу, но на тренировках о них рассказывали. Почти все заклинания тут бесполезны: на животных магия действует иначе. Полагалось применить заклинание Обратного превращения анимага и вернуть отцу человеческий облик, но Гарри знал только теорию.
Отец бросился снова. На этот раз Гарри перекатился у него через спину, но, приземляясь, чуть не споткнулся. Так долго он не продержится. Силы уже уходили, а отец в оленьем обличье мог носиться часами.
Гарри всё же попробовал заклинание Обратного превращения. Оно попало отцу точно в грудь — и не сделало ничего. Либо Гарри произнёс его неправильно, либо Джеймс научился его блокировать. Олень склонил голову почти самодовольно, и Гарри решил, что верно второе.
Нужно было выманить отца обратно в человеческий облик — но как, чёрт возьми?.. И тут его осенило.
В следующую атаку Гарри бросил палочку. Добежав до другого конца поляны, он принялся хлопать себя по карманам и дико озираться. Олень заметил палочку на земле, рванул к ней и прямо в воздухе обернулся человеком. Джеймс приземлился рядом с палочкой, красиво перекатился, вскочил на ноги и с торжествующей улыбкой навёл на Гарри сразу две палочки.
Гарри пятился, пока не упёрся спиной в стену, и стал ждать, когда отец подойдёт. Он надеялся, что не ошибся: Джеймс станет вытягивать из него сведения, а не оглушит. А если всё-таки оглушит и вернётся в лагерь за Гермионой… Нет, об этом думать нельзя. Джеймс нетерпелив, он захочет допросить его прямо сейчас — Гарри был в этом уверен.
Джеймс впечатал Гарри в стену, придавил плечом и вдавил оба кончика палочек ему в шею.
— Где мой сын?
— Я твой сын.
Джеймс сильнее вдавил его в каменную стену.
— Хватит врать.
— Я не вру. Я твой сын и могу это доказать. — Гарри отвернул голову вбок — кончики палочек в руках отца упёрлись в стену, а не в шею, — и крикнул: — Акцио палочка!
Джеймс, что вполне понятно, растерялся: наверное, гадал, с чего Гарри вздумал колдовать без палочки. А того, что с другого конца поляны к ним летит палочка одного из громил, он не видел. Гарри поймал её, направил отцу в бок и тихо произнёс:
— Ступефай.
— Это не сработало бы, если бы я не был твоим сыном, — сказал Гарри, подхватывая отца и осторожно опуская его на землю. Два брата из Отдела мракоборцев когда-то объяснили ему: родственники могут проводить магию друг друга, потому что магические подписи у них похожи. Братья с большим успехом пользовались этим в бою — как только что Гарри. Правда, они-то действовали заодно.
Слёзы защипали глаза Гарри. Как заставить Джеймса выслушать, если того волнует только собственный сын? Конечно, ему нужен был именно тот сын. Глупо было надеяться, что отец поймёт. Гарри прислонил голову к холодному камню стены и сделал глубокий дрожащий вдох.
А ведь Джеймс был прав, разве нет? Где другой Гарри? Цел ли он? Гарри ни разу не расспросил об этом Гермиону. Честно говоря, даже сейчас его это почти не трогало. Он ненавидел другого Гарри и ту жизнь, что тому досталась. Ну вернётся немного потрёпанным — велика беда.
Отцу, разумеется, было не всё равно. И что бы Джеймс подумал, узнай он о тёмных мыслях, которые сейчас крутились у Гарри в голове? Другой Гарри, наверное, таким не был. Добрый, уравновешенный — блядский ублюдок. Гарри снова вздохнул.
Пора было возвращаться в лагерь. Но сначала следовало разобраться с громилами. Он надёжно затянул на них верёвки, сунул в карман все палочки и решил отправить их совой в МАКУСА, прежде чем покинуть страну. Может, попросить помочь ту американскую пару, с которой они познакомились накануне вечером. Прежде чем уйти с поляны, он послал Патронуса великану, охранявшему вход в заповедник. Тот сообразит, что делать.
Гарри в последний раз глубоко вдохнул. Он подумал было написать Гермионе через монету — но что написать? Голова работала не настолько ясно, чтобы придумать хитрый шифр, который не разгадала бы мама. В итоге он просто попросил у Гермионы координаты, вспомнив, что они заблудились: с этого всё и началось.
Через несколько секунд монета обожгла ладонь — красными цифрами проступили координаты точки аппарации. Гарри вздохнул, наложил на отца чары лёгкости, поднял и закинул его руку себе на плечи. Он побрёл к точке аппарации, показывая палочкой путь, и всю дорогу гнал от себя ужас, оседавший в животе.
Вернувшись в лагерь, Гарри несколько мгновений простоял снаружи, всё ещё придерживая обмякшего отца. Что делать дальше? Нужно было поговорить с Гермионой с глазу на глаз — но как? Оставить Джеймса тут, войти и вызвать Гермиону на пару слов? Мама сразу спросит, где отец, а пугать её не хотелось. Можно сказать, что Джеймс снаружи, болтает с американцами. Звучало правдоподобно.
Но выполнить план он не успел: у входа в палатку появилась Лили. Блядь.
— Мне показалось, я слышала вас. Почему вы так долго… Джеймс! — Она бросилась к Гарри, перепуганная. Сердце у него оборвалось. Именно этого он и пытался не допустить. — Он оглушён? Что случилось?
— Мы… э-э… наткнулись на каких-то громил — нелегальных торговцев зельями — и отбились. Мы в порядке. Он в порядке, просто оглушён, как ты сказала.
— Тогда давай его разбудим! — Она полезла в карман за палочкой.
— Нет! — крикнул Гарри, накрыв её руку ладонью.
Гермиона уже вышла и подходила к Лили сзади. Гарри бросил ей многозначительный взгляд, пытаясь глазами объяснить, что случилось, но она только растерялась. Он снова повернулся к маме — та настороженно его разглядывала.
— Прежде чем мы… э-э… его разбудим, — сказал Гарри, спотыкаясь на словах, — мне нужно тебе кое-что сказать.
Гермиона затаила дыхание, и Гарри увидел, как в её глазах мелькнуло понимание. Наконец-то.
Взгляд Лили стал жёстким; она стряхнула руку Гарри.
— Что здесь происходит? Это ты сделал, Гарри?
— Ступефай!
Гермиона бросилась вперёд и поймала Лили, прежде чем та упала на землю.
— Чёрт! Прости, Гарри! Я запаниковала. Она уже наводила на тебя палочку, и… твою мать! Что… что нам делать? Какой план?
— Успокойся, — строго сказал он, оглядываясь по сторонам. К счастью, никого поблизости не было. — Давай занесём их внутрь.
Гермиона кивнула и пошла за Гарри в палатку. Он усадил Джеймса на диван, потом помог Гермионе уложить рядом маму. Шумно выдохнул и заходил по комнате, ероша пальцами волосы и тихо ругаясь.
— Что случилось? — спросила Гермиона, глядя, как он мечется из угла в угол.
— Мы наткнулись на тех нелегальных торговцев зельями, о которых ты говорила. Услышали, как они собираются пробраться в заповедник, а пока слушали, один из них на нас вышел и оглушил. На нём была мантия-невидимка — я заметил его слишком поздно.
Гермиона затаила дыхание.
— Всё обошлось. Мы быстро с ними справились, но… после… — Гарри взглянул на Джеймса: тот всё ещё лежал без сознания на диване. — Он понял. Разглядел, что я обучен профессионально, и потребовал сказать, где его сын. Я пытался объяснить, но… он напал на меня, мы дрались, и я его оглушил.
Гермиона прикусила губу, снова глядя на Лили и Джеймса.
— Мы должны их разбудить и рассказать.
— Я знаю. Других вариантов теперь нет. Ну, кроме Обливиэйта, но этого я делать не буду. Я просто… — Он запнулся и вздохнул. — Будет ужасно. Ты бы видела, как он злился.
— Я буду рядом, — прошептала она.
Гарри слабо улыбнулся ей, потом вздохнул и поднял палочку.
— Подожди! — сказала Гермиона, протягивая палочку Лили. — Надо вернуть им палочки. Тогда они поймут, что мы не желаем им зла.
Гарри покачал головой.
— Отцу палочку давать нельзя. Очнётся с палочкой — тут же начнёт швырять в нас проклятия. Ты бы видела, как яростно он дрался. Он даже обернулся оленем и бился со мной в этом облике.
— И ты его победил? Впечатляет.
— Сейчас что, подходящее время? — прошипел он.
— Разве бывает плохое время для комплимента? — огрызнулась она.
— Да! — вскипел он, кивнув на Лили и Джеймса.
— Прости! Я в стрессе, ладно? Я рассчитывала, что у нас будет больше времени на подготовку. Отрепетировать разговор, составить карточки с тезисами, продумать…
— Гермиона!
— Прости.
Гарри тяжело выдохнул.
— Всё нормально. Нам нужно быть спокойными и… э-э… на одной волне, да?
— Да.
— Ладно, тогда… э-э… давай предложим им палочки, если они согласятся нас выслушать. Как тебе?
— Хорошо, — сказала она, подходя к нему в центр комнаты. — Всё будет хорошо, Гарри.
— Да? Ты уверена?
— Да.
— Ладно. — Он повернулся к родителям и бросил Гермионе: — Пожалуйста, не ошибись в первый раз именно сейчас.
Губы Гермионы слегка изогнулись.
— Готов?
Гарри кивнул. Они оба подняли палочки. Гермиона целилась в Лили, Гарри — в Джеймса, и они произнесли:
— Ренервате.
Едва открыв глаза, Джеймс вскочил. Обернулся, оглядел Лили и, видимо, убедившись, что она цела, шагнул вперёд, загородив её собой, и уставился на Гарри с Гермионой. По тому, как его взгляд метался по комнате, Гарри понял: отец прикидывает, как атаковать.
— Что происходит? — спросила Лили; её зелёные глаза перебегали с Гарри на Джеймса.
Гарри застыл на месте, и, когда стало ясно, что он ничего не скажет, Гермиона обратилась к Джеймсу:
— Мы не пытались вас ранить или напугать. И мы… э-э… вернём вам палочки, если вы согласитесь нас выслушать.
Джеймс протянул руку.
— Отдай мне палочку. Сейчас же.
Гермиона взглянула на Гарри — палочки родителей были у него.
— Палочку, — повторил Джеймс.
Гарри кивнул и вложил палочки ему в руку. Свою он на всякий случай держал наготове, но отец, похоже, готов был слушать — по крайней мере пока. Джеймс снова сел на диван и, отдавая Лили палочку, что-то ей шепнул.
— Они не настоящие Гарри и Гермиона? — вслух спросила Лили. — Откуда ты знаешь?
Джеймс указал на Гарри.
— Судя по всему, они собираются объяснить. А если не сумеют внятно сказать, где настоящие Гарри и Гермиона… — Он наклонился вперёд, мрачно уставился на Гарри и закончил: — Я их убью.
Гарри проглотил ком в горле. Когда Гермиона подтолкнула его локтем, он начал говорить.
— Мы пришли из другого… э-э… мира. Мира, где все те же люди, просто другие обстоятельства. Так что мы… э-э… и есть Гарри и Гермиона. Просто… э-э… другие версии. Гермиона в том мире — невыразимец, она нашла способ попадать в другие измерения, и… э-э… вот так мы сюда и попали. Мы оказались в телах другого Гарри и другой Гермионы, так что никаких чар маскировки и всего такого.
— Где настоящие Гарри и Гермиона? — спросил Джеймс, не отрывая глаз от Гарри.
Гарри посмотрел на Гермиону.
— Я не знаю, — честно сказала она. — Зато знаю, что им ничего не грозит: как только мы уйдём, они вернутся в эти тела — и прыжок между измерениями никак на них не скажется.
— Откуда такая уверенность? — с вызовом спросил Джеймс.
— Я уже так делала. До того как привести Гарри, я приходила в этот мир и уходила — всего на несколько часов, — и с другой Гермионой ничего не случилось. Заметь она хоть что-то неладное, непременно записала бы в ежедневник. Не записала — значит, ничего не почувствовала и не узнала, что я побывала в её мире. Так же будет и когда мы наконец уйдём, а они вернутся в эти тела. С ними всё будет хорошо.
— Кроме большого провала в памяти, — мрачно сказал Джеймс.
Гермионе стало неловко. Она опустила глаза и принялась разглядывать ножку журнального столика.
— Это не вина Гермионы, — вмешался Гарри, снова обретя голос. — Она не хотела оставаться так долго. Всё должно было кончиться… э-э… тем первым ужином. Потом мы собирались вернуться, но я заставил её… ну, не заставил, а упросил поехать сюда, и вот… э-э… мы здесь.
Джеймс и Лили просто смотрели на него — оба чуть рассерженные.
— Мне жаль, — неловко добавил Гарри. Он опустил взгляд и уставился на ту же ножку столика, что и Гермиона.
— Почему? — спросила Лили. — Я не… я не понимаю. Я могу понять любопытство к другому миру, но зачем оставаться? Зачем красть эту поездку — это время — у другой пары? Наш Гарри так эгоистично бы не поступил.
Стыд захлестнул Гарри. Ему хотелось убежать, но он заставил себя остаться на месте. Он по-прежнему смотрел в пол и чувствовал, как Гермиона осторожно накрыла ладонью его руку.
— Вы мертвы, — мягко сказала она. — В нашем мире всё по-другому. Волдеморт решил, что Пророчество — про Гарри, и в ту ночь пошёл убивать его, а не Невилла. Погибли вы двое, а не Долгопупсы, и Гарри стал Мальчиком-Который-Выжил.
— Именно Гарри сражался с Волдемортом снова и снова, именно Гарри охотился за крестражами и уничтожал их, и именно Гарри в конце концов привёл нас к победе. А он… — Она запнулась, и Гарри краем глаза увидел, что она смотрит на него, но глаз не поднял. — Он просто хотел увидеть вас хоть раз, вот я и привела его сюда, а потом… то, что мы задержались, было… эгоизмом, да, но мы… нам жаль.
Джеймс и Лили молчали, обмениваясь нервными взглядами. Гарри по-прежнему упорно отводил глаза. Гермиона слегка погладила его по спине и прислонилась к нему, ожидая, что кто-нибудь из них ответит.
— Я вам не верю, — сказал Джеймс.
— Я могу показать. — Гермиона отошла от Гарри к Джеймсу. — Загляни мне в разум.
— Я не легилимент.
— Уверена, ты умеешь смотреть воспоминания, которые тебе сами хотят показать. Разве не все мракоборцы это умеют?
— Я не мракоборец, — возразил он.
— Знаю. Но ты работал с ними, и… пожалуйста? Просто попробуй?
Джеймс задумался, прикусив щёку изнутри.
— Попробую. Но твои воспоминания я смотреть не хочу. Ты говоришь, что ты невыразимец. Кто знает, какая странная магия у тебя в запасе? — Он повернулся к Гарри. — Я хочу видеть твой разум.
Гарри наконец поднял глаза. Джеймс смотрел сурово. Гарри глубоко вдохнул и покосился на Гермиону. И это правда хороший план? Пустить в собственный разум человека с палочкой, который, судя по виду, в паре неверных движений от того, чтобы их убить?
— Всё будет хорошо, — прошептала Гермиона.
Гарри кивнул. Наверное, только так и можно заставить Джеймса поверить. Окажись он сам на месте отца — насторожился бы точно так же. Он всё ещё выбирал, что показать — бой с Волдемортом? или, может, поездку в Годрикову Впадину, к разрушенному дому? — когда Гермиона наклонилась и тихо сказала:
— Покажи ему Отдел тайн и то, как мы сюда попали.
Джеймс обошёл журнальный столик и нацелил палочку в голову Гарри; тому пришлось бороться с желанием отшатнуться. Гермиона скользнула ладонью вниз по его руке и переплела их пальцы. Она ободряюще сжала его руку, когда Джеймс спросил:
— Готов?
Гарри снова кивнул, и в следующее мгновение они были у него в голове. Начать он решил с того, как сидел за столом и работал над отчётом по делу: пусть отец увидит, что он мракоборец, — глядишь, и доверия к словам прибавится. Потом пришла Гермиона и сказала, что ему надо кое-куда с ней пойти и что это срочно.
Они отправились в Отдел тайн; он отдал ей свою магию, внутри она вернула её, и оба шагнули в Портал, ухватившись за странную шелковистую ленту. Дальше — квартира другого Гарри и Гермионы, где Гарри несколько мгновений выворачивало наизнанку. Потом Гермиона подвела его к зеркалу и показала, что шрама нет.
Джеймс вышел из воспоминания и вернулся к Лили — глаза широко раскрыты, во взгляде почти испуг. Он что-то шепнул ей на ухо, и она прикусила губу, но лицо её осталось непроницаемым.
Гарри смотрел, как Джеймс глубоко вдыхает, и, когда тот снова повернулся к ним, его лицо тоже было непроницаемым.
— Мне жаль твоих родителей, — сказал он холодным, отстранённым голосом. — Но вам нужно уйти. Мы поднимемся наверх, и, когда в следующий раз выйдем из комнаты, пусть в этих телах будут другие Гарри и Гермиона. Если нет — я вызываю власти.
Он зашагал прочь, увлекая Лили за собой; та, прежде чем пойти за мужем, обернулась и бросила на Гарри прощальный взгляд — взгляд человека, которого предали.
Гарри, спотыкаясь, добрёл до дивана. Тот ещё хранил тепло сидевшей здесь мамы, и от этого холод, растекавшийся по венам, делался только злее. Гарри упёрся локтями в колени и уронил голову в ладони. Но не заплакал: он был слишком опустошён, чтобы выжать из себя слёзы.
Он чувствовал, как по телу разливается та тьма, которую он считал давно похороненной. Знакомое чувство: он здесь чужой. Он никому не нужен. Он совсем один. Нет… не совсем один. Гарри сосредоточился на тепле Гермионы. Она села рядом на диван и гладила его по спине между лопаток. За это ощущение он и цеплялся, как за якорь.
Через несколько мгновений он прислонился к ней и с облегчением понял, что она не отстраняется. Гермиона была здесь. Обнимать её было нельзя — он всё испортил сам: его потянуло к ней, он целовал её слишком жадно и слишком часто на неё смотрел. Но опираться на неё было можно. И если он не наделает глупостей, она останется рядом, как оставалась всегда, и он больше никогда не будет совсем один.
Гермиона прижалась лбом к плечу Гарри. Сердце у неё разрывалось. Этот раздавленный взгляд, когда родители вышли из комнаты… Гарри выглядел совсем мальчишкой. Глаза защипало от слёз. Это она виновата.
Всё это затеяла она. И предвидеть должна была тоже она. Но о Лили и Джеймсе Гермиона не думала. Все её мысли были только о Гарри — как всегда.
— Эй, — сказала она, выпрямляясь на диване.
Он кивнул, чтобы дать понять, что слышит, но продолжал держать лицо в руках.
— Я кое-что попробую. Иди пока в комнату, а я подойду, ладно?
Гарри наконец поднял голову, когда Гермиона встала.
— Что ты собираешься делать?
— Доказать твоему отцу, что другие Гарри и Гермиона в порядке.
— Ты можешь это сделать?
— Думаю, да. — Она уже была у лестницы. — Закончу — приду в комнату, ладно? А потом… — Она не договорила. Оба знали, о чём она думает. Потом они либо останутся — если то, что Гермиона собирается показать Джеймсу, его переубедит, — либо вернутся в свой мир.
Гарри просто кивнул.
В коридоре перед комнатой Джеймса и Лили Гермиона остановилась и перевела дух. Подняла кулак — и поняла, что по мягкому холсту не постучишь. Тут за спиной по лестнице поднялся Гарри.
— Тебе… э-э… помочь нужно? — спросил он.
Гермиона покачала головой и мотнула локтем в сторону их комнаты.
— Я к тебе приду. Э-э, пожелай мне удачи.
Он выдавил улыбку, больше похожую на гримасу, и скрылся в их комнате. Гермиона вздохнула и повернулась обратно. Он сдался — это было ясно. А она ещё нет. Она повысила голос:
— Тук-тук.
— Кто там? — раздался изнутри голос Джеймса. — Наша Гермиона или самозванка?
— Самозванка, — ответила она и снова перевела дух. — Я могу доказать, что другая пара в порядке. Я покажу воспоминания, которые… э-э… развеют ваши страхи.
В ответ — молчание.
— Пожалуйста? Обещаю: невыразимцы не умеют создавать ложные воспоминания. У нас нет магии, которая так меняет мозг, или… ну… в моём мире такой магии нет.
Джеймс шумно выдохнул и пошёл к прикроватному столику за палочкой.
— Если я посмотрю это воспоминание, вы уйдёте? — резко спросил он. Лили сидела на кровати, но Гермиона старалась не встречаться с ней глазами.
— Ну? — надавил Джеймс, вернувшись в коридор. — Вы вернётесь туда, откуда пришли, после того как я посмотрю это воспоминание?
Гермиона в ответ лишь неопределённо промычала, потом расправила плечи и подняла голову, готовясь к мерзкому ощущению чужого вторжения в разум.
— Легилименс, — пробормотал Джеймс.
Он пробыл в её мыслях несколько минут, а потом рванулся наружу так резко, что у Гермионы загудела голова. Он был прав: легилимент из него никакой. Но по потрясению на его лице она поняла — воспоминания, которым она дала промелькнуть в голове, он всё-таки увидел.
— Чёрт возьми, — прошептал он.
Она кивнула.
— Это единственный способ?
Гермиона снова кивнула.
Он нахмурился и несколько секунд молчал, потом стиснул зубы и сказал:
— Хорошо. Делай. Уходи.
— Ещё одно воспоминание! — не отступила она. Голова гудела и требовала послушаться: терпеть это второй раз не хотелось. Но попробовать она была должна — ради Гарри.
— Ты сказала, что уйдёшь после того, как я посмотрю то.
— Нет, не сказала. Я просто промычала. Я ни к чему не обязывалась. Пожалуйста?
Джеймс закрыл глаза и потёр виски; Гермиона подумала, что легилименция, наверное, и ему даётся не без боли.
— После этого я оставлю вас в покое. Обещаю, — добавила она мягко.
— Ладно, — вздохнул он.
Через несколько мгновений они снова были у неё в голове. Гермиона привела его на кладбище в Годриковой Впадине. Сочельник, через год после того, как они с Гарри впервые побывали здесь. Они шли под руку через калитку, и Гарри благодарил её за то, что поехала с ним, и объяснял, как давно хотел приехать сюда без Оборотного зелья.
Гермиона прокрутила воспоминание вперёд и остановила там, где Гарри и Гермиона из памяти дошли до цели. Те стояли перед могилой Джеймса и Лили. Гарри наклонился и стёр снег, чтобы можно было прочитать надпись. «Последний же враг истребится — смерть».
— Я думал об этой цитате… и о том, что ты сказала, — начал он хриплым голосом. — О том, что они живут за пределами смерти. Я не согласился, когда ты впервые это объяснила. Я думал: «Их нет. Они не живут за пределами смерти. Они даже не знают, что я сейчас здесь». — Голос его под конец сорвался.
— Ты хранишь их живыми тем, что любишь их, — мягко сказала Гермиона.
— Да, я понял это позже… Ты же знаешь меня — тугодум.
Гермиона опустила голову ему на плечо, а он продолжал:
— И я их люблю. Только я их даже не знаю. У меня есть чужие рассказы и несколько фотографий, но… это не они. Разве этим и правда можно удержать их живыми?
— Думаю, да.
Гермиона подняла голову с его плеча и развернулась к нему. Взяла его за щёку и потянула, заставляя посмотреть на неё.
— Мне жаль, что ты их не знал. Но ещё трагичнее, по-моему, то, что они не знали тебя. Они бы так гордились таким сыном. И не только за твои подвиги, а просто… за то, кто ты есть и кем стал, несмотря ни на что.
Она взяла его под руку и снова повернулась к могиле, прежде чем добавить:
— Или, может, я просто проецирую, потому что так горжусь тобой, но думаю, они бы согласились.
Гарри обнял её за плечи — и тут Гермиона встрепенулась.
— Ой! Я же чуть не забыла. Вот, принесла. — Она вынула из внутреннего кармана пальто маленький венок, положила на землю, огляделась — никого — и Увеличила его палочкой. — Этот настоящий, не исчезнет через несколько часов, как тот, прошлогодний, который я наколдовала.
Гарри улыбнулся сквозь слёзы, взял её под руку и притянул к себе.
— Спасибо.
На этот раз Джеймс вышел из её разума чуть мягче, но, вернувшись в настоящее, она всё равно чувствовала, как неприятно стучит в висках. Джеймс смотрел на неё с той же печалью, что была недавно в глазах у Гарри.
— Он просто хотел вас узнать, — прошептала Гермиона. — Поэтому мы остались.
Джеймс закрыл глаза и сделал дрожащий вдох. Открыв их снова, он почти совсем взял себя в руки и сказал ровным голосом:
— Ты не так уж отличаешься от Гермионы, которую я знаю.
— Буду считать это комплиментом. Насколько я успела понять, она тебе очень нравится.
— Нравится. Она блестящая, смелая и готова на всё ради моего сына.
— Я такая же.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом Джеймс выругался и обернулся к Лили. Та следила за разговором и теперь выглядела совсем растерянной.
— Что она тебе показала? — спросила Лили.
Джеймс прикусил губу и снова повернулся к Гермионе.
— Мне нужно… — Он вздохнул. — Дайте нам… время.
Гермиона кивнула.
— Но не возвращайтесь. Пока нет.
— Хорошо. Э-э, спасибо. За то, что дали шанс объяснить.
Джеймс кивнул и опустил холщовый полог, явно торопясь отгородиться. В следующее мгновение Гермиона услышала жужжание и поняла, что он наложил чары Муффлиато. Она ещё раз глубоко вдохнула и пошла к себе.
Гарри сидел на краю кровати в той же позе, что и внизу: локти на коленях, голова в ладонях. Гермиона встала перед ним.
— Эй.
Он глянул на неё из-под ладоней.
— Эй. Что ты сделала?
— Показала ему несколько воспоминаний из своих исследований — доказательство, что с его Гарри и Гермионой всё будет хорошо.
Гарри промычал что-то и снова уронил голову. Наверное, стоило расспросить подробнее, но всё это его не трогало, и сил не было. Слишком эгоистичен — мама так и сказала.
Твёрдая рука на плече вернула его мысли к Гермионе.
— Я подумала, — мягко сказала она.
— Это что-то новенькое.
Она выдавила смешок.
— Думаю, мы можем снять мораторий на объятия.
Гарри поднял голову из рук.
— Что?
— Мы можем на время приостановить всю эту историю с «не обниматься» из-за… э-э… смягчающих обстоятельств?
Его губы изогнулись.
— Ты назвала это «мораторий на объятия»?
— Либо так, либо «эмбарго на обнимашки».
Гарри фыркнул.
— А как насчёт… «запрет на поцелуи»?
— Неплохо. Но… э-э… этот, наверное, лучше оставить в силе.
— Да.
Гермиона подошла вплотную, так что её ноги коснулись его колен, и положила обе ладони ему на плечи. Гарри развёл колени, она встала между ними и обвила руками его шею. Он обхватил её за талию, притянул к себе и уткнулся головой ей в грудь.
Гарри сразу почувствовал себя лучше. Напряжение в плечах ушло, и несколько слёз скатилось по щекам. Он обнял Гермиону крепче, цепляясь за неё, как за спасательный круг. Она знала его. Она любила его. И пока она здесь — он не один.
Он слышал, как бьётся её сердце, и старался думать только об этом ровном ритме — а не о том, как немыслимо хорошо в её руках, и не о страшной мысли, которая закралась в голову. О том, что, когда ему плохо и всё вокруг беспросветно, только здесь он чувствует себя дома.
Час спустя Гермиона сидела на кровати, откинувшись на изголовье, а Гарри лежал, положив голову ей на колени. Они играли в «Я никогда» и уже выяснили, что вдвоём в это не играют — тем более когда эти двое знают друг о друге всё. Но время как-то надо было убить.
Гермиона гладила его волосы, обдумывая, что сказать в следующем раунде. Он закрыл глаза, наслаждаясь массажем.
— Я никогда… — начала она, — э-э… не сражалась с драконом.
Гарри фыркнул.
— Я с ним не сражался. Я вокруг него летал. — Он приоткрыл один глаз и добавил: — А ты — сражалась.
— Ладно. Признаю. Не то чтобы мы вели счёт.
— Если бы вели, я бы выигрывал, — ответил он.
— Нет. Но я позволю тебе так думать, потому что мне тебя жаль.
— Потому что родители меня ненавидят?
— Да, — просто сказала она.
Гарри не мог не улыбнуться. Смешного было мало, но плакать он уже перестал — по крайней мере пока.
— Я никогда не встречался со знаменитой квиддичной звездой, — сказал он, думая о Краме.
— Встречался. Ты помолвлен с одной.
Гарри открыл глаза.
— Она знаменита?
— Все знают невесту Гарри Поттера.
— А. Но она же не звезда, правда? В смысле… не говори ей, что я так сказал.
Гермиона рассмеялась. Она перестала перебирать его волосы, и он подумал: может, из-за того, что разговор зашёл о Джинни.
— Признаю, — поспешно сказал он. — Твой ход.
Гермиона кивнула, и он смотрел, как она хмурит брови, придумывая.
— О. Я никогда не освобождала домового эльфа. — И горько добавила: — Хотя не потому, что не пыталась. — Гарри не сомневался: она вспоминает все те шапочки, что навязала на четвёртом курсе.
— Технически, Добби освободил не я. Люциус.
— Этот ублюдок ещё жив и здоров в вашем мире?
Гарри резко сел и принялся приглаживать волосы. В дверном проёме стоял Джеймс и смотрел на них — по лицу ничего не прочитать.
— Он… э-э… в Азкабане, — сказал Гарри, вставая. — Но получил сокращённый срок. Наверное, через несколько лет выйдет.
Джеймс просто кивнул и мрачно сказал:
— То же самое в этом мире.
Гарри стоял перед отцом и ждал, что тот закричит, или снова велит им убираться, или… хоть что-нибудь. Но Джеймс просто разглядывал его — долго и неловко. Потом опустил голову и сжал переносицу под очками.
Гарри оглянулся на Гермиону — та растерялась не меньше него. Когда Джеймс снова поднял глаза, они были влажными.
— Если бы я когда-нибудь потерял сына, я бы путешествовал по бесчисленным мирам, пока не нашёл его снова. Так что я не могу винить тебя за то же самое.
Гарри сморгнул слёзы. Джеймс шагнул к нему, преодолев разделявшее их расстояние, и крепко обнял. Гарри растерялся. Прощения от Джеймса он не ждал. Это сейчас оно и есть? Он осторожно обхватил отца за пояс.
Когда Джеймс наконец отстранился, он слегка улыбнулся Гарри.
— Думаю, нам многое нужно наверстать.
Гарри просто кивнул. Краем глаза он увидел, как шевельнулась Гермиона.
— Я оставлю вас вдвоём, — сказала она. Гарри обернулся к ней с паническим взглядом. Она успокаивающе улыбнулась в ответ. Проходя мимо к двери, наклонилась, поцеловала его в щёку и шепнула на ухо:
— Просто будь собой.
Гермиона спустилась вниз: хотела почитать и отвлечься от того, что творилось между Джеймсом и Гарри. На нижней ступеньке она заметила на диване Лили. Гермиона замешкалась, но деваться, к сожалению, было некуда. Лили наверняка её ждала: захоти она побыть одна — осталась бы в комнате.
Гермиона расправила плечи, потом подошла к дивану и села рядом с Лили. На то самое место, где несколько часов назад сидел оглушённый Джеймс.
Лили повернулась к ней со строгим лицом. Не злым и не печальным, как Гермиона ожидала, а скорее разочарованным — так смотрела Макгонагалл, назначая ей отработку. И заговорила Лили тоже тоном Макгонагалл.
— Ты должна была сказать нам с самого начала.
— Знаю.
— Почему не сказала?
— Не знаю. Мы толком это не обсуждали, но… наверное, решили, что, пока вы не знаете, вы больше похожи на самих себя.
Гермиона прикусила губу. Ей хотелось сказать Лили, что та чудесная — из тех людей, кого Гермиона любит больше всех, в любом мире. И что ей стыдно: она обманула её доверие и оказалась совсем не той, кем Лили её считала. Но слова не шли. Её парализовало стыдом.
— Всё это было твоей идеей? — спросила Лили.
Гермиона кивнула. Она глубоко вдохнула, пытаясь развязать узел в груди.
— Гарри хотел продлить визит, но привела его сюда в первый раз я. И, честно говоря, мне кажется, где-то в глубине души я знала, что он захочет остаться подольше, — и заранее на это согласилась, когда решила его привести.
Лили покачала головой.
— Зачем ты это сделала? Это так… радикально.
Прежде чем ответить, Гермионе пришлось отвести глаза от испытующего взгляда Лили.
— Я просто хотела, чтобы он узнал, каково это.
— Каково что?
— Быть любимым и принятым просто за то, что он… он. Не за то, что он Гарри Поттер, тот, кто убил Волдеморта, Мальчик-Который-Выжил или Спаситель волшебного мира. А просто… Гарри.
— Ты хочешь сказать, что у него этого нет?
Гермиона сделала долгий дрожащий вдох. Как объяснить? Как облечь в слова что-то настолько сложное? То, чего даже сам Гарри до конца не понимал, но что, она почти не сомневалась, он чувствовал.
— Очень немногие в его жизни любили его так. И… э-э… большинства из них уже нет.
Лили нахмурилась, и Гермиона смотрела, как сходятся её брови, пока та разглядывает журнальный столик. Потом Лили положила ладонь Гермионе на ногу и сказала с грустной улыбкой:
— Кроме тебя.
Гермионе нечего было на это ответить. Только слёзы.
