— Ого.
Тревис Финч-Флетчли, как и большинство учеников Школы чародейства и волшебства «Хогвартс», не мог в это поверить. Это было самое странное проявление магии, какое они когда-либо видели, и не раз казалось, что Дамблдору пришёл конец. Этот незнакомец, парень со светлыми волосами, был невероятен… кто он, чёрт возьми, такой?
— Вы видели? Он летал! И весь этот огонь, и всё такое… Дамблдор его раскручивал…
— Чёрт возьми, а я-то думал, он из наших. Это что, был Гарри? Я не разглядел — всё произошло слишком быстро…
— Как думаете, кто это был?
— Пожиратель смерти?
— Не-а, быть не может. Он же помог Уизли, разве нет? Наверное, аврор или вроде того…
— Вообще-то, он кажется мне очень знакомым. Я уверена, он напоминает кого-то из нашей школы. С нашего курса, между прочим, — невозмутимо вставила Полумна Лавгуд.
Все на секунду посмотрели на неё, а затем отмахнулись от этой нелепой мысли. Выбравшись из искорёженного поезда, ученики принялись осматривать ущерб; шестикурсники и семикурсники левитировали раненых на открытое пространство, чтобы там ими занялись как следует. Рон вместе с Чжоу осматривал двух раненых братьев. Глянув вдоль моста, он едва различил Гермиону и Гарри: последний смотрел в пустоту. Рон не знал, что сказать — ведь Гарри только что на глазах у всех едва не убил человека.
«Гарри, дружище… что с тобой, чёрт возьми, происходит?»
Гарри замкнулся в собственном мире. Он сидел, опасно примостившись на самом краю обрыва; его взгляд блуждал по долине и городу внизу. Вдали мерцали огни, фары машин проносились по шоссе, и всё вокруг дышало покоем. Всё, кроме его души.
Вот он сидит тёплой летней ночью, глядя на спокойствие очередного дня своей жизни. Он всё ещё подросток шестнадцати лет, скоро семнадцать. Но в этой реальности ему суждено было стать чем-то бóльшим, нежели просто нормальным человеком; спокойствие было лишь фарсом, а тёплый ночной воздух не мог развеять холодную пустоту у него внутри.
Прислонив лоб к коленям, он всерьёз задумался, зачем он вообще на этой земле. Как его снова угораздило оказаться втянутым в эти атаки — в эти случайные вспышки убийств и разрушений? Размышляя о чёртовом пророчестве, которое ему предстояло исполнить, Гарри пришёл к безрадостному выводу: не имело значения, что Волдеморт мёртв, как не имело значения и то, что у него была та самая «сила, которой не знает Тёмный Лорд».
Это был бесконечный цикл насилия, направленный против тех, кто верил, что гармония между волшебниками и обычными людьми возможна, что обе стороны магического мира могут сосуществовать в относительном мире. Эти ублюдки хотели истребить собственный народ. Какой в этом смысл?
У людей в поезде был шанс жить в мире. Он поступил в Аврорскую академию, надеясь, что никому в Хогвартсе больше не придётся со страхом идти в школу, надеясь, что он сможет что-то изменить. На этот раз ему удалось — но лишь чудом. Если бы он оказался чуть медленнее, или если бы Драко не задержал нападавших… кто знает, чем бы всё обернулось?
Гарри сжал кулаки, вспомнив об обоюдоостром мече по имени Драко Малфой. Он перевёл взгляд в небо, размышляя о том, через что им обоим пришлось пройти.
Драко. Его соперник и школьный враг на протяжении стольких лет. Богатый, надменный, совершенно бесстрашный, а теперь — могущественный до опасного предела. Тот самый парень, что разгромил весь Орден Феникса меньше года назад. Тот самый придурок, который мог бы перебить всех здесь присутствующих, если бы только захотел. Гарри готов был локти кусать. Драко был началом всего этого. Не надо было сломя голову мчаться спасать его из Азкабана. Да, он спас Малфоя от участи хуже смерти, но стоило ли оно того?
И вот теперь он сам изо всех сил пытался убить Дамблдора. И если бы не Гермиона…
Сплошные сомнения. Гарри казалось, что в последнее время он принимает далеко не лучшие решения; но, с другой стороны, задним умом все крепки. Прошлое не изменить — можно лишь учиться на ошибках, чтобы попытаться сделать будущее лучше. Он медленно поднялся и вытянул правую руку перед собой, словно желая коснуться воображаемого сгустка магии, пляшущего перед глазами.
«Если бы только можно было дотянуться, ухватить ответы, как-то создать решение своих проблем заклинанием… Как-то… стереть из памяти образы смертей».
— Гарри?
Дамблдор подошёл сзади; под его шагами тихо хрустела галька. Гермиона встала, пристально наблюдая за ними. Дамблдор выглядел немного бледным, но рука, лёгшая Гарри на плечо, была сильной и твёрдой, а не старческой, в пятнах, как раньше. Гарри покосился на него — он всё ещё не привык видеть директора таким молодым. Ещё одно напоминание о том, на что способен Драко.
— Мне потребуется твоя помощь. Нам ещё нужно доставить всех на Кингс-Кросс, и, без сомнения, будут вопросы.
Гарри старался сохранять спокойное, невозмутимое лицо, хотя внутри хотелось кричать во всю глотку. Дамблдор выпрямился во весь рост и мягко произнёс:
— Никогда не сомневайся в себе, Гарри. Доверяй своим инстинктам.
Гарри посмотрел ему в глаза с каменно-непроницаемым лицом.
«Если бы всё было так просто».
— Иду, — наконец ответил он.
Дамблдор кивнул и многозначительно взглянул на Гермиону, прежде чем вернуться к искорёженному составу. Гарри понял намёк, поднялся на ноги и подошёл к ней. Гермиона по-прежнему чувствовала, как его энергия перетекает в неё, стоит их рукам соприкоснуться. Ощущение было не из приятных.
— Спасибо тебе за то, что ты сделала там… — мягко сказал он. Он попытался улыбнуться, но вышло скорее как вялое подёргивание мышц щеки. Гермиона молчала — Гарри собирался открыться ей чуть больше, и нужно было дать ему выговориться. — Что я могу сказать? Я снова тебя подвёл, — тихо продолжил он. — Я уже ничего не понимаю. Всё это… — он указал на аврорскую мантию, экипировку и разбитый поезд. — И это и есть моя жизнь? Он мёртв. Я думал, мне не придётся проходить через ещё один Хогсмид, через ещё один Отдел Тайн.
Он замолчал, и перед глазами вспыхнули образы тех убегавших преступников.
— Но, видимо, чем больше всё меняется, тем больше всё остаётся по-старому, а?
Гермиона ободряюще сжала его руку, предлагая поддержку, как могла. Он ответил тем же жестом: взял её ладонь и, сам того не осознавая, мимолётно поцеловал тыльную сторону.
— Ты на меня злишься? — спросил он. Гермиона недоумённо посмотрела на него. — За то, что не писал, и всё такое.
В глубине души она была разочарована тем, что он не писал, пока она болела, но лишь покачала головой. На мгновение Гарри почувствовал облегчение.
— Я не знаю, что со мной происходит. Не знаю, виновата ли ментальная тренировка или что-то ещё, но кое-что уже не так ясно, как раньше. Сложно объяснить… понимаешь, о чём я? — спросил он уже более лёгким тоном.
Гермиона была не готова обсуждать нападение на поезд, поэтому сосредоточилась на его вопросе, хотя сейчас проблемы между ними казались сущей мелочью. На такие вопросы она ответить могла, пусть ей и хотелось сказать ему миллион куда более важных вещей.
— Признаюсь, я немного волновалась, но не бери в голову, это не так уж и важно. Рон думал, что ты просто слишком занят тренировками и у тебя это вылетело из головы.
Внезапно это имя пробудило в Гарри воспоминание.
— РОН! — резко воскликнул он. — Ох, точно… как он? — спросил он с чуть большим энтузиазмом, чем требовалось от человека, который дружит с ним уже много лет.
Гермионе стало ясно: после всех этих сражений Гарри слегка «сдвинулся». Ну, или она надеялась, что лишь слегка. Он отреагировал так, будто вообще забыл о существовании Рона.
— Ну, нас всех здорово тряхнуло, наверное…
Гарри не мог поверить, что задал такой тупой вопрос сразу после всей этой драки. Очевидно же, что дела не «нормально». В этот момент Гарри почувствовал себя довольно глупо.
— Забудь, что я спросил.
Гермиона резко закрыла рот. Он вёл себя так странно. С виноватым видом Гарри опустил голову, пряча глаза. Он принялся перебирать её пальцы, свободно лежащие у него в ладони. Они казались такими хрупкими и нежными на фоне мозолей на его правой руке — мозолей, набитых в драках. Это был потрясающий контраст: маленькие, аккуратные пальцы, которые могли бы принадлежать ангелу, лежали в ладони того, чьи руки давно перестали быть невинными. Перед его глазами снова вспыхнули кровавые образы, и он резко отпустил её руку.
Его тошнило от самого себя. Она не должна делить с ним его грехи.
Гермиона изучала его, наблюдая, как он поглощён её пальцами. Он немного раздался в плечах, а в его обычно матово-чёрных волосах действительно пробивалась седина. Они снова были слишком длинными и растрёпанными, и ей так хотелось, чтобы он хоть раз попытался привести их в порядок. Она внутренне улыбнулась: он и не замечал, что почти целую минуту нежно касается её руки, словно потерявшись в мыслях. Но когда он резко отпустил её и отстранился, Гермиона опешила. Что заставило его так среагировать? Гарри заёрзал, стараясь незаметно прикрыть свежее кровавое пятно на штанине — пятно, которое Гермиона тоже предпочла бы не видеть…
— Я всё тебе компенсирую этим летом. За всё, клянусь. Я… мне просто нужно сначала разобраться с некоторыми вещами…
— С какими вещами? — спросила Гермиона, безуспешно пытаясь его понять. — Гарри… — начала она, и он поднял на неё взгляд.
— Есть вопросы, которые нужно вынести на обсуждение Ордена. Первое — Драко. Второе — эти «Последователи», как они себя называют… и человек по имени Харгривз…
— Харгривз?
— Об этом никто не знает. Никому не говори, даже Рону. — Гарри понизил голос, хоть рядом и не было никого, кто мог бы подслушать. — Харгривз — учёный, причём исключительно одарённый. Думаю, ты знаешь его сына, он на седьмом курсе. — Гарри указал в сторону поезда. — Вон, видишь парня рядом с Гойлом? Это он. Он ставил на нас эксперименты, пока нас лечили, и это он выкачал Инфернус из Драко… а потом отправил его гнить в Азкабан.
— Боже мой! — выдохнула Гермиона, широко раскрыв глаза. — Так вот зачем ты приходил в Хогвартс за зельем! За зельем из Тёмных искусств, между прочим… — Она нахмурилась.
Гарри подумал: поразительно, она способна простить ему то, что он сбежал без прощания, чтобы разнести Азкабан, но при этом помнит такую мелочь, что Эссенция Муриада — это «тёмное зелье». Он коротко улыбнулся.
Господи, как же он по ней скучал.
Но по какой-то абсурдной причине он скучал по ней только тогда, когда она была рядом… Гермиона прочистила горло.
— Эм… точно. — Он потянул время. — И… у меня есть ещё личные дела. Кое-что, что в последнее время не даёт мне покоя… так что я… э-э… — он осёкся.
— Гарри! — окликнул Дамблдор со стороны поезда.
— Иду, профессор! — Гарри вскочил, явно обрадованный умением директора появляться в самый подходящий момент.
Гермиона открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыла. Она пошла рядом с ним и как-то само собой попыталась взять его за руку. Едва их пальцы соприкоснулись, она чуть не расплакалась из-за его заминки, но тревога отступила, стоило ему тепло сжать её ладонь. Каким-то образом ей стало легче. Пусть это был пустяк, но в трудные времена Гарри никогда никого к себе не подпускал. По крайней мере, это был хороший знак. Используя физический контакт как мост для легилименции, она мягко прощупала его разум, но наткнулась лишь на глухую стену. Она вздохнула: может, он и впускает её в свою жизнь чуть больше, но при этом искренне верит, что одинок. Он отгородился от неё, сам того не осознавая. Гермионе нужно было убедить его, что они всегда будут рядом с ним — так же, как он всегда был рядом, когда они в нём нуждались.
Яркое утреннее солнце пробилось сквозь окна дома № 12 на площади Гриммо. В хозяйской спальне спал её единственный обитатель: простыни укутывали его, ступни торчали с края кровати. Белоснежная сова тоже дремала в клетке неподалёку, сонно щуря большие жёлтые глаза. Когда луч света упал на лицо темноволосого юноши, тот недовольно проворчал, но послушно поднялся с постели. В прошлом году в этот самый день в его жизни выдался очень насыщенный событиями день. Трудно было поверить, что прошёл всего год — казалось, миновал десяток лет. Гарри открыл глаза навстречу солнцу. Он знал, что многое изменилось. К лучшему ли? Да, к лучшему. Но те немногие яркие, счастливые моменты прошедшего года так и не смогли заполнить эту пустоту у него внутри.
Сегодня был день, когда трагически погиб человек, близкий его семье. Гарри больше не испытывал той ненависти к себе, не чувствовал удушающей вины, которая съедала его прошлым летом. Но через всё — и хорошее, и плохое — с того рокового дня в Отделе Тайн Гарри знал, что должен кое-что сделать ради него и всех, кто пал в войне с Волдемортом. В конце концов, если бы не они, Гарри бы здесь не было, а многие до сих пор жили бы под гнётом Тёмного Лорда. Его мысли вернулись к событиям прошлой недели, когда Дамблдор говорил с ним в кабинете в Косом переулке.
— Как видишь, прежний Орден Феникса остался в прошлом. Кроме Ремуса, Хагрида и меня, никого не осталось. Наши более молодые участники, такие как Билл, Нимфадора и Артур, помогают вербовать новых людей, поскольку недавние события доказали: хотя Волдеморта больше нет, остались те, кто следует его подлым путём и не гнушается охотиться на детей. Как член Ордена ты обязан прежде всего защищать невинных в этой грядущей вражде. Гарри, ты принимаешь эту ответственность?
— Да. — Без малейших колебаний. В конце концов, это по большей части был его бардак, и ему его разгребать.
— Как идут тренировки в «Львином Сердце»? — спросил Ремус, заложив руки за спину.
Гарри покосился на него. В тоне Люпина и в деловой, резкой манере Дамблдора было что-то, что ему не нравилось. Воздух был заряжен невысказанным напряжением.
— Эм… в основном мы занимались контратакующей дуэльной техникой, проникновением, проводящими чарами и физической подготовкой… — Гарри запнулся.
Ремус кивнул с мрачным лицом. Он продолжал мерить кабинет шагами, то и дело останавливаясь, чтобы покрутить в руках какую-нибудь безделушку или книгу на полках.
— Гарри, есть кое-что, о чём мне нужно с тобой поговорить. Что-то очень важное, и я считаю, ты должен знать это, прежде чем мы пойдём дальше.
Гарри ощутил знакомый тошнотворный холодок в животе — то самое предчувствие, когда происходит что-то страшно неправильное и тебе вот-вот сообщат ужасную новость. Ни профессор, ни Ремус не смотрели ему в глаза и медлили, прежде чем произнести следующие слова.
— Солидус Гриффиндор был Охотником на Тёмных магов. Ты знаешь, что это значит? — мягко спросил Ремус.
Гарри на секунду задумался и брякнул второе, что пришло на ум:
— Полагаю, это значит, что он сражался с плохими волшебниками?
Он уже догадывался, к чему всё идёт, и ему это не нравилось. Внезапно он ощутил присутствие… знакомое присутствие в глубине разума. Дамблдор поднял на него глаза и тихо произнёс:
— Скажи, о чём ты думаешь, Гарри.
Гарри посмотрел ему прямо в глаза. «Значит, вот как, да? Читаем мысли?» Взяв эмоции под контроль, он ответил спокойным голосом:
— Я не понимаю, о чём вы.
Услышав это, Ремус внезапно потерял самообладание и с силой грохнул кулаком по дубовому столу, за которым сидели Дамблдор и Гарри. Гарри подскочил.
— Чёрт возьми, Гарри! Ты что, не видишь? Он был охотником! Мало чем отличался от тех Охотников, что шли по твоему следу, — с той лишь разницей, что он был человеком! Солидус был убийцей, и этот меч скосил целые легионы! После крушения поезда я услышал от некоторых учени…
— Достаточно, Ремус, — твёрдо оборвал Дамблдор.
Ремус метнул в него свирепый взгляд, но отступил, нервно проведя рукой по волосам. Он снова зашагал по кабинету, бормоча что-то под нос.
— Гарри. Помнишь день, когда я передал тебе это оружие?
Гарри кивнул. Ещё бы не помнить… в тот день напали на Аластора.
— Да, помню.
— Ты хочешь мне что-нибудь о нём рассказать?
«Расскажи ему, Гарри. Расскажи ему, что голоса говорят с тобой. Расскажи, пока не поздно».
«Ты с ума сошёл? Он примет меня за чокнутого».
— Не особо. Он просто, ну, усиливает мою магию, вот и всё. — Он солгал, но на этот раз позаботился о том, чтобы закрыться от любых ментальных зондов.
Дамблдор нахмурился, но развивать тему не стал. Он встал и налил себе и Гарри ещё чая. Гарри сделал осторожный глоток: он чувствовал себя так, словно сидел на скамье подсудимых. Горячая жидкость ничуть не успокоила нервы.
— Так или иначе, эти… травмирующие события ещё настигнут тебя, Гарри. Мёртвые не возвращаются, но они всегда оставляют что-то после себя. Я говорю тебе это сейчас, хотя ты вряд ли поймёшь смысл моих слов, пока не повзрослеешь. — Дамблдор коротко улыбнулся, словно посвящая Гарри в притчу, которую доведётся услышать лишь немногим. — Я не могу указывать, как тебе жить. Я могу лишь надеяться, что ты сделаешь правильный выбор. Но что я действительно тебе рекомендую, Гарри, так это навестить Дёрсли и тех, чьи семьи напрямую пострадали в этой войне. Поверь тому, у кого есть опыт: горе войны ложится не на павших бойцов, а на тех, кто остался жить. Помни об этом, Гарри. И не забывай тех, кто помог тебе достичь невозможного. Они — источник истинной силы, и никакая магическая способность, природная или иная, этого не заменит.
Гарри встал с постели и начал собираться. Приняв душ в пустом гулком доме, он надел новую мантию. В отличие от вычурных и экстравагантных нарядов Дамблдора и других магов высшего ранга, это была простая чёрная мантия, в несколько слоёв ложившаяся на плечах, с длинным капюшоном, который он оставил откинутым. На талии она перехватывалась узким витым шнуром из тёмной верёвки. Натянув новые сапоги из василиска, выданные в «Львином Сердце», он взял со стола меч и заткнул его за верёвочный пояс.
Пришло время отдать дань уважения.
Гермиона и Рон уже ждали на кладбище вместе с четой Уизли и остальной семьёй. Джинни и Гермиона как раз возлагали цветы на могилу Сириуса. Рон стоял чуть в стороне, рядом с Ремусом; Гарри заметил, что Люпин крепко держит за руку Тонкс. Дамблдор и остальные члены Нового Ордена Феникса молча повернули головы, когда Гарри со скорбным лицом подошёл к ним.
— Гарри. — Гермиона шагнула навстречу и коротко обняла его.
То же самое сделали миссис Уизли и Джинни, а затем последовали мрачные рукопожатия и кивки от остальных. Гарри знал, что все ждали, что он первым заплачет или сделает что-то необычное, но сегодня — сегодня он дал себе личную клятву. Сегодня он изменит свою жизнь раз и навсегда. Не зная, как лучше начать, он неловко пробормотал, что хочет кое-что сказать. Дамблдор, казалось, чего-то подобного и ожидал; он величественно кивнул, показывая, что предоставляет ему слово.
— Эм… — начал Гарри. Он ненавидел толкать речи. Поэтому решил быть максимально кратким. — Мы здесь, чтобы… ну, вспомнить Сириуса. Я знаю, прошёл уже год, и нам всем его не хватает. Я не могу толком выразить, что чувствую, и ничего не готовил, так что… постараюсь покороче.
На этих словах Гермиона ободряюще сжала его руку. Он чувствовал, как её тревога пытается уговорить его выплеснуть всё наружу. Но, хотя он уже не испытывал прошлогодней тоски, сегодня он ни за что не стал бы говорить о Сириусе при всех.
— Прошлое не изменить. Если бы это было возможно, я бы не раздумывая нашёл способ переиграть весь этот год. Но я не могу — теперь я это понимаю. Зато я могу изменить будущее. Моё будущее. Меня приняли в Орден Феникса в тот день, когда профессор передал мне отцовский плащ. С тех пор… я… я совершил вещи, о которых хотел бы забыть. Но забыть не получается. Поэтому я хороню это, — он поднял меч, — как символ того, что отныне моя сила будет принадлежать только мне и питаться любовью тех, кто рядом.
На этих словах он мягко пожал ладонь стоящей рядом Гермионы.
— Я хочу искупить свои поступки, и это — мой первый шаг.
Дамблдор одобрительно кивнул:
— Гарри, позволь мне. Я сохраню его в безопасности, подальше от любопытных глаз.
Меч пробыл у него всего год — и Гарри вернул его Дамблдору. Прошелестел лёгкий ветер — такой слабый, что его можно было вовсе не заметить. Но Гермиона его почувствовала: это была передача энергии клинка, возвращающегося в состояние покоя. Меч признал, что хозяин больше не желает иметь с ним дела. Её магическая Иммоляция и Способность к Призыву ощутили, как сила медленно уходит из воздуха вокруг, и он снова стал спокойным. Оглядевшись, она была почти уверена, что никто другой этого не заметил. Гермиона посмотрела на каменно-непроницаемое лицо Гарри, и в этот самый миг произошло нечто странное.
Мир вокруг неё внезапно обесцветился. Пышный фон из зелёной травы и цветущих деревьев вокруг кладбища обернулся мёртвой, бесплодной тундрой. Мёртвые деревья напоминали ей пальцы, что тянутся из преисподней к живым. Надгробий стало впятеро больше; они тянулись до самого холмика, заслонявшего слепящий свет заходящего солнца. Профиль Гарри изменился: волосы стали длиннее, а с левой половиной лица было что-то пугающе не так. Он медленно повернулся к ней, и его глаза излучали могущественную магию…
От этого мимолётного видения она резко выпустила его руку. Гермиона рывком повернула голову к Гарри — но всё было в норме. Он спокойно наблюдал, как Дамблдор произносит изгоняющее заклинание. За пару секунд оружие исчезло в облачке дыма. Когда Дамблдор закончил, Гарри подошёл к каждому из присутствующих и пожал руку. Гермиона стояла как вкопанная, гадая, не привиделось ли ей всё это. Спустя несколько секунд она потрясла головой, отгоняя наваждение, и присоединилась к остальным, чтобы просто быть с ним рядом.
Это было лишь её воображение. Глядя, как он общается с Орденом, она окончательно отмахнулась от того мгновения как от случайности. Сейчас Гарри чувствовал себя как-то спокойнее, живее, посвежевшим и обновлённым. Она улыбнулась, надеясь, что это добрый знак и что отныне всё наладится.
Сам же Гарри теперь мрачно сознавал, в каком он положении. Эти люди — его боевые товарищи, но отныне он будет действовать по уставу, как часть команды, которая больше его самого. Он проведёт лето с Гермионой и принесёт Англии славу на грядущем Чемпионате Европы. Ему нужно снова начать жить. Война окончена. Министерство ежедневно вылавливает беглецов одного за другим.
Рядом с Гермионой всё снова будет хорошо.
Макнейр желал лишь одного: стать как можно незаметнее. Рудольфус Лестрейндж, напротив, обожал внимание. Стоя в углу со скрещёнными на груди руками, Макнейр мечтал лишь о том, чтобы Рудольфус Лестрейндж сам стёр эту вечную ухмылку со своего лица. Это дерьмо перестало быть смешным!
— Мой господин, это было словно… словно… у меня нет слов. Я и не знал, что существует подобное существо…
— А? Такое существо? Эти двое связаны. Разве ты не знал Великого Лорда Волдеморта? Он — обратная сторона той же монеты, — небрежно отозвался Лестрейндж, изящно похрустывая кусочком яблока.
Макнейру было противно, как он рассуждает о мёртвых, словно о соседях по лестничной клетке. Азкабан был для Лестрейнджа скорее курортом, чем тюрьмой. Чёрт, его «уроки за решёткой» надоумили этих второсортных убийц и головорезов напасть на «Хогвартс-экспресс». Даже он мог предвидеть, что такая вылазка кончится провалом. Вернулись лишь семеро. Насколько знал Макнейр, выполнять работу одного Пожирателя смерти отправили две дюжины человек. Какая бессмысленная трата жизней…
— Вы были не готовы. Потому и провалились.
— Это было… ужасно… там был всадник на коне, и… вам надо было видеть глаза того, второго… они светились… как у Грима из детских сказок…
— Грима, говоришь? Грим — не сказка. С чего ты взял?
После этих слов травмированный вожак «Последователей», похоже, окончательно потерял и остатки уважения, и веру в то, что этот человек в своём уме. Он удивлённо вскинул взгляд, но тут же снова опустил глаза.
«Ладно. Эти психи… может, пора искать новую работу…»
— Да, господин, — слегка нерешительно ответил он. Он что, правда верит в Грима? По какой-то необъяснимой причине вожак больше не чувствовал себя в безопасности рядом с этим человеком. Да, Рудольфус доказал, что силён, — но вот верхний этаж…
— Угощайся. — Рудольфус предложил мужчине немного фруктового салата из миски на столе.
Сначала вожак замялся, но решил не злить Лестрейнджа лишний раз. Огромный топор палача, прислонённый к стене этой шикарной квартиры, смотрелся дико неуместно, но служил отличным напоминанием о том, с кем он имеет дело. Он откусил кусок яблока. Вкус был восхитительным.
— Ах… прелести матушки-природы. Разве я не говорил, что многому научился у Господина? Особенно искусству Флоры: умению говорить с растениями. Позвольте продемонстрировать. Макнейр, слушай — обожаю эту часть. Энгоргио!
Вожак замер, а затем закашлялся, словно пытаясь выплюнуть кусок яблока, который только что прожевал. Кашель перешёл в неудержимое удушье, а затем в хриплый визг — звук был такой, словно ему раздавили голосовые связки тяжёлым сапогом. Раздался тошнотворный треск ломающихся костей. Мужчина рвал собственный живот, надеясь что-то из него выдрать, и корчился, схватившись за середину туловища, чувствуя, как рёбра начинают выпирать из-под кожи.
С финальным мерзким треском лопающейся человеческой плоти огромное, блестящее, залитое кровью яблоко размером с холодильник вырвалось из его живота и с влажным стуком шлёпнулось на пол. Шикарный белый ковёр, дизайнерская мебель, окна и даже потолок роскошной квартиры оказались забрызганы кровью и внутренностями. Когда Макнейр опустил защитный щит, куски человеческой ткани со шлепками сползли с невидимого барьера на пол.
— Лестрейндж, в следующий раз, будь добр, предупреждай. очищающие чары плохо берут эту тунику, — прорычал Макнейр.
Лестрейндж подцепил пальцами кусочек груши из салатницы, даже не потрудившись стряхнуть с себя намотанные кишки, и с явным удовольствием вгрызся в мякоть.
— Без проблем, мой друг. Никаких проблем, — ухмыльнулся он с набитым ртом.
Макнейр криво улыбнулся. Тёмный Лорд потерпел крах, потому что он кое-что упустил — то, чего у Лестрейнджа было в избытке: отвратительное чувство юмора. Кто знает, может, на этот раз всё получится? Эта грязнокровка станет отличным призом за голову Поттера.
Дадли Дёрсли шёл домой из спортзала. Ну, или из места, которое он называл «спортзалом» в разговорах с отцом. Недавно он познакомился с парочкой суровых парней, выступавших на боксёрских турнирах. Его жизнь сейчас была в таком дерьме, что ему просто необходима была подобная разрядка, чтобы выпустить пар. И, узнав некоторых из них поближе, он понял: эти ребята не шутят. У них были семьи, а некоторые даже состояли в ИРА, и, чёрт возьми, они реально знали своё дело.
Его бывшая компашка — ха! Ссыкуны. Они бы в жизни не вышли на бой на голых кулаках без правил. Да они до сих пор задирают малышню на детской площадке! Когда в прошлом году появился тот блондин и разогнал их всех, Дадли стало стыдно. Стыдно оттого, что из-за какой-то магии все они оказались беспомощны. Его мать была мертва. И из того, что он подслушал во время разговора копов с отцом, а также из присутствия того странного старика в очках-половинках на похоронах, он точно знал: мальчишка Поттер как-то с этим связан.
С тех пор Дадли знал, что должен делать. У новой компании, с которой он теперь тусовался, было железное кредо: «Око за око».
«Когда придёт время, — размышлял он. — Когда придёт время».
Он открыл входную дверь, швырнул спортивную сумку на кухонный стол и достал из холодильника протеиновый коктейль. Отец в последнее время был совершенно бестолковым и потерянным. Встаёт в шесть, возвращается в шесть, как по расписанию. Два тоста, чай с молоком. Покупает ланч в кафетерии «Drill Company» (он же владелец этой долбаной конторы — и там же жрёт?!), приходит домой, включает телик, выпивает две-три банки пива и ложится спать.
Дадли поднялся к себе, с порога лёг на скамью и сделал несколько быстрых жимов. После короткой силовой тренировки он подошёл к зеркалу, потирая наголо обритую голову мясистыми ладонями. Школа — отстой, но его ночных «уроков» с лихвой хватало, чтобы поддерживать запал.
«Помни: красный провод — к таймеру на схеме BIOS. Антенна — зелёный провод, это передача данных, рядом земля — чёрный. Работай только при хорошем освещении. Не спеши. НИКОГДА не подключай С-4, пока собираешь цепь. НЕ используй боевую пластиковую взрывчатку, пока схема не закончена. И, наконец: с каждой собранной бомбой ты держишь в руках страх миллионов людей. Одно нажатие кнопки — и ты Бог».
Дадли улыбнулся своей особенной улыбочкой, принимаясь за работу с паяльником и лупой на штативе.
«ОКО ЗА ОКО».
