Джереми Кингсли лежал без сна в постели уютного домика в пригороде Ливерпуля. Обычно в такой час он мирно спал бок о бок с женой, с которой прожил почти двадцать лет. Но не этой ночью. В комнате стояла кромешная тьма, а жена крепко спала на своей половине кровати — она в очередной раз стянула на себя всё одеяло. Стерев испарину со лба, Джереми глубоко вздохнул и сел.
Он уже почти пятнадцать лет преподавал в Ордене чародеев «Львиное Сердце» и обучил высшей магии многих из лучших волшебников и волшебниц мира. Он возглавлял Отдел оценки и принятия решений, где учил молодых пылких магов обуздывать себя и решать, применять заклинание в той или иной обстановке или нет. Сама по себе эта область магии была чрезвычайно сложной, поскольку требовала железной дисциплины ума и сердца. Его собственный скромный врождённый дар — ответвление класса «Провидец» — назывался «Прекогнито», а попросту — «Дальновидящий». В отличие от прочих провидцев с их расплывчатыми, построенными на вероятностях пророчествами, Дальновидящий видел события, которым предстояло произойти почти мгновенно — за короткий промежуток времени до того, как они случались в реальности.
Чаще всего это была лишь короткая вспышка чего-то необычного: падающий со стола стакан или какая-нибудь мелкая неурядица. В бою же дар всё-таки оказывался полезным — реакция Джереми была чуть лучше, чем у всех остальных. Этот талант передавался в его семье из поколения в поколение, но Джереми терпеть не мог, когда его называли «Пророком», «Божественным Провидцем» или ещё какой-нибудь чушью, которой пичкают детей в современных школах. Он был Дальновидящим, и этим всё сказано. Он видел события до того, как они происходили, и обычно времени на то, чтобы что-то изменить, не оставалось. Но в этот раз всё было иначе.
За всю его жизнь видения ни разу не длились дольше пары секунд и никогда не приходили во сне. А сегодня… сегодня всё было по-другому. Образы стояли перед глазами чёткие, ясные — и будь он проклят, если позволит себе поверить, будто это самый обыкновенный сон. Заставляя себя вспомнить, он прокрутил в голове всё, что только что увидел.
Две длинные шеренги министерской охраны с безупречной армейской выправкой чеканили шаг по широким, до блеска натёртым коридорам. Лица были размыты, но по фигуре во главе процессии он точно знал, кто стоит за этой затеей. Темноволосая женщина — без сомнения, мадам Диггори, самая молодая и красивая министр магии за всю историю. Образы пронеслись стремительной чередой; следующим, что он различил отчётливо, стал огромный дымящийся пролом в толстой каменной стене — и дети вперемешку со служащими Министерства, бегущие во все стороны.
Удивительнее всего то, что посреди этой бойни одиноко стоял молодой человек…
И, судя по этому ясному как день видению, которое он только что пережил, если он, Джереми, не вмешается прямо сейчас, может разразиться катастрофа.
Далеко-далеко отсюда, под зловещим лунным светом, царила тишина в одной из самых древних и почитаемых школ магического искусства. Хогвартс — Школа чародейства и волшебства — был погружён в безмятежный сон; величественные башни врезались в ночное небо зубчатыми силуэтами. Снег падал не переставая, парапеты и крыши старинного замка укрывались тонким белым покрывалом. На башенных факелах весело потрескивал вечный магический огонь; его оранжевый свет плясал по пятнам снега на серой каменной кладке. Внизу, на склоне, Гремучая ива встряхивала отяжелевшие ветви, вычихивая снежные комья, забившиеся в дупла на её стволе. Тихое озеро отражало точечные огоньки факелов, и, казалось, сама природа здесь дышала магией.
Всё было покойно. Ученики крепко спали, видя сны о чудесных подарках на праздники. Лишь немногие знали о событиях минувшего Рождества, а тех, кто своими руками бился в решающей схватке с Тёмным Лордом, — и вовсе единицы. Среди этих немногих спал юноша лет шестнадцати, не больше. Сны не были для него редкостью, а кошмары всегда подстерегали где-то рядом…
— …Мне известно об этом оружии. Ты достойный соперник, раз владеешь мечом Годрика Гриффиндора…
— Твои уловки против меня бессильны, Поттер! Я убил лучшего дуэлянта Хогвартса — моего дорогого кузена Блэка…
— Выходи, мальчишка, ну же, спаси их, если сможешь…
Темноволосый юноша заворочался во сне; еле слышные голоса накладывались друг на друга, воскрешая мучительные воспоминания. Он рефлекторно выбросил вперёд здоровую левую ногу, отгоняя незваных гостей, которые наведывались к нему каждую ночь.
— Охотники! Разберитесь с ним, пока я добью её!
— Макнейр! Сделай же что-нибудь! Не дай ему подойти! НЕТ!
— Поттер! Это ты убил Эйвери?! Ты просто пустышка, одна сплошная показуха!
Он метался по кровати; последние слова его жертв теперь звучали без умолку. Тело взмокло от пота, одеяло сбилось в кучу на полу. Всё больше эмоций, порывов, предчувствий, всё больше приказов убить.
Возьми клинок, срази его, убей, пока он не убил тебя…
— НЕТ! — выкрикнул он, рывком сев на постели, обливаясь холодным потом.
Его трясло, а глаза слабо мерцали в темноте спальни, которую он делил с однокурсниками. Он жадно ловил ртом воздух, как утопающий; длинные пряди иссиня-чёрных волос прилипли ко лбу и шее. Со стоном он крепко прижал ладони к глазам, пытаясь изгнать обитавших внутри демонов. Спина снова заныла, и он стиснул зубы — спазмы не отпускали его уже целую неделю.
— Порядок? — спросил его коротко стриженный сосед.
От старой лампы по комнате разлился тусклый свет. Гарри посмотрел на лучшего друга, с которым они были не разлей вода уже больше пяти лет, и ему стало стыдно, что тот снова видит его таким. Даже не глядя в его сторону, Гарри обречённо покачал головой. Глухим, бесцветным голосом он твёрдо произнёс:
— Я так больше не выдержу.
Рональд Уизли неловко присел на край кровати. Первым порывом было спросить: «Выдержать что?» — но он и так знал, что не даёт покоя Гарри Поттеру. Оттого и было так трудно предложить другу выговориться. В глубине души он понимал: прежним Гарри уже не станет, а сам Рон в свои годы понятия не имел, какими словами можно его утешить. Он нервно почесал затылок; на лице застыло замешательство.
— Слушай, дружище, я не знаю, что и сказать. Одно скажу: деться от этого некуда, придётся какое-то время потерпеть… ну, не знаю, может, со временем отпустит, и ты снова будешь в порядке, — протараторил Рон. — Сам понимаешь, все эти штуки — это вообще не по моей части.
— Ага… — вздохнул Гарри.
Он свесил ноги с кровати и в полумраке уставился на босые ступни Рона. «Господи, ну и здоровенные же они».
— Рон, тебе бы новую пижаму купить. Эти штаны тебе теперь как бриджи, — поддразнил его Гарри.
Рон опустил глаза, застигнутый врасплох такой резкой сменой темы, и рассмеялся.
— А, не, просто у меня других чистых не было, когда я приехал, — вчера не успел отдать нормальную пижаму эльфам в стирку. Эта у меня с третьего курса завалялась… — добавил он. Приподняв ветхий подол, он с ухмылкой продемонстрировал бледную волосатую икру и, эффектно встав в позу, заговорил голосом Казановы: — Девчонки от такого без ума!
Гарри улыбнулся. Рон, может, и не догадывался, но он был единственным, кто умел рассмешить его, даже когда ему было совсем хреново. Гарри насмешливо фыркнул и весело покачал головой.
— Ещё бы, ни капли не сомневаюсь, — усмехнулся он и снова забрался в постель.
Рон ухмыльнулся и нырнул под одеяло; огромные ступни торчали из-под края. Гарри сцепил пальцы на затылке и уставился на половинку луны за окном. От мрачных размышлений толку не было. В голове у Рона вдруг вспыхнула блестящая мысль — он точно знал, чем поднять другу настроение.
— Гарри!
— …А?
— Ну что, готов в пятницу к Слизерину?
— Чего?
— Квиддич!
В темноте Гарри расплылся в широкой улыбке. И как он мог забыть? «Чёрт, как же давно я не играл в квиддич!»
— Чёрт возьми, да!
— Вот это по-нашему! — отозвался Рон и потушил лампу у кровати.
Гарри лежал, прокручивая всё в голове. «Может, Рон прав: со временем это пройдёт, а пока…» Закрыв глаза, он подумал, что в конце концов всё действительно может наладиться.
Всего в нескольких комнатах от них не спал ещё один человек. Спальня девочек была словно зеркальным отражением мальчишеской: гриффиндорцы своих не бросают.
— Гермиона? — раздался тихий шёпот.
— Что? — шмыгая носом, отозвалась соседка.
Лаванда Браун лежала на боку, каштановые кудри падали ей на лицо. Она смотрела в спину соседке с копной пышных волос и видела, как под толстым одеялом чуть вздрагивают её плечи.
— Ты плачешь?
— Нет, — снова шмыгнула она.
— Ну же, что случилось? — мягко допытывалась Лаванда.
Плакать у всех на глазах было совсем не в духе Гермионы. Может, это из-за Невилла? Лаванда направила палочку на лампу, стоявшую на столике между изголовьями их кроватей, и та загорелась мягким светом. Вздрагивающие плечи подруги стали заметнее, и у Лаванды кольнуло в сердце. Гермиона была самым стойким человеком из всех, кого она знала. Чёрт побери, если уж кто и мог пережить всю эту историю с Гарри и Кенной, а теперь ещё и ту Ночь в Хогсмиде, то только она.
— Ничего, — упрямо ответила Гермиона. Она снова сглотнула слёзы, и Лаванда поняла: сейчас она нужна подруге.
— Гермиона, иди ко мне, — велела она, приподняв одеяло.
Гермиона обернулась, и даже в тусклом свете Лаванда увидела её покрасневшие глаза. Она отодвинулась к самому краю кровати и похлопала по освободившемуся месту.
— Иди сюда, — ласково позвала она.
Гермиона робко улыбнулась и забралась к ней. Лаванда укрыла её и крепко обняла, по-сестрински прижав к себе.
— Всё будет хорошо.
— Лаванда? — прошептала Гермиона. Ей было так тепло оттого, что подруга готова сделать для неё такое.
— Что?
— Спасибо.
— Не за что.
Гермиона молчала. На её плечи давил непомерный груз. Мало того что её одолевали собственные страхи и переживания, — так ещё и непрерывные отголоски кошмаров Гарри вклинивались в её сны. И хотя она знала, что Гарри держит лицо и прячет всю боль глубоко внутри, она была готова выплакать эти слёзы за них двоих.
На рассвете Шерри Диггори сидела с дымящейся кружкой кофе в опустевшем доме. С колдографии над огромным камином смотрела её ныне покойная семья; лицо Шерри застыло, взгляд опустел, а двое статных, широкоплечих, улыбчивых мужчин смеялись в объектив. Фотограф постарался на славу: снимали перед самым началом Турнира Трёх Волшебников. Все тогда были вне себя от счастья из-за того, что чемпионом Хогвартса избрали Седрика.
«Кто бы мог подумать, что к концу года у нас уже не будет сына?»
И вот теперь на её плечи легла колоссальная ответственность. Она только что заняла пост министра магии и совсем недавно потеряла мужа, а кабинет затапливал нескончаемый поток громовещателей и жалоб — от разъярённых родителей и от простых волшебников. Все требовали объяснений случившемуся в Хогсмиде. Раненые, погибшие, драконы — все вопросы летели в её адрес, ведь Корнелиуса Фаджа отстранили от должности за халатность: он не обеспечил охрану на той злополучной церемонии. Люди требовали ответов. И требовали действий.
Мадам Диггори лишь благодарила Мерлина за то, что некий мистер Макгрегор пришёл с записью омнинокля о Битве за Королевскую Корону лично к ней, а не побежал в какую-нибудь редакцию. Возможно, ей удастся уладить и это дело быстро и без лишнего шума. День обещал быть, мягко говоря, интересным. Тяжело будет возвращаться в Хогвартс — место, где погиб её мальчик. Но кто говорил, что быть министром магии легко? Поднявшись из-за стола, она поставила посуду в раковину; губка и щётка сами принялись за дело, оттирая и ополаскивая тарелки под старомодным краном. Пора на работу.
Кенна Россилини Малфой с надеждой глядела в окно своей спальни в недавно отстроенном поместье Малфоев. Гарри и Драко уехали несколько дней назад биться с этим Волде-как-там-его, и с тех пор от них не было ни весточки. Прошла целая неделя, а её почтовая сова так и не вернулась. Кенна не знала, что делать: её терзала тоска от одиночества, и она понятия не имела, как ей самой добраться до школы. А главное — что же случилось с её братом?
В Министерстве магии Жак Булстроуд всю ночь просидел в своём кабинете. Он перебирал официальные и неофициальные отчёты о недавних инцидентах, связанных с Пожирателями смерти, и любых происшествиях, где фигурировали Хогвартс и, прежде всего, Гарри Поттер. Жак копался в груде свёрнутых пергаментов на маленьком рабочем столе, а его самопишущее перо без устали строчило под диктовку.
Визит к старому другу Харгривзу оставил, мягко говоря, тревожное впечатление. Жаку было сильно не по себе от того, что творилось за спиной у Министерства в больнице Святого Мунго, и его так и подмывало всё выяснить. Юный Малфой, с которым обращаются подобным образом, и тот «Джейкоб Руфус», как его называет Харгривз… «Ха! Кого он пытается одурачить? Да это же сам Гарри Поттер, со шрамом или без».
Жак всегда знал, что Харгривз любит крайности, но Камера Иралема — это чудовищное пыточное устройство, предназначенное для усмирения безумных и слишком могущественных волшебников. И он был уверен: с Драко Малфоем тот хватил через край. Ведь дочь самого Жака, Миллисента, училась на одном курсе с Драко? Или с разницей в год? Значит, парню сейчас лет шестнадцать? Немало матёрых преступников, просидев в этой камере слишком долго, либо навсегда оставались сломленными, либо вовсе оказывались «Размагиченными». А «долгим» сроком считалась пара дней. Драко же провёл там почти неделю.
«Что он такого совершил, чтобы заслужить подобное? Действительно ли он Элементаль? Что скрывает Харгривз?
«И главное — что тот самый Гарри Поттер делал в той же исследовательской лаборатории?» Двое учеников Хогвартса там одновременно — это явно не совпадение. Жаку нужно было докопаться до сути. Сейчас у него на руках была лишь смутная зацепка. Ему не раз доводилось сталкиваться с чокнутым Рэнди Макгрегором из Отдела М.А.Р.С. (Магическая Аварийно-Реверсивная Служба), что этажом ниже. Тот казался то ли страшно взбудораженным, то ли совсем рехнувшимся. В лифте Макгрегор судорожно прижимал к груди розовый свёрток; взгляд у него так и бегал, и он недоверчиво косился на всякого, кто подходил ближе чем на три фута. Через день он решительно, бодрой пружинистой походкой направлялся к кабинету министра магии. И каждый раз здоровяк Фердинанд выдворял его обратно, к великому смущению маленького человечка. Жак отчётливо помнил его крики:
— Это чрезвычайно важно! Министр магии заслуживает того, чтобы знать об этом!
— Так делай как все: оформляй через канцелярию! Если не хочешь сдавать это в Х.А.К.К. (Отдел контроля сглазов и проклятий), я тебя и на пятьдесят футов к мадам Диггори не подпущу! — раз за разом отчитывал его дюжий охранник.
Правда, с каждым разом тон Фердинанда становился всё менее любезным: Макгрегор лез напролом всё чаще и уже порядком надоел. Впрочем, Фердинанд был прав: Макгрегор — один из немногих, кто вообще продержался на должности главного уборщика бригады М.А.Р.С. Считалось, что это худшая работа в Министерстве магии… Ну, почти самая худшая… Нет, погодите, это и есть самая дрянная работа. Поэтому все просто привыкли к причудам Макгрегора и не обращали на него внимания.
Но в этот раз… кажется, он и правда на что-то напал.
Булстроуд поднялся из-за стола в редакции «Ежедневного пророка» и бесшумно спустился двумя этажами ниже, в Отдел М.А.Р.С. Стрелки приближались к шести утра, на работу ещё никто не пришёл. Нужно было действовать быстро. Открыв палочкой магически запертую дверь (а кто из хороших репортёров не умеет этого делать?), он отыскал кабинет Рэнди Макгрегора, если так можно было назвать здоровенную архивную комнату. Макгрегор, возможно, и не блистал умом, но у него явно была копия того, ради чего он так упорно рвался к министру. Найдя его личный шкафчик, Жак без труда взломал шифровальные чары и порылся в вещах.
Чутьё его не подвело. Внутри оказалась резервная копия записи с омнинокля. И — ну каким же надо быть болваном! — на ней красовалась бирка «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», с датой и всеми реквизитами. Усмехнувшись, Жак сунул её в карман и замёл за собой все следы.
Гарри Поттер в то утро проснулся разбитым. Поспать удалось всего несколько часов, а уже пора было на занятия. Раскатистый храп Рона всё ещё заполнял комнату, и Гарри невольно улыбнулся. Рон был Роном — он мог проспать всё что угодно. Как обычно, Симус встал первым, а Дин как раз возвращался из ванной с зубной щёткой во рту. На каникулах он заплёл волосы в афрокосички, и Гарри всё гадал, оставит он эту крутую причёску или нет.
— Эй, Гарри! Скажи своему дружбану, чтоб выпил какое-нибудь зелье от храпа, а то я его на днях прямо во сне придушу. Ты только посмотри на него, — в шутку добавил Дин, натягивая гриффиндорскую мантию.
Гарри лишь пожал плечами и покачал головой, глядя, как у Рона из уголка губ медленно стекает струйка слюны. Потом взял подушку одной рукой и с размаху запустил её в лучшего друга. Снаряд пролетел мимо лица, но весело срикошетил от плеча. Рон что-то пробурчал во сне:
— …бмхымм… танцуй, восьминогая тварь, я сказал — танцуй…
И Гарри, и Симус расхохотались. Дин лишь непонимающе смотрел на них.
— Да что у него с этими пауками-то? — фыркнул Симус.
— Рон! — заорал Дин.
Рон вылетел из постели как ошпаренный.
— А? Чег… Да! Точно, «Линдиум Аппареце!», как вы и сказали, сэр… — Рон растерянно заозирался. — Да блин, первый день учёбы, а я уже во сне ответы сочиняю, — пожаловался он с убитым видом, протирая лицо ладонью и сбрасывая остатки сна.
Гарри рассмеялся.
— Твой храп всю ночь Дину спать не давал. Он просил тебе передать, — небрежно бросил он, ухмыляясь при виде помятого Рона.
Рон бросил взгляд на настенные часы.
— Проклятье! Я уже опаздываю!
Он выпрыгнул из кровати, сдёрнул со спинки стула мантию, на ходу подхватил палочку и рванул в душ. Через пару секунд он с заносом влетел обратно и выдернул из сундука зубную щётку.
— Зараза, я же обещал Чжоу, что в этом году не буду опаздывать на собрания! — пробурчал он, спеша обратно в душ.
Гарри встал и посмотрел в окно — на огромную воронку, что осталась во дворе от рухнувшей башни. Его мысли вернулись к другу — к Невиллу. Гарри тяжело вздохнул: всё вокруг изменилось, но он твёрдо решил не вешать нос. Он всё-таки исполнил пророчество, а раз выжил и может об этом рассказать, то всё остальное — сущие пустяки. От этой мысли ему сразу стало легче, и он тут же дал себе новогоднюю клятву: отныне встречать каждый день с улыбкой, с радостным лицом.
«Что было, то прошло. Пора начать с чистого листа — пусть наконец начнётся светлая полоса».
В конце концов, ему шестнадцать, а это, как говорят, лучшие годы жизни.
