Путь через Внешнее Кольцо походил на проход сквозь строй вражеского войска: приказа атаковать ещё не было, но клинки уже точили.
Гарри вёл Гермиону за руку и сжимал её ладонь так, будто она исчезнет, стоит разжать пальцы. Шёл он быстро, размашисто, впечатывая подбитые железом сапоги в грязь, и алый шарф Призрака бился у него за спиной, предупреждая встречных: «Не тронь. Это моё».
Гермиона едва поспевала за ним. Ноги гудели после перехода через дикий лес, а сердце всё ещё колотилось — от пережитого страха и от радости, которая накрыла её слишком внезапно. Она смотрела на спину Гарри, на плечи, казавшиеся шире под проклёпанной кожей доспеха, на рукоять узкого меча, покачивающуюся у бедра, и пыталась совместить этого Гарри с мальчиком, которого помнила.
Тот мальчик стеснялся своей славы и прятал шрам под чёлкой. Краснел до корней волос и запинался на каждом слове, приглашая Чжоу Чанг на Святочный бал. По-гриффиндорски, не думая, лез в драку, стоило Малфою прицепиться к Рону или Невиллу.
От нового Гарри исходила сила совсем другого рода, чем та, что она чувствовала в Дамблдоре, Макгонагалл или даже в Кроносе: грубая, земная, пропахшая железом, потом, дешёвым табаком и застарелой кровью. Сила человека, который знает здесь каждый угол и не раз дрался за своё.
Люди расступались перед ними, как вода перед носом корабля. Рудокопы, жарившие у костров жилистое мясо на грязных палках, провожали их взглядами: кто с завистью — у этого и власть, и женщина, — кто с суеверной опаской перед красным доспехом, а кто откровенно раздевал девушку глазами.
— Эй, Гарри! — насмешливо окликнул из тени между покосившимися хижинами чей-то прокуренный голос. — Где подцепил такую кралю? Уж не в Новом ли Лагере? Поделись с парнями!
Гарри даже не замедлил шага, только глянул через плечо — коротко, как смотрят перед ударом. Шутник в тени поперхнулся смешком, отвёл глаза и вдруг очень занялся починкой кирки.
— Не отставай, — сказал Гарри Гермионе. Голос был ровный, но натянутый. — Смотри под ноги. Здесь грязно.
«Грязно», — подумала Гермиона, переступая через лужу маслянистых помоев, где плавали объедки, рыбьи кости и что-то похожее на дохлую крысу. Мягко сказано. Старый Лагерь вонял до рези в глазах. В Новом Лагере пахло стоячей водой, рисом и сыростью, а здесь воздух пропитался потом сотен тел, гарью плавилен, жареным мясом падальщиков и нечистотами. Хижины жались друг к другу, перекошенные, латаные-перелатанные кусками кожи и ржавого железа. Под ногами чавкала чёрная жирная грязь, засасывая сапоги.
Гермиона ловила на себе сотни взглядов и чувствовала себя чужой. Даже одежда, пусть грязная и мужская, была здесь не такой, как у всех, а осанка и взгляд выдавали человека, который ещё не сломался и не смирился с ролью скота.
— Куда мы идём? — спросила она, стараясь дышать ртом, чтобы не мутило от вони.
— В Замок. К магам, — ответил Гарри, увлекая её за собой. — Ты сказала, у тебя дело к Корристо. Сделаем его и уйдём.
Они подошли к внутренним воротам, отделявшим трущобы Внешнего Кольца от цитадели баронов. Здесь, как всегда, стоял Торус, огромный и неподвижный. За спиной у него висел двуручный меч, который впору поднимать троллю, а Торус носил его легко, как прогулочную трость.
Гарри замедлил шаг, но не остановился и кивнул гиганту — коротко, по-деловому, почти как равному, хотя и с уважением к рангу.
— Торус.
Начальник стражи лениво перевёл тяжёлый взгляд с Гарри на Гермиону и оглядел её с ног до головы — без сальности рудокопов, с расчётом стража, который прикидывает, сколько от неё будет хлопот.
— Проходи, — пророкотал он и махнул стражникам у лебёдки. — Но девка останется здесь. В Замок посторонним нельзя. Таков закон Гомеза. И ты его знаешь, Призрак.
Гермиона сжалась и придвинулась ближе к Гарри. Перед этой горой мышц и железа она казалась себе совсем маленькой.
— Она со мной, — твёрдо сказал Гарри. — И она к Корристо. С личным, срочным посланием от Магов Воды.
Торус приподнял густую бровь и помолчал. Имя Верховного Мага Огня открывало здесь многие двери, но не все: власть у магов была, а стража подчинялась Гомезу.
— От Магов Воды? — В голосе Торуса проснулся интерес. — Что-то случилось? С тех пор как они разругались с Гомезом и ушли из Замка к себе в пещеру, от них и слова не дождёшься.
— Срочное. Прямо сейчас, — сказал Гарри.
— Покажи, — бросил Торус. — Письмо. И всё, что под рубахой.
Кронос велел не показывать письмо никому, кроме Корристо, — но выбора не было. Гермиона медленно достала из-за пазухи запечатанный конверт. Торус взял его, нахмурился при виде синей печати с оттиском волны, потом шагнул вперёд и сноровисто охлопал её — рубаху, пояс, поясной мешок с писчими принадлежностями и сухарями. Пальцы у него оказались на удивление ловкими для такого великана. Гермиона стояла прямо, стиснув зубы так, что заныли скулы, и смотрела поверх его плеча: руки Лефти на рисовом поле она помнила слишком хорошо. Ничего опасного не нашлось, и Торус вернул конверт.
— Это дело магов, страж, — добавила Гермиона: молчание сейчас могло стоить им прохода. Голос дрожал, но она подняла подбородок и посмотрела гиганту прямо в глаза. — И оно не терпит отлагательств. Речь идёт о безопасности всей Колонии.
Торус хмыкнул; уголок рта дёрнулся — то ли одобрительно, то ли презрительно.
— Дерзкая. Хорошо. Проходите. Но если она натворит глупостей, украдёт что-то со стола баронов или разозлит Гомеза своим языком — отвечать будешь ты, Гарри. Головой. И своей, и её. Я не стану вас прикрывать.
— Знаю, — ответил Гарри. — Я за неё отвечаю.
Решётка со скрипом поползла вверх.
После Внешнего Кольца внутренний двор казался другим миром. Здесь было чисто: всё выметено, дорожки вымощены ровным булыжником. В центре возвышалась резиденция Рудных Баронов — крепость внутри крепости, откуда тянуло жареным мясом, дорогим вином и сладкими духами. Слева гудела кузница, рассыпая искры, и мерно звенел молот Стоуна. Справа стоял Храм Магов Огня, величественный, хоть и обветшалый.
— Здесь... по-другому, — прошептала Гермиона, озираясь.
— Здесь живут хозяева, — с горечью ответил Гарри. — А там, за стеной, — их рабы. Феодализм в чистом виде, Гермиона. Здесь едят фрукты, спят на шелках и пьют вино, пока снаружи дерутся за чёрствый хлеб и умирают от гнилой лихорадки. А я теперь — один из цепных псов, которые стерегут этот покой.
Он подвёл её к Храму. Двое храмовых стражников у входа молча и почтительно расступились — видно, слухи о новом Призраке дошли и сюда.
В Храме стоял полумрак, только высокие восковые свечи в золотых канделябрах давали дрожащий свет. Пахло ладаном, серой, старым пергаментом и пылью, и этот запах разом вернул Гермиону в библиотеку Хогвартса. Мадам Пинс, шелест страниц, скрип перьев, тёплый свет в гостиной Гриффиндора... Всё это было так близко и так недосягаемо, что у неё защипало в глазах.
У стеллажа в глубине зала, с книгой в руках, стоял маг средних лет — Торрез, наставник младших магов, как шепнул ей потом Гарри, — и смотрел на них с вежливым любопытством.
В центре зала, у алтаря с символами огня и золотыми чашами, спиной к ним стоял человек в алой мантии, расшитой золотыми языками пламени. Старый и лысый, он держался очень прямо. Корристо, Верховный Маг Круга Огня. Власть его в лагере уступала только грубой силе самого Гомеза.
— Призрак, — произнёс он, не оборачиваясь, сухим, скрипучим голосом. — Ты нарушаешь покой святилища. И ты привёл женщину. Гомез решил прислать нам служанку? Я же говорил ему, что нам не нужны женщины, они отвлекают братьев от служения Инносу и вносят хаос в мысли.
— Это не служанка, магистр Корристо, — ответил Гарри и склонил голову — вежливо, но без раболепия. — Это посланница от Магов Воды. С письмом от мастера Кроноса.
Корристо неторопливо повернулся. Глаза у него были живые, с почти фанатичным блеском, и смотрел он прямо на Гермиону.
— От Кроноса? — Маг с нескрываемым пренебрежением оглядел её грязную мужскую одежду, спутанные волосы, обветренное лицо. — Кронос? Этот старый пещерный крот шлёт мне девчонку, вместо того чтобы приволочь сюда собственный зад? Он меня настолько не уважает, что отряжает на серьёзное дело ребёнка?
Гермиона вспыхнула. Отличница и староста факультета, пренебрежения к своим способностям она не терпела ни от Малфоя, ни от Верховного Мага.
— Мастер Кронос счёл меня достаточно компетентной, чтобы доставить письмо в целости и сохранности, — отчеканила она. — И я прошла через лес, убила волка боевой магией и добралась сюда, несмотря на ваших стражников. Вот ваше послание.
Она протянула конверт, стараясь, чтобы рука не дрожала.
Корристо придирчиво осмотрел печать, сломал синий воск длинным ухоженным ногтем и развернул пергамент. Пока он читал, высокомерие на его лице сменилось тревогой, лоб прорезали морщины.
— Так... — пробормотал он, поглаживая гладко выбритый подбородок. — Мордраг исчез. Это плохо. Он когда-то был нашим надёжным гонцом в Новый Лагерь... Братство что-то... — Тут он поднял глаза, наткнулся взглядом на красный доспех Гарри и осёкся. Дочитал он молча, только под конец брезгливо скривил губы: — Старый скряга. И в конце света видит лишь убытки.
Пальцы Гарри у Гермионы на локте сжались. Он смотрел на свою руку, на простое серебряное кольцо, но промолчал.
Корристо сомкнул пальцы, и пергамент вспыхнул у него в руке и сгорел без пепла и дыма.
— Ты свободна, дитя, — бросил он Гермионе, уже думая о своём. — Можешь передать Кроносу, что я принял к сведению. Ответ я пришлю сам, когда сочту нужным. И… — Он на секунду задержал на ней взгляд — без высокомерия, с профессиональным интересом. — У тебя есть искра. Слабая, дикая, необученная, но есть. Любопытно. Барьер — дело рук нашего Круга, и чужую магию он душит. А твою, выходит, не до конца.
Гермиона похолодела. «Маги любопытны. Не попадайся». Она только что сама, из одной гордости, рассказала Верховному Магу про волка.
Последние слова Корристо сказал почти себе под нос и тут же посмотрел на молодого мага у колонны. Два пальца к виску, потом вниз, к плечу — короткий служебный знак, и тот молча наклонил голову. Гермиона заметила это краем глаза; Гарри, судя по тому, как он повернул голову, — тоже.
Корристо отвернулся к алтарю: аудиенция была окончена.
Гарри повёл Гермиону в боковую часть храма — за колонну, в тень, где от алтаря их не было видно. Здесь стояли ряды грубых деревянных скамей для молитв, и тёплый воздух пах старым воском.
В тени жёсткость сошла с его лица, плечи опустились. Он притянул Гермиону к себе и снова обнял — так крепко, что ей стало трудно дышать, — и она вцепилась в него в ответ, чувствуя, как колотится его сердце.
— Ты живая, — шептал он ей в макушку, зарывшись лицом в её волосы, пахнущие лесом, дымом и дорожной пылью. — Мерлин, Гермиона, ты живая. Я думал... я представлял самое страшное. Мне снилось, что ты одна в лесу...
— Гарри... — Она уткнулась носом в его плечо, в незнакомый запах кожи, металла, оружейного масла — и сквозь него знакомый, того самого Гарри. — Ты изменился. Ты... ты Призрак. Ты носишь их цвета. Ты говоришь, как они.
— Пришлось. — Он отстранился и посмотрел на неё. В зелёных глазах были боль, усталость и новая, незнакомая ей жёсткость. — Здесь по-другому нельзя, Гермиона. Я должен был стать сильным, чтобы найти тебя. Я должен был стать полезным для Гомеза, чтобы свободно ходить по Колонии.
— Я видела, как ты говорил со стражником у ворот, — сказала она, гладя его по руке. — Ты угрожал ему. Ты был готов его убить, по-настоящему. Я видела это по глазам.
— Да, — просто ответил он, не отводя взгляда. — За тебя — да. Я убивал здесь, Гермиона. Ползунов, тварей. Воровал. Лгал Гомезу в лицо. Делал всё, чтобы выжить. За этот красный доспех я продал часть души.
Гермиона смотрела на него и думала, что знаменитый шрам на лбу у него теперь не единственный, просто остальных не видно.
— Я тоже, — шёпотом призналась она, опустив глаза. — Я убила волка. Свитком. И мне... мне даже не было его жаль. Я просто хотела жить. Когда он умер, я почувствовала торжество. Силу. И это меня пугает.
Гарри криво, понимающе усмехнулся.
— Добро пожаловать в клуб. Хочешь дожить до утра — тут не до благородства. Честь здесь — роскошь.
— Не говори так. — Она коснулась его щеки, и щетина кольнула пальцы. — Ты всё ещё ты. Ты спас меня, не бросил. Ты не стал таким, как они, ты защищаешь слабых. Мордраг мне сам сказал: тебе велели его убить, а ты его вывел.
Гарри опустил глаза на серебряное кольцо.
— Это его, — сказал он. — Отдал на прощание. А теперь он пропал.
Она помедлила. Сейчас Гарри, наверное, видел в ней ту Гермиону, что спорила с ним в гостиной, выписав доводы столбиком, — пусть видит.
— Но ты носишь красное, Гарри. Ты служишь Гомезу. Я видела, как ты шёл через Внешнее Кольцо. Рудокопы расступались. Они боялись тебя, как боятся стражников Гомеза. Гомез — тиран. Он гонит в шахту рабов, он ломает людей…
— Гомез держит порядок, — ровно перебил её Гарри. Вышло жёстче, чем он, наверное, хотел, — у него дёрнулся угол рта, — но отступать он не стал. — Ты не была внизу, в шахте, Гермиона. Ты не видела, что бывает с теми, у кого нет хозяина. Их едят волки. Или такие, как Буллит, забивают сапогами за кусок хлеба. В Новом Лагере, говорят, Рисовый Лорд за бутылку шнапса гноит крестьян в воде и забивает дубинками тех, кто разогнул спину. Ты думаешь, Ли — пастух? Ли — такой же, как Гомез, только его доспех поновее. Здесь нет ни одной чистой стороны. Я выбрал ту, где меня кормят и не бьют.
— Тебя кормят, потому что ты приносишь руду, — без всякого выражения сказала Гермиона. — А когда перестанешь приносить — тебя перестанут кормить. И убьют. Не говори мне, что ты выбрал порядок. Ты выбрал паёк. Это разные вещи.
Гарри открыл рот и ничего не ответил. Что-то дрогнуло у него в лице, и на полсекунды Гермионе показалось, что он смотрит на неё как на чужую — на человека из другого лагеря, на соперника. Она моргнула, и всё прошло. Но эти полсекунды она запомнила — и он, кажется, тоже.
Она хотела добавить что-то ещё, резкое, но заглянула ему в глаза и не стала.
— Маги Воды хотят уничтожить Барьер, — сказала она вместо этого. — Взорвать гору. Выпустить всех. Маги Огня хотят договориться с королём, Кор Галом хочет разбудить бога. Только одни из них всерьёз готовы разрушить сам Барьер. Для меня это важно, Гарри. Я хочу домой.
Он долго молчал, потом неохотно кивнул: хотя бы в этом она была права.
— Значит, однажды нам придётся выбрать. Но не сегодня. Сегодня — ты не одна в лесу. Остальное подождёт.
Она кивнула в ответ.
— Я никогда тебя не брошу. — Он накрыл её ладонь своей, тёплой и мозолистой. — Никогда. Мы выберемся отсюда, Гермиона. Я обещаю. Чего бы мне это ни стоило.
— Как? — спросила она. — Барьер непроницаем. Маги Воды собирают руду, чтобы взорвать его, но это займёт годы. Кронос говорит, им нужно ещё очень много.
— У Магов Огня свои планы, у Братства Спящего — свои, — ответил Гарри. — Каждый тянет одеяло на себя. Но мы найдём способ. Мы всегда находим.
Она долго смотрела на него. То, что действительно хотелось сказать, подождёт: не здесь, в храме, где стены помнят каждое слово. Она расскажет ему о своих неделях в Новом Лагере, о магии без палочки, о рабских полях, а он ей — о том, что прячется за его новой жёсткостью. Но потом.
Из-за соседней колонны вышел молодой человек в мантии мага Огня — ненамного старше их самих, с открытым лицом и внимательными, насмешливыми глазами.
— Простите, что прерываю столь трогательный момент, — мягко сказал он. — Я не хотел подслушивать, но в этом храме акустика такая, что слышно даже шёпот мышей под полом, не то что признания в убийствах и любви.
Гарри схватился за кинжал на поясе и заслонил Гермиону собой. Это был тот самый маг, которому Корристо подавал знак.
— Не стоит так подкрадываться, — сухо сказал Гарри. — Здесь у людей нервы ни к чёрту.
— Прошу прощения. — Маг тепло улыбнулся. — Диего рассказывал мне о тебе. Ты Гарри, верно?
— Да.
Маг проследил за его рукой, всё ещё лежавшей на кинжале.
— Ты видел знак, — спокойно сказал он. — Корристо велел мне присмотреть за ней. Узнать, кто учил её магии и насколько сильна искра. — Он пожал плечами. — Я присмотрел. Скажу ему, что искра слабая и учить её некому. Ему этого хватит.
Гарри медленно убрал руку с кинжала.
— А это, судя по тому, что я поневоле услышал, та, кого ты искал. Рад за тебя.
— Это Гермиона, — представил её Гарри, отступая на шаг, но не выпуская её руки. — Мой друг. Самый близкий друг. Та, ради которой я всё это делал.
— Очень приятно. — Маг вежливо поклонился, прижав руку к сердцу. — Я Мильтен. Младший маг Круга Огня. — Он улыбнулся уголком губ и понизил голос. — И заодно единственный здесь, кто не любуется собственным величием. Но об этом — тише. А лучше — на воздухе, как закончим, — я покажу вам крыльцо с хорошим видом на двор.
Гермиона улыбнулась. В этом парне не было той давящей тяжести, что в остальных обитателях замка. Он казался... нормальным.
— Ты говорила про Магов Воды, — сказал Мильтен, подходя ближе. — Ты работаешь на Кроноса?
— Я писец. — Гермиона кивнула. — Веду учёт риса и руды и... изучаю теорию магии. Кронос позволил мне читать его книги.
Мильтен оживился.
— Теорию? Это замечательно! Здесь так мало людей, с которыми можно обсудить что-то сложнее цены на болотник или качеств нового меча. Тебе стоит взглянуть на наши библиотеки, если Корристо позволит. У нас есть трактаты по магии огня, которых нет даже у Сатураса, главы Магов Воды. Я бы с удовольствием обсудил с тобой природу рунических решёток. Хотя... — Он помрачнел. — Сейчас не лучшее время для науки.
— Почему? — спросил Гарри. — Что случилось?
— Слухи. — Мильтен оглянулся по сторонам. — Из Болотного Лагеря. Кор Галом... он безумен, вы знаете. Но он гениален в своём безумии. Говорят, болотные сектанты ищут какую-то древнюю книгу. Очень древнюю. Они хотят разбудить своего бога. Галом нашёл способ связаться со Спящим — или думает, что нашёл. И сейчас ему не хватает только этой книги, чтобы завершить ритуал.
Гермиона почувствовала, как у Гарри похолодели пальцы в её ладони. Он смотрел в пол, и лицо у него стало таким, каким бывало на пятом курсе, после снов о коридоре Отдела тайн. Вслух он сказал только:
— Я был там. Я видел их. Они фанатики. И я... там было тяжело. Как будто что-то меня заметило.
Мильтен внимательно посмотрел на него, но расспрашивать не стал.
— Именно, — кивнул он. — И если они призовут что-то... или кого-то... последствия могут быть непредсказуемыми. Корристо считает это бредом курильщиков, перебравших болотника, но я чувствую возмущение в магическом поле. Что-то грядёт, Гарри. — Он помолчал. — Десять лет назад один из наших, Ксардас, говорил то же самое. Его не слушали. Он ушёл из Круга, и теперь о нём вспоминают только шёпотом: будто бы живёт в башне в землях орков и говорит с мёртвыми.
— Альманах, — вдруг сказала Гермиона. — Так он и называется. Альманах.
Оба парня посмотрели на неё.
— Что? — переспросил Мильтен.
— Кронос его чуть не купил. — Она нахмурилась, вспоминая разговоры, услышанные за писцовым столом. — Недели две назад ему предлагали старую книгу о ритуалах с юниторами — фокусирующими камнями. Кронос торговался, пожалел руды, и книгу перекупил Галом. А вчера Кронос ругался с кем-то из наёмников: до Галома она, кажется, не дошла, её перехватили по дороге.
Мильтен потемнел лицом.
— Альманах стоял у нас, в библиотеке храма, — глухо сказал он. — Две недели назад он исчез, и Корристо до сих пор делает вид, что ничего не случилось. Значит, кто-то из наших торговал им на обе стороны — и с Кроносом, и с Галомом. А носить такое к болотам Галом посылает своего прислужника, Таласа, — тот у него вечно на посылках. Кто продал, я выясню. Но позже. Сейчас важнее, где книга.
— Кто её перехватил? — Гарри насторожился. — Бандиты Нового Лагеря? Люди Гомеза?
— Нет. Чёрные гоблины, — сказала Гермиона. — Наёмник Ли вчера видел с того берега, у моста по дороге к болотам, как какой-то парень в робе удирал налегке из пещеры в скале, а следом визжали гоблины. Кто это, Кронос понял сразу: продавец сам сказал ему, кто и какой дорогой понесёт книгу, — надеялся, что старик ещё перебьёт цену. А про беглеца Кронос только хмыкнул: такой трус к хозяину с пустыми руками не вернётся — будет сидеть где-нибудь рядом и ждать, пока гоблины уснут.
Гарри и Мильтен переглянулись.
— Если Галом получит эту книгу... — начал Мильтен.
— ...он сможет провести ритуал, используя юнитор — если у них уже есть такой камень, — закончил Гарри. — И если Спящий действительно существует... нам всем конец. Демон на свободе внутри Барьера — это смерть.
— Нам нужно опередить его, — сказала Гермиона. Внутри поднялось то же чувство, с каким она когда-то уговорила Гарри учить Отряд Дамблдора. — Или хотя бы узнать, что там написано. Мы не можем позволить фанатикам играть с силами, которые они не понимают.
Гарри усмехнулся — так же, как в библиотеке, когда она притаскивала очередную стопку книг. Гермиона знала эту усмешку: «Даже в аду ты первым делом думаешь о книгах».
— Значит, нам нужно найти этот Альманах, — решил он. — Талас наверняка всё ещё там, околачивается у места засады. Галом его убьёт за потерю книги или скормит ползунам. Я найду этого Таласа.
— Я пойду с тобой, — заявила Гермиона.
— Нет. — Гарри покачал головой. — Это опасно. И это не наши гоблины, Гермиона, не банкиры из Гринготтса — это звери, мелкие и злые. Быстрые твари, а чёрные гоблины — ещё и сильные. И их там много.
— Я убила волка, Гарри. И я знаю теорию. Я смогу прочитать книгу на месте и понять, опасна она или нет. Ты — воин, ты будешь махать мечом. А я — мозг операции. Как всегда. Мы команда, Гарри. Не забывай. Мы выжили только потому, что знали: мы должны найти друг друга.
Гарри хотел возразить — она видела, как он набрал воздуху, — но посмотрел на неё и выдохнул. Спорить было бесполезно. А может, он и сам не хотел отпускать её ни на шаг.
— Хорошо, — сдался он. — Но держишься за моей спиной. И если я говорю «беги» — ты бежишь. Без споров, без геройства. Обещаешь?
— Договорились.
Потом он снял через голову кожаный шнурок с потемневшим грубым амулетом — тем самым, Алефа, из Старой Шахты.
— Надень. На шею, под рубаху. Он добавляет силы в руках. Немного, но хватает, чтобы удержать нож, когда на тебя кинется ползун. Мне он теперь не так нужен — у меня меч и доспех. Тебе — нужнее.
Гермиона посмотрела на амулет. Уродливая вещица, ничуть не похожая на украшения, которые ей дарили в другой жизни, — и, может быть, самое ценное, что она когда-либо получала. Она молча надела шнурок и спрятала амулет под рубаху. Металл лёг на грудь, и по коже разошлось странное тепло.
— Спасибо.
— Не потеряй. И не снимай, пока мы в лесу: ночью он там нужнее всего. — Гарри замялся. — Алеф говорил, с ним худо спится: будто кто-то смотрит из темноты. Мне ничего такого не снилось. Но если приснится — скажи.
Мильтен смотрел на них с чуть грустной улыбкой человека, который тут лишний.
— Вы странная пара, — сказал он. — Но я рад, что вы нашли друг друга. Берегите себя.
— Спасибо, Мильтен, — сказал Гарри. — Ты нас очень выручил.
— Удачи. И да пребудет с вами Иннос.
Они вышли во двор; тени уже тянулись к восточной стене. Мильтен проводил их до крыльца и там, оглянувшись на колонны храма, вполголоса добавил:
— Между нами говоря, я здесь — вечный спорщик. Голос здравого смысла. Корристо искренне считает, что мир кончается за стенами Замка, а Гомез — что начинается. Истина, как обычно, где-то в подвале. — Он помолчал. — Мне самому из храма не выбраться: Корристо и так следит, куда я хожу. А знать, что в этой книге, мне нужно не меньше вашего. Давайте меняться. Я пошлю записку Риордану, алхимику Воды. Он единственный в Новом Лагере лечит и своих, и чужих, не спрашивая, кто откуда, а к гоблинам без его склянок не ходят. У Корристо есть служка, который бегает к магам Воды с его поручениями, — Кроносу он не подчиняется и чужих писем не носит, а мою записку прихватит. Риордан встретит вас на развилке у скалы с одинокой сосной — ещё засветло, если выйдете сразу. Свистни дважды, на два тона. А вы мне расскажете, что в Альманахе. Всё, до строчки.
— Расскажем, — пообещал Гарри.
Мильтен кивнул и ушёл внутрь, а они задержались на ступенях.
— «Как будто что-то меня заметило», — тихо повторила Гермиона. — Там, на болотах. Шрам?
Гарри помолчал и кивнул.
— Болел. Первый раз с той вспышки.
— Гарри, если он болит, значит…
— Не знаю, что это значит здесь. — Он оглянулся на двери храма. — Потом, Гермиона. Не на ступенях у Корристо.
Она не стала спорить.
Гарри посмотрел на небо, перечёркнутое пульсирующими молниями Барьера. Гермиона знала, о чём он думает, — о том же, о чём она: о Роне, о Джинни, живы ли они. Вслух ни один из них этого не сказал.
— Выходим сейчас, — сказал он наконец. — Ночевать тебе в Старом Лагере нельзя.
Он взял её за руку и сжал пальцы.
— Ну что, Гермиона. Готова к приключениям? Как на первом курсе, только без тролля в туалете?
— Если что, тролля я оставлю тебе, — сказала она.
Впереди были гоблины и Альманах. И ссора, которую они только отложили.
