Боль не была случайной гостьей — она стала самой реальностью. Не острая, пронзительная вспышка «Круциатуса», выжигающая нервы, и не ледяной, высасывающий душу поцелуй дементора. Это была тупая, тяжёлая, пульсирующая боль, словно его тело пропустили через жернова гигантской мельницы, раздробив каждый хрящ и каждую кость, а затем небрежно собрали обратно.
Гарри Поттер открыл глаза.
Свет. Нестерпимо яркий, режущий сетчатку свет, от которого из глаз брызнули слёзы. Это не было небо Шотландии — вечно серое, затянутое тяжёлыми, как свинец, тучами. Здешнее небо оказалось пронзительно синим, почти неестественным, глубоким, как океанская бездна, перевёрнутая над головой. Но что-то в нём было неправильным. Если присмотреться, сквозь синеву проступала едва заметная рябь, словно воздух дрожал от жара или… словно это была поверхность гигантского мыльного пузыря.
— Добро пожаловать в Колонию! — прозвучал откуда-то сверху грубый, хриплый голос, пропитанный дешёвым табаком и злорадством.
Гарри попытался вдохнуть, но лёгкие обожгло. Воздух здесь был другим. Тяжёлым, густым, влажным. Он пах озоном, как после грозы, стоячей водой, гниющими водорослями и старым, въевшимся в землю потом. Чужой воздух.
— Вставай, мясо. — Тяжёлый сапог с металлическим носком врезался ему в рёбра.
Гарри сдавленно охнул, свернувшись калачиком в грязной луже на дощатом помосте. Грязь забилась в рот, солёная и металлическая на вкус. Кровь. Его собственная кровь.
Воспоминания ударили в голову осколками битого стекла.
Зелёная вспышка. Она заполнила всё поле зрения, затмив разрушенные стены Хогвартса. Крик Волдеморта — не торжествующий, а полный ужаса и ярости. Они стояли друг напротив друга во дворе, среди тел и обломков. Бузинная палочка в руке Тёмного Лорда дрожала. «Авада Кедавра!» — этот звук разорвал барабанные перепонки.
Гарри не успел поднять палочку Драко. Он просто шагнул навстречу, принимая удар. Он знал, что это неправильно — должен был сказать «Экспеллиармус», но… но в этот раз он не смог. Не успел. Не захотел.
Но в последний миг, сквозь ядовитую зелень смерти, он увидел движение сбоку.
Гермиона.
Она бежала к нему, расталкивая сражающихся. Её лицо было искажено отчаянным криком, которого он не слышал. Она тянула к нему руку, словно пытаясь схватить, удержать на краю бездны.
И тогда мир треснул. Не было Белого Вокзала. Не было Дамблдора. Зелёный луч столкнулся с его грудью — но что-то пошло не так. Бузинная палочка не подчинилась Волдеморту полностью: луч вырвался, но слабее, чем должен был, тусклее, с дрожью в самой сердцевине. А вместо темноты вспыхнул ослепительный электрически-синий свет. Он ударил в центр двора, смешиваясь с магией смерти, закручиваясь в воронку. Гарри почувствовал, как его дёрнуло назад, словно гигантским крюком. Он увидел, как вспышка пронеслась мимо Гермионы — её чуть не задело, волосы взметнулись от удара воздуха, и её, как и его, затянуло следом — в никуда.
А потом — удар.
— Ты оглох, падаль? — Рывок за воротник мантии вздёрнул его вверх.
Гарри моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Мир вращался. Перед ним стояли трое. Громилы. Их лица были обветренными, грубыми, в шрамах и оспинах. Они были одеты в странные доспехи из потёртой кожи и заклёпок, на поясах висели дубины и мечи. Не Пожиратели Смерти. Слишком грязные, слишком… простые.
Тот, что держал его — рыжеволосый здоровяк с бешеными глазами, — ухмыльнулся, обнажая гнилые зубы.
— Ещё один, — сплюнул он, глядя на Гарри как на кусок мяса, который нужно отбить перед жаркой. — Крещение водой.
Удар кулаком в челюсть был профессиональным. Голова Гарри мотнулась, в шее болезненно хрустнуло. Он отлетел назад, снова плюхнувшись в зловонную жижу.
Инстинкты, выкованные годами войны, сработали быстрее разума. Пальцы правой руки метнулись к карману мантии. Древесина. Тёплая, знакомая. Палочка из боярышника — та, что он отобрал у Драко. Она была на месте.
Гарри вскинул руку, направляя кончик палочки в лицо обидчику. В груди вскипело что-то чёрное, незнакомое — не та ярость, с какой он шёл на Волдеморта ради друзей, а короткая, собачья злоба: «сдохни, чтобы я жил».
— Протего! — закричал он, пытаясь поставить щит между собой и бандитом, вкладывая в заклинание всё отчаяние.
Он ожидал увидеть полупрозрачный щит, который отбросит здоровяка на несколько метров. Он ожидал почувствовать привычный отток магии, тёплую волну, бегущую по венам.
Вместо этого палочка лишь жалко дрогнула. Из её кончика вырвался сноп тусклых, красноватых искр, пшикнувших в сыром воздухе, словно отсыревшая магловская петарда. Искры осыпались на мокрые сапоги бандита и погасли.
Тишина. На долю секунды повисла абсолютная, звенящая тишина. Гарри смотрел на свою палочку широко раскрытыми глазами. Она была тёплой, она вибрировала, но… она задыхалась. Словно кто-то накрыл её толстым ватным одеялом. Магия была здесь, внутри него, но она не могла вырваться наружу. Внешний мир давил на неё, подавлял, душил.
Здоровяк моргнул, глядя на погасшие искры. А потом расхохотался. Это был лающий, глумливый смех.
— Маг! — заорал он, поворачиваясь к своим подельникам. — Смотрите, парни, Король нам прислал ещё одного фокусника! Ты что, пугать меня вздумал огненной хлопушкой, щенок?
— Буллит, дай ему жару! — гоготнул один из зрителей. — Покажи ему, как мы любим магов!
Второй удар сапогом пришёлся в грудь. Воздух с сипом вышел из лёгких Гарри. Он мучительно скорчился, роняя палочку в грязь. Буллит бил с удовольствием. Бил ногами. По рёбрам, по почкам, по ногам. Что-то в боку хрустнуло, и при каждом вдохе грудь обжигало болью.
— Это тебе за фокусы! — Удар. — Это за то, что ты такой хилый! — Удар. — А это просто так, чтобы ты запомнил моё имя! Буллит!
Гарри свернулся в клубок, закрывая голову руками. Боль стала ослепляющей белой пеленой. Каждый удар сапога отдавался вспышкой в мозгу. Он был Избранным. Мальчиком-Который-Выжил. Победителем Тёмного Лорда. А здесь… здесь он был никем. Куском мяса в грязи. Без магии. Без сил. Без друзей.
«Я умер, — пронеслась отстранённая, холодная мысль. — Это Ад. Волдеморт победил, и я в Аду».
Но сквозь пелену боли и отчаяния пробилось другое имя. Якорь, который удерживал его душу от окончательного распада.
«Гермиона».
Он не знал, где она. Жива ли она. Но ледяной страх за неё внезапно пересилил собственную агонию. Если это Ад, то она тоже может быть здесь. Совсем одна.
«Я должен найти её, — эта мысль стала раскалённым гвоздём в его сознании. — Я не имею права сдохнуть, пока не найду её».
— Хватит.
Слово прозвучало негромко, но разрезало воздух, как лезвие бритвы. Гогот бандитов мгновенно оборвался. Удары прекратились.
Гарри лежал, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя вкус крови и грязи. Сквозь застилающие глаза слёзы он увидел, как к ним приближается человек.
Он отличался от остальных. Смуглый, с аккуратной эспаньолкой и умными, цепкими глазами. На нём была чёрно-серая кожаная броня с потёртыми бордовыми вставками — без лишнего железа, лёгкая, но добротная; за спиной висел длинный изогнутый лук, а на бедре — короткий меч в потёртых ножнах. Он двигался плавно, как хищник, уверенный в своей силе.
— Оставь его, Буллит, — спокойно произнёс мужчина. — Он своё получил.
Рыжий здоровяк замер с занесённой ногой. Он злобно зыркнул на новоприбывшего, но ногу опустил.
— Диего, — прорычал Буллит, сплёвывая на доски. — Тебе-то какое дело? Гомез сказал разобраться с новичками.
— Гомез сказал встретить новичков, — голос Диего был ровным, но в нём сквозила сталь. — И объяснить им правила. А не калечить их до того, как они смогут взять в руки кирку. Нам нужны работники, а не трупы.
— Пф-ф, — Буллит махнул рукой. — Да он дохляк. Маг-недоучка. С него толку не будет.
— Это мне решать. — Диего подошёл ближе, его рука небрежно легла на рукоять меча. — Или ты хочешь обсудить приказы Гомеза со мной? Прямо здесь?
Буллит скрипнул зубами. В его взгляде читалась тупая злоба, но было и что-то ещё — опаска. Он явно знал этого Диего и знал, чего тот стоит, поэтому спорить не рискнул.
— Забирай, — буркнул он, отступая. — Всё равно он сдохнет до заката. Пошли, парни. У нас ещё патруль.
Банда ушла, громко топая по деревянному настилу. Гарри остался лежать, слыша, как затихает вдалеке их смех.
Чья-то тень упала на него. Гарри поднял взгляд. Диего смотрел на него сверху вниз. В его глазах не было жалости. Не было сочувствия. Только холодный, расчётливый интерес. Как будто он разглядывал лошадь на ярмарке: хромая или нет?
— Вставай. — Диего протянул руку.
Гарри колебался секунду. Он ожидал подвоха. Но рука висела перед ним неподвижно. Он с трудом опёрся о скользкие доски, чувствуя, как протестует каждая мышца, и ухватился за ладонь мужчины.
Рывок был сильным. Диего поставил его на ноги одним движением. Гарри покачнулся, хватаясь за ограждение помоста, чтобы не упасть. Голова кружилась.
— Я Диего.
— Гарри… — прохрипел он. Голос звучал чужим, словно связки были забиты песком. Он сплюнул сгусток крови в воду. — Где… где я?
Диего усмехнулся. Он облокотился на перила, глядя вдаль, и широким жестом обвёл открывающийся вид.
— Посмотри наверх, Гарри.
Гарри поднял голову. И замер.
Небо было пересечено гигантской полупрозрачной сетью. Она пульсировала, переливаясь оттенками от бледно-голубого до насыщенного фиолетового. Это был огромный купол, накрывавший долину от горизонта до горизонта. Он гудел — низкий, утробный гул, который ощущался не ушами, а костями.
— Барьер, — произнёс Диего. В его голосе смешались гордость и затаённая горечь. — Магический Барьер. Он пропускает всё живое внутрь. Но всё, что пытается выйти… умирает. Сгорает в мгновение ока.
Гарри смотрел на мерцающую стену. Он был магом. Он видел магические щиты, защитные купола, барьеры. Но это… это было нечто иное. Это была не защита. Это была клетка. Магия в ней была дикой, нестабильной, перекрученной. Она источала тёмную энергию, от которой у Гарри вставали дыбом волосы на затылке. Это было похоже на присутствие дементоров, только в тысячу раз масштабнее.
«Я чувствую его, — понял Гарри с внезапным ужасом. — Барьер живой. Он голоден».
— Ты в Долине Рудников, парень, — продолжил Диего, доставая из кармашка сушёный лист табака и сворачивая самокрутку. — Король Робар II нуждается в магической руде для своей войны с орками. И мы её добываем. Все мы здесь — каторжники. Убийцы, воры, предатели… и такие, как ты, неудачники, оказавшиеся не в то время и не в том месте.
— Мне нужно вернуться, — пробормотал Гарри, ощупывая ушибленный бок. — Мои друзья… Там война… Волдеморт…
— Война? — Диего хмыкнул, прикуривая от маленького огнива. — Забудь. Твоя война закончилась в тот момент, когда тебя сбросили сюда. Теперь у тебя другая война. С голодом. С волками. С орками. И с теми парнями, что тебя только что отделали.
Он выпустил кольцо сизого дыма и посмотрел Гарри прямо в глаза.
— Запомни первое правило, Гарри: здесь ты никто. У тебя нет имени, нет прав, нет защиты закона. Твоя жизнь стоит ровно столько, сколько руды ты сможешь добыть или отнять. Если хочешь выжить — найди себе место. Найди тех, кто прикроет твою спину.
— Кто прикроет? — Гарри горько усмехнулся, касаясь распухшей губы. — Такие, как Буллит?
— Буллит — шакал. Он служит Гомезу, Рудному Барону. Гомез держит Старый Лагерь — вон там, под замком. — Диего махнул рукой в сторону видневшихся вдалеке башен. — Это единственный островок порядка в этом дерьме. Я — Призрак. Я служу Гомезу. И я могу помочь тебе… если ты покажешь, что достоин.
— Достоин?
— Что ты полезен, — поправил Диего. — Иди по этой тропинке. Она приведёт тебя прямо к воротам Лагеря. Там стоят стражники. Скажи им, что тебя прислал Диего. Может, они не станут сдирать с тебя шкуру сразу. А дальше… дальше всё зависит от тебя.
Диего оттолкнулся от перил и пошёл прочь, но остановился и обернулся.
— И совет, парень. Забудь про свои фокусы. Твоя «искра» никого не напугает. Здесь магия — это привилегия тех, кто заслужил милость Магов Огня. Если будешь размахивать палочкой перед каждым встречным, тебе просто отрубят руку.
Диего ушёл, насвистывая какую-то мелодию.
Гарри остался один на платформе. Ветер шевелил полы его порванной, грязной мантии. Он наклонился и поднял свою палочку из грязи. Она стала липкой и холодной. Он бережно обтёр её о рукав.
— Люмос, — прошептал он.
Ничего. Даже искры. Магия внутри него отозвалась болезненным спазмом, словно пережатая артерия.
— Чёрт…
Гарри спрятал палочку во внутренний карман. Она была бесполезна как оружие, но она была единственным, что связывало его с домом. С Роном. С Гермионой.
Гермиона.
Сердце пропустило удар. Если он здесь… Если их в момент вспышки затянуло обоих… Значит ли это, что она тоже где-то под этим куполом? Одна?
Он поднял взгляд к фиолетовой ряби. Слова «Я найду тебя» готовы были сорваться — те самые, что помогали ему не сдаваться все эти годы. Но здесь слова были слишком лёгкими; здесь ничего не значило то, что сказано вслух.
Гарри сжал губы и подумал про её почерк — как она подписывала свитки, с характерным наклоном буквы «r». Если она оставит хоть строчку где-то под этим куполом — он узнает её руку.
Он сделал шаг. Тело отозвалось болью, но ноги держали. Он был Мальчиком-Который-Выжил. Он пережил Василиска, драконов, Пожирателей Смерти и самого Тёмного Лорда. Он переживёт и кучку каторжников.
Гарри побрёл по каменистой тропинке, ведущей вниз, в долину. Пейзаж был суровым, но по-своему красивым. Скалистые уступы, поросшие мхом, бурные горные ручьи, высокие сосны. Но за этой красотой скрывалась угроза.
За поворотом тропы, там, где скалы образовывали естественную арку, он услышал странный звук. Квок-квок… Ш-ш-ш…
Гарри замер. Из-за валуна вышло существо. Оно напоминало гигантскую общипанную индейку, скрещённую с ящером. Длинные мускулистые ноги, короткие, но мощные крылья с когтями и массивная голова с острым, зазубренным клювом. Тварь была ростом с человека.
Существо заметило Гарри. Его маленькие злобные глазки сузились. Оно издало пронзительный, гортанный визг и, расправив крылья для баланса, бросилось в атаку.
Рефлекс сработал мгновенно.
— Ступефай! — рявкнул Гарри, выхватывая палочку.
Ничего. Слабый толчок воздуха, который лишь взъерошил перья на шее твари.
Существо не остановилось ни на секунду. Оно прыгнуло, метя клювом в лицо. Гарри в последнюю долю секунды нырнул в сторону, перекатываясь по камням. Острый клюв щёлкнул там, где только что была его голова.
Гарри вскочил, тяжело дыша, и сунул бесполезную палочку за пазуху. Ему требовалось оружие.
Он огляделся. В паре метров, в кустах, белел чей-то скелет — явно неудачливый новичок. Рядом с истлевшими костями валялся меч. Старый, простой, местами изъеденный ржавчиной одноручный клинок.
Гарри бросился к нему. Тварь развернулась с пугающей скоростью и снова ринулась вперёд. Гарри схватил рукоять меча — кожаная обмотка истлела, металл холодил ладонь. Меч был тяжёлым. Несбалансированным. Совсем не похожим на изящный серебряный меч Годрика Гриффиндора.
Гарри выставил клинок перед собой неумело, двумя руками, как мальчишка, которому сунули взрослый инструмент и ждут, что он справится.
Удар был страшным. Клюв врезался в гарду, едва не выбив оружие из рук. Гарри отшатнулся, споткнувшись о корень. Существо нависло над ним, готовясь добить.
В Гарри вскипела ярость. Та самая, что позволяла ему противостоять Империусу. Не магия. Воля.
— Сдохни! — заорал он, вкладывая весь оставшийся вес в удар снизу вверх.
Ржавое остриё вошло в мягкое место под шеей твари, там, где оперение было редким. Раздался тошнотворный влажный треск разрываемой плоти. Горячая, вонючая кровь фонтаном брызнула Гарри в лицо, заливая очки, попадая в рот.
Тварь забилась в агонии, визжа и хлопая крыльями. Гарри не отпускал рукоять. Он давил, проворачивал лезвие, чувствуя, как металл скрежещет о кости. Он превратился в животное, убивающее, чтобы не быть убитым.
Существо дёрнулось в последний раз и затих, грузно осев на землю.
Гарри с трудом поднялся на ноги и замер над тушей, судорожно хватая ртом воздух. Его руки дрожали. Мантия, лицо, очки — всё было в чужой крови.
Он упёрся ногой в бок мёртвой птицы и рванул меч на себя. Старый, изъеденный ржавчиной металл не выдержал. Раздался сухой щелчок, и клинок лопнул. В руке Гарри остался зазубренный кусок лезвия длиной в ладонь, торчащий из рукояти, как сломанный зуб. Остриё так и осталось в теле твари.
Гарри вытер лицо рукавом, размазывая багровые пятна. Металлический запах крови смешался с запахом его собственного пота.
Он посмотрел на ржавый обломок в своих руках. Он убил. Грубо. Грязно. Без заклинания. Ржавой железкой.
Это было отвратительно. И это… пьянило. Он был жив.
Гарри вытер лезвие о перья и ощутил, что рука уже не дрожит. Это испугало его сильнее, чем сам удар.
Желудок скрутило — не спазмом вины, а диким, непристойно острым голодом. Взгляд Гарри зацепился за массивное бедро твари. Голод был сильнее отвращения. Вспомнив месяцы скитаний в лесах во время поиска крестражей, когда любой кусок еды был на вес золота, он перехватил обломок поудобнее.
Зазубренный обломок плохо резал, приходилось буквально пилить и кромсать жёсткую плоть. Спустя пару минут грязной работы, перепачкавшись по локоть, он всё же отделил увесистый кусок мяса. Сорвав в придорожных кустах широкий лист, Гарри завернул в него мясо и сунул свёрток в карман мантии.
Закончив, он ещё раз обтёр испачканный обломок о перья падальщика и неуклюже сунул его за пояс, чуть не порезавшись. Диего был прав. Это не Хогвартс. Здесь не дают баллы за храбрость. Здесь либо ты ешь, либо едят тебя.
Гарри кое-как протёр залитые кровью стёкла и поправил очки, которые чудом уцелели, хотя одно стекло треснуло паутинкой в углу. Он двинулся вниз по тропе, и каждый шаг отдавался тупой болью в ушибленном бедре. Тропа обогнула массивную, наполовину обвалившуюся сторожевую башню и вывела к старому деревянному мосту, перекинутому через узкое ущелье, на дне которого шумела река. За мостом, впереди, сквозь частокол вековых сосен, уже виднелись высокие, грубо сколоченные деревянные стены Старого Лагеря, над которыми поднимались башни замка. Их силуэты чернели на фоне мерцающего, переливающегося купола, гудевшего, словно исполинская струна из огня и металла, натянутая над всем миром.
Этот звук — низкий, непрерывный гул — сводил с ума. Он был постоянным напоминанием о том, что они заперты. Как звери в клетке. Как подопытные крысы.
Гарри остановился, чтобы перевести дух. Он прислонился к шершавому стволу сосны, чувствуя, как липкий пот стекает по спине. Желудок снова свело голодным спазмом. Казалось, с последней еды прошла целая жизнь — в другой вселенной.
«В другой вселенной…» — мысль отозвалась горечью.
Он посмотрел на свои руки. Грязные, в ссадинах, в чужой крови. Руки мясника. Руки, которые только что отняли жизнь не заклинанием, а куском ржавого железа. Он вспомнил, как лезвие входило в плоть падальщика, как хрустели хрящи. Это было мерзко. Это было реально. Куда реальнее, чем «Авада Кедавра». Там — вспышка и пустота. Здесь — сопротивление плоти, запах горячей крови, предсмертные судороги.
— Добро пожаловать в реальный мир, Гарри, — прошептал он пересохшими губами.
Лес вокруг жил своей жизнью. Где-то вдалеке выл волк — протяжно, тоскливо. В кустах шуршало что-то мелкое — явно крупнее обычной мыши. Ветер качал верхушки деревьев, и тени плясали на земле, принимая причудливые, пугающие формы. Ему показалось, что за одним из валунов мелькнул силуэт — низкий, сгорбленный, с длинными руками. Гоблин? Или игра воображения?
Гарри нащупал за поясом рукоять обломка. Ладонь скользила. Ему нужно найти воду, чтобы смыть кровь. Безопасное место, чтобы развести огонь и приготовить мясо. И ночлег.
Но прежде всего… прежде всего ему нужно выжить.
Он оттолкнулся от дерева и продолжил путь. С каждым шагом Старый Лагерь становился всё ближе. Он видел дым, поднимающийся от костров, слышал отдалённые голоса, стук молотков. Там были люди. Люди, которые могли убить его за пару кусков руды, как сказал Диего. Или люди, которые могли стать союзниками.
Он вспомнил лицо Буллита. Того, кто избивал его с улыбкой на губах. Гарри запомнил каждый шрам на его лице, каждый гнилой зуб.
Он шёл к Лагерю не как герой, возвращающийся с победой: ссутулившись, хромая, с ржавой железкой за поясом и с куском сырого мяса в кармане.
Перед входом он остановился, чтобы вытереть лицо. Кровь птицы не сходила — просто размазывалась глубже в поры.
Он поднял взгляд на тяжёлые, окованные железом ворота. У створок стояли двое стражников; их цепкие, холодные глаза уже нашли его и теперь следили за каждым его шагом. Барьер над головой на мгновение потемнел, будто моргнул. Низкое гудение стало громче — не в ушах, а в костях, — и тут же вернулось к прежнему тону. Гарри расправил плечи, насколько позволяло сломанное ребро, и шагнул вперёд.
