За три недели Гарри выучил старолагерное утро наизусть. Первым просыпался запах: серный дым с горы, прогорклый жир из котлов Снэфа и застарелый пот сотен немытых тел. Потом звуки — мерный стук кирок откуда-то из-под земли, звон кузнечного молота и злые крики стражников, пинками поднимавших смену рудокопов. У Северных ворот, как всегда, стоял седой Плой — ветеран, который в первую неделю молча сунул Гарри кусок хлеба, когда у того не было руды.
Гарри открыл глаза. Возвращение из Болотного Лагеря вымотало его до дна — почти двое суток он провёл в полудрёме, вставая, только чтобы поесть и напиться. Тело ещё ныло, но уже по-хорошему, как ноют заживающие мышцы.
Потолок хибары он знал до каждой щели и каждого пятна плесени. Сквозь одну из дыр падал пыльный солнечный луч — прямо на земляной пол, на стоптанные ботинки в засохшей болотной грязи. В углу копошился мясной жук; раздавить его не было ни сил, ни желания. Пусть живёт.
Он сел на тюфяке и потёр больное плечо. Вылазка на болота отзывалась в теле при каждом движении, а в ушах стоял чавкающий звук, с которым валун — поднятый в воздух без всякого заклинания, чем-то куда более древним и грубым, — врезался в бок гигантского болотожора. Нос до сих пор саднил изнутри, на рукаве остались бурые пятна болотной крови. И всё же кое-что изменилось: пропал животный страх, не отпускавший его с той минуты, как он очнулся на дощатом помосте под Барьером.
Сегодня его ждала либо награда, либо расплата.
Гарри встал, морщась, плеснул в лицо затхлой водой из деревянного ведра и поднёс мокрые ладони к самым глазам. Грязь въелась в поры, под ногтями чернела земля — такую не отмыть. Но руки больше не дрожали. Он выжил, украл рецепт у Кор Галома — безумного алхимика, чьё имя даже здесь произносили шёпотом, — и вернулся. А вчера вечером, едва придя в себя, дотащил футляр с рецептом до рыночной площади, положил Декстеру на прилавок и выслушал сбивчивые обещания торговца. Обещал Декстер пятьдесят кусков руды, а отсчитал семьдесят: «Ты мне немало помог, парень».
Очки лежали на грубо сколоченной полочке у изголовья. Паутинка трещины в углу левого стекла — память о первом дне под Барьером — никуда не делась, но линза держалась. Гарри нацепил очки, и мир снова стал резким.
— Эй, герой! — окликнул снаружи знакомый насмешливый голос.
Гарри толкнул скрипучую дверь. На пороге, привалившись плечом к косяку, стоял Диего — как всегда, опрятный посреди общей разрухи: красные доспехи начищены до блеска, за спиной ясеневый лук, в зубах травинка. Он окинул Гарри цепким взглядом и, кажется, слегка удивился.
— Декстер рассказал мне о твоей ночной прогулке, — сказал Диего, лениво перекатывая травинку во рту. — Говорит, ты принёс ему бумагу, ради которой другие побоялись бы сунуться в логово сектантов даже днём. Неплохо, парень. Очень неплохо. Декстер редко кого хвалит, обычно он только считает прибыль.
— Я сделал то, что было нужно, — ровно ответил Гарри, пряча мальчишескую гордость.
— Именно это здесь и ценится. Умение делать то, что нужно, а не то, что хочется. И умение выживать там, где другие дохнут. — Диего кивнул на замок, чьи башни нависали над лагерем. — Торус ждёт тебя. Он уже знает о твоих успехах. Но есть одно «но». Прежде чем ты пойдёшь к нему, нам нужно закрыть один вопрос. Скатти.
Гарри нахмурился. Скатти ещё в первую неделю поправил ему стойку, и с тех пор Гарри каждое утро махал мечом у его арены. Он же распоряжался там и боями.
— Я думал, рецепта для Декстера будет достаточно. Я принёс амулет Нека, я решил проблему Мордрага, я...
— Это всё хорошо для тени, — перебил его Диего. — Для вора. Но Гомез... — На имени Рудного Барона Диего понизил голос. — Гомез любит зрелища. Он старый воин и уважает силу. Он не возьмёт в Призраки — а это его глаза, уши и руки во Внешнем Кольце — того, кто не умеет держать удар на публике. Ты доказал, что умеешь красться и воровать. Теперь покажи, что умеешь драться, когда на тебя смотрят сотни глаз и ждут крови. Скатти хочет видеть тебя на песке. Сегодня вечером.
— С кем мне драться? — спросил Гарри. Под ложечкой неприятно засосало.
— С Кирго. Он не зверь, но и поддаваться не станет. Выстой против него, покажи характер, и путь в Цитадель тебе открыт.
— А Фингерс? — вспомнил Гарри лучшего вора лагеря. — Он ведь тоже должен дать слово.
— Фингерс? — Диего усмехнулся. — Фингерс сказал, что человек, который смог вскрыть личный сундук Кор Галома и уйти живым, не нуждается в экзаменах. Его голос у тебя в кармане. Так что иди на арену. Я буду смотреть. И вот, держи. — Диего протянул ему ножны с простым клинком. — Твой остался в болотной трясине, а на песок с голыми руками не выходят.
В Фингерсе Гарри уверен не был и перед ареной решил сам заглянуть к мастеру-вору.
Фингерс сидел на своём обычном месте, у стены замка, перебирая колоду карт с такой скоростью, что они сливались в сплошной веер.
— А, наш маленький взломщик, — протянул он, не поднимая глаз. — Весь рынок гудит. Говорят, Галом до утра бил склянки, а потом сжёг двух послушников за то, что они проспали вора.
— Это правда? — ужаснулся Гарри. Двое стражей у лаборатории, которых отвлёк Лестер, пока он рылся в сундуке. Он даже не запомнил их лиц, и от этого было только хуже. А следом кольнуло: Лестер. Если Галом ищет виноватых, тот, кто бился в припадке у лестницы лаборатории, — первый на очереди.
— Кто знает? — Фингерс резко остановил карты и посмотрел на Гарри. — Но слухи полезны. Они создают репутацию. — Он прищурился с профессиональным любопытством. — А что там был за замок? Сам-то я в лабораторию Галома не лазил — туда без нужды не суются. Опиши.
Гарри задумался, вспоминая.
— Непривычный. Тяжёлый корпус, будто литой. Внутри не штифты, а какие-то диски — я их нащупал отмычкой. Они проворачивались рывками, с коротким щелчком, и только если поворачивать их в строгом порядке. Одну отмычку я сломал, пока пристраивался. Вторая сработала.
Фингерс слушал, не перебивая, а в конце присвистнул.
— Старая миртанская работа, мастеровитая. Редкая — таких в Колонии по пальцам сосчитать. Я бы справился одной отмычкой. Но для новичка, на первой живой работе, — высший пилотаж. Ты ловкий, парень. У тебя пальцы лютниста или карманника. В прошлой жизни ты не чистил карманы на рынках?
— Нет. Я... учился.
— Видно, плохо учился, раз попал сюда. Ладно. Я сказал Диего, что ты годен. Но дам тебе совет: ловкость рук — это ещё и умение вовремя исчезнуть. Не забывай об этом, когда наденешь красные доспехи. Они делают тебя заметным. А заметность — враг вора.
— Спасибо, Фингерс.
— Иди. И не сдохни на арене. Я поставил на тебя десять кусков руды. Не разочаруй меня.
К вечеру небо под Барьером налилось мутным фиолетовым, как синяк на третий день. Арена Старого Лагеря — круглая яма за частоколом из заострённых брёвен — была забита до отказа: похоже, сюда сбежалось всё Внешнее Кольцо. Чёрные от пыли рудокопы, только что со смены, пришли посмотреть, как больно будет кому-то другому. Они висели на ограждении, орали, делали ставки и пили дешёвый шнапс из горла.
Гарри стоял внизу, на жёлтом песке, утоптанном тысячами ног и пропитанном старой кровью. Сердце колотилось так, что стучало в висках. Он чувствовал себя гладиатором, только вместо императора на него смотрели бандиты, убийцы и воры. Сверху несло потом и перегаром.
Напротив разминался Кирго — коренастый стражник с широким добродушным лицом, пересечённым старым шрамом. В руках у него была тяжёлая учебная дубина, обмотанная на конце толстой кожей. У Гарри — клинок, который утром дал Диего, а из брони только простая рубаха: от такой дубины она защитит не лучше бумажного листа.
— Не бойся, парень! — крикнул Кирго, делая пробный взмах. Дубина со свистом рассекла воздух. — Я не буду тебя убивать! Просто помну бока, чтобы ты знал своё место! Выпьем пива после боя, если сможешь держать кружку!
— Утешил, — пробормотал Гарри, занимая стойку. Ноги чуть согнуты, меч перед собой.
«Вспоминай уроки Скатти. Не подставляйся. Уклоняйся. Бей в открытые места. Ты меньше, ты слабее, но ты быстрее. Ты — ловец, а не загонщик».
Скатти смотрел на них с деревянного помоста. Он поднял руку, и гул немного стих.
— Бой! — рявкнул Скатти.
Толпа взревела.
Кирго не стал тратить время на разведку: пригнув голову, он ринулся вперёд и занёс дубину для удара сверху. Попадёт такая штука в плечо — от кости останется крошево, а мадам Помфри с её Костеростом здесь нет.
Гарри метнулся влево. Дубина глухо ударила в песок, взметнув облако пыли. Гарри сделал выпад, целясь в плечо, но Кирго при всей своей массе оказался проворным: с лязгом отбил клинок латной перчаткой на левой руке и тут же, не теряя разгона, махнул дубиной наотмашь.
Гарри едва успел отпрянуть, выгнувшись всем телом. Обмотанный конец дубины прошёл в дюйме от носа, обдав лицо ветром.
— Шустрый! — одобрительно крякнул стражник, восстанавливая равновесие, и снова пошёл в атаку.
Теперь он действовал осторожнее. Первый же тычок Гарри пропустил: обмотанный конец дубины въехал ему в рёбра, и арена на миг побелела. Дальше пошли короткие замахи — Кирго загонял его к краю, где не развернёшься. Гарри пятился по кругу, спиной чувствуя жадные взгляды зрителей. В силе ему не тягаться, один пропущенный замах — и конец. Оставалось поймать противника на его же разгоне.
— Хватит бегать, трус! — заорал кто-то из толпы. — Дерись!
Кирго всё-таки оттеснил его к частоколу: брёвна упёрлись Гарри в спину. Стражник ухмыльнулся — мышеловка захлопнулась.
— Попался!
Он широко замахнулся, вкладывая в удар всю силу и открывая бок, — самоуверенность опытного бойца против новичка. Гарри этот миг не упустил.
Блокировать такой удар мечом было бессмысленно — клинок бы просто сломался, — и Гарри упал на колени. Дубина прошла над головой и врезалась в частокол: брёвна затрещали, во все стороны брызнули щепки.
Снизу Гарри с силой ткнул Кирго навершием рукояти в незащищённое колено, прямо в чашечку. Лезвием бить не стал: убивать на арене без причины не дозволялось.
Стражник взревел, нога подогнулась, и он начал заваливаться вперёд. Гарри рывком поднялся, нырнул ему под локоть, оказался за спиной и, прежде чем тот успел развернуться, пнул его под колено другой ноги.
Кирго рухнул лицом в песок, подняв тучу пыли, и тут же ему в шею под краем шлема упёрлась сталь.
На секунду арена смолкла: никто не ждал, что щуплый новичок уложит опытного бойца.
— Стоп! — прогремел Скатти.
Гарри опустил меч и отступил на шаг. Кирго, тяжело дыша, перевернулся на спину, удивлённо поглядел на него снизу вверх и вдруг расхохотался, хлопая ладонью по песку.
— А ты хорош! Дьявол, парень, ты хорош! Чуть ногу мне не сломал, щенок!
Он протянул руку. Гарри, помедлив, убрал меч и помог стражнику подняться. Рукопожатие было крепким.
— Победа! — объявил Скатти, перекрикивая нарастающий шум толпы, и указал рукой на Гарри. — Достойный бой! Новичок уложил Кирго! Всем пива за мой счёт!
Рудокопы одобрительно загудели: зрелище вышло отличное, а дармовое пиво примиряло с проигранными ставками.
Гарри вытер лоб рукавом. Руки ещё подрагивали от напряжения, и это было даже приятно.
Скатти спустился на песок, лениво похлопывая по эфесу, подошёл — от него пахло дешёвыми духами и табаком — и внимательно посмотрел Гарри в глаза.
— Ты не воин, парень, — негромко, чтобы не слышали остальные, сказал он. — Дерёшься как крыса, загнанная в угол: хитро, подло и умело. Гомезу такие нужны. Мой голос за тебя. Выживать ты умеешь, а здесь это важнее, чем махать железякой.
Час спустя, в сумерках, Гарри стоял у внутренних ворот, отделявших Внешнее Кольцо от Внутреннего — от замка, который здесь звали Цитаделью. После арены на него смотрели иначе: вместо презрения или безразличия — любопытство и даже тень опаски. Из «мяса» он стал претендентом.
Торус, начальник стражи, стоял на посту, скрестив на груди могучие, увитые жилами руки. Тёмное лицо было неподвижным, как у каменного идола. Он охранял эти ворота с самого основания Колонии и повидал тысячи таких, как Гарри; большинство из них давно гнили в земле или в желудках падальщиков.
— Диего сказал, ты прошёл его испытание, — пророкотал Торус. — И пятеро Призраков говорят за тебя: Декстер, Слай, Уистлер, Фингерс, Скатти. Обычно хватает трёх, а пятеро — редкость. Новички чаще успевают разозлить половину лагеря своей тупостью или жадностью.
— Я старался быть полезным, — ответил Гарри, глядя прямо в глаза гиганту.
— Полезным... — Торус хмыкнул. — Полезность — это единственная валюта, которая здесь не обесценивается. Руда может кончиться, сила может уйти, но полезный человек всегда найдёт себе место. Проходи. Ворон ждёт тебя в главном здании.
Торус махнул стражникам, те взялись за лебёдку, и решётка с ржавым скрежетом поползла вверх.
— И запомни, парень, — добавил Торус, когда Гарри шагнул вперёд. — За этими стенами другие законы. Там ты служишь, а ошибка стоит куда дороже.
Гарри прошёл под решёткой и огляделся.
Снаружи остались грязь, нищета, тесные лачуги под гнилой соломой и вечная драка за кусок заплесневелого хлеба. Здесь царил порядок: кладка древней крепости вычищена, дорожки вымощены ровным булыжником, ни мусора, ни помоев.
Слева, в открытой кузнице, работал Стоун, лучший кузнец Цитадели. Несло жаром, мерно звенел металл, искры летели фонтаном, выхватывая из сумерек его мощную фигуру.
Справа стоял храм Магов Огня — величественный, хоть и обветшалый. Оттуда тянуло почти забытым теплом и сладким запахом благовоний, чужим в этом грубом месте. У входа негромко беседовали двое магов в алых мантиях. Гарри задержал на них взгляд, и его потянуло подойти: там была магия, которой ему так не хватало. Но он одёрнул себя. Диего предупреждал: к Магам Огня без зова не ходят, и новичок, который сам постучится в храм, рискует выйти оттуда без языка. Сейчас его ждали воины.
В центре двора высилось главное здание, резиденция Рудных Баронов, — крепость в крепости: массивные стены, узкие бойницы с арбалетчиками, знамёна с королевским гербом Миртаны, присвоенные бандитами.
На каменном крыльце стоял Ворон, один из Баронов Цитадели. Лицо хищное, глаза пустые и расчётливые. На нём были тяжёлые дорогие доспехи, отороченные чёрным мехом мракориса, на поясе висел длинный меч с рукоятью в виде птичьей головы.
— Ты и есть тот самый новичок? — сухо спросил Ворон вместо приветствия. — Диего все уши прожужжал о твоих талантах.
— Я Гарри.
— Мне плевать, как тебя зовут. Имена здесь ничего не значат, пока ты их не заслужил делом. Гомез хочет видеть тебя. Это большая честь, парень. Не оплошай.
Ворон развернулся и пошёл ко входу.
— Иди за мной. И держи язык за зубами. Говори только тогда, когда тебя спросят. Не дерзи. Не пытайся шутить. И ради Инноса, не пялься на женщин. Бароны этого не любят, они очень ревнивы к своей собственности.
Иннос, — отметил про себя Гарри. Видимо, их бог.
Они вошли. Если двор поражал порядком, то тронный зал ошеломлял варварской роскошью — драконья сокровищница, только драконом здесь был убийца.
Сводчатый потолок терялся в полумраке. Пол устилали толстые ковры, привезённые из внешнего мира в обмен на руду. На стенах висели гобелены с охотами и битвами, оружие, геральдические щиты и трофеи — головы троллей, шкуры мракорисов. Свет и тепло давали огромные жаровни.
Длинные дубовые столы ломились от еды: жареные кабаньи окорока, горы яблок, винограда и груш, серебряные кувшины с вином, свежий хлеб. Гарри сглотнул слюну. С тех пор как он попал под Барьер, фруктов он почти не видел — пара найденных яблок не в счёт, — а ел в основном рис и мясо жуков.
За столами сидели Бароны: Арто с неподвижным лицом, Шрам, обезображенный жутким рубцом, толстый лоснящийся Бартоло. Они лениво ковыряли в зубах кинжалами, пили вино из золотых кубков и громко, по-хозяйски смеялись.
Рядом, на подушках, сидели полуобнажённые женщины — рабыни, которых король присылал в обмен на руду. Они обмахивали хозяев веерами и подливали вино, двигаясь, как куклы, с пустыми глазами.
Гарри, не поворачивая головы, прошёлся взглядом по каждому лицу — быстро, боясь узнать. Каштановых волос среди них не было. Он не знал, от чего ему стало легче и от чего — страшнее.
К горлу подкатила тошнота пополам с гневом. Пир во время чумы: рудокопы снаружи гнили заживо, а эти жили как короли. «И я хочу стать частью этого? — мелькнула мысль. — Да. Чтобы выжить и найти Гермиону. Я использую их. Я стану одним из них, но не буду таким, как они».
В дальнем конце зала, на возвышении, стоял трон, вырезанный из чёрного дерева. На нём сидел Гомез.
Лидер Старого Лагеря был огромен: широкие плечи, мощная грудь под дорогим бархатным камзолом, из-под которого угадывалась кольчуга. Чёрные волосы падали на плечи, борода была аккуратно подстрижена. Но главным были глаза — жестокие, циничные и очень умные. Бандит, сумевший сделаться королём этого проклятого места.
Ворон подошёл к трону и почтительно склонил голову.
— Гомез. Это тот парень, о котором говорили.
Гомез нехотя перевёл взгляд на Гарри. Смотрел он так, будто взвешивал его вместе с душой.
— Подойди, — низким голосом приказал Барон.
Гарри сделал несколько шагов вперёд и остановился, помня наставления Ворона.
— Итак... — Гомез взял со стола золотой кубок, сделал глоток вина и вытер губы тыльной стороной ладони. — Ты хочешь стать одним из нас. Хочешь носить красный цвет. Хочешь моей защиты.
— Я хочу быть полезным Старому Лагерю, — ответил Гарри. «Смотреть в глаза. Не кланяться. Не дерзить».
— Полезным... — Гомез усмехнулся. — Это хорошо. Бесполезных людей я скармливаю зверям или отправляю в шахту, пока они не сдохнут. Мне сказали, ты ловок. Сказали, ты умеешь доставать вещи, которые трудно достать. Это правда?
— Я достал рецепт Кор Галома из его личной лаборатории, прямо у него под носом, — ответил Гарри.
Смех за столами стих, Бароны перестали жевать и повернули головы. Шрам бросил ковырять в зубах, и даже Арто, до сих пор дремавший с открытыми глазами, заинтересовался.
— Из лаборатории Галома? — переспросил Гомез, подняв бровь. — Этот безумец охраняет свои зелья лучше, чем дракон золото. Как ты это сделал?
— Тихо, — коротко ответил Гарри.
Секунду Гомез молча изучал его лицо, а потом расхохотался — громко, раскатисто, так что у Гарри по спине пробежал холодок.
— «Тихо»! Слышали? — Он обвёл взглядом приближённых. — Мне нравится этот ответ. Дерзко, но не глупо. Воин бы начал хвастаться, как он перебил стражу. Вор знает цену тишине. — Он отхлебнул из кубка. — Только тишина, парень, — это когда и потом не болтают. Братство продаёт мне траву, и ссориться с ним из-за одного рецепта я не стану. Пусть Галом и дальше думает, что у него побывала тень без лица.
Гарри вспомнил Фингерса с его «весь рынок гудит» и промолчал: про тишину думать было поздно.
Гомез подался вперёд, нависая над Гарри, и веселье из его глаз разом ушло.
— Ты знаешь, что мы делаем здесь, парень? Мы не просто сидим и жрём, как думают черви во Внешнем Кольце. Мы держим этот чёртов мир за горло. Король, там, снаружи, думает, что это его колония. Что мы — его рабы, каторжники. Но он ошибается. Это мы диктуем условия. Это у нас есть руда, которая нужна ему для войны с орками. Пока у нас есть руда — мы живы. Мы короли. Ты понимаешь это?
— Понимаю. Руда — это власть.
— Именно. И чтобы руда текла рекой, нужен порядок. Железный порядок. Рудокопы должны копать. Стражники — охранять. Призраки — следить за всем и выполнять поручения. Если кто-то нарушает порядок — он умирает. Ты готов стать частью этого порядка? Готов выполнять приказы, какими бы они ни были? Готов убить, если я прикажу?
Гарри заколебался. «Ради общего блага», — всплыло в голове, и он чуть не поморщился: так когда-то писал Гриндевальду молодой Дамблдор. Но скажи он «нет» — его зарубят прямо здесь, и Гермиона останется одна в этом аду.
— Я готов, — твёрдо сказал он.
Гомез кивнул: другого ответа он и не ждал.
— Хорошо. У тебя есть связи. Торус, Диего, Скатти... Они поручились за тебя. Я доверяю их чутью, они редко ошибаются в людях. Но помни: если ты предашь меня, если попытаешься играть в свои игры за моей спиной... я лично вырву тебе сердце и заставлю тебя его сожрать. Это ясно?
— Предельно ясно.
— Ворон! — рявкнул Гомез, возвращаясь к кубку. — Выдай ему снаряжение. И отправь к Диего. Пусть объяснит ему его новые обязанности. Свободен.
В соседней комнате, служившей складом и арсеналом, пахло оружейным маслом, воском и новой кожей. Ворон открыл окованный железом сундук и достал комплект.
После рудокопских лохмотьев это были настоящие доспехи — доспехи Призрака: плотная красная ткань, простёганная в несколько слоёв от ударов, кожаные наплечники, окованные сталью, широкий пояс с креплениями для оружия, высокие сапоги с железными носами и кожаные перчатки.
— Надевай, — равнодушно бросил Ворон.
Гарри стянул грязные, пропитанные потом и кровью рубаху и штаны, и они кучей тряпья упали на пол. Новая одежда давила на плечи сильнее, чем весили кожа и металл: только что он пообещал Гомезу убить, если прикажут.
Он затянул последний ремень на поясе. Доспехи были великоваты — шили их явно на кого-то пошире, — но, туго затянутые, не болтались, и через пару шагов он перестал это замечать. Торс, плечи и бёдра теперь были закрыты. Ножны с мечом и трофейный кинжал Галома он перецепил со старого ремня на новый и сразу почувствовал себя увереннее.
Ворон кивнул на клинок, уже висевший у Гарри на поясе.
— Этот меч теперь твой — обычный клинок Призрака, ничего особенного, но служить будет. Диего выдал его тебе с моего ведома — теперь я закрепляю его за тобой. Не потеряй. И вот ещё...
Он бросил Гарри длинный алый шарф.
— Повяжи на шею. Чтобы все видели, кто ты. Теперь ты Призрак. Ты — глаза и уши Гомеза во Внешнем Кольце: слушаешь, что говорят у костров, носишь поручения, куда пошлют, присматриваешь за рудокопами. Рудокопами можешь командовать. Стражникам не подчиняешься, и они тебя не тронут, если не нарушишь закон. Но теперь ты — мишень для всех, кто ненавидит нас. А таких много. Особенно в Новом Лагере.
Гарри повязал шарф, и красная ткань легла на плечи. Цвет Гриффиндора, мелькнуло у него, — только здесь красный значил кровь и огонь, власть и подчинение.
— Иди, — махнул рукой Ворон. — Не мозоль глаза. У меня дела.
Гарри вышел из главного здания во двор, где уже зажигали факелы. Мир стал ярче и чётче, как будто кто-то протёр грязное стекло.
У кузницы Стоун оторвался от наковальни и кивнул ему — как равному, как клиенту.
— Хорошие доспехи, парень, — гулко сказал кузнец. — Будет нужна заточка или ремонт — заходи. Для Призраков у меня скидка.
— Спасибо, мастер. Зайду.
У ворот Торус посторонился, пропуская его, — для простых смертных он этого не делал.
— Красный тебе к лицу, — бесстрастно заметил гигант. — Не опозорь доспех. И помни, кому ты служишь.
Во Внешнем Кольце перемену было видно ещё лучше. Рудокопы у костров замолкали, когда он проходил мимо; взгляды были те же, что после арены, только гуще. Кто-то поспешно уступал дорогу, кто-то прятал глаза.
Он больше не был одним из них — он стал частью Системы, Надзирателем. Там, в шахте, он поклялся вернуться и уничтожить эту систему. Вернуться в неё получилось раньше, чем он думал, только с другой стороны.
Гарри сжал кулаки в новых кожаных перчатках. Чувство было неприятное — отчуждение, одиночество, — но в нём была и сила: впервые за всё время под Барьером он не был жертвой, которую может пнуть любой.
Диего ждал его у своей хижины. Увидев Гарри в новом облачении, он улыбнулся — впервые широко и тепло, без привычной иронии.
— Ну вот, — сказал он, хлопнув Гарри по плечу. — Теперь ты похож на человека. Поздравляю, Гарри. Добро пожаловать в Старый Лагерь. По-настоящему.
— Спасибо, Диего. Без тебя я бы...
— Не благодари. Ты заслужил это своей головой и руками. Я лишь показал направление. Но расслабляться рано. Быть Призраком — это привилегии и бесплатная похлёбка, но ещё и работа. И политика. Теперь ты в игре, и ставки выросли.
Диего посерьёзнел.
— Слушай меня внимательно. Гомез силён, но он не видит всего, сидя на своём троне. Барьер... он меняет людей. И не только людей. Болотный Лагерь что-то затевает со своим Спящим. Маги Огня нервничают — я вижу это по Мильтену, он из них, мой старый друг. В Новом Лагере военачальник Ли муштрует наёмников для Магов Воды, а Ларс сколачивает свою банду. Равновесие, которое мы держали годами, начинает шататься. Мне нужен человек, который умеет смотреть по сторонам и думать. Я надеюсь, ты будешь этим человеком.
— Я постараюсь.
Гарри помедлил. Мордраг велел не спрашивать вслух, и три недели он молчал — даже при Диего, человеке Гомеза. Но Диего только что сам перебрал все три лагеря и сам сказал, что Гомез видит не всё; похоже, и докладывают ему не всё. А молчать дальше значило ждать, пока слух сам придёт к нему в хижину.
— Диего. Если услышишь про девушку — моих лет, волосы каштановые, упала под Барьер в тот же день, что и я, — скажи мне. Больше никому.
Диего перекатил травинку из одного угла рта в другой и долго смотрел на Гарри.
— Вот, значит, что ты ищешь, — сказал он наконец. — А я-то думал, красный доспех. — Он помолчал, будто ставил в уме пометку. — В Старом её нет: приведи кто-нибудь Гомезу живую бабу, к утру знал бы весь Замок. На болотах ты был сам. Остаётся Новый, а мои уши там слушают Ли, до рисовых чеков им дела нет. Будет у меня поручение к Магам Воды — пойдёшь ты: кольцо Мордрага там знают. — Он ткнул в Гарри травинкой. — И запомни: ты меня ни о чём не спрашивал. У кого есть слабое место, за это место его и берут.
Гарри кивнул.
— Хорошо. А пока... — Диего достал из кармана увесистый мешочек и кинул его Гарри. — Полтораста руды. Гомез платит Призракам вперёд, чтобы не воровали по мелочи; это твоя доля за месяц. Купи себе нормальный меч у Фиска. Казённый служить будет, но он тяжёлый и тупой, как Буллит, а тебе с твоей манерой нужен лёгкий. И отдохни. Завтра будет новый день. И новые проблемы.
Гарри поймал мешочек. Звяканье руды успокаивало лучше любой музыки.
Прежде чем идти домой, Гарри завернул на рыночную площадь. Фиск, торговец оружием, уже сворачивал товар под навесом при свете фонаря, но, увидев красные доспехи, тут же подобрался и расплылся в профессиональной улыбке.
— О! Кого я вижу! — воскликнул он. — Вчера — оборванец, сегодня — уважаемый человек! Поздравляю, Гарри! Я знал, что ты далеко пойдёшь. Сразу видно хватку.
— Мне нужен меч, Фиск. Хороший меч. Не этот кусок железа, — Гарри хлопнул по ножнам казённого меча.
— О, у меня есть то, что тебе нужно! — Фиск нырнул в глубь лавки и вынес длинный, узкий клинок с отличным балансом. — «Жало шершня». Лёгкий, быстрый, хорошая миртанская сталь, выкованная ещё до того, как над долиной возвели Барьер. Кольчугу прошивает, как нож — масло. Для ловкого парня вроде тебя — идеально.
— Сколько?
— Для тебя... сто десять руды.
Гарри усмехнулся.
— Сто. И ты даёшь мне точильный камень в придачу.
— Сто пять, — поторговался Фиск для проформы. — И камень.
— Идёт.
Гарри отсчитал руду — впервые здесь он тратил серьёзные деньги на что-то сверх того, чтобы дожить до завтра. Десять кусков он потом отложил в тряпицу, для Алефа: в шахту он попадёт не скоро, но долг есть долг. Он взвесил меч в руке. Оружие убийцы, не солдата. Казённый клинок Призрака он в тот же вечер повесил на гвоздь у двери хижины — пусть висит, раз Ворон велел не терять.
Он пошёл к себе. Дыра с протекающей крышей теперь была домом Призрака, и выгнать его оттуда никто бы не посмел. Бладвин больше не станет требовать руду за защиту — Призраков стража не трясёт, все они теперь люди Гомеза. «Подожду, пока у тебя заведётся что-нибудь, что жалко терять», — вспомнил Гарри. Теперь завелось. Но тронуть Призрака значило поссориться с самим Гомезом, и Бладвин это понимал. Что, впрочем, не значило, что он забыл.
В хижине Гарри положил новый меч у изголовья, снял алый шарф и долго смотрел на него в полумраке.
«Гермиона... — подумал он, сжимая ткань в кулаке так, что побелели костяшки. — Надеюсь, ты в безопасности. Теперь у меня есть сила и руда. Я найду тебя, клянусь, даже если придётся перевернуть эту проклятую Колонию вверх дном и убить каждого, кто встанет на пути».
Он лёг на тюфяк.
Выжил, приспособился. Хищником он ещё не стал, но и добычей быть перестал; пока этого хватит.
Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, остался где-то очень далеко. На тюфяке лежал кто-то другой, кого ещё предстояло как следует рассмотреть, — лежал, смотрел в потолок и прикидывал, вспомнит ли утром своё настоящее имя.
