Его разбудил не свет. Его разбудил звук — сухой, металлический, как будто кто-то раз за разом ронял в деревянное ведро мелкие гвозди. Только окончательно проснувшись, он понял: это был не стук инструментов. Это был чей-то кашель. У кого-то в лачуге напротив за ночь, похоже, дела с лёгкими стали совсем плохи.
Гарри открыл глаза и тут же пожалел об этом. Всё тело казалось одним сплошным синяком. Сломанное ребро отозвалось острой, рвущей болью при попытке сесть на куче грязного тряпья, служившей ему постелью. Лоб, которым он вчера врезал в переносицу Бладвину, тупо пульсировал и был украшен внушительной шишкой — напоминанием о первом настоящем поступке в этом мире.
Живот свело судорогой. Голод был не просто чувством — он стал диким зверем, грызущим внутренности.
Гарри выполз из хижины, щурясь от света. Воздух был сырым и холодным, пропитанным утренним туманом. Старый Лагерь просыпался. Рудокопы, шатаясь и протирая заспанные глаза, брели к воротам, чтобы отправиться в шахту. Стражники зевали на постах, лениво почёсываясь и перебрасываясь короткими фразами.
У соседнего костра сидел Грим. Он сосредоточенно жарил что-то на палочке над тлеющими углями. Запах был странным — тошнотворной смесью горелого хитина и чего-то приторно-сладковатого.
— Проснулся, боец? — ухмыльнулся диггер, заметив Гарри. — Выглядишь как пожёванный мракорисом падальщик.
— Есть хочу, — хрипло признался Гарри, присаживаясь рядом. Тепло огня было единственным утешением в этом проклятом месте.
Грим протянул ему палочку. На неё было нанизано нечто, похожее на гигантскую мокрицу размером с ладонь. Панцирь почернел от огня, но внутри, сквозь трещины, пузырилась белая мякоть.
— Мясной жук, — пояснил Грим, видя замешательство на лице парня. — Самое доступное мясо в Колонии. Если не считать крыс. Ешь, не кривись. На вкус как курица. Если закрыть глаза, зажать нос и очень сильно представить курицу.
Гарри сглотнул подступившую тошноту.
«Я ел хуже, — напомнил он себе жёстко. — Я ел объедки Дурслей. Я голодал в лесах Дин, когда мы неделями питались одними грибами. Это просто мясо. Мне нужны силы».
Он осторожно надкусил панцирь. Тот хрустнул на зубах, брызнув горячим соком. Вкус был пресным, немного земляным, с нотками плесени, зато само мясо было горячим. Это была еда.
— Спасибо, — пробормотал он, быстро доедая «завтрак», стараясь не думать о том, как шевелились ножки этого существа при жизни.
— Не за что. Сегодня тебе придётся найти руду. — Грим стал серьёзным, отрывая кусок от своей порции. — Вчера ты показал зубы, это хорошо. Но зубами сыт не будешь. Тебе нужно снаряжение. Тебе нужно уважение. Иначе тебя сожрут — если не звери, то люди.
Гарри кивнул, вытирая жирные пальцы о мантию. Грим был прав. Но путь к уважению оказался не таким быстрым, как он надеялся.
Первая неделя прошла в лихорадочной мути. Ребро болело так, что вздохнуть было роскошью — каждый глубокий вдох отзывался тупой, колющей вспышкой в боку, и Гарри ловил себя на том, что дышит коротко, поверхностно, как раненый зверь. Он не мог работать в шахте: рукоять кирки, как он убедился, пытаясь поднять её на второй день, вытягивала из сломанного бока такую волну боли, что темнело в глазах. Помогал Снэфу-повару чистить коренья — сидячая, однообразная возня, единственное, что ему удавалось без того, чтобы согнуться пополам. Помогал рудокопам перебирать уже вытащенную породу, сидя на земле, стирая пальцы в кровь ради пары кусков руды. Он учился быть незаметным, слушать больше, чем говорить, и спать вполглаза, сжимая в руке ржавый обломок меча.
Голод стал постоянным спутником. Боль в ребре не ушла, но к четвёртому утру стала терпимой — сквозь неё уже можно было дышать, её можно было выносить. С каждым днём, с каждым перенесённым унижением, внутри него росла холодная, злая решимость. Он изучал лагерь. Он запоминал лица. Он слушал сплетни.
На восьмое утро, когда туман над лагерем был особенно густым, Грим снова подсел к нему.
— Ты всё ещё жив, — констатировал рудокоп с оттенком удивления. — И даже не выглядишь так, будто собираешься сдохнуть. Пора тебе заняться настоящим делом, парень. Иди на Рыночную площадь. Найди Слая или Уистлера. Они из Призраков, у них всегда есть дела для новичков, которые не боятся запачкать руки. И не задают лишних вопросов.
Гарри поднялся, чувствуя, как хрустят суставы. Он был готов.
Рыночная площадь под большим парусиновым навесом уже гудела, как растревоженный улей. Здесь торговали всем: от ржавых гвоздей и старых сковородок до свитков с заклинаниями и редких зелий. Гарри шёл сквозь толпу, стараясь держаться уверенно, хотя каждый шаг отдавался глухой болью в боку. Люди толкались, ругались, смеялись. Жизнь здесь кипела, несмотря на купол над головой.
На краю рынка, среди толпы, мелькнули знакомые лица — Бладвин со сломанным носом и Шакал. Первый перехватил его взгляд, желваки заиграли на его скулах, но он не подошёл — слишком много глаз вокруг, слишком открытое место. Он просто кивнул с кривой усмешкой, как бы говоря «помню, парень», и растворился в толпе. Гарри стиснул рукоять меча и пошёл дальше.
Он заметил человека, сидящего на скамье в тени одной из хижин. Тот был одет в доспех Призрака — красный колет, стальные наплечники, высокие сапоги. Он держался обособленно, наблюдая за прохожими с ленивым интересом хищника, высматривающего слабую овцу.
«Должно быть, это и есть Слай», — подумал Гарри.
Гарри подошёл. Призрак перевёл на него взгляд — холодный, оценивающий, скользнувший по шраму на лбу без всякого узнавания.
— Новенький? — спросил он, не меняя расслабленной позы. — Тот самый, что расквасил нос Бладвину? Слышал, слышал. Смело. И чертовски глупо. Бладвин такие вещи не прощает.
— Я ищу работу, — прямо сказал Гарри, игнорируя предупреждение.
Слай усмехнулся, обнажив жёлтые от табака зубы.
— Работу? В шахте всегда нужны руки. Иди, махай киркой, пока не сдохнешь. Или ты хочешь чего-то... более интересного?
— Я хочу вступить в Лагерь. Диего сказал...
— Диего, — перебил Слай, скривившись, словно от зубной боли. — Диего — хороший парень, но он слишком добрый. Он верит, что каждому нужно дать шанс. Я же верю только в полезность. Чтобы стать одним из нас, ты должен доказать, что тебе можно доверять. И что ты умеешь решать проблемы, а не создавать их.
Он наклонился вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота.
— У меня есть проблема. Один парень... Нек. Он был стражником, из тех, что в тяжёлых красных латах. Приглядывал за воротами. А потом исчез. Просто испарился на той неделе.
— И ты хочешь, чтобы я его нашёл? — догадался Гарри.
— Я хочу знать, что с ним стало. Может, он сбежал в Новый Лагерь к бандитам. Может, его сожрали волки. Мне плевать на Нека, если честно. Но он должен мне руду. И у него был амулет. Семейная реликвия, так сказать. Найди Нека. Или то, что от него осталось. Принеси мне амулет, и я замолвлю за тебя словечко перед Диего. Скажу, что ты надёжный человек.
— Где его видели в последний раз?
— Спроси Флетчера. Он занял пост Нека — теперь приглядывает за воротами. И... парень. — Слай прищурился, и в его голосе звякнула сталь. — Если найдёшь амулет, не пытайся его продать. Я узнаю. И тогда Бладвин покажется тебе ласковой нянькой.
Флетчер, жилистый мужик с бегающими глазами, явно нервничал. Он то и дело поправлял перевязь меча, дёргал плечом и оглядывался, словно ожидал удара в спину.
— Нек? — переспросил он, когда Гарри подошёл к нему. Голос стражника дрогнул. — А тебе какое дело?
— Слай ищет его, — ответил Гарри. — Попросил меня узнать. Он беспокоится о... долгах.
При упоминании Слая Флетчер вздрогнул.
— Слушай, я не знаю, куда он делся! — быстро, захлёбываясь словами, заговорил он. — Он просто... ушёл. Сказал, что выйдет за Южные ворота насобирать грибов, и не вернулся. Я тут ни при чём! Я просто занял его место, потому что кто-то должен охранять ворота, верно? Мне приказали встать здесь!
Гарри внимательно смотрел на стражника. Флетчер врал. Или, по крайней мере, чего-то не договаривал. Он боялся. Боялся, что Нек вернётся и потребует свой пост обратно? Или боялся того, что случилось с Неком? Страх липким потом выступал на лбу мужчины.
— Куда именно он пошёл? — надавил Гарри, делая шаг вперёд.
— Туда. — Флетчер махнул трясущейся рукой в сторону выхода из лагеря, направо. — В сторону пещер. Там водятся кротокрысы. Я говорил ему не ходить далеко. Но он же упрямый был... Сказал, там грибы лучше.
Гарри кивнул и шагнул за ворота.
Мир за пределами частокола был другим. Здесь не было запаха людей, зато пахло дикой природой и опасностью. Лес стоял стеной, деревья гудели на ветру, словно перешёптываясь.
Гарри достал свой обломок меча. Он был лёгким, с неровным балансом, скорее ножом-переростком. Волшебная палочка во внутреннем кармане казалась бесполезной щепкой, но он всё равно коснулся её пальцами сквозь ткань, как талисмана. Привычка.
Он прошёл метров сто вдоль скалы, внимательно глядя под ноги. Следы были. Кто-то шёл здесь недавно — тяжёлые сапоги впечатывались во влажную землю, ломая ветки. Следы вели к небольшой пещере, вход в которую был скрыт густым колючим кустарником.
Оттуда доносилось странное хрюканье, влажное чавканье и сопение.
Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и осторожно раздвинул ветки.
В полумраке пещеры копошились три туши. Кротокрысы. Лысые, розовые, жирные твари с огромными торчащими резцами. Они напоминали чудовищную помесь свиньи и гигантской крысы. Они не выглядели так же устрашающе, как падальщики или волки, но их было трое. И они были заняты делом.
Гарри пригляделся, привыкая к темноте. На полу пещеры, в луже засохшей, почерневшей крови, лежал человек. Точнее, то, что от него осталось. Красные доспехи были разорваны в клочья, обнажая обглоданные кости.
Нек.
Желудок Гарри сжался в тугой узел. Он видел смерть. Он видел тела друзей в Большом Зале Хогвартса. Но там это была война, трагедия. Здесь это была пищевая цепочка. Обыденность. Человек стал кормом.
Кротокрысы жадно обгладывали находку. Гарри понимал: если он нападёт сейчас, в лоб, они окружат его. С его «фехтованием» и ржавым обломком шансов против трёх разъярённых зверей мало. Они свалят его массой и загрызут.
«Думай, Поттер», — прозвучал в голове знакомый, въедливый голос Снейпа, которого Гарри никак не ожидал услышать в свою защиту. — «Только дураки лезут в драку, когда можно обойти. Шевели мозгами».
А рядом, спокойнее и теплее, шепнула Гермиона: «Ты ловец, Гарри. Ты быстрее, чем они. Используй это».
Он огляделся. Рядом с входом, в траве, валялся кусок тухлого мяса — видимо, остатки чьего-то старого обеда или приманка, которую выронил сам Нек.
Гарри поднял мясо двумя пальцами. Оно воняло так, что слезились глаза.
Он размахнулся и швырнул кусок в дальний тёмный угол пещеры, подальше от тела Нека.
Шлёп.
Влажный звук удара о камень привлёк внимание тварей. Один кротокрыс поднял морду, принюхался, поводя пятачком, и, издав радостное визжание, потрусил к новой, более ароматной добыче. Второй, помедлив секунду, последовал за ним.
Третий остался у тела, лениво обгладывая ногу бывшего стражника.
«Один. С одним я справлюсь. Должен справиться».
Гарри выдохнул, крепче перехватил рукоять обломка и шагнул в пещеру.
— Эй, урод! — крикнул он. Эхо отразилось от сводов.
Кротокрыс обернулся. Его маленькие глазки злобно блеснули в полутьме. Он угрожающе визгнул и, оттолкнувшись короткими лапами, бросился на Гарри, клацая жёлтыми зубами.
Гарри не стал блокировать — это было бы самоубийством против такой туши. Он помнил, как падальщик едва не выбил меч из его рук. Он отскочил в сторону, пропуская вонючую громадину мимо себя. Зверь пролетел по инерции.
Гарри развернулся и ударил.
Удар получился неуклюжим — обломок был слишком короток, чтобы рубить, и Гарри ткнул им, как ножом. Зазубренное лезвие пропороло толстую шкуру на боку зверя. Брызнула тёмная кровь. Кротокрыс заверещал, крутясь на месте и пытаясь укусить обидчика за ногу.
Гарри отскочил, а потом, улучив миг, навалился на тушу сверху, не чувствуя на адреналине вспыхнувшей в боку боли, и вонзил обломок зверю под челюсть, в мягкое горло, проворачивая зазубренную сталь. Тварь захлебнулась собственным визгом, дёрнулась — и осела, суча лапами в агонии.
Остальные двое в дальнем углу замерли, услышав предсмертный визг собрата. Они развернулись, забыв про приманку.
Гарри не стал ждать. Он рванулся к телу Нека, едва не поскользнувшись в крови. Его руки дрожали, когда он ощупывал разорванный, липкий колет.
«Где ты, где ты... чёрт бы тебя побрал...»
Пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное. Серебряная цепочка. Амулет с изображением скалящегося черепа. Гарри сорвал его с шеи мертвеца.
Взгляд метнулся ниже. Рядом с растерзанной рукой Нека, полускрытый в грязи, лежал меч. Это был не ржавый обломок, с которым ходил Гарри, а настоящий короткий меч стражника — с широким лезвием и удобной гардой. Сталь потускнела, но была целой и острой. Рядом, в грязи, валялись и кожаные ножны, сорванные с пояса. Нек явно пытался отбиваться до последнего.
Гарри, не раздумывая ни секунды, отшвырнул свой бесполезный обломок и схватил оружие мертвеца. Рукоять легла в ладонь как влитая; клинок ощущался тяжелее у самого кончика — рубящий, не колющий, понял он сразу. Заодно успел сгрести с земли ножны.
Кротокрысы уже бежали к нему, набирая скорость, и их визг резал уши.
— Вали отсюда! — заорал он сам себе.
Он выбежал из пещеры, спотыкаясь о камни и корни. Твари преследовали его до выхода, но не стали гнаться дальше — свежее мясо Нека и их погибшего товарища интересовало их больше, чем быстрый, но костлявый ужин в виде тощего волшебника.
Гарри остановился только у самых ворот лагеря, согнувшись пополам и жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Отдышавшись, он кое-как заткнул ножны за пояс и вложил в них меч. Потом посмотрел на амулет, зажатый в кулаке. Рука была в чужой крови.
Цена доверия. Жизнь человека. Всего лишь безделушка.
Слай даже не встал со скамейки, когда Гарри вернулся, грязный и запыхавшийся.
— Ну? — только и спросил он, приподняв бровь.
Гарри молча бросил амулет ему на колени.
Слай взял украшение, повертел его в руках, небрежно стёр пятно крови, вытирая палец о свои штаны.
— Значит, Нека больше нет, — констатировал он без тени сожаления, словно говорил о сломанной кирке. — Что ж. Одним дураком меньше. Флетчер будет рад... или напуган до смерти. Это нам на руку.
Он посмотрел на Гарри с новым интересом, убрав амулет в карман.
— Ты справился, новичок. Быстро. И тихо. Мне нравится. Ты не задаёшь лишних вопросов и делаешь работу.
— Ты обещал замолвить слово, — напомнил Гарри, чувствуя усталость.
— Я держу слово. Слай всегда платит по счетам. Диего узнает, что ты не просто кусок мяса, а человек дела. Держи. — Он бросил Гарри небольшой кожаный мешочек, и тот поймал его на лету. — Тут немного руды. Награда за труды. Купи себе поесть или нормальные штаны.
Слай скользнул взглядом по поясу Гарри и криво ухмыльнулся.
— А насчёт оружия я зря беспокоился. Вижу, ты не постеснялся забрать клинок Нека. Правильно. Мертвецу сталь ни к чему, а тебе этот меч послужит лучше, чем тот ржавый обломок, с которым ты пришёл. В Колонии сентиментальность убивает быстрее, чем орки.
Мешочек был лёгким, но звон внутри был самой приятной музыкой, которую он слышал за последние дни. Десять кусков — ровно десять, он пересчитал на ощупь.
— Спасибо.
— Не благодари. Это дело. Чистый расчёт. Свободен.
Гарри вышел от Слая, чувствуя непривычную тяжесть меча на бедре. Это было настоящее оружие, не то что ржавый кусок железа, с которым он пришёл. Но он понимал: иметь меч и уметь им пользоваться — разные вещи. Схватка с кротокрысами показала, что его «фехтование» — это просто махание палкой.
Звуки ударов металла о металл и крики толпы привлекли его внимание. Они доносились с нижнего уровня Внешнего Кольца, где располагалась Арена — круглая площадка, огороженная деревянным частоколом.
Гарри подошёл поближе. На песке дрались двое. Один — смуглый, гибкий боец с ятаганом, другой — крепкий парень с тяжёлым мечом. Зрители ревели, делая ставки.
У входа на Арену, скрестив руки на груди, стоял коренастый мужчина в доспехах Призрака. У него было лицо человека, который повидал в жизни слишком много драк, чтобы они его волновали. Это был Скатти, лучший в лагере учитель боя одноручным мечом.
Гарри встал рядом, вцепившись в рукоять своего нового меча — так и не вынутого из ножен — и неловко отставив локоть.
— Держишь как метлу, — вдруг произнёс Скатти, не поворачивая головы.
— Что? — не понял Гарри.
— Меч, — Скатти лениво указал пальцем. — Ты вцепился в него так, будто боишься, что он убежит. И локоть отставил. Если тебя ударят, ты вывихнешь руку.
Он повернулся к Гарри, и в его глазах мелькнул профессиональный интерес тренера.
— Ну-ка, встань в стойку. Как ты собрался защищаться?
Гарри неуверенно вынул меч и встал в позицию, которую считал боевой: ноги на ширине плеч, меч перед собой.
Скатти фыркнул.
— Покойник. Твой живот открыт, ноги прямые. Тебя любой падальщик опрокинет. Смотри сюда.
Призрак сделал шаг вперёд. Его движения были скупыми и точными.
— Ноги чуть согнуты. Левая вперёд. Корпус вполоборота, чтобы уменьшить мишень. Меч держишь не перед носом, а чуть сбоку, готовый к рубящему удару или блоку. Вот так.
Он поправил руку Гарри, заставив опустить локоть и развернуть кисть.
— Чувствуешь баланс? Теперь ты можешь ударить от плеча, а не только кистью. И закрыться легче. Попробуй.
Гарри сделал пару взмахов. Действительно, меч стал казаться легче, а движения — более плавными.
— Неплохо для новичка, — кивнул Скатти. — Запомни эту стойку. Она спасёт тебе жизнь. Хочешь научиться большему — приходи с рудой. Бесплатные уроки закончились.
— Спасибо, — искренне сказал Гарри, убирая меч в ножны. Теперь он лежал в руке иначе. Правильнее.
— Вали, парень. Не загораживай вид.
Следующим в списке был Уистлер. Этот Призрак обитал в юго-западной части лагеря, и его хижина выглядела не в пример богаче остальных: на стенах висели волчьи шкуры, а у входа стоял настоящий деревянный стул со спинкой, а не трухлявый пень.
Уистлер был щёголем по меркам Колонии. Яркий, чистый красный доспех, ухоженные волосы, надменный взгляд человека, знающего себе цену. Он полировал кинжал куском бархата.
— Чего тебе? — спросил он лениво, не поднимая глаз.
— Грим сказал, у тебя может быть дело, — отозвался Гарри.
Уистлер наконец соизволил посмотреть на него. Взгляд скользнул по грязной мантии, задержался на шраме.
— Мне нужен меч. Не просто железка, а сбалансированный, полуторный меч с гравировкой. Фиск, торговец на площади, обещал мне такой. Но он... сложный человек. У нас с ним небольшие разногласия финансового характера.
— Ты хочешь, чтобы я купил его для тебя?
— Именно. — Уистлер кивнул, убирая кинжал в ножны. — Если я приду сам, он задерёт цену из принципа. А ты — лицо новое, незаинтересованное. Он попытается тебя обмануть, конечно, но ты ведь не дурак, верно? Глаза у тебя умные.
Он протянул Гарри увесистый кошель.
— Тут сто кусков руды. Этого должно хватить. Меч того стоит — ровно сотню. Если сторгуешься дешевле — сдача твоя. Если он запросит больше... ну, это твои проблемы. Выкручивайся. Мне нужен меч. Принесёшь — получишь мой голос у Диего.
Гарри взвесил кошель в руке. Сто кусков. Целое состояние для новичка. Он мог бы сбежать с этими деньгами... но куда?
— Я принесу.
Фиск был акулой. Это читалось во всём: в его бегающих глазках, в липкой улыбке, в том, как ловко его пальцы перебирали товары на прилавке.
— О, новое лицо! — воскликнул он, когда Гарри подошёл. — Ищешь что-то особенное? Зелья? Свитки? Или просто поглазеть пришёл, как все нищеброды?
— Мне нужен меч, — сказал Гарри твёрдо. — Хороший меч. С гравировкой.
Глаза Фиска сузились. Улыбка стала чуть менее широкой, но более хищной.
— С гравировкой, говоришь? — Он покачал головой, цокая языком. — Редкая вещь. Изысканная. У меня есть всего один такой. Заказал один... ценитель, но не выкупил. Кишка тонка оказалась.
Он достал из-под прилавка клинок и положил его на бархатную тряпицу. Меч был действительно хорош. Сталь блестела на солнце, рукоять была обмотана качественной чёрной кожей, а на гарде вилась тонкая, искусная резьба. Это было оружие, а не кусок ржавчины.
— Сколько? — спросил Гарри, стараясь не выдать своего восхищения.
— Сто двадцать, — не моргнув глазом, ответил Фиск.
Гарри похолодел. У него было только сто от Уистлера и ещё десять от Слая в своём кармане. Не хватало. Десятки не хватало.
— Дорого, — сказал он, стараясь звучать небрежно, как Драко Малфой при покупке новой метлы. — Ему цена сотня. Максимум. И то, если ножны в комплекте.
— Сотня? — Фиск рассмеялся, и этот смех был похож на лай гиены. — Парень, ты в Колонии! Очнись! Здесь цены растут каждый день. Барьер давит, поставки срываются, караваны грабят... Сто двадцать, и ни куском меньше. И это я ещё по-божески, делаю тебе одолжение, только потому, что ты мне понравился.
— У меня есть сто десять. — Гарри выложил на прилавок всё, что у него было: кошель Уистлера и свою награду от Слая. Всё до последнего куска.
Фиск посмотрел на кучку голубоватых камней, сверкающих на солнце.
— Мало. Слушай, я вижу, ты хочешь этот меч. У тебя глаза горят. Но дело есть дело. Я не благотворительная лавка Магов Огня.
Гарри лихорадочно соображал. Если он вернётся к Уистлеру и скажет, что не хватило, тот посчитает его неудачником и выгонит. Если он попросит ещё — тот решит, что Гарри хочет его надуть. Ему нужно решить эту проблему самому. Здесь и сейчас.
— Мне не хватает десятки, — признал Гарри сквозь зубы. — Но мне нужен этот меч. Сейчас. Может, я могу... отработать?
Фиск ухмыльнулся, оглядывая тощую фигуру Гарри.
— Отработать? Хм. Ну, руки у тебя есть, хоть и тонкие. Мне как раз привезли партию бочонков с водой от водоносов. Мой помощник «заболел» — перепил шнапса, скотина. Перетащишь вон ту кучу, — он указал на гору деревянных бочонков у стены, — на склад, в заднюю комнату. И я скину тебе десятку.
Гарри посмотрел на бочонки. Их была добрая дюжина с лишним. Тяжёлые, мокрые, грубые.
— Идёт.
Следующие два часа превратились в персональный ад.
Гарри таскал бочонки. Каждый был тяжёлым и сам по себе, но мокрое дерево оттягивало руки вдвое сильнее. Его спина, и так избитая и ноющая после побоев и целой недели каторги, выла от боли. Сломанное ребро горело огнём при каждом вдохе, словно в бок вонзали раскалённую спицу. Руки тряслись, пальцы сводило судорогой, они отказывались разгибаться, так и оставшись скрюченными, будто всё ещё впивались в мокрые края бочонков.
Он носил бочонок за бочонком под палящим полуденным солнцем. Пот заливал глаза, солёный и едкий, разъедая ссадины на лице; он то и дело тёрся щекой о плечо, поправляя сползающие на вспотевшей переносице очки, чтобы не выронить ношу.
«Ты герой магического мира, — ядовито, с издёвкой шептал внутренний голос, похожий на голос Снейпа. — Ты победил Тёмного Лорда. Ты Избранный. А теперь посмотри на себя. Ты грузчик у мелкого жулика в тюрьме. Ты никто. Ты муравей».
Гарри споткнулся. Бочонок выскользнул из ослабевших пальцев и больно ударил по колену, но он успел подхватить его у самой земли, не дав разбиться. Вода плеснула из-под неплотной затычки ему на ботинки.
— Эй, осторожнее там! — рявкнул Фиск, не отрываясь от подсчёта выручки. — Разобьёшь — заплатишь головой!
Каждый шаг был борьбой. Борьбой с гравитацией, с болью, с собственной гордостью. Мимо проходили стражники, смеясь и тыкая в него пальцами.
— Шевелись, доходяга! Так и до вечера будешь возиться!
— Молодец, не надорвись только! Вот что бывает, когда нет денег!
Гарри стискивал зубы так, что скрипела эмаль. Он не позволит им увидеть свою слабость. Он не сломается. Это просто физическая работа. Просто боль. Боль временна. Триумф вечен. Или хотя бы выживание.
Когда последний, самый тяжёлый бочонок был с грохотом поставлен на пол склада, Гарри едва не рухнул рядом. Он тяжело, с присвистом дышал, опираясь руками о колени, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Перед глазами плыли цветные круги.
— Неплохо, — голос Фиска прозвучал как из бочки. — Ты упорный. Держи меч. Заслужил.
Торговец протянул ему клинок в ножнах. Гарри взял его дрожащими руками. Он был прекрасен. Идеален. Но сейчас Гарри его ненавидел.
— Спасибо, — выплюнул он вместе с вязкой слюной.
Забрав меч, он поплёлся к хижине Уистлера, волоча ноги.
— Ты долго, — заметил Призрак, когда Гарри вошёл, даже не повернув головы. — Я уже думал, ты сбежал с деньгами. Или тебя сожрали глорхи.
— Были сложности с ценой, — коротко ответил Гарри, кладя оружие на стол. — Фиск хотел сто двадцать. Я отработал недостачу.
Он остался ни с чем. Снова пустой — всё, что у него было, до последнего куска ушло торговцу. Но он выполнил контракт.
Уистлер взял меч, медленно вытянул его из ножен. Сталь тихо запела. Он взмахнул им, проверяя баланс. Лезвие с гудением рассекло воздух.
— Отлично. — Он улыбнулся, и впервые улыбка была не высокомерной, а почти искренней. — Ты не только принёс меч, но и не сбежал с деньгами. Редкость. Обычно новички пытаются украсть каждую крошку.
Он посмотрел на измождённое, серое лицо Гарри, на его дрожащие руки, покрытые грязью и занозами. Он всё понял.
— Держи. — Уистлер бросил ему небольшой кожаный мешочек. — Двадцать кусков. За усердие. И... я скажу Диего, что с тобой можно иметь дело.
Гарри кивнул. У него не было сил даже на благодарную улыбку. Он просто хотел упасть и умереть на пару часов.
Вечером, когда солнце начало садиться, окрашивая Барьер в тревожные фиолетовые тона, Гарри нашёл Диего. Тот сидел у своего обычного места, недалеко от ворот замка, и курил, глядя на костёр.
— Слай говорит, ты нашёл Нека, — произнёс Диего спокойно, не оборачиваясь. — Жаль парня. Но в Колонии долго не живут, если теряют бдительность или жадничают. А Уистлер сказал, что ты умеешь добиваться своего.
— Я сделал то, что они просили, — ответил Гарри, тяжело опускаясь на траву рядом. Каждая мышца протестовала.
— Знаю. И Слай, и Уистлер довольны. Это хорошее начало, Гарри. Ты начал строить репутацию.
Диего повернулся к нему. В его тёмных глазах читалось уважение — сдержанное, но настоящее.
— Ты быстро учишься. Ты понял главное правило: здесь ничего не даётся просто так. Никто тебя задаром не накормит. Хочешь выжить — будь полезен. Хочешь жить хорошо — будь незаменим.
— Я хочу выбраться отсюда, — тихо, но твёрдо сказал Гарри, глядя на пульсирующий купол Барьера над головой. Его поверхность искажала звёзды, превращая их в размытые пятна.
Диего помолчал, выпустив струю сизого дыма в ночное небо.
— Все хотят. Но пока Барьер стоит, выход отсюда только один — ногами вперёд. Смирись с этим. Перестань бороться с реальностью. Сделай эту тюрьму своим домом, изучи её правила лучше, чем свои пять пальцев, иначе сойдёшь с ума от тоски.
— У меня там... снаружи... незаконченные дела. — Гермиона. Волдеморт. Друзья.
— У всех нас. — Диего затушил самокрутку о подошву сапога. — Отдохни, парень. Завтра будет новый день. И новые испытания. Тебе ещё предстоит узнать, что такое настоящая Старая Шахта. И поверь мне, таскать бочонки у Фиска — это была просто разминка.
Гарри посмотрел на свои руки в свете костра. Они были в грязи, в кровавых ссадинах, в свежих мозолях. Руки рабочего. Руки убийцы. Руки выжившего.
В кармане приятно звякали двадцать кусков руды — награда от Уистлера.
— Диего, — Гарри поднялся, чувствуя, как хрустят колени. — Где можно купить нормальную постель? Спать на тряпках больше невозможно.
Диего хмыкнул.
— Иди к Фиску. Он продаст тебе соломенный тюфяк за десятку. Скажи, что от меня — может, не подсунет гнилой.
Гарри так и сделал. Десять кусков руды перекочевали к торговцу, а взамен юноша получил туго набитый соломой мешок из грубой ткани. Не перина, конечно, но по сравнению с кучей гнилого тряпья, на которой он спал всю прошедшую неделю, это казалось королевским ложем.
Взвалив тюфяк на плечо, Гарри побрёл к своей хижине.
На пороге он долго мыл руки в старой жестяной миске, которую за неделю подобрал на свалке и приспособил под сбор дождевой воды. Кровь Нека — чужая, почти смывшаяся днём, — всё ещё оставалась у него под ногтями тонкой чёрной каймой. Он тёр. Вода становилась розовой, потом бурой. Ногти всё равно оставались тёмными. Гарри отставил миску, вытер пальцы о полу мантии и подумал, что, наверное, это теперь навсегда — не грязь, а её отпечаток, который он получил вместе с первым заработанным куском руды.
Сон накрыл его мгновенно.
