Из полудрёмы его вырвал звук — сухой, металлический, как будто кто-то раз за разом ронял в деревянное ведро мелкие гвозди. Только окончательно очнувшись, он понял, что это кашель. У кого-то в лачуге напротив за ночь, похоже, совсем сдали лёгкие.
Гарри попробовал сесть на куче грязного тряпья, служившей ему постелью, и сломанное ребро тут же отозвалось рвущей болью. Всё тело было одним сплошным синяком. Лоб, которым он вчера врезал Бладвину в переносицу, тупо ныл, и на нём вздулась здоровенная шишка.
От голода сводило живот.
Щурясь от света, он выполз из хижины. Снаружи было сыро и холодно, всё затянуло утренним туманом. Старый Лагерь просыпался: рудокопы, шатаясь и протирая заспанные глаза, брели к воротам, чтобы идти в шахту, стражники на постах зевали, почёсывались и лениво перекидывались словами.
У соседнего костра Грим сосредоточенно жарил что-то на прутике над тлеющими углями. Пахло горелым хитином и какой-то приторной сладостью.
— Проснулся, боец? — ухмыльнулся рудокоп, заметив Гарри. — Выглядишь как падальщик, которого пожевал мракорис. — Увидев непонимание на лице Гарри, он пояснил: — Зверюга такая в лесу. Чёрная, рогатая, с быка ростом. Увидишь — беги.
— Есть хочу, — хрипло признался Гарри, подсаживаясь поближе к огню.
Грим протянул ему прутик. На него был нанизан кусок твари, похожей на гигантскую мокрицу, — лапа и полбрюха, с ладонь величиной. Панцирь почернел от огня, но внутри, сквозь трещины, пузырилась белая мякоть.
— Мясной жук, — пояснил Грим. — Вчера ты его ел уже жареным до углей, а свежим он вот такой. Самое дешёвое мясо в Колонии, если не считать крыс. Ешь, не кривись. На вкус как курица. Если закрыть глаза, зажать нос и очень сильно представить курицу.
Гарри сглотнул подступившую тошноту. «Я ел и хуже, — жёстко напомнил он себе. — Объедки у Дурслей. В лесах Дин мы неделями сидели на одних грибах. Это просто мясо, а мне нужны силы».
Он осторожно надкусил панцирь. Тот хрустнул, брызнув соком. Мясо оказалось пресным, отдавало землёй и немного плесенью, зато было горячим.
— Спасибо, — пробормотал он, быстро доедая «завтрак» и стараясь не думать о том, как шевелились ножки этого существа при жизни.
— Не за что. Как оклемаешься, придётся добывать руду самому. — Грим посерьёзнел и оторвал кусок от своей порции. — Вчера ты показал зубы, это хорошо. Но зубами сыт не будешь. Нужно снаряжение, нужно, чтоб тебя уважали. Иначе сожрут — не звери, так люди.
Гарри кивнул, вытирая жирные пальцы о мантию. Грим был прав, только уважение пришлось зарабатывать дольше, чем он надеялся.
Первая неделя прошла как в лихорадке. Ребро не давало вздохнуть: от каждого глубокого вдоха в боку кололо, и Гарри приучился дышать коротко и мелко. В шахту он не годился — на второй день попробовал поднять кирку, и от боли потемнело в глазах. Он помогал Снэфу-повару чистить коренья — хоть какая-то работа, от которой не сгибало пополам. Помогал рудокопам перебирать уже вытащенную породу, сидя на земле и стирая пальцы в кровь ради пары кусков руды, которые тут же уходили на еду. Учился быть незаметным, больше слушать, чем говорить, и спать вполглаза, сжимая в руке ржавый обломок меча. По ночам, когда хижина затихала, он доставал палочку и шёпотом пробовал «Люмос». Палочка теплела и молчала. Свитки с заклинаниями на рынке стоили столько руды, сколько он не видел за всю неделю.
Есть хотелось постоянно. Однажды, когда руды не хватило даже на похлёбку, седой стражник у Северных ворот — сменщики окликали его Плоем — молча сунул Гарри кусок хлеба и отвернулся, будто ничего не было. Боль в ребре не ушла, но к четвёртому утру с ней уже можно было жить. Унижений хватало каждый день, и от каждого в нём только прибавлялось злого упрямства. Гарри присматривался к лагерю, запоминал лица, слушал сплетни и в каждой ловил одно: не говорят ли о девушке, упавшей с неба в тот же день, что и он. Не говорили. Спросить прямо он не решался: здесь любой вопрос был товаром, и за ответ платили — или брали плату с того, о ком спрашивали.
На восьмое утро, когда туман над лагерем был особенно густым, Грим снова подсел к нему.
— Ты всё ещё жив, — не без удивления сказал рудокоп. — И даже не выглядишь так, будто собираешься сдохнуть. Пора тебе заняться настоящим делом, парень. Иди на Рыночную площадь. Найди Слая или Уистлера. Слай целыми днями сидит на скамье у рынка, как паук в паутине, а у Уистлера хижина в юго-западном углу, со стулом у входа — не промахнёшься. Они из Призраков, у них всегда есть дела для новичков, которые не боятся запачкать руки. И не задают лишних вопросов.
Гарри поднялся, хрустнув суставами.
Рыночная площадь, где прилавки жались под латаными парусиновыми навесами, уже шумела вовсю. Торговали здесь всем, от ржавых гвоздей и старых сковородок до свитков с заклинаниями и редких зелий. Гарри пробирался через толкотню и ругань, стараясь держаться уверенно, хотя каждый шаг отдавался в боку.
В толчее мелькнули знакомые лица — Бладвин со сломанным носом и Шакал. Бладвин перехватил взгляд Гарри, на скулах у него заиграли желваки, но подходить он не стал: слишком много вокруг было глаз. Только кивнул с кривой усмешкой — мол, помню, парень, — и скрылся за спинами. Гарри сжал рукоять обломка и пошёл дальше.
У края площади, на скамье в тени хижины, сидел человек в доспехе Призрака — лёгком тёмно-красном кожаном колете и высоких сапогах — и лениво разглядывал прохожих.
«Должно быть, это и есть Слай», — подумал Гарри.
Когда он подошёл, Призрак смерил его оценивающим взглядом и скользнул глазами по шраму на лбу — без всякого узнавания.
— Новенький? — спросил он, не меняя расслабленной позы. — Тот самый, что расквасил нос Бладвину? Слышал, слышал. Смело. И чертовски глупо. Бладвин такие вещи не прощает.
— Я ищу работу, — сказал Гарри, пропустив предупреждение мимо ушей.
Слай усмехнулся, обнажив жёлтые от табака зубы.
— Работу? В шахте всегда нужны руки. Иди, махай киркой, пока не сдохнешь. Или ты хочешь чего-то... более интересного?
— Я хочу вступить в Лагерь. Диего сказал...
— Диего, — поморщившись, перебил Слай. — Диего — хороший парень, но он слишком добрый. Он верит, что каждому нужно дать шанс. Я же верю только в полезность. Жить во Внешнем Кольце может любой, кто платит. А под защитой Гомеза ходят только его люди: стражники Торуса — те, что в тяжёлой броне, держат ворота и шахту, — и мы, Призраки, которые делают для Гомеза всё остальное. Чтобы стать одним из нас, за тебя должны поручиться несколько Призраков. Докажи, что тебе можно доверять и что ты умеешь решать проблемы.
Добрый? Гарри вспомнил взгляд Диего на помосте — как на лошадь на ярмарке. Видно, здесь добрым звали любого, кто не бил лежачего.
Слай наклонился вперёд и понизил голос.
— У меня есть проблема. Один парень... Нек. Он был стражником, из людей Торуса. Приглядывал за воротами. А потом исчез. Просто испарился на той неделе.
— И ты хочешь, чтобы я его нашёл? — догадался Гарри.
— Я хочу знать, что с ним стало. Может, он сбежал в Новый Лагерь — к бандитам, что сидят за горой и грабят обозы Гомеза. Может, его сожрали волки. Мне плевать на Нека, если честно. Но он должен мне руду. И у него был амулет. Семейная реликвия, так сказать. Найди Нека. Или то, что от него осталось. Принеси мне амулет, и я замолвлю за тебя словечко перед Диего. Скажу, что ты надёжный человек.
— Где его видели в последний раз?
— Спроси Флетчера. Он занял пост Нека — теперь приглядывает за воротами. И... парень. — Слай прищурился. — Если найдёшь амулет, не пытайся его продать. Я узнаю. И тогда Бладвин покажется тебе ласковой нянькой.
Флетчер, жилистый мужик с бегающими глазами, то и дело поправлял перевязь меча, дёргал плечом и оглядывался, словно ждал удара в спину.
— Нек? — переспросил он, когда Гарри подошёл. Голос стражника дрогнул. — А тебе какое дело?
— Слай ищет его, — ответил Гарри. — Попросил меня узнать. Он беспокоится о... долгах.
При упоминании Слая Флетчер вздрогнул.
— Слушай, я не знаю, куда он делся! — быстро, захлёбываясь словами, заговорил он. — Он просто... ушёл. Сказал, что выйдет за Южные ворота насобирать грибов, и не вернулся. Я тут ни при чём! Я просто занял его место, потому что кто-то должен охранять ворота, верно? Мне приказали встать здесь!
Гарри внимательно смотрел на стражника. Флетчер врал — или, по крайней мере, чего-то недоговаривал. На лбу у него выступил пот. Боялся, что Нек вернётся и потребует свой пост обратно? Или того, что случилось с Неком?
— Куда именно он пошёл? — надавил Гарри, придвинувшись ближе.
— Туда. — Флетчер махнул трясущейся рукой в сторону выхода из лагеря, направо. — В сторону пещер. Там водятся кротокрысы. Я говорил ему не ходить далеко. Но он же упрямый был... Сказал, там грибы лучше.
Гарри кивнул и вышел за ворота.
За частоколом разом пропал запах людей. Лес стоял стеной, деревья гудели на ветру.
Гарри достал обломок меча — лёгкий, плохо сбалансированный, скорее нож-переросток. Волшебная палочка во внутреннем кармане сейчас была бесполезнее щепки, но он всё равно по привычке тронул её сквозь ткань, как талисман.
Он прошёл вдоль скалы с полкилометра, туда, куда из лагеря без нужды не ходили, и всё время смотрел под ноги. Читать следы он не умел, но тут и уметь было нечего: кусты кто-то проломил, на шипе висел клок красной ткани, а дальше в размокшей глине отпечатался каблук тяжёлого сапога. Следы вели к небольшой пещере, вход в которую прятался за густым колючим кустарником.
Оттуда доносились хрюканье, сопение и влажное чавканье.
Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и осторожно раздвинул ветки.
В полумраке копошились кротокрысы — лысые розовые твари с торчащими резцами, помесь свиньи и гигантской крысы. Выглядели они не так страшно, как падальщики или волки, но их было трое, и они были заняты делом.
Когда глаза привыкли к темноте, Гарри разглядел на полу, в луже почерневшей крови, растерзанное тело. Тяжёлого доспеха на нём не было: за грибами Нек пошёл налегке, в одной красной стёганке, и от неё остались клочья, из-под которых торчали обглоданные кости.
Нек.
Желудок у Гарри скрутило. Смерть он видел — Фреда, Люпина и Тонкс, уложенных рядом на полу Большого зала, — но там шла война. Здесь человек просто попал в пищевую цепочку и стал кормом.
Кротокрысы жадно обгладывали добычу. Полезь он сейчас в лоб — окружат. С его «фехтованием» и ржавым обломком против трёх зверей шансов мало: свалят массой и загрызут.
«Думай, Поттер», — прозвучал в голове въедливый голос Снейпа — последнего, от кого Гарри ждал бы подсказки. — «Только дураки лезут в драку, когда можно обойти. Шевели мозгами».
Он огляделся и подобрал у входа камень с кулак величиной.
Гарри взвесил его в ладони. Крысы есть крысы: всё, что зашуршало, надо проверить.
Он размахнулся и швырнул камень в дальний тёмный угол пещеры, подальше от тела Нека.
Камень гулко стукнул о стену, зашуршала осыпавшаяся галька. Один кротокрыс поднял морду, принюхался, поводя пятачком, и с визгом потрусил в темноту проверять. Второй, помедлив, последовал за ним.
Третий остался у тела, лениво обгладывая ногу бывшего стражника.
«Один. С одним я справлюсь. Должен справиться».
Гарри выдохнул, крепче перехватил рукоять обломка и шагнул в пещеру.
— Эй, урод! — крикнул он. Под сводами прокатилось эхо.
Кротокрыс обернулся, блеснув маленькими глазками, взвизгнул и, оттолкнувшись короткими лапами, бросился на Гарри, клацая жёлтыми зубами.
Блокировать Гарри не стал: против такой туши это верная смерть — он помнил, как падальщик едва не выбил у него меч. Он отскочил, и вонючая громадина по инерции пролетела мимо.
Гарри развернулся и ударил.
Вышло неуклюже: обломок был слишком короток, чтобы рубить, пришлось ткнуть им, как ножом. Зазубренное лезвие пропороло толстую шкуру на боку, брызнула тёмная кровь. Кротокрыс заверещал и завертелся, норовя цапнуть обидчика за ногу.
Гарри отскочил, а потом, улучив миг, навалился на тушу сверху, сгоряча даже не почувствовав, как полыхнуло в боку, и всадил обломок зверю под челюсть, в мягкое горло, проворачивая лезвие. Тварь захлебнулась визгом, дёрнулась и осела, суча лапами.
Двое в дальнем углу, услышав предсмертный визг собрата, забыли про камень и развернулись.
Гарри рванулся к телу Нека, оскальзываясь в крови, и дрожащими руками зашарил по разорванной, заскорузлой от крови стёганке.
«Где ты, где ты... чёрт бы тебя побрал...»
Пальцы наткнулись на серебряную цепочку. На ней висел амулет — скалящийся череп. Гарри сорвал его с шеи мертвеца.
Рядом с растерзанной рукой Нека, полускрытый грязью, лежал короткий меч стражника — широкое лезвие, удобная гарда. Сталь потускнела, но клинок был цел и остёр. Тут же валялись кожаные ножны, сорванные с пояса. Видно, Нек отбивался до последнего.
Гарри, не раздумывая, отшвырнул обломок и схватил оружие мертвеца. Рукоять удобно легла в ладонь, а клинок, тяжелее к острию, сам тянул в рубящий замах. Ножны он тоже успел сгрести с земли.
Кротокрысы с визгом неслись к нему.
— Вали отсюда! — заорал он сам себе.
Он выбежал из пещеры, спотыкаясь о камни и корни. Твари гнались за ним до выхода, но дальше не пошли: остатки Нека и убитый собрат занимали их больше, чем тощий волшебник — ужин быстрый, да костлявый.
Гарри остановился только у самых ворот лагеря и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Отдышавшись, кое-как заткнул ножны за пояс и вложил в них меч. Потом разжал кулак с амулетом. Рука была в чужой крови.
Вот она, цена доверия Слая: безделушка, снятая с мертвеца.
Слай даже не встал со скамейки, когда Гарри вернулся, грязный и запыхавшийся.
— Ну? — только и спросил он, приподняв бровь.
Гарри молча бросил амулет ему на колени.
Слай повертел его в руках, небрежно стёр пятно крови и вытер палец о штаны.
— Значит, Нека больше нет, — сказал он таким тоном, каким говорят о сломанной кирке. — Что ж. Одним дураком меньше. Флетчер будет рад... или напуган до смерти. Это нам на руку.
Он убрал амулет в карман и посмотрел на Гарри с новым интересом.
— Ты справился, новичок. Быстро. И тихо. Мне нравится. Ты не задаёшь лишних вопросов и делаешь работу.
— Ты обещал замолвить слово, — устало напомнил Гарри.
— Я держу слово. Слай всегда платит по счетам. Диего узнает, что ты человек дела, а не кусок мяса. Держи. — Он бросил Гарри небольшой кожаный мешочек, и тот поймал его на лету. — Тут немного руды. Награда за труды. Купи себе поесть или нормальные штаны.
Слай скользнул взглядом по поясу Гарри и криво ухмыльнулся.
— А ты, вижу, не постеснялся забрать клинок Нека. Правильно. Мертвецу сталь ни к чему, а тебе этот меч послужит лучше, чем тот ржавый обломок, с которым ты пришёл. В Колонии сентиментальность убивает быстрее, чем орки.
Мешочек был лёгким, но звон внутри показался Гарри лучшей музыкой за последние дни. Десять кусков — ровно десять, он пересчитал на ощупь.
— Спасибо.
— Не благодари. Это дело. Чистый расчёт. Свободен.
Гарри отошёл от Слая; новый клинок непривычно оттягивал пояс. Но иметь меч и уметь им пользоваться — разные вещи, а схватка с кротокрысами показала, что его «фехтование» — просто махание палкой.
С нижнего уровня Внешнего Кольца доносились лязг металла и крики. Там была Арена — круглая площадка за деревянным частоколом.
Гарри подошёл поближе. На песке вполсилы рубились двое: смуглый, гибкий боец с ятаганом и крепкий парень с тяжёлым мечом. Зрители ревели и делали ставки.
У входа на Арену, скрестив руки на груди, стоял коренастый мужчина в доспехах Призрака и смотрел на бой без всякого интереса.
— Скатти! — крикнул ему кто-то с ограды. — Твой-то ученик опять пропустил!
Коренастый даже не обернулся.
Гарри встал рядом, неловко отставив локоть и вцепившись в рукоять нового меча, так и не вынутого из ножен.
— Держишь как метлу, — произнёс Скатти, не поворачивая головы.
— Что? — не понял Гарри.
— Меч. — Скатти лениво указал пальцем. — Ты вцепился в него так, будто боишься, что он убежит. И локоть отставил. Если тебя ударят, ты вывихнешь руку.
Он повернулся к Гарри, и в глазах у него впервые появился интерес.
— Ну-ка, встань в стойку. Как ты собрался защищаться?
Гарри неуверенно вынул меч и встал в позицию, которую считал боевой: ноги на ширине плеч, меч перед собой.
Скатти фыркнул.
— Покойник. Твой живот открыт, ноги прямые. Тебя любой падальщик опрокинет. Смотри сюда.
Призрак шагнул вперёд. Двигался он скупо и точно.
— Ноги чуть согнуты. Левая вперёд. Корпус вполоборота, чтобы уменьшить мишень. Меч держишь не перед носом, а чуть сбоку, готовый к рубящему удару или блоку. Вот так.
Он поправил руку Гарри, заставив опустить локоть и развернуть кисть.
— Чувствуешь баланс? Теперь ты можешь ударить от плеча, а не только кистью. И закрыться легче. Попробуй.
Гарри сделал пару взмахов. Меч легче не стал, но теперь его хотя бы не заносило вслед за ударом.
— Неплохо для новичка, — кивнул Скатти. — Запомни эту стойку. Она спасёт тебе жизнь. Хочешь научиться большему — приходи с рудой. Бесплатные уроки закончились.
— Спасибо, — искренне сказал Гарри и убрал клинок в ножны.
— Вали, парень. Не загораживай вид.
Оставался Уистлер. Он жил в юго-западной части лагеря, и хижина у него была не в пример богаче остальных: на стенах висели волчьи шкуры, у входа стоял настоящий деревянный стул со спинкой, а не трухлявый пень.
По меркам Колонии Уистлер был щёголем: чистый ярко-красный доспех, ухоженные волосы, надменный взгляд. Он полировал кинжал куском бархата.
— Чего тебе? — спросил он лениво, не поднимая глаз.
— Грим сказал, у тебя может быть дело, — отозвался Гарри.
Уистлер наконец соизволил поднять глаза, оглядел грязную мантию и задержал взгляд на шраме.
— Мне нужен меч. Хороший, сбалансированный, полуторный, с гравировкой. Фиск, торговец на площади, обещал мне такой. Но он... сложный человек. У нас с ним небольшие разногласия финансового характера.
— Ты хочешь, чтобы я купил его для тебя?
— Именно. — Уистлер кивнул, убирая кинжал в ножны. — Если я приду сам, он задерёт цену из принципа. А ты — лицо новое, незаинтересованное. Он попытается тебя обмануть, конечно, но ты ведь не дурак, верно? Глаза у тебя умные.
Он протянул Гарри увесистый кошель.
— Тут сто кусков руды. Этого должно хватить. Меч того стоит — ровно сотню. Если сторгуешься дешевле — сдача твоя. Если он запросит больше... ну, это твои проблемы. Выкручивайся. Мне нужен меч. Принесёшь — получишь мой голос у Диего.
Гарри взвесил кошель на ладони. Сто кусков — целое состояние для новичка. Можно было бы удрать с ними... но куда? Из-под купола не денешься, а Уистлер найдёт его в любой хижине до заката. Может, в этом и был смысл — проверить, сбежит ли.
— Я принесу.
Фиск был акулой, это читалось и в цепком взгляде, и в липкой улыбке, и в том, как ловко он перебирал товар на прилавке.
— О, новое лицо! — воскликнул он, когда Гарри подошёл. — Ищешь что-то особенное? Зелья? Свитки? Или просто поглазеть пришёл, как все нищеброды?
— Мне нужен меч, — сказал Гарри твёрдо. — Хороший меч. С гравировкой.
Глаза Фиска сузились, улыбка стала хищнее.
— С гравировкой, говоришь? — Он покачал головой, цокая языком. — Редкая вещь. Изысканная. Есть у меня такой, единственный. Заказал один... ценитель, да не выкупил. Кишка тонка оказалась.
Он достал из-под прилавка клинок и положил на бархатную тряпицу. Меч и правда был хорош: сталь блестела на солнце, рукоять обмотана добротной чёрной кожей, по гарде вилась тонкая резьба.
— Сколько? — спросил Гарри, стараясь не показать восхищения.
— Сто двадцать, — не моргнув глазом, ответил Фиск.
Гарри похолодел. У него было сто от Уистлера и десять от Слая. Десятки не хватало.
— Дорого, — сказал он с небрежностью Драко Малфоя, покупающего новую метлу. — Ему цена сотня. Максимум. И то, если с ножнами.
— Сотня? — по-гиеньи хохотнул Фиск. — Парень, ты в Колонии! Очнись! Здесь цены растут каждый день. Барьер давит, поставки срываются, караваны грабят... Сто двадцать, и ни куском меньше. И это я ещё по-божески, делаю тебе одолжение, только потому, что ты мне понравился.
— У меня есть сто десять. — Гарри выложил на прилавок кошель Уистлера и награду Слая, всё до последнего куска.
Фиск покосился на кучку голубоватых камней.
— Мало. Слушай, я вижу, ты хочешь этот меч. У тебя глаза горят. Но дело есть дело. Я не благотворительная лавка Магов Огня.
Гарри лихорадочно соображал. Вернись он к Уистлеру ни с чем — тот сочтёт его неудачником и выгонит. Попроси ещё руды — решит, что Гарри хочет его надуть. Выкручиваться надо было самому, здесь и сейчас.
— Мне не хватает десятки, — признал Гарри сквозь зубы. — Но мне нужен этот меч. Сейчас. Может, я могу... отработать?
Фиск ухмыльнулся, оглядывая тощую фигуру Гарри.
— Отработать? Хм. Ну, руки у тебя есть, хоть и тонкие. Мне как раз спустили с Платформы Обмена партию бочонков с пивом. Мой помощник «заболел» — перепил шнапса, скотина. Перетащишь вон ту кучу, — он указал на гору деревянных бочонков у стены, — на склад, в заднюю комнату. И я скину тебе десятку.
Гарри посмотрел на бочонки. Их была добрая дюжина, все липкие от пролитого пива.
— Идёт.
Следующие два часа Гарри таскал бочонки.
Каждый был тяжёл и сам по себе, а липкое дерево ещё и скользило в пальцах. Спина, не отошедшая от побоев и недели чёрной работы, ныла не переставая, бок при каждом вдохе прошивало, как раскалённой спицей. Руки тряслись, скрюченные пальцы сводило судорогой, и разогнуть их уже не получалось, будто они всё ещё впивались в край бочонка.
Полуденное солнце пекло. Пот заливал глаза и щипал ссадины на лице, очки сползали с мокрой переносицы, и Гарри то и дело поправлял их плечом, чтобы не выпускать ношу из рук.
«Ты герой магического мира, — ядовито шептал внутренний голос, его собственный, только злее. — Ты сражался с Тёмным Лордом, ты Избранный. А теперь посмотри на себя: грузчик у мелкого жулика в тюрьме. Ты никто. Муравей».
Гарри споткнулся. Бочонок выскользнул из ослабевших пальцев и больно ударил по колену, но он успел подхватить его у самой земли, не дав разбиться. Пиво плеснуло из-под неплотной затычки ему на ботинки.
— Эй, осторожнее там! — рявкнул Фиск, не отрываясь от подсчёта выручки. — Разобьёшь — заплатишь головой!
Мимо проходили стражники, ржали и тыкали в него пальцами.
— Шевелись, доходяга! Так и до вечера будешь возиться!
— Молодец, не надорвись только! Вот что бывает, когда нет руды!
Гарри стискивал зубы так, что скрипела эмаль. Слабости они от него не дождутся. Это просто работа и просто боль — она кончится вместе с последним бочонком, а меч останется.
Опустив на пол склада последний, самый тяжёлый бочонок, Гарри чуть не рухнул рядом. Он стоял, упираясь руками в колени, и дышал с присвистом; перед глазами плыли цветные круги.
— Неплохо, — голос Фиска прозвучал как из бочки. — Ты упорный. Держи меч. Заслужил.
Торговец протянул ему клинок в ножнах. Гарри взял его дрожащими руками. Меч был прекрасен, и сейчас Гарри его ненавидел.
— Спасибо, — выплюнул он вместе с вязкой слюной.
Он поплёлся к хижине Уистлера, волоча ноги.
— Ты долго, — бросил Призрак, даже не повернув головы, когда Гарри вошёл. — Я уже думал, ты сбежал с деньгами. Или тебя сожрали кротокрысы вместе с Неком.
— Были сложности с ценой, — коротко ответил Гарри, кладя оружие на стол. — Фиск хотел сто двадцать. Я отработал недостачу.
У самого Гарри не осталось ни куска — всё ушло торговцу. Но уговор он выполнил.
Уистлер вытянул меч из ножен и взмахнул им, проверяя баланс. Лезвие с гудением рассекло воздух.
— Отлично. — Он улыбнулся, впервые почти искренне. — Ты не только принёс меч, но и не сбежал с деньгами. Редкость. Обычно новички пытаются украсть каждую крошку.
Он посмотрел на серое от усталости лицо Гарри, на дрожащие руки в грязи и занозах и, похоже, всё понял.
— Держи. — Уистлер бросил ему небольшой кожаный мешочек. — Двадцать кусков. За усердие. И... я скажу Диего, что с тобой можно иметь дело.
Гарри кивнул. На улыбку сил уже не было — хотелось упасть и умереть на пару часов.
Вечером, когда солнце село и Барьер налился фиолетовым, Гарри отыскал Диего. За неделю он видел его только издали — Диего то пропадал в замке, то уходил куда-то из лагеря, — но Грим сказал, что по вечерам тот курит у костра недалеко от ворот замка. Там он и сидел, глядя на огонь.
— Слай говорит, ты нашёл Нека, — спокойно сказал Диего, не оборачиваясь. — Жаль парня. Но в Колонии долго не живут, если теряют бдительность или жадничают. А Уистлер сказал, что ты умеешь добиваться своего.
— Я сделал то, что они просили, — ответил Гарри и со стоном опустился рядом на траву.
— Знаю. И Слай, и Уистлер довольны. Это хорошее начало, Гарри. Ты начал строить репутацию.
Диего повернулся к нему.
— Ты быстро учишься. Слай никого не хвалит, а про тебя сказал «быстро и тихо». Уистлер сказал «не сбежал с деньгами» — от него это почти признание в любви. — Диего усмехнулся. — Полезным ты уже стал. Теперь стань незаменимым.
— Я хочу выбраться отсюда, — сказал Гарри, глядя на пульсирующий купол Барьера над головой. Звёзды сквозь него в этот вечер расплывались мутными пятнами: за неделю Гарри заметил, что купол то яснеет, то мутнеет, как вода в пруду.
Диего помолчал, выпустив струю сизого дыма в ночное небо.
— Все хотят. Но пока Барьер стоит, выход отсюда только один — ногами вперёд. Смирись. Сделай эту тюрьму своим домом, выучи её правила, как свои пять пальцев, иначе сойдёшь с ума от тоски.
— У меня там... снаружи... незаконченные дела. — Гермиона. Волдеморт. Друзья.
Про Гермиону он чуть не спросил и тут. Диего дважды помог ему даром, и спросить было почти безопасно. Но Диего был глазами и ушами Гомеза, а за неделю Гарри наслушался у костров, откуда в Замке берутся женщины и кому они там принадлежат. Узнай Диего про девушку, упавшую вместе с Гарри, — и в тот же день об этом узнал бы Гомез. Гарри промолчал.
— У всех нас. — Диего затушил самокрутку о подошву сапога. — Отдохни, парень. Тебе ещё предстоит узнать, что такое настоящая Старая Шахта. И поверь мне, таскать бочонки у Фиска — это была просто разминка.
Гарри посмотрел на руки в свете костра: грязь, кровавые ссадины, свежие мозоли. Неделю назад ладони у него были мягче.
В кармане звякали двадцать кусков руды — награда Уистлера.
— Диего. — Гарри с трудом поднялся. — Где можно купить нормальную постель? Спать на тряпках больше невозможно.
Диего хмыкнул.
— Иди к Фиску. Он продаст тебе соломенный тюфяк за десятку. Скажи, что от меня — может, не подсунет гнилой.
Так он и сделал. Десять кусков перекочевали к торговцу, а взамен Гарри получил туго набитый соломой мешок из грубой ткани. Не перина, конечно, но после недели на куче гнилого тряпья — почти роскошь.
Взвалив тюфяк на плечо, Гарри побрёл к себе. По дороге он завернул к костру Грима и положил рядом с ним на бревно кусок руды.
— За жука, — сказал он. — С первого дня.
Грим поднял бровь, но руду взял.
На пороге он долго мыл руки в старой жестяной миске, которую за неделю подобрал на свалке и приспособил под дождевую воду. Кровь кротокрыса почти смылась ещё днём, но под ногтями осталась тонкая чёрная кайма. Он тёр, вода становилась розовой, потом бурой, а ногти так и не посветлели. Гарри отставил миску, вытер пальцы о полу мантии и подумал, что эта кайма, наверное, уже не сойдёт. Он получил её вместе с первой настоящей наградой.
Уснул он мгновенно.
