До навеса Фиска Гарри дотащился почти вслепую. Торговец, увидев его, замер. Вид у Гарри был жуткий: мантия превратилась в лохмотья, пропитанные кровью и чёрной слизью, лицо посерело от усталости и рудной пыли, и только глаза блестели лихорадочно и упрямо.
— Мне нужно... — голос сорвался на хрип. Гарри откашлялся и сплюнул вязкую слюну. — Мне нужна одежда. Нормальная одежда. Я больше не намерен ходить в тряпках.
Он выложил на прилавок пятьдесят кусков из добычи Ульберта — почти всё, что имел. Торговаться он был не в силах, и Фиск это видел.
— Полсотни? — Фиск даже не притронулся к руде. — За полсотни, парень, я тебя от прилавка не гоню, и только. — Взгляд его зацепился за карман лохмотьев, откуда торчали обтрёпанные края пергамента. — А это что? Покажи-ка.
Отдавать свитки было жалко: эта магия здесь работала. Но спорить у Гарри не осталось сил, а Фиск уже протягивал руку.
— Свет и слабенькая огненная стрела, — определил Фиск, повертев их в пальцах. — Дешёвка. А тебе они и вовсе ни к чему: слов не знаешь — значит, это просто бумага. Ладно, пойдут в придачу.
Гарри хотел спросить, какие нужны слова, но свитки уже исчезли под прилавком.
Фиск долго разглядывал его, задержав взгляд на мече Нека и амулете на груди.
— Вижу, шахта тебя не сломала, парень, — кивнул он, сгребая руду и пересчитывая. — Только на настоящую-то броню рудокопа тут у тебя руды кот наплакал, а я не благотворительная лавка Магов Огня. Зато подберу тебе портки и рубаху из старья. Не шёлк, конечно, но крепкие, и вшей нет. Прикроют срам — и то ладно.
Покупки Гарри еле дотащил до хижины. Стянул ошмётки мантии, швырнул их в угол, кое-как обтёрся влажной тряпкой и натянул чистую грубую одежду. На остальное сил не хватило: он упал на солому и закрыл глаза.
Следующие пять суток выпали из жизни Гарри Поттера.
Рана от ползуна воспалилась: то ли яд, то ли трупная грязь попали в кровь, и началась жестокая лихорадка. Гарри метался на тюфяке, его то знобило, то бросало в жар. Снились кошмары: гигантские насекомые с лицами Дурслей, Волдеморт, смеющийся голосом Гомеза, Гермиона, которая звала его из-за стены огня.
Диего велел Гриму приглядывать за хижиной полезного новичка, чтобы того не обчистили, пока он валяется без памяти. Грим пару раз заглядывал: приносил воду, а однажды заставил выпить горький отвар, который, по его словам, «ставит на ноги даже мертвецов». Может, это варево вместе с зельем из сундука Ульберта и спасло Гарри жизнь.
На шестое утро жар спал. Тело ещё не слушалось, но голова прояснилась, и проснулся зверский голод. Ещё сутки Гарри пролежал пластом: злиться он уже мог, встать — нет. Силы вернулись только на седьмое утро.
В гриффиндорской спальне будили птицы и робкое солнце в окнах. В Старом Лагере утро начиналось с надсадного, лающего кашля рудокопов, харкавших рудной пылью прямо за тонкой стеной хижины, с лязга железа и отборной брани стражников, пинками поднимавших смену.
Гарри открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок из гнилых досок, почерневших от сырости. Сквозь забитые мхом щели сочился серый свет Барьера. В хижине было душно; пахло старым потом, сырым деревом и пылью, которая въедалась даже в поры.
Ослабевшие за неделю горячки мышцы ныли. Рана на левом предплечье, оставленная ползуном, горела под грубой повязкой, но боль была хорошая, злая и живая: так болит то, что заживает.
Гарри с трудом сел на соломенном тюфяке и хрустнул шеей.
Он был жив.
Это простое знание действовало на него сильнее любого эликсира. В Хогвартсе он тоже не раз бывал на волосок от смерти, но там между василиском и Турниром были ещё уроки, квиддич и тёплая постель. Здесь, под матовым куполом магической тюрьмы, каждый рассвет был трофеем. Этот день он вырвал у тёмных штолен, у жвал ползунов, у жадных бандитов — у мира, который будто нарочно старался его убить.
Гарри коснулся груди, где на кожаном шнурке висел амулет Алефа: потемневшая исцарапанная медь с почти стёршейся гравировкой. От меди шло слабое покалывающее тепло. Магия — грубая, запертая в металле, но магия. Амулет прибавлял силы — той самой, которой Гарри не хватало, чтобы просто держать меч ровно.
«Я меняюсь», — подумал он, сжимая кулак. Костяшки побелели, вены вздулись. «Раньше я бы отдал этот амулет Рону или Невиллу. Сказал бы, что им нужнее, что я справлюсь и так. А неделю назад принял его как взятку от труса, который прятался в норе, как крыса, и даже глазом не моргнул. Я украл зелья у спящего стражника, убивал живых тварей, глядя им в глаза, — и буду делать это снова, если понадобится, чтобы выжить».
Внутри шевельнулось что-то стыдное — холодный скользкий расчёт, который в одиннадцать лет он отпихивал с ужасом, а сейчас обнаружил у себя под ладонью, как спящую ящерицу: живую, ровно дышащую. «Спи дальше», — мысленно сказал он ей. Она не спала. Но и не шевелилась; просто смотрела из-под полуприкрытых век и ждала, что он с ней сделает.
Гарри встал, морщась от холода, и одёрнул одежду. Грубые, но прочные штаны с парой карманов, а главное, целые, он так и не снимал все дни горячки; серая рубаха из того же старья пропиталась потом, но всё лучше изодранных остатков школьной мантии. Он затянул пояс с ножнами. Меч на бедре уже не путался в ногах — он стал продолжением руки. Здесь это был самый весомый довод в любом споре.
В углу валялась рассохшаяся крышка от бочки: Гарри притащил её вместе с покупками, перед тем как свалиться в горячке, — лишняя защита не повредит. Он обмотал крышку остатками мантии, чтобы доски меньше щепились от ударов, и туго стянул концы ткани изнутри, соорудив петлю для руки. Щит вышел кустарный, но всё-таки щит.
Он толкнул плечом скрипучую дверь и вышел в привычную вонь Старого Лагеря: дым костров, нечистоты, жареное мясо, немытые тела. Рудокопы тащили ящики, Призраки чистили оружие, вдалеке стучал молот о наковальню.
Диего ясно дал понять: одного испытания мало, за новичка должны поручиться несколько Призраков — об этом когда-то говорил и Слай. Слай и Уистлер своё слово уже дали. Оставались другие.
— Эй, герой! — окликнул его хриплый, прокуренный голос.
Гарри обернулся, рука сама дёрнулась к рукояти меча. У костра, где обычно жарили жёсткое мясо падальщиков, сидел Грим. Выглядел он хуже обычного: въевшаяся в лицо рудная пыль, ввалившиеся глаза, обломанные ногти на пальцах, сжимавших кружку с мутной водой. Рядом лежала кирка.
— Оклемался, герой? — Грим смачно сплюнул в огонь, угли зашипели. — А я уж думал, не вытащим тебя из горячки. Зато теперь весь лагерь гудит: добыл список у самого Яна, да ещё и прирезал пару тварей по дороге.
— Слухи здесь расходятся быстрее чумы, — усмехнулся Гарри, подходя ближе, но не вплотную.
— Это уж точно. В этой яме секретов нет, есть только цена за молчание. Слушай, парень... — Грим понизил голос и затравленно огляделся. — Раз ты теперь в фаворе у Диего и метишь в Призраки... может, замолвишь словечко? Мне бы перебраться поближе к арене. Там места поспокойнее, ветра меньше, и крыша у бараков не так течёт. А то здесь я скоро лёгкие выплюну.
Гарри посмотрел на него. В покрасневших глазах рудокопа была та же заискивающая надежда, что и у Алефа неделю назад в шахте.
— Спасибо за отвар, Грим. Я помню. — Гарри вытащил из кармана кусок руды и положил рядом с его кружкой и помолчал. — Но я пока никто, — добавил он жёстче и выпрямился, глядя на сидящего Грима сверху вниз. — Просто парень на побегушках, который пытается не сдохнуть. Когда надену доспех Призрака — тогда и поговорим. Не раньше.
Грим мелко, торопливо закивал. Отказ с надеждой на будущее — на большее он и не рассчитывал.
— Понял, понял. Не дурак. Ну, удачи тебе. Она тебе понадобится, ох как понадобится. Декстер тебя искал, кстати. Ошивался у рыночной площади с утра, спрашивал у всех про «новичка, который выжил».
— Декстер? — переспросил Гарри, перебирая в памяти имена, слышанные у костров. Призрак, который держит рынок.
— Ага. Тот самый, что продаёт траву. Иди к рынку, не промахнёшься. Где воняет сладостью и рудой — там и он.
На рыночной площади, под навесами из грубой парусины и шкур, торговали всем, что в этом проклятом месте имело хоть какую-то цену. На шатких прилавках лежали ржавые мечи, куски вяленого мяса, волчьи шкуры, связки отмычек, бутыли с мутным рисовым шнапсом и, конечно, болотник.
Запах этой травы, сладковатый и пряный, Гарри теперь узнал бы из тысячи. Над площадью он висел дурманящим облаком, мешаясь с вонью пота.
Декстер сидел прямо на прилавке, скрестив ноги в высоких добротных кожаных сапогах — неслыханная для каторжника роскошь. Это был жилистый мужчина неопределённого возраста с острым лисьим лицом; вечно прищуренными глазами он прикидывал цену каждого прохожего. Ловкие пальцы перебирали зелёные стебли и вязали их в тугие пучки.
Гарри подошёл, расправив плечи, чтобы казаться шире и увереннее.
— Ты Декстер?
Призрак поднял глаза — так ростовщик смотрит на заклад.
— А ты, должно быть, тот самый новенький. Гарри, верно? — Декстер отложил траву, вытер ладони о штаны и легко спрыгнул с прилавка. Двигался он резко, порывисто. — Наслышан, наслышан. Убил ползунов, принёс список, не сдох в первую неделю и даже не потерял конечности. Впечатляет. Для новичка. Очень впечатляет.
— Диего сказал, что мне нужно твоё слово, чтобы меня приняли в Призраки. — Гарри решил не ходить вокруг да около.
— Моё слово... — Декстер криво усмехнулся. — Моё слово стоит дорого, парень. Очень дорого. Как и всё в этом лагере. Здесь даже воздух стоит руды, если присмотреться. Но мы можем договориться. Я деловой человек, а ты, похоже, человек полезный.
Он бесцеремонно придвинулся почти вплотную и перешёл на вкрадчивый шёпот, хотя всем вокруг было не до них.
— Видишь ли, я торгую лучшим товаром в Колонии. Болотником из Лагеря Братства. Это золотая жила. Все хотят расслабиться, забыть, что они в тюрьме, забыть о Барьере над головой. Но есть одна проблема. Маленькая, но очень вредная заноза в заднице.
— Какая? — спросил Гарри, стараясь не морщиться от перегара.
— Кор Галом, — Декстер скривился. — Главный Алхимик этих болотных фанатиков. Напыщенный павлин, возомнивший себя правой рукой их Спящего. Он варит зелья для их Гуру, чтобы магия у тех не иссякала. Говорят, от них мозги плавятся и вытекают через уши, но эффект потрясающий. У меня есть клиенты — серьёзные люди из Замка, — которые готовы платить чистой рудой за рецепт одного из его зелий. Эликсир духа. Гуру пьют его, чтобы колдовать без передышки, а простого человека он ставит на ноги после суток без сна. И, если честно... — Декстер понизил голос ещё сильнее, — ...мне самому он нужен. Мои люди таскают товар с болот по ночам, мимо патрулей, и наутро они должны стоять на ногах, а не валяться пластом. Эликсир — это и прибыль, и подспорье.
Гарри почуял подвох.
— Ты хочешь, чтобы я украл рецепт у их алхимика, в чужом лагере?
— Ну зачем сразу «украл»? Такое грубое слово. — Декстер картинно развёл руками, изображая невинность. — Может, он тебе его подарит? За красивые глаза и шрам на лбу? — Призрак коротко, неприятно рассмеялся. — Конечно, украл! Или купил. Или поплатился за него глазом. Как ты это сделаешь — твоя забота. Травой я торгую не с Галомом: у тех, кто продаёт мне болотник, с Галомом свои счёты. Попадёшься — меня ты в глаза не видел. Назовёшь моё имя — долго не проживёшь. А принесёшь рецепт Кор Галома, и я скажу Торусу, что ты лучший, мать его, парень в Колонии. Самый надёжный и перспективный. И ещё отсыплю тебе пятьдесят кусков руды сверху. Идёт?
Гарри задумался. О Лагере Братства он знал только по обрывкам разговоров у костров: сектанты на болотах, сумасшедшие, поклоняются какому-то Спящему, целыми днями курят траву и бреют головы. Звучало странно, но всё же не так опасно, как тёмная шахта с гигантскими насекомыми.
— А как мне туда попасть? — спросил он наконец. — Я не знаю дороги, карты у меня нет.
— О, это просто. — Декстер ухмыльнулся и кивнул в сторону восточных троп, ведущих из лагеря. — Тут у нас, у ворот, вечно ошивается Идол Парвез. Один из их проповедников. Идол, между прочим, у них не последний человек, а сидит у наших ворот, как нищий на паперти: говорят, чем-то не угодил Галому, вот его и отправили ловить души. Он ищет новых дурачков... кхм, послушников для своей секты. Скажи ему, что хочешь приобщиться к духовности, прозреть и всё такое. Он с радостью отведёт тебя прямо в их логово. И ещё будет защищать по дороге, сдувать пылинки. Удобно, правда?
— Я согласен, — кивнул Гарри.
— Отлично! — Декстер с размаху хлопнул его по плечу. — Не подведи меня, Гарри. Мне нужен этот рецепт. И помни: в Лагере Братства свои законы. Не пытайся там качать права, как здесь. Они... странные. Очень странные ребята.
Идол Парвез оказался высоким, болезненно измождённым мужчиной с обритой наголо головой; сложная вязь татуировок спускалась с темени на виски и шею. Длинная тёмная роба тонкой работы, расшитая по вороту и подолу витыми спиральными знаками, наглухо закрывала его от горла до щиколоток — облачение того, кто стоит в Братстве высоко.
А вот глаза у него были по-настоящему жуткие: стеклянные, расфокусированные, они смотрели сквозь собеседника. Белки покраснели, зрачки расплылись во всю радужку, как у человека, долго просидевшего в темноте, хотя темноты здесь не было. Болотник, — догадался Гарри, вспомнив сладкий дым над рынком.
— Приветствую тебя, ищущий, — голос у Идола был низкий и тягучий, как мёд, стекающий с ложки. — Я вижу тень сомнения на твоём челе. Твоя душа мечется в клетке невежества. Ты ищешь путь?
Гарри изобразил глуповатый восторг, вспомнив лица второкурсниц на уроках Локхарта.
— Э-э... да. У костров говорят, что у вас в лагере... ну... спокойнее. И еда есть. И магия. И что Спящий даёт силу.
— Магия Спящего доступна каждому, кто откроет своё сердце и разум, — кивнул Парвез, даже не моргнув. — Мы не тюремщики, как Гомез и его псы. И не бандиты, как Ларс и его головорезы. Мы — Братство. Мы готовимся к Пробуждению, которое разрушит оковы и освободит нас всех.
— Я хочу это увидеть, — как можно убедительнее сказал Гарри. — Отведёшь меня?
— Конечно. Идём. Путь неблизкий, но Спящий хранит своих детей, даже заблудших.
Они вышли за ворота и свернули на восточную тропу. Стражники лениво проводили их взглядами.
Путь к болотам лежал через лес, ещё гуще и темнее того, по которому его вёл Мордраг. Кроны сплетались в сплошной зелёный свод и почти не пропускали свет. Узловатые корни вспучивали землю, и ноги то и дело за них цеплялись.
Воздух был сырой и тяжёлый. Пахло прелой листвой, грибами и сладковатой гнилью.
Гарри шёл за Парвезом, держа руку на рукояти меча и вздрагивая от каждого шороха. Идол, на вид готовый вот-вот свалиться от истощения, ступал удивительно легко: мягко, пружинисто, почти бесшумно, будто лес принимал его за своего. За спиной у него висел массивный двуручный молот странной формы, с навершием в виде сжатого каменного кулака.
— Не напрягайся так, ищущий, — сказал Парвез не оборачиваясь. — Твой страх пахнет кислым. Он привлекает хищников. Они чуют его за версту.
— Легко сказать, — пробурчал Гарри, перелезая через огромный поваленный ствол, скользкий от мха. — Здесь каждый куст выглядит так, будто хочет меня сожрать.
— Не куст. Но то, что в нём живёт.
Впереди загудело — низко, басовито, так, что заныли зубы. Гул быстро приближался.
— Стой. — Парвез поднял руку и замер.
Из-за деревьев, ломая тонкие ветки, вылетели три кровавых шершня.
Каждый был размером с крупную собаку. Хитиновые тела в жёсткой щетине отливали жирным чёрно-красным блеском, прозрачные крылья сливались в размытое пятно и гудели. С длинных жал на брюшках капал яд.
Гарри выхватил меч и встал в стойку, которой учил его Скатти на арене. Когда он вскинул щит, едва зажившая левая рука отозвалась болью.
— Нет! — рявкнул Парвез, и от тягучей мягкости в его голосе не осталось и следа. — Не блокируй! Уклоняйся! Щит бесполезен!
Первый шершень спикировал на Гарри. Тот не успел сообразить и принял удар на щит. Жало вошло в дерево, как арбалетный болт, пущенный в упор; доски сухо треснули, отдача рванула плечо, едва не вывихнув сустав. Щит, расколотый пополам, вырвало из руки и отбросило в сторону.
— Они пробивают защиту! — крикнул Парвез, срывая с плеч тяжёлый молот легко, как тростинку. — Танцуй с ветром, ищущий! Не стой столбом!
Второй шершень бросился на Идола. Парвез не стал блокировать — просто шагнул в сторону, почти танцуя, и тварь пронеслась в волоске от него. В тот же миг молот описал дугу.
Раздался влажный хруст, и шершень с размозжённой головой рухнул на землю, дёргая лапками.
Гарри остался против двух тварей без щита. Блокировать такое жало мечом — самоубийство: клинок выбьет из рук или переломит.
«Уклоняться. Как в квиддиче. Когда бладжер летит в лицо, а биты нет. Ты делал это сотни раз».
Один из шершней заходил на него сбоку. Гарри видел фасеточные мёртвые глаза, пульсирующее брюшко, готовое к удару, и ждал броска — секунду, другую.
Сейчас!
Гарри упал на колено, пропуская тварь над собой; гул крыльев ударил по ушам, в лицо пахнуло смрадом. Он полоснул мечом вверх, в тонкое сочленение между грудью и брюшком. Лезвие рассекло хитин, шершень визгливо заверещал, врезался в ствол и забился в судорогах.
Тот, что разбил щит, уже разворачивался, целясь Гарри в спину, но Парвез оказался рядом. Короткий удар молота, без замаха, но страшной силы, перебил твари основание крыльев, и шершень шлёпнулся на землю хитиновым мешком с внутренностями.
В лесу стало тихо, только жужжали, подёргиваясь на земле, умирающие твари.
Гарри поднялся и отряхнул колени. Сердце колотилось у самого горла, руки дрожали.
— Неплохо, — кивнул Парвез, опираясь на молот и спокойно глядя на трупы. — Ты быстро учишься. В Старом Лагере учат полагаться на броню и крепкую стойку, стоять как скала. Это путь камня. Камень крепок, но вода точит камень, а жало пробивает его. Здесь, в диких землях, нужно быть водой. Уходить от удара, обтекать его, а не принимать.
— Я запомню, — выдохнул Гарри, глядя на разбитые остатки своего щита. — Путь воды.
— Так дерутся охотники — те, кто живёт в лесу, а не за стенами, — усмехнулся Парвез, и на миг его лицо стало почти человеческим. — Но и нам он не чужд. Спящий даёт нам силу духа, но тело должно уметь защитить этот дух, пока он не освободился. Идём. Мы почти пришли.
Лес поредел и сменился болотом. Земля под ногами стала зыбкой, вода хлюпала на каждом шагу и норовила засосать ботинок. Из чёрной воды поднимались древние кипарисы, их корни торчали наружу, как колени купающихся исполинов. С ветвей свисали длинные серые бороды мха.
Низкими клубами стелился белёсый туман, и под ним в глубине иногда что-то плескалось — тяжело, жирно.
А потом Гарри увидел Лагерь.
Здесь не было ни замка со стенами и башнями, как в Старом Лагере, ни муравейника в огромной пещере, как у Нового: хижины на сваях беспорядочно громоздились прямо над топью, соединённые шаткими мостками и лестницами. Между ними стояли шатры из ткани и шкур, расписанные непонятными символами. Над всем этим горели зелёные огни: факелы и светильники давали обычное оранжевое пламя, но туман и дым кальянов красили их свет в призрачный изумрудный цвет, и тени от него дёргались, как живые.
И повсюду были люди — бритоголовые мужчины в коричневых робах, в отличие от Парвеза, с открытой грудью. Доспехов никто не носил, оружием не лязгал. Сектанты сидели кучками у костров, курили длинные трубки-кальяны, выпуская клубы сладкого дыма, негромко переговаривались или смотрели в одну точку, покачиваясь в такт музыке, которую слышали только они.
— Добро пожаловать в Братство, — с придыханием произнёс Парвез.
Запах здесь был в сто раз сильнее, чем на рынке. Приторный дым болотника пропитал всё — одежду, волосы, дерево построек. У Гарри сразу закружилась голова, во рту появился привкус металла. Мир слегка поплыл: контуры смягчились, краски стали неестественно яркими, звуки — глуше.
— Здесь... странно, — пробормотал Гарри. Его подташнивало.
— Здесь покой, — поправил Парвез. — Здесь мы слышим мысли Спящего. Иди за мной. Я должен представить тебя наставникам.
Они шли по скрипучим настилам, и Гарри ловил на себе взгляды сектантов. В Старом Лагере на новичка смотрели, прикидывая, жертва он или хищник. Здесь смотрели блаженно и пусто.
«Они все одурманены, — понял Гарри. — Весь лагерь, с утра до ночи. Курильня размером с город».
Но было и другое, от чего волоски на руках вставали дыбом. Чем глубже они заходили в лагерь, тем сильнее давило: воздух был наэлектризован, как перед грозой, и кто-то огромный и очень древний разглядывал их сверху.
«Магия, — подумал Гарри и сглотнул. — В Хогвартсе она была чистой и понятной, в Старом Лагере сидит в артефактах. А эта древняя и тяжёлая. Грязная».
На центральной площади, перед входом в большой храм, вырубленный прямо в скале, горел огромный костёр; пламя его переливалось от зелёного к фиолетовому. Вокруг, как во сне, раскачивались послушники — бритоголовые, голые по пояс, с венками из болотной травы на шеях.
— Тебе нужно поговорить с Идолами, — сказал Парвез, указывая на людей в мантиях побогаче. — Но помни: Гуру не говорят с теми, кто не готов услышать. Ты должен проявить себя, показать, что твоя душа открыта.
И тут Гарри почувствовал это.
Боль ударила сразу, без предупреждения: шрам-молния, который не болел с той зелёной вспышки во дворе Хогвартса, полыхнул белым огнём и раскалённой спицей прошил лоб до самого мозга.
— Агх! — Гарри схватился за лоб обеими руками и пошатнулся, едва не свалившись с помоста.
Мир мигнул и перекосился: зелёные огни растянулись в длинные полосы, звуки отдалились и заглохли, как под водой.
Сквозь эту толщу к нему пробилось чьё-то присутствие — чужое, огромное и холодное. Оно шарило у него в голове, грубо ощупывая сознание.
Потом пришёл звук — прямо внутри черепа. Низкий, вибрирующий шёпот, похожий на скрежет камней под водой или на шорох земли, осыпающейся в могилу. Слов в нём не было, только бессвязный гул, из которого ухо упрямо пыталось собрать хоть что-то осмысленное:
...кр-у-шш-ш-а-а-к... пр-р-риди...
Гарри рухнул на колени, ударившись о доски. Шрам жёг до слепоты, перед глазами пошли чёрные и фиолетовые круги.
...кр-у-шш-ш... пр-риди ко мне...
«Что это? — билось у него в голове. — Так болело только от Волдеморта… от его осколка во мне. Вспышка во дворе должна была его убить. Не убила? Кто это? Что за звук?»
Ни лица, ни маски, ни глаз — только бесконечная тьма и это голодное, неспящее присутствие. Гарри закричал, но из горла вырвался только хрип.
— ЭЙ! ОЧНИСЬ!
Кто-то сильно тряс его за плечо, и видение схлопнулось. Боль в шраме отступила так же внезапно, как пришла, оставив тошноту, слабость и крупную дрожь во всём теле.
Гарри судорожно глотнул пахнущий болотом воздух и открыл глаза.
Над ним склонился молодой крепкий парень, тоже в коричневой робе. Бритую голову и лицо покрывали татуировки, похожие на языки пламени. Глаза у него, в отличие от остальных сектантов, были живые, ясные; смотрел он с тревогой и интересом.
— Ты как, парень? — спросил незнакомец, поддерживая Гарри за плечи. — Дыши. Просто дыши. Вдох-выдох. Не забывай.
Гарри попытался подняться; голова кружилась. Парвез стоял рядом, приоткрыв рот, и смотрел на него с суеверным ужасом.
— Он... он упал... — бормотал Идол, указывая на Гарри дрожащим пальцем. — Просто шёл и рухнул. И кричал. Не своим голосом. Это был... глас.
Незнакомец помог Гарри встать и усадил его на ближайшую лавку.
— Меня зовут Лестер, — сказал он, протягивая кожаную флягу. — Пей. Это вода, чистая. Поможет.
— Гарри, — представился он и жадно припал к горлышку. Вода была тёплая, с привкусом трав, но смыла мерзкий вкус желчи.
— Что... что это было? — прохрипел он, вытирая рукавом холодный пот со лба, и коснулся шрама: тот был горячим, кожа вокруг воспалилась.
Лестер переглянулся с Парвезом, потом наклонился к самому уху Гарри и прошептал:
— Ты слышал Его, верно?
— Кого? — Гарри всё ещё плохо соображал.
— Спящего. Того, кому они здесь молятся.
Гарри поднял на него глаза.
— Я... что-то слышал, — признался он шёпотом. — Может, надышался вашим дымом. Какой-то шёпот. Звал. Но слов не разобрал, только шум. И присутствие — будто кто-то смотрит в упор.
Лестер изумлённо поднял брови.
— Невероятно. Обычно новички от испарений просто видят всякую чушь — цветных бабочек или своих мёртвых бабушек. Но чтобы почувствовать Зов в первый же день... без подготовки... без единой затяжки болотника...
Гарри тронул лоб. Дым мог нарисовать что угодно. Но от дыма не горит шрам.
Лестер резко повернулся к Парвезу.
— Идол, ты видел это? Парень — видящий. Спящий коснулся его разума напрямую.
Парвез заторможенно кивнул. Наркотическое равнодушие в его взгляде сменилось фанатичным обожанием: он смотрел на Гарри как на святыню.
— Это знак. Великий знак! Спящий избрал сосуд! Мы должны немедленно сказать Кор Галому! Он должен знать!
— Нет, — резко оборвал его Лестер. — Не Галому. Пока нет. Галом... он слишком резок, он фанатик. Он может просто вскрыть парню череп, чтобы посмотреть, что там светится внутри. Ты хочешь, чтобы Избранный умер на столе алхимика?
Гарри передёрнуло.
— Я сам займусь им, — твёрдо сказал Лестер, вставая между Гарри и Идолом. — Я покажу ему лагерь. Объясню, что к чему. Подготовлю его. А ты, Идол, иди медитируй. Тебе нужно осмыслить увиденное. Это твоё испытание веры.
Парвез, как ни странно, послушался: кивнул, пробормотал молитву и побрёл к храму.
— Он же Идол, — сказал Гарри, глядя ему вслед. — А ты...
— А я в учениках у Идола Намиба, и Парвез это знает. — Лестер пожал плечами. — Спорить с тем, к кому прислушивается сам Намиб, он не станет, даже если сейчас сам себе кажется пророком.
Когда Парвез скрылся, Лестер посерьёзнел.
— Слушай меня внимательно, Гарри. Ты попал в переплёт. В очень серьёзный переплёт.
— Я уже понял, — мрачно ответил Поттер и потёр лоб.
Шрам ещё горел. Так он болел, когда рядом был Волдеморт. Или что-то очень на него похожее — а здесь этого столько, что хоть ножом режь. Вслух Гарри этого не сказал: хватит с Лестера и того, что он видел сам.
— Горит? — Лестер присмотрелся к молнии на лбу. — Интересная отметина. Но дело не только в магии. Дело в политике. Здесь, на болотах, видения — это валюта, дороже руды. Если ты слышишь Спящего — ты избранный. Тебя вознесут на пьедестал, будут кормить с ложечки и целовать ноги. Но с пьедестала очень больно падать. Особенно если выяснится, что ты слышишь не то, что нужно Гуру.
— А что им нужно? — спросил Гарри.
— Им нужно подтверждение их веры. Что Спящий — добрый бог, спаситель, который нас освободит и подарит вечное блаженство.
— А он не добрый?
Лестер помолчал, глядя на зелёные огни храма.
— Я не знаю, Гарри. Честно. Я здесь давно. Я верю в силу Спящего, я видел магию, которую он даёт. Видения реальны. Но иногда... иногда мне кажется, что мы стучимся в дверь, за которой сидит очень голодный и злой зверь. И мы очень настойчиво, как идиоты, просим его открыть.
Он встряхнулся и улыбнулся — открыто, обаятельно.
— Ладно. Забудь пока про демонов. Тебе нужно прийти в себя. Ты пришёл сюда за чем-то конкретным, верно? Не просто подышать испарениями и поглазеть на видения. Такие парни, как ты, — с мечом, шрамами и глазами убийцы — не ищут духовного просветления в болоте.
Лестер был умён, умнее почти всех, кого Гарри встречал в Колонии, — и по-настоящему живой.
Он вытащил Гарри из-под Спящего на глазах у всей площади и произносил имя Галома так, будто выплёвывал косточку. Гарри решил рискнуть.
— Мне нужен рецепт, — сказал он честно. — Рецепт Кор Галома. Эликсир духа. Для одного человека из Старого Лагеря. Имени не назову.
Лестер расхохотался, запрокинув голову.
— Рецепт? У Галома? Парень, ты безумец! Галом спит с этим рецептом под подушкой и не расстаётся с ним даже в купальне. Его лаборатория охраняется лучше, чем сокровищница Гомеза. Туда и мышь не проскочит, не то что человек.
— Мне нужно проскочить, — упрямо сказал Гарри. — Мне нужно стать Призраком. Это мой билет наверх.
Наверх — и за ворота. За Призраком стоит Гомез: Призрак может ходить с вопросами по всем трём лагерям, и его не тронут. Рудокопа, который начнёт расспрашивать в чужом лагере о девушке, прирежут у первого же костра. Если Гермиона где-то под этим куполом, искать её можно только так.
Лестер цокнул языком.
— Призрак, значит... Амбициозно. И глупо. Но мне нравится. Ладно. Я помогу тебе.
— Почему? — удивился Гарри. — Мы знакомы пять минут. Зачем тебе рисковать шкурой ради незнакомца?
— Потому что ты слышишь Голос, — серьёзно ответил Лестер. — И потому что у меня с Галомом свой счёт. Прошлой зимой он поил своим новым зельем моего друга, послушника, — проверял, сколько выдержит человек. Тот выдержал три дня. — Лестер помолчал. — Я хочу знать, что он варит. А ты... ты принёс с собой ветер перемен. Я чувствую это. Может, ты и есть тот, кто сдвинет этот проклятый камень с места.
Он поднялся и протянул Гарри руку.
— Вставай, Избранный. Пойдём, я покажу тебе, где этот старый скряга варит свои зелья. Но предупреждаю: просто так он тебе ничего не даст. Придётся попотеть. Или... — Лестер хитро подмигнул. — ...проявить смекалку.
