Туман на болотах лёг на воду плотным молоком: человеку, бредущему по пояс в топи, в трёх шагах ничего не было видно, а платформы на сваях торчали над ним, как острова. От таких туманов, говорили, заводятся лихорадка и безумие, но сегодня Гарри он был на руку.
Остаток дня Лестер водил Гарри по лагерю, как новенького послушника: накормил рисовой кашей у общего котла, издали показал лабораторию Галома и велел выспаться в своей хижине до темноты. Теперь стемнело.
Гарри сидел в тени огромного поваленного кипариса, сжавшись в комок у самой коры, и следил за лабораторией Кор Галома. Деревянная платформа стояла над топью на сваях, и зелёные огни алхимических факелов выхватывали из темноты неподвижные фигуры стражей.
У складов в Старом Лагере дремал один караульный. Здесь их было трое. Двое стражей не спали, не пили, не переминались с ноги на ногу и, казалось, даже не моргали: Братство Спящего умело делать из людей живых големов, которым нет дела ни до чего, кроме своих Гуру и их секретов. Они стояли, скрестив руки на рукоятях двуручных мечей, готовые зарубить любого, кто сунется. Между ними, на низкой скамье у стены лаборатории, сидел третий — послушник-алхимик в серой робе, помощник Галома. Он клевал носом над ступкой, но чужака заметил бы и поднял хозяина без колебаний.
Рядом сидел Лестер и расслабленно курил длинную трубку. Сизые кольца дыма подолгу висели в сыром воздухе над их головами.
— Значит, план такой, — вполголоса сказал Лестер, не поворачивая головы. Об ограблении второго человека в лагере он говорил так же спокойно, как говорят о новой партии болотника. — Я устраиваю представление у парадного входа. Гор На Ран — это страж у двери — парень крепкий, как скала, но суеверный до дрожи в коленях. Если я начну биться в припадке, пускать пену изо рта и кричать пророчества о пришествии Спящего, он мимо не пройдёт. Его долг — слушать глас своего бога, даже если глас несёт бред.
— А если он решит тебя просто вырубить, чтобы ты заткнулся? — спросил Гарри, проверяя, как легко меч выходит из ножен. Привычная тяжесть рукояти под ладонью немного успокаивала.
— Тогда тебе придётся действовать очень быстро, мой друг, — усмехнулся Лестер. — Но он не вырубит. Стражи уважают видения. Для них это святое, прикосновение высшей силы. Пока он будет возиться со мной, пытаясь понять, что за чушь я несу, второй страж тоже отвлечётся. Любопытство — порок, присущий даже фанатикам. Это твой шанс. У тебя будет минуты три, не больше. Галом не любит, когда его отвлекают от варки зелий, но он выйдет посмотреть, из-за чего шум. Как только он покинет лабораторию — ты внутри.
Гарри кивнул. План был простой и наглый, вполне в духе близнецов Уизли, окажись они на каторге и надумай ограбить Снейпа. И тут же кольнуло: близнецов больше не было. Был только Джордж.
— А как я попаду наверх? Лестница будет занята тобой и стражами.
Лестер указал мундштуком трубки куда-то вверх, в гущу листвы, нависающей над болотом.
— Видишь ту лиану? Она спускается с дерева прямо на заднюю часть платформы, к чёрному ходу. Там нет перил, только край настила. Галом считает, что никто в здравом уме не полезет с той стороны, потому что внизу... ну, ты знаешь. Болотожоры.
— Кто?
— Черви. Толщиной с бочку. Жрут всё, что упало в воду.
Гарри посмотрел вниз, в чёрную жижу. Маслянистая вода под настилом пузырилась, и время от времени по ней расходились широкие круги: в иле ворочалось что-то большое и тяжёлое. От воды несло тухлой рыбой.
— Обнадёживает, — буркнул он и сглотнул. — Шансы быть сожранным неведомой тварью против шансов быть разрубленным стражем. Отличный выбор.
— Жизнь вообще опасная штука, — философски заметил Лестер, выбивая трубку о каблук сапога. — Никогда не знаешь, что тебя убьёт: меч, магия или несварение желудка от местного риса. Ну что, готов стать легендой?
Гарри глубоко вздохнул и загнал страх подальше. Шрам молчал, но кожа под ним ещё покалывала после недавнего приступа, и Гарри не оставляло чувство, что Спящий за ним наблюдает.
— Готов.
— Тогда пора. Встретимся у моста на выходе из лагеря, если выживем. И запомни, что ищешь.
Он поднял с земли прутик и в два движения начертил на влажном иле знак — глаз в круге, — а под ним короткое угловатое слово.
— Этим знаком Галом метит свои рецепты. А это — «Дух». Не перепутай.
Гарри несколько раз обвёл рисунок глазами, запоминая его, как узор.
— Иди. И постарайся не шуметь: Галом слышит, как трава растёт.
Лестер подмигнул, встал и побрёл к освещённой лестнице лаборатории. Через несколько шагов его было не узнать: плечи обвисли, голова безвольно запрокинулась, руки задёргались, как у марионетки в руках пьяного кукловода.
Гарри скользнул в темноту и пошёл в обход платформы по широкой дуге, держась в тени деревьев. Вода хлюпала под ботинками; каждый шаг приходилось проверять, прощупывая дно, чтобы не увязнуть и не наступить на спящую змею. Дерево, на которое указал Лестер, оказалось старым узловатым исполином, и его корни, уходившие в ил, складывались в скользкую, но всё-таки лестницу.
Гарри подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку и подтянулся. Мышцы отозвались привычной болью, но амулет Алефа на груди будто прибавлял сил, и лезть было легче. Наверх, в листву, он забрался быстрее, чем ожидал.
Внизу, у входа в лабораторию, начался спектакль.
— ВИЖУ!!! О, ВЕЛИКИЙ!!! Я ВИЖУ ОГОНЬ!!! — в восторженном ужасе заорал Лестер, и с веток сорвались птицы.
Страж у двери дёрнулся, рука метнулась к мечу.
— Эй, ты! Послушник! Что с тобой?
— ОН ГРЯДЁТ!!! ТЕНЬ ПАДАЕТ НА МИР!!! КРОВЬ!!! МНОГО КРОВИ!!! — вопил Лестер. Он упал на колени и с глухим стуком бился лбом о дощатый настил.
Отсюда Гарри мало что видел, но услышал, как заскрипела тяжёлая дверь лаборатории, а за ней — раздражённый, властный голос Кор Галома:
— Какого демона там происходит?! Кто смеет прерывать мой эксперимент?! Я же велел соблюдать тишину!
— Мастер! У парня видение! Сильное! Он говорит о крови! — испуганно оправдывался страж.
— Видение? Отойди, дай посмотрю. Если он притворяется, я скормлю его ползунам.
Это был сигнал.
Гарри перебрался на ветку, нависавшую над задней частью платформы. Лиана висела тут же — толстая, поросшая мхом, похожая на спящего удава. Он ухватился за неё, проверил на прочность — вроде держит — и, оттолкнувшись ногами от ствола, маятником полетел к лаборатории.
Приземлился он не так изящно, как пираты в кино. Доски настила были скользкими от сырости и осевших алхимических испарений; ноги поехали в разные стороны, и Гарри чуть не ухнул вниз, к болотожорам, но в последний миг ухватился за край бочки с дождевой водой. Сердце стучало так, что отдавалось в ушах.
Он прижался к стене лаборатории и прислушался. С парадной стороны Галом что-то яростно выговаривал Лестеру, а тот выл и бормотал, разыгрывая безумие.
Гарри на корточках, как краб, прокрался к задней двери. Заперто, конечно. Но дверь была простая, деревянная, разбухшая от влаги, с обычным замком — до сейфа Гринготтса с гоблинской магией ей было далеко.
Он достал отмычку — тонкую стальную проволоку, одну из двух, полученных от Фингерса.
«Не дави. Слушай, — вспомнил он Фингерса. — Щелчок — правильно, скрежет — сломаешь».
Вставил отмычку в скважину. Металл скрежетнул. Гарри медленно повернул инструмент, чувствуя сопротивление пружины.
Щёлк.
Есть.
Он осторожно толкнул дверь. Та подалась с протяжным скрипом, оглушительным в тишине. Гарри замер, ожидая крика «Тревога!», но снаружи как раз взвыл Лестер — про кровь и тень, — и скрип утонул в его рёве.
Гарри шмыгнул внутрь и тут же прикрыл за собой дверь.
Всю лабораторию Кор Галома занимали длинные столы, заваленные колбами, ретортами, пучками сушёных трав, банками с заспиртованными органами и частями тел монстров. Пахло серой, спиртом, уксусом и сладковатым болотником так, что трудно было дышать. В углу булькал огромный медный котёл, и зеленоватый светящийся пар от него стелился по полу.
Гарри огляделся, стараясь не задеть ничего локтем. Где Галом держит рецепты?
На столах творческий бардак, на полках ингредиенты и готовые зелья.
Значит, сундук.
В дальнем углу, у кровати — Галом, выходит, и спал здесь, среди ядовитых паров, — стоял массивный деревянный сундук, окованный тёмным железом.
Гарри на цыпочках метнулся к нему. Замок здесь был серьёзнее, с секретом. Вместо пружин проволока нащупала внутри плоские диски: каждый надо было провернуть в свою сторону, и строго по порядку.
Первый — влево. Второй — вправо...
Отмычка со скрежетом сорвалась.
«Спокойно, Поттер. Не паниковать. Дыши».
Второй заход. Руки дрожали, в висках стучала кровь. Снаружи Галом раздражался всё сильнее:
— ...унесите этого идиота к Фортуно, в травяную! Пусть накачает его двойной дозой болотника, чтоб угомонился! Я не могу работать в таком шуме! И приберите здесь!
Времени оставалось мало.
Первый — вправо. Второй — вправо. Третий упирается... влево? Вправо.
КРЯК.
Отмычка сломалась. Половина осталась в руках, половина — в скважине.
— Чёрт! — выдохнул Гарри. По спине потёк холодный пот.
Оставалась ещё одна, последняя. Гарри выковырял обломок ногтями — только бы замок не заклинило.
Вставил новую отмычку.
Вправо. Вправо. Влево... Щелчок диска. Ещё один...
ЩЁЛК.
Замок открылся. Гарри чуть не выронил инструмент от облегчения. Он откинул тяжёлую крышку.
Внутри лежали богатые мантии, расшитые золотом, пара увесистых мешочков с рудой и стопка свитков и пергаментов. Он принялся лихорадочно их перебирать. Угловатых местных букв Гарри прочесть не мог и только сличал заголовки с тем, что начертил Лестер. Глаз в круге — но не то слово. Ещё раз не то. Рисунок жвал ползуна на полях. Клинок с каплями, стекающими с лезвия...
Где этот чёртов рецепт?!
Вот. Глаз в круге — и то самое слово. «Эликсир Духа». Сложный состав, астрономические диаграммы, список редких ингредиентов, пометки на полях бисерным почерком Галома.
Гарри свернул пергамент в трубку, сунул в валявшийся рядом костяной футляр для свитков — такой влагу не пропустит — и спрятал за пазуху, под рубаху. Поверх вороха свитков лежала тёмная тряпка, не то капюшон, не то накидка, видимо, для грязной работы; лицо прятать пригодится — забрал и её. Рядом тускло блеснул изящный кривой кинжал с рукоятью, обмотанной грубой чешуйчатой кожей: на лиане и в трясине с ним сподручнее, чем с мечом. Кинжал отправился за пояс. К руде пальцы потянулись сами — и остановились: мешочки звякали бы при каждом шаге, а уходить предстояло тихо.
Дверь лаборатории скрипнула. Кто-то входил.
Гарри застыл. До задней двери он не успевал — заметили бы краем глаза. Спрятаться? Комната просматривалась насквозь.
Взгляд упал на огромную глиняную кадку в углу у шкафа, с раскидистым папоротником хищного вида. Гарри нырнул за неё и вжался в стену, молясь, чтобы тень его скрыла.
В комнату вошёл Кор Галом с перекошенным от злости лицом. Он прошёл к столу и сердито смахнул в сторону пустые склянки; те со звоном покатились по полу.
— Идиоты... Одни идиоты вокруг, — бормотал он себе под нос. — Видения у них... Грибов они пережрали, а не видения... Спящий говорит только со мной... уж точно не с этими одурманенными болванами...
Галом подошёл к котлу, помешал варево длинным деревянным черпаком, проверил цвет пара. Потом направился к сундуку.
Гарри перестал дышать. Если Галом сейчас полезет в сундук и увидит, что порядок нарушен...
Но алхимик прошёл мимо, к кровати, тяжело сел и стянул высокие сапоги.
«Он ложится спать? — с надеждой подумал Гарри. — Посреди всего этого переполоха? А, нет, он просто меняет обувь».
Галом надел мягкие войлочные тапочки, вернулся к столу и, встав к Гарри спиной, принялся осторожно переливать что-то из колбы в колбу, бормоча формулу.
Другого шанса не будет.
Гарри дюйм за дюймом двинулся к задней двери. Старые половицы только и ждали, чтобы скрипнуть, и каждый шаг был как по минному полю.
Скрип.
Галом замер с колбой в поднятой руке.
— Кто здесь? — вкрадчиво, почти шипя, спросил алхимик.
Гарри метнулся к двери, рванул её на себя и вылетел на платформу, в сырую ночь.
— СТРАЖА!!! — взревел Галом за спиной так, что задребезжали склянки. — ВОР!!! УБИТЬ ЕГО!!!
Гарри не оглядывался. Искать лиану в темноте было некогда, и он прыгнул прямо туда, где чернела крона дерева, по которому пришёл.
Ветки хлестнули по лицу, раздирая кожу до крови. Рёбрами он налетел на толстый сук, воздух со свистом вышибло из лёгких, пальцы сорвались с мокрой коры, и Гарри полетел вниз сквозь листву, пока не плюхнулся в воду, окатив всё вокруг грязными брызгами.
— Взять его! — орали сверху. — Держи его!
На платформе забегали. Гарри услышал, как с грохотом распахивается передняя дверь, как кто-то с проклятиями спускается по лестнице.
Ноги ушли в ил по колено.
— Он в болоте! — кричал кто-то сверху с платформы. — За ним!
Один из стражей прыгнул следом, на ходу сменив неудобный в трясине двуручник на короткий меч, другой, свесившись с настила, пытался достать Гарри длинным клинком. Послушник-алхимик — Гарри слышал его тонкий голос — с криком «Тревога! Вор!» побежал к храму звать подмогу.
Вода вокруг забурлила.
Гарри рванул сквозь камыши, не разбирая дороги, ломая стебли. Позади кричали стражники, но куда больше его волновало то, что творилось в воде прямо перед ним.
Впереди, между ним и берегом, из воды поднялась туша.
Болотожор.
Толщиной он был с пивную бочку. Длинное змеиное тело в броне из тёмной чешуи лоснилось от слизи и тины; круглая пасть, усаженная рядами загнутых внутрь зубов, раскрылась с хлюпающим свистом. Тварь была подслеповата, но всем телом ловила колебания воды, а Гарри барахтался так, что вокруг всё ходило ходуном.
Червь сделал выпад.
Гарри упал на спину, прямо в грязную жижу, уходя от удара. Пасть щёлкнула над ним, обдав лицо смрадом гнили.
Меч. Где меч?
Он повернулся на бок и кое-как выдернул клинок из ножен. Тина сковывала каждое движение.
Болотожор изогнулся дугой и ударил снова. Гарри откатился, захлёбываясь болотной водой, но в своей стихии тварь была быстрее: мощный скользкий бок врезался в него и отшвырнул к коряге. Из Гарри вышибло дух, меч вылетел из руки и канул где-то в чёрной жиже.
Тварь нависла над ним для последнего броска.
«Нет. Нет. НЕТ», — билось в голове.
Ни о палочке, ни о заклинаниях он подумать не успел. Круглая пасть была в локте от лица, из неё несло тиной, и Гарри просто выбросил вперёд руку, пытаясь оттолкнуть тварь голой ладонью, — и всё, что было у него внутри, рвануло следом.
Огромный валун, торчавший из воды рядом с головой червя, дрогнул и оторвался от дна, подняв фонтан грязи. Несколько мгновений он висел в воздухе, покачиваясь, а потом с влажным чавканьем врезался твари в бок.
Болотожор взвизгнул тонко, со свистом, как пар из котла, но Гарри его почти не слышал.
Его скрутило. Боль прошла по всему телу от макушки до пят, будто внутренности рвали раскалёнными клещами. Из носа хлынула горячая кровь, рот наполнился солёным и железным — кровь шла и оттуда. Ноги подломились; Гарри упал на колени в болотную жижу и едва не ткнулся лицом в воду. В глазах потемнело, мир завертелся, в ушах тошнотворно запищало.
«Без палочки, — успел подумать он сквозь боль. — Прямо из себя, из собственной жизни. И Барьер взял своё...»
Он чуть не потерял сознание; руки тряслись так, что не сжимались в кулаки. А рядом бился в судорогах оглушённый валуном болотожор — ещё миг, и тварь опомнится.
Каким-то звериным рывком Гарри поднялся. Голова кружилась, кровь из носа капала в чёрную воду. Он выхватил кинжал Галома, шатаясь, шагнул к твари и вцепился левой рукой в скользкий сегмент её тела. Истерзанное ползуном предплечье прострелило болью, но пальцы он не разжал — и вонзил лезвие в мягкую плоть там, где голова переходила в туловище. Налёг всем весом и провернул сталь.
Червь дёрнулся в последний раз, сжался и обмяк, оседая мутной тушей на дно.
Гарри вытащил кинжал, чёрный от крови твари, и, хрипло дыша, утёр подбородок тыльной стороной ладони. Промокшая насквозь одежда тянула вниз, в ботинках хлюпали вода и пиявки.
Крики погони доносились левее: похоже, в тумане его потеряли.
— Ушёл в топи! — зло крикнул кто-то издалека. — Оставьте его! Болотожоры доедят, там их гнездо!
Гарри прижался к коряге и не шевелился. Так он простоял минут десять, пока голоса не стихли и огни факелов не пропали вдали.
Только тогда он выдохнул и ощупал грудь под рубахой. Футляр с пергаментом был на месте, целый: костяная крышка не пропустила воду.
Теперь надо было выбраться отсюда и не попасться патрулям.
Он с сожалением посмотрел на мутную воду, где сгинул меч Нека. Шарить в темноте по этой жиже, рядом с трупом болотожора, было бы самоубийством. Придётся обходиться кинжалом.
Из болот он выбирался ещё час, огромным крюком через самые гиблые места. Дважды пришлось садиться прямо в грязь: мир кренился, во рту стоял вкус крови, и Гарри ждал, пока перестанут дрожать колени. Капюшон он накинул, чтобы спрятать лицо, и держался в тени. Но грязный, в крови и с оружием наголо, он вызвал бы вопросы у первого же встречного стража.
На полпути из зарослей с басовитым гудением вылетел кровавый шершень. Гарри едва успел пригнуться; тварь пронеслась над головой и развернулась для новой атаки. Наученный недавним опытом, Гарри не стал блокировать: шагнул в сторону и, когда шершень проскочил мимо, с размаху всадил кинжал в сочленение под хитиновой грудью. Шершень упал с сухим хрустом, ещё дёргая лапками.
Гарри выдернул клинок и перевёл дух. Ему нужно было алиби.
Выйдя на поляну, где рос высокий дикий болотник, он принялся срезать стебли кинжалом и вязать их в аккуратные пучки. Если остановят — заблудился, собирая траву для Идолов. Простой новичок, тупой, но усердный, решил выслужиться.
Через полчаса он вышел к реке, к посту, где дежурили сборщики травы.
— Эй! — окликнул его один из послушников, крепкий парень со спиралевидным знаком, вытатуированным на лбу. — Ты кто такой? Не видел тебя раньше в бригаде.
Гарри опустил голову, изображая покорность и усталость.
— Я новенький. Идол Парвез привёл меня сегодня. Я хотел... помочь. Собрать немного травы, чтобы задобрить наставников. Но... заблудился.
Он протянул пучки болотника, грязные и мокрые.
Послушник подошёл, придирчиво осмотрел траву, потом самого Гарри — мокрого с ног до головы и провонявшего тиной.
— Ты что, купался в ней?
— Упал. Там скользко. И... я видел змею. Большую. Очень большую.
Послушник рассмеялся, хлопая себя по бедру.
— Змею? Это болото, брат. Тут и не такое увидишь, если перекурить. Ладно, давай траву сюда. И иди сушись к костру, а то болотную лихорадку подхватишь, сгниёшь за неделю. Фортуно в травяной даст тебе сменную одежду, если попросишь.
Гарри отдал траву. Это была плата за проход — и, как он понял через десять шагов, улика. Теперь на посту знали, что ночью по болотам бродил новенький, которого привёл Парвез. Сложить это с кражей мог любой, у кого хватит ума. Значит, к утру его здесь быть не должно.
— Спасибо, брат. Спящий с тобой.
— Пробудись! — лениво ответил послушник, возвращаясь к своему костру и трубке.
Гарри прошёл мимо, заставляя себя не бежать. Ему всё мерещился чужой взгляд в спину. «Гуру не говорят с теми, кто не готов услышать», — говорил Парвез. Если здешние Гуру и правда слышат чужие мысли, как слышал их Волдеморт, его могли прощупать в любой момент. Но их, видно, больше занимали собственные галлюцинации и беседы с божеством, чем какой-то грязный новичок.
На выходе из лагеря, у моста через реку, его ждал Лестер.
Он сидел на перилах и беззаботно болтал ногами. Вид у него был помятый, на лбу наливалась синевой свежая шишка, но он улыбался.
Гарри подошёл к нему, стараясь не шататься от усталости.
— Живой, — констатировал Лестер, оглядывая его. — Я уж думал, тебя сожрали. Слышал шум на болотах, всплески. — Он потрогал шишку. — А меня Фортуно отпаивал двойной дозой. Я её выплюнул в кадку с рассадой, едва он отвернулся, так что к утру у него рассада прозреет.
— Почти. — Гарри показал край костяного футляра, торчащий из-за пазухи. — Но я достал его.
Лестер присвистнул, покачав головой.
— Ты псих, Гарри. Официально заявляю. Галом рвал и метал. Обещал спустить шкуру с того, кто залез в его лабораторию, и сделать из неё барабан. Сказал, что это был какой-то призрак или тень.
— Призрак? — хрипло усмехнулся Гарри. — Я ещё не Призрак, но стану им к утру.
— Уходи, — сказал Лестер уже без улыбки. — Прямо сейчас. Пока они не начали прочёсывать местность с магией поиска. Парвез уже очухался от медитации и ищет тебя по всему лагерю. Он думает, что ты Избранный, который заплутал в видениях.
— Я не потерялся. Я нашёл то, что искал.
Гарри протянул грязную руку.
— Спасибо, Лестер. Я твой должник. Без тебя я бы там остался. — Гарри помедлил. — А ты? Галом ведь сразу подумает на тебя. Твой припадок был слишком вовремя.
— Припадки у меня бывают по три раза на неделе, весь лагерь знает. — Лестер криво ухмыльнулся. — Меня прикроет репутация юродивого. Сочтёмся. — Он крепко пожал Гарри руку. — Иди. И не оглядывайся. Это место... оно затягивает, как трясина. Чем дольше смотришь на зелёный огонь, тем меньше хочется уходить.
Гарри кивнул, натянул капюшон поглубже и шагнул в темноту леса.
Обратный путь тянулся бесконечно. Всю дорогу в голове стучало одно: магия жива. Без палочки и без формулы, прямо изнутри — как в детстве, когда само собой исчезло стекло в террариуме. Барьер взял за неё кровью изо рта; значит, в следующий раз возьмёт больше. Но магия была. Адреналин схлынул, и навалилась свинцовая усталость. Ноги заплетались, рана на руке снова ныла под мокрой повязкой, нос саднил от лопнувших сосудов. Каждый шорох в кустах казался засадой, каждая тень — волком, учуявшим кровь. Неделю назад, у шахты, он побоялся идти ночью. Сейчас выбора не было: до рассвета Галом мог послать погоню и дальше болот.
Но он шёл, упрямо заставляя себя переставлять ноги.
Когда впереди показались огни Старого Лагеря и зарево Барьера над ними, Гарри выдохнул с таким облегчением, будто возвращался в Гриффиндорскую башню после долгой отработки в Запретном лесу.
У Северных ворот его остановили стражники.
— Стой! Кто идёт?
— Гарри. Человек Диего.
Стражник поднёс факел к его лицу, освещая грязные разводы, засохшую кровь под носом и царапины на щеках.
— А, убийца ползунов. Ну и вид. Где тебя носило?
— Гулял. — Гарри сплюнул на землю. — Дышал свежим воздухом. Собирал травки.
Стражники загоготали.
— Ну-ну. Травки — это дело хорошее. Проходи. Только не испачкай тут всё, мы только подмели.
Гарри вошёл в лагерь. Желудок сводило от голода, голова гудела. До своей хижины он добрёл еле-еле, толкнул дверь и рухнул на тюфяк прямо в одежде и ботинках.
Жёсткий костяной футляр с рецептом упирался за пазухой в рёбра. Декстеру он отнесёт его завтра, а сейчас — спать.
«Я вор. Я лжец. Но я выжил. Завтра я сдам рецепт и надену доспех Призрака. Стану одним из них. Стану сильным. И найду Гермиону», — успел подумать он, прежде чем провалиться в чёрный сон без сновидений.
Мысль была пугающе знакомой. Шляпа когда-то сказала, что в Слизерине он стал бы великим. Теперь Гарри знал, откуда в нём это слизеринское: осколок чужой души, прилипший к нему в ночь, когда погибли родители. Факультет был ни при чём — Снейп тоже был слизеринцем и храбрейшим из людей, которых Гарри знал. Страшно было другое: чей-то голос за рёбрами так ровно и спокойно подсказывал ему, что ложь, воровство и кровь — просто инструменты. И Гарри уже не мог точно сказать, чей.
