Водопад грохотал не смолкая. Низкий гул стоял во всей огромной пещере Нового Лагеря: от него дрожали пыльные страницы книг, дребезжала посуда на полках, и, казалось, мелко постукивали зубы. Привыкнуть к нему было нельзя — только научиться не замечать, как застарелую головную боль.
Гермиона Грейнджер сидела за грубым дубовым столом в алькове, вырубленном в скале, и пыталась сосредоточиться. Перед ней лежал раскрытый фолиант в переплёте из шкуры шныга — серой, чешуйчатой и неприятной на ощупь, а рядом, в глиняной чернильнице, торчал тростниковый калам — местное перо. Свет давал магический кристалл в железном держателе на стене; в его голубом сиянии тени становились резкими, а текст читался с трудом.
— Геометрия… — прошептала она, проводя пальцем по сложной схеме на пожелтевшем пергаменте. — Чистая геометрия и воля.
За последние недели её жизнь превратилась в странную смесь каторжного труда и академического экстаза. «Девчонка с поля», которую едва не изнасиловал Лефти и которая таскала вёдра с водой под палящим солнцем, стала писцом. Местное письмо оказалось дальним родственником Древних рун, которые она учила с третьего курса: те же угловатые знаки, только сдвинутые, как слова в диалекте. Она выучила его за первую неделю, по ночам, при лучине. Гарри рун не брал — здесь он, наверное, не прочёл бы ни строчки. Писец, имущество Магов Воды. Слово «имущество» звучало унизительно, но ничего лучшего женщине в этой варварской колонии ждать не приходилось. Других женщин под Барьером держали разве что для утехи Гомеза и баронов — ту самую участь готовил ей Рисовый Лорд. Об их судьбе Гермиона старалась не думать.
Её «рабочее место» было на верхнем ярусе пещеры, где жили маги, — в привилегированном уголке, отделённом от остального лагеря незримой чертой. Отсюда был виден весь подземный муравейник: внизу, у чёрного зеркала озера, копошились скребки — самые нищие из рудокопов, собиравшие остатки руды со старых жил в стенах пещеры, — бандиты Ларса, которых здесь звали просто ворами, и крестьяне; выше, на деревянных платформах, жили наёмники Ли — говорили, что когда-то он был королевским генералом, — вечно пьяные и шумные, а в центре, на небольшом каменистом острове посреди озера, сияла она.
Гора Руды.
Даже отсюда, за сотню метров сырого воздуха, Гермиона её чувствовала: кончики пальцев покалывало слабым током. Эту огромную груду магических кристаллов Новый Лагерь копил годами, с самого возведения Барьера, и не продавал королю ни куска. Вся эта энергия предназначалась для одного — взорвать Барьер. Голубое сияние руды заливало пещеру, перебивая чадящие факелы и костры, и лица людей в нём казались мертвенно-бледными.
Гермиона поправила прядь, выбившуюся из грязного хвоста. Мыло здесь было в дефиците, и она берегла каждый обмылок, стирая одежду в ледяной воде ручья, стекавшего со скал. Потом снова склонилась над книгой.
В Хогвартсе магия была языком: латынь, интонация, движение палочки, Вингардиум Левиоса — чёткая, понятная формула. Здесь магия была скорее архитектурой, инженерией духа.
«Круги, — записала она в дневник, который сшила из обрезков кожи, выпрошенных у охотников, — здешние маги делят силу на Круги. Круг — это уровень допуска к структуре мироздания. Руна — ключ, но, чтобы его повернуть, разум должен быть сформирован определённым образом. Ты должен стать подходящей замочной скважиной. Первый круг меняет восприятие. Второй — структуру мышления. Шестой… боюсь представить, что делает Шестой».
Она коснулась рунического камня на столе — пустой заготовки, куска магической руды, отшлифованного в правильный шестигранник. Камень был тяжёлый и пока ещё инертный.
— Опять витаешь в облаках, девочка?
Гермиона вздрогнула и резко обернулась, едва не опрокинув чернильницу. Над ней стоял Кронос — Маг Воды, казначей Нового Лагеря и заодно её непосредственный начальник. Пожилой, но ещё крепкий, он носил всё ту же тёмно-синюю мантию в чернильных пятнах, что и в день их встречи на плотине. Лицо, которое тогда пряталось под капюшоном, было морщинистым, как печёное яблоко, а глаза смотрели хитро, по-торгашески: на мудрого волшебника он походил мало. Гору Руды берёг он: каждый кусок, что ложился на неё, проходил через его счётную книгу. Он же считал мешки с рисом, сапоги наёмников и руду, что оседала в карманах Рисового Лорда, — без его сухой арифметики Новый Лагерь давно сожрал бы сам себя. В отличие от высокомерных Магов Огня, служителей здешнего бога огня Инноса, о которых Гермиона слышала только страшные сказки, Кронос был циником и дельцом. Этот его прагматизм и спас её от рабства на рисовых полях.
— Я изучаю структуру рун, мастер Кронос, — ответила она, поспешно закрывая дневник. Голос она держала почтительный, но твёрдый. — Пытаюсь понять принцип фиксации заклинания в кристаллической решётке камня.
— Понять? — Кронос хмыкнул, прошёл к своему массивному столу и грохнул на него мешок, в котором звякнула руда. — Женщины не понимают магию, они её чувствуют. Или боятся. Оставь теорию нам, девочка. Твоя задача — переписать реестр поставок риса за прошлую неделю. Рисовый Лорд опять мухлюет с цифрами, я хочу знать, сколько мешков ушло на сторону, к Силасу в таверну, а сколько на самом деле попало на склад.
«Он провоцирует. Проверяет меня», — подумала Гермиона, опуская глаза к пергаменту. Она не доставит ему удовольствия спорить о женской магии посреди бухгалтерского отчёта.
— Я уже переписала. — Гермиона вытащила из стопки пергаментов нужный свиток и протянула ему. — И составила сравнительный график расхождений с прошлым месяцем. Рисовый Лорд утаивает примерно десятую часть урожая. Судя по бумагам, он списывает это на порчу и грызунов, но я проверила складские записи — крысоловы не получали оплаты за усиленную работу. Скорее всего, он варит собственный шнапс и продаёт его наёмникам в обход казны.
Кронос поднял кустистую седую бровь, развернул свиток и пробежал глазами ровные строчки: почерк у Гермионы оставался аккуратным даже при письме грубым тростником.
— Десятую часть… — пробормотал маг, и его лицо потемнело. — Вот же старый жук. Ли спустит с него шкуру. Если я ему скажу. А график… — Он ткнул пальцем в столбики диаграммы. — Это что за магия?
— Это статистика, мастер. Математический метод анализа данных.
Маг посмотрел на Гермиону с откровенным интересом. До сих пор он, похоже, видел в ней удобный инструмент, «говорящее перо».
— Ты полезна. Даже слишком полезна для обычной девчонки, свалившейся с неба. Грамотная, считаешь, как старый ростовщик, да ещё и лезешь в магическую теорию. Кто ты такая?
— Я была… ученицей, — осторожно ответила Гермиона. Правду говорить было нельзя. — В школе. Очень далеко отсюда.
— Школа? — Кронос сухо, скрипуче рассмеялся. — Где учат девочек? Наверное, какой-то монастырь в Варранте? Или школа при дворе короля? Ладно, неважно. Твоё прошлое меня не касается, пока оно не мешает работе. Главное — твоё настоящее. А в настоящем у меня есть для тебя особое поручение.
Гермиона напряглась. «Особое поручение» в устах Кроноса могло означать что угодно — от мытья алхимических колб, в которых варились яды, до сортировки руды, от которой к вечеру немели пальцы.
— Какое поручение?
Кронос подошёл к высокому стеллажу, заваленному свитками и древними книгами, порылся там, чихая от пыли, и достал запечатанный конверт из плотной кожи. Печать была из синего воска, с оттиском волны — герб Магов Воды.
— Это письмо нужно доставить в Старый Лагерь. Лично в руки Корристо, Верховному Магу Огня.
Гермиона вцепилась в край стола. Старый Лагерь — самое большое поселение Колонии. В списках Кроноса — пайки, сапоги, долги — имени Гарри не было: она проверила их в первую же неделю. А четыре дня назад на нижнем складе, куда она спустилась сверить мешки Рисового Лорда, к ней подошёл жилистый вор с обветренным лицом — Мордраг, курьер Кроноса, которого она до того видела только издали. Он оглядел её так, будто что-то прикидывал, и сказал вполголоса: «В Старом Лагере один новичок спрашивал про девчонку вроде тебя. Моих, говорит, лет, волосы каштановые, упала под Барьер в тот же день, что и он. Худой, на лбу шрам. Он мне жизнь оставил — считай, я долг отдал». Больше Мордраг ничего не успел: его окликнули к грузу, а наутро он ушёл на дальние выработки. С тех пор Гермиона думала только о том, как попасть в Старый Лагерь.
— В Старый Лагерь? — переспросила она как можно спокойнее. — Я пойду. Но… там опасно. Что случилось с Мордрагом? Разве он не ваш связной?
— Мордраг исчез, — отрезал Кронос с мрачным видом. — Три дня назад ушёл с грузом на дальние выработки, и с тех пор ни слуху ни духу. Может, сбежал с рудой, может, загрыз волк. В Старый Лагерь я бы его всё равно не послал: Торус велел его убрать, а новичок, которому это поручили, вывел его к нам живым. Говорят, тот парень уже ходит у Гомеза в Призраках — быстро поднялся.
Гермиона похолодела. Мордраг пропал? Это могло означать что угодно, а смерть здесь была делом обычным.
А новичок, пощадивший человека, которого велели убить, — тот самый, что спрашивал о ней Мордрага. Худой, со шрамом на лбу. Выходило, что Гарри служит Гомезу, да ещё Призраком. Представить этого Гермиона не могла — и не стала: скоро она увидит всё сама.
— Письмо деликатное, — продолжил маг, понизив голос. — Речь идёт о… балансе сил. Мы, маги, пытаемся сохранить видимость мира и сотрудничества, пока наши генералы точат мечи и мечтают перерезать друг другу глотки. Прочесть это послание должен Корристо, и больше никто: ни Гомез, ни Ли. Наёмника Ли у ворот Старого Лагеря зарубят на месте, мага задержат и обыщут, а скребок продаст письмо первому же стражнику за кусок руды: у скребка, кроме долгов, ничего нет. А ты мне только что принесла чужую недостачу, хотя могла бы продать своё молчание Рисовому Лорду. Скажешь страже, что идёшь к Магам Огня от нас, — этого хватит: ссориться с Корристо Гомезу не с руки, и его псы это знают. А письмо не показывай никому, кроме самого Корристо.
Он поднял на неё глаза и договорил жёстче:
— Да, я помню, зачем Гомезу женщины. Потому и не посылал тебя до сих пор. Но письмо не ждёт, а доверить его, кроме тебя, некому. Имя Корристо у ворот называй громко, чтобы слышали все. Посланца магов, о котором знает полдвора, в замок тихо не уведёшь.
Гермиона вспомнила Рисового Лорда: «Бароны за такую отвалят столько руды…» Кронос предлагал ей войти туда самой, на своих ногах. Но в Старом Лагере был Гарри — а ради этого она вошла бы и не в такие ворота.
— А если меня съедят волки? — спросила Гермиона. Одна она ни разу не выходила за пределы чаши Нового Лагеря: последние недели весь её мир состоял из пещеры и рисовых полей.
— Тогда письмо просто не дойдёт. — Кронос равнодушно пожал плечами и вернулся к счетам. — Риск есть всегда. Но ты же умная девочка. Придумаешь что-нибудь. Не лезь на рожон, держись тропы, беги при виде опасности. Если свернёшь с тропы — держись севернее, там дом Кавалорна. Он охотник-отшельник, торгует луками, людей без нужды не трогает. Не друг, но и не враг.
Он вывел пером ещё несколько цифр и, не поднимая головы, почти себе под нос, но так, что Гермиона услышала, добавил:
— И запомни одну вещь. Если с тобой что-то случится — я тебя искать не буду. У меня нет свободных наёмников. У меня есть мешки риса и счётная книга. Ты для меня — строчка в счётной книге; исчезнешь — впишу другую. Береги себя сама. Не ради меня. Ради того, чтобы я завтра не тратил чернила на новую запись.
Сказал он это тем же тоном, каким пересчитывал мешки.
Потом пошарил в ящике стола и достал свёрнутый свиток.
— Держи. «Ледяная стрела». Хватит на один раз. Это боевая магия, простейшая, но действенная. Как ломать печать, ты видела, когда переписывала отработанные свитки. Слова — вот. — Он продиктовал четыре слова на древнем наречии и заставил её повторить их трижды. — Если встретишь кого-то зубастого и голодного — читай формулу, представляй холод и направляй руку. Магия сделает остальное. Это всё, что я могу тебе дать. Прочее зависит от твоих ног и головы.
Гермиона взяла свиток. Пергамент холодил пальцы, и в спёртом воздухе пещеры от него тянуло морозом.
— Я отнесу, — твёрдо сказала она, пряча письмо и свиток за пазуху.
Кронос с его призрачным балансом сил между бандитами был тут ни при чём: она шла ради Гарри. И всё же, если кто-то в этой тюрьме и сумеет однажды понять, что с ней на самом деле случилось, то скорее всего Кронос, с его рунами, Кругами и трезвым умом. Других учителей у неё здесь не было.
Выйти из Нового Лагеря было всё равно что подняться из преисподней на поверхность чужой планеты: из мрачной, но относительно безопасной пещеры — в залитый солнцем и смертельно опасный мир.
Гермиона прошла мимо плотины — громадного сооружения из дерева и камня, которое сдерживало горное озеро и давало воду рисовым полям в долине. Внизу, по колено в грязной воде, гнули спины крестьяне; солнце стояло ещё низко, но уже жгло. Между ними ходили головорезы Рисового Лорда, поигрывая дубинками и покрикивая на отстающих.
Она поёжилась: спина ещё помнила это поле. Если бы не Кронос, она была бы там — собирала бы рис, смотрела, как Лефти бьёт посохом тех, кого бить можно, и каждую ночь слушала лязг засова на двери амбара, пока Рисовый Лорд не сторговал бы её баронам. Гермиона прибавила шагу, миновала поселение воров, стараясь не смотреть по сторонам, и вышла на тропу, ведущую через лес.
Запретный лес был древним и магическим, полным тайн и разумных существ. Лес Колонии был просто голодным. Деревья стояли плотной стеной, ветви переплетались, и под ними держался вечный зеленоватый полумрак. Подлесок кишел живностью, по большей части зубастой и когтистой.
Ещё на опушке Гермиона достала из-за пазухи свиток — единственную настоящую защиту — и теперь шла, крепко сжимая его в кулаке. В другой руке была подобранная по пути увесистая палка: оружие жалкое, но лучше, чем ничего. Ступать она старалась тихо, как учил отец, когда они ходили в походы в Озёрном крае. Боже, как давно это было! Мама, папа, стоматологическая клиника, запах антисептика, тёплые вечера с книгой… Мама и папа сейчас в Австралии и даже не помнят, что у них есть дочь. Она сама так сделала прошлым летом, одним взмахом палочки.
«Думай, Гермиона, думай. Ты читала об этом мире. Нет, ты не читала. Ты ничего не знаешь. Но ты знаешь биологию. Хищники реагируют на движение и запах. Иди против ветра. Не делай резких движений. Смотри под ноги».
Она вздрагивала от каждого шороха. Ветка, хрустнувшая под ногой, прозвучала в тишине как выстрел. Когда где-то закричала птица, Гермиона присела от испуга.
Дорога петляла между скал: слева внизу шумела река, справа нависали горы. Вдалеке, на утёсе, показалась маленькая хижина, у костра перед ней сидел человек — должно быть, охотник Кавалорн, о котором говорил Кронос. Сворачивать к нему Гермиона не стала: Кронос говорил о нём на случай, если придётся сойти с тропы, а с тропы она пока не сходила.
Так она прошла километра два.
Тропа круто огибала замшелую скалу. Гермиона задумалась о доме и на секунду забыла об осторожности, а ветер тем временем переменился и задул ей в спину.
Впереди, метрах в двадцати, стоял волк.
Крупнее любого волка из зоопарка — гора мышц и серой свалявшейся шерсти, жёлтые глаза, пасть, полная зубов, с которых капала слюна. Он стоял на тропе, опустив голову, и смотрел прямо на неё. Загривок у него вздыбился, хвост вытянулся струной.
Гермиона замерла.
«Не беги, — прозвучал в голове голос Гарри. Почему-то именно его голос, спокойный и уверенный, как на тренировках ОД. — Побежишь — он атакует. Инстинкт преследования. Стой смирно».
Волк зарычал — низко, утробно, так что у Гермионы задрожали колени. Он шагнул вперёд, потом ещё раз, неторопливо, по-хозяйски. Добыча пахла страхом и на бойца не походила.
Гермиона медленно подняла руку со свитком. Пальцы дрожали так, что она боялась уронить пергамент в грязь.
— Уходи… — прошептала она пересохшими губами. Голос сорвался на писк. — Пожалуйста, уходи…
Волк оскалился до дёсен и присел на задние лапы.
«Сейчас! Он прыгнет сейчас!»
Она сломала печать свитка большим пальцем — тем самым движением, которое Кронос показывал ей на пустых, отработанных свитках: «пальцем, голосом, взглядом». Заключённая в пергаменте магия рванулась наружу, холодная и колючая, требуя выхода. Палочка была проводником, продолжением руки, тонким инструментом, а свиток — гранатой с выдернутой чекой.
Гермиона начала читать формулу — четыре слова на древнем наречии, которые Кронос продиктовал ей перед уходом и которые она всю дорогу повторяла про себя.
— ИЗГАР РОТ АРХ…
Волк прыгнул. Серая тень метнулась к ней, и Гермиона успела увидеть глаза и жёлтые клыки, летящие к горлу.
— …ХАРГ! — выкрикнула она последнее слово и выбросила руку вперёд, ладонью к зверю.
Свиток вспыхнул голубым пламенем и рассыпался в прах, обжигая пальцы холодом. Воздух перед ней затрещал, и из пустоты возникла острая ледяная сосулька длиной в локоть. С сухим свистом она сорвалась с места, оставляя за собой морозный след.
ЧВАК.
Звук вышел отвратительно влажный, мясной.
Ледяная стрела ударила волка в грудь прямо в прыжке и отшвырнула назад. Зверь рухнул и проехал несколько метров по каменистой земле, взрывая когтями пыль.
Гермиона стояла не дыша и не могла опустить вытянутую руку.
Волк попытался встать, дёрнулся и захрипел, выплёвывая розовую пену. Из груди у него торчал быстро тающий осколок льда. Глаза зверя остекленели, лапы ещё скребли землю, но всё слабее, и через несколько секунд он затих.
В лесу снова стало тихо, только сердце Гермионы колотилось о рёбра.
Она опустила руку. Ладонь покрылась инеем, пальцы не гнулись.
«Я убила его. Я использовала магию этого мира. И она сработала».
Это был второй раз. Первый случился у шлюза — без свитка, без единого слова, с кровью из носа. Тогда магия вырвалась сама и чуть не свалила её с ног. Сейчас Гермиона шла по чужой формуле и заплатила только холодом в пальцах. В чём разница между этими двумя разами, она пока не знала, и это был главный вопрос, который ей предстояло решить.
На ватных ногах она подошла к мёртвому волку. Зверь был огромен. Если бы она промахнулась… если бы замешкалась хоть на миг…
Её замутило, но вместе с тошнотой пришло незнакомое злое торжество.
Она всё-таки не беспомощна. Палочки нет, Дамблдора нет, Гарри рядом нет, но у неё есть разум, и учиться она умеет. Если магию здесь можно записать на пергамент, значит, её можно понять, разложить по полочкам и подчинить.
— Спасибо, Кронос, — прошептала она в пустоту леса.
Она перешагнула через волка и пошла дальше, уже твёрже. Страх никуда не делся, но теперь она с ним справлялась.
Старый Лагерь встретил её запахом дыма, гнили и высокомерием.
Выйдя из леса, она увидела массивные стены и башни замка и остановилась. Настоящая крепость, не чета хаотичному нагромождению скал и досок Нового Лагеря. Здесь чувствовалась власть — жёсткая, вертикальная, давящая. На башнях хлопали на ветру красные флаги.
К воротам она шла под чужими взглядами. Рудокопы, сидевшие у стен, смотрели с любопытством и жалостью: женщина, идущая одна, была здесь немыслимой диковинкой — и добычей. Едва она ступила на мост, какой-то мальчишка-рудокоп сорвался с места и помчался в ворота разносить новость.
У Южных ворот, лениво подпирая плечами каменные столбы, стояли два стражника в красных доспехах; они о чём-то болтали и сплёвывали ореховую шелуху. У одного за спиной висел арбалет, у другого на поясе — короткий меч. Завидев девушку, оба оживились, как коты при виде сметаны.
— Опа! — Один из них, со шрамом через всю щёку, шагнул вперёд, заступая ей дорогу. — Клык, глянь. Баба. Живая. Я думал, мне это с перепоя снится.
— Ты откуда такая взялась? — Второй, толстый и сальный, окинул её взглядом, от которого Гермионе захотелось помыться в кипятке. — Из Нового Лагеря? От воров сбежала?
Гермиона выпрямилась. Простая мужская рубаха и штаны, выданные магами, были грязные и пропотевшие, волосы спутались, но подбородок она подняла так же, как когда-то перед Амбридж.
— Я иду к Магам Огня, — сказала она чётко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — К Корристо. От Магов Воды. Пропустите.
Стражники переглянулись и расхохотались.
— К Корристо! Слышал, Клык? — заржал меченый. — Девка хочет к магам! Может, тебе ещё к Гомезу в спальню сразу? Он любит новеньких.
— Вали отсюда, пока цела. — Толстый перестал смеяться, и лицо у него сделалось злое и скучающее. — Маги бродяжек не принимают. Хочешь пройти — плати. Десять кусков. Нету? — Он оглядел её с ног до головы, как оглядывают товар. — Тогда так. Гомез за тебя даст побольше десяти кусков. Я тебя сам до замка провожу.
Гермиона сжала кулаки. Свитка больше не было, а палку она выбросила ещё перед лагерем, чтобы не выглядеть угрожающе. Перед этими животными она стояла с пустыми руками.
— Я сказала, у меня дело к Корристо от Магов Воды, — процедила она, шагнув вперёд. — Если вы меня не пустите, у вас будут проблемы. Серьёзные проблемы.
— Проблемы? — Толстый протянул руку, чтобы схватить её за плечо. — Проблемы у тебя, девка.
— РУКИ УБРАЛ!
Стражник замер, так и не дотянувшись до неё. Гермиона вздрогнула. Боже, этот голос она знала лучше собственного, только звучал он теперь жёстче и ниже.
В проёме ворот, ещё оставаясь под сводом арки, показался человек.
На нём был красный доспех Призрака: стёганая куртка, укреплённая кожей и металлом, окованные сталью кожаные наплечники, высокие сапоги. На шее развевался длинный алый шарф. На поясе висел узкий меч, и рука лежала на рукояти. Лицо скрывала тень от ворот, но походку — пружинистую, напряжённую — Гермиона узнала сразу.
— Гарри… — выдохнула она.
Он шагнул на свет.
Шрам на лбу, круглые очки с паутинкой трещины в углу одного стекла, зелёные глаза. Но лицо стало жёстким и обветренным, скулы заострились, на подбородке пробилась щетина. И смотрел он холодно, оценивающе — такого взгляда она у него не знала.
— Чего тебе? — огрызнулся стражник, но руку убрал и отступил на шаг. — Мы её нашли, мы и к Гомезу отведём. Иди своей дорогой, Призрак.
Гарри подошёл к стражнику вплотную. Он был ниже и щуплее, но здоровяк сглотнул и отступил ещё на шаг.
— Она ко мне, — почти шёпотом сказал Гарри. — Она по делу магов. И если хоть один волос упадёт с её головы… я узнаю. И тогда, стражник, ты будешь молить своего Инноса, чтобы тебя прикончили волки, а не я. Потому что волки убивают быстро. А я — нет.
Стражник отвёл взгляд. Что бы он ни знал об этом тощем Призраке, связываться с ним ему расхотелось.
— Ладно, ладно, — пробурчал он. — Чего сразу угрожать? Мы просто шутили. Проходи, девка. Раз уж ты с этим бешеным.
Гарри повернулся к Гермионе, и на секунду жёсткость с его лица сошла. Перед ней стоял тот самый мальчик, которого она знала, и в глазах у него были боль, страх и огромное облегчение.
— Привет, — сказал он просто, словно они встретились в коридоре Хогвартса после каникул.
Гермиона не ответила — слов не было. Она бросилась к нему, не замечая ни стражников, ни любопытных взглядов, с разбегу врезалась в него, обхватила за шею и уткнулась лицом в жёсткую, пахнущую пылью ткань нового доспеха.
Гарри обнял её крепко, до хруста в рёбрах. Одной рукой он прижимал её к себе и гладил по спутанным волосам, другую не снимал с рукояти меча.
— Я нашла тебя, — прошептала она в шарф, пахнущий кожей, металлом, потом и кровью. — Я нашла тебя, Гарри.
— Я думал, ты мертва. — Голос у него дрогнул и охрип. — Мерлин, Гермиона, я думал, ты мертва. Я каждый день слушал, не скажет ли кто о тебе хоть слово. Диего обещал послать меня в Новый Лагерь с первым же поручением… А сегодня мальчишка на рынке заорал, что по мосту идёт баба. Одна. Я бежал через всё Кольцо.
Так они и стояли посреди грязной дороги у ворот тюремного лагеря, под фиолетовым небом чужого мира, и в эту минуту для них не существовало ни Барьера, ни Гомеза, ни Спящего, ни войны.
— Рон? — выдохнула она ему в плечо. — Гарри, ты что-нибудь знаешь про Рона? Про кого-нибудь?
— Ничего. — Он помолчал. — Я не знаю, кто там жив.
— Идём. — Гарри мягко отстранил её, и она увидела, как он одним быстрым взглядом обвёл толпу у ворот, будто пересчитывал, кто смотрит. — Здесь небезопасно говорить. Слишком много ушей. — Он понизил голос: — И так уже поллагеря видело, что ты мне дорога. Это плохо. Потом объясню. Я отведу тебя к магам. А потом… нам нужно многое обсудить.
Он повёл её внутрь лагеря, сквозь толпу рудокопов, которые почтительно расступались перед алым шарфом Призрака. Гермиона шла рядом, крепко держа его за руку, и поглядывала на него сбоку. Гарри из Хогвартса не стал бы обещать стражнику медленную смерть. Этот пообещал — и стражник, кажется, поверил.
Но он был жив, и он был рядом.
И впервые за пять недель Гермиона Грейнджер почувствовала, что ей есть на кого опереться.
