Три пары фасеточных глаз смотрели на Гарри из темноты.
Ползуны не торопились: добыче всё равно некуда было деться. Хитиновые панцири скрежетали друг о друга, когда твари переступали по каменному полу острыми суставчатыми ногами, и мерно щёлкали челюсти.
Гарри стоял посреди склада, сжимая меч в потной правой руке. В левой он держал подобранный с пола факел, и по шершавым стенам в слизистых разводах метались тени. Завал за спиной, единственный путь назад, перекрыл один ползун, справа стоял второй, слева третий.
«Окружили, — понял Гарри. — Всё как Ян говорил: выждали, пока я залезу внутрь».
Первый ползун ринулся в атаку.
Для своих размеров тварь была невероятно быстрой и метнулась вперёд, как гигантский таракан. Гарри отскочил в сторону, и зазубренные челюсти сомкнулись в считаных дюймах от его бедра. Меч сам опустился на блестящий панцирь и отскочил со звоном, не оставив на хитине даже царапины.
«Бесполезно, — пронеслось в голове. — Панцирь не пробить. Нужно брюхо, мягкое брюхо. Но как до него добраться?»
Второй ползун кинулся сбоку, пока Гарри отбивался от первого. Гарри развернулся, выставив факел, и тварь с шипением отпрянула от огня. Третий попытался зайти со спины. Гарри крутнулся на месте и отмахнулся мечом, как палкой, — не надеясь ранить, только чтобы выиграть секунду-другую.
«Факел, — озарило Гарри. — Они боятся огня. Значит, отвлечь одного факелом или камнем и бить, пока он отпрянул».
Он бросил факел перед собой — тот упал, чадя, между ним и тварями, — нагнулся, не опуская меча, и освободившейся рукой подхватил с пола увесистый обломок камня. Швырнул его в ближайшего ползуна, целясь в фасеточный глаз. Камень стукнул о хитин, тварь дёрнулась, и Гарри прыгнул вперёд.
Меч — больше наудачу, чем с расчётом, — скользнул под панцирь, в сочленение между грудью и брюшком, и клинок Нека прошил мягкую плоть. Ползун захрипел, захлёбываясь, и повалился на бок; по полу растеклась тёмная маслянистая жижа.
«Один. Ещё два».
Почуяв кровь сородича, два оставшихся ползуна заметались быстрее и стали бросаться по очереди, не давая Гарри перевести дух. Один ударил челюстями справа — Гарри отскочил за горящий на полу факел, и тварь шарахнулась от огня. Другой кинулся слева — Гарри нырнул под челюсти и коротким выпадом достал его в ногу. Ползун взвизгнул и поволок покалеченную конечность, но не отступил.
Гарри пятился к стене, держась поближе к факелу, как к щиту. Рука с мечом устала, предплечье горело, пот заливал глаза.
Один из ползунов всё-таки изловчился.
Бросок был таким быстрым, что Гарри не успел отскочить. Зазубренные челюсти сомкнулись на левом предплечье, прокусив мантию и рубашку под ней. Гарри закричал, рванулся назад, и острые жвалы разодрали руку до мышц. Кровь хлынула на камни.
От боли потемнело в глазах, замелькали искры. Гарри ударил мечом не целясь, от отчаяния — и попал в сочленение между панцирем и головой. Лезвие рассекло мягкую ткань, но неглубоко. Ползун заскрежетал, дёрнулся и отшатнулся, роняя на пол чёрную жижу из раны на шее.
А подранок с перебитой ногой уже бросился вперёд на запах крови.
«Нет, — со злым упрямством подумал Гарри. — Я не для того прошёл войну, чтобы сдохнуть здесь».
Он пнул факел. Кувыркаясь и рассыпая искры, тот влетел ползуну прямо в морду, между фасеточными глазами, и ослеплённая тварь на миг замерла. Этого хватило.
Гарри бросился вперёд, припал на колено, скользнул под раскрытые челюсти и ударил снизу вверх, в брюхо. Клинок вошёл по самую рукоять. Ползун содрогнулся, задёргал лапами и рухнул, придавив его хитиновой тушей. Отплёвываясь от слизи, Гарри кое-как выполз из-под мёртвой твари и с хлюпаньем выдернул меч.
Раненный в шею ползун пятился в темноту, волоча за собой чёрный след. Гарри не пошёл за ним: на третьего сил уже не было, и он это знал. Тварь забилась в щель под развалившимся стеллажом, и скрежет оттуда понемногу замер.
Стало тихо, только потрескивал факел да хрипело в груди.
Гарри лежал на холодном полу склада, грудь поднималась неровными толчками. Возле него в лужах чёрной крови валялись два ползуна. Меч в густой слизи выскользнул из ослабевших пальцев и лежал рядом. Факел откатился к стене и всё ещё чадил.
Рука пульсировала болью, от которой мутилось в глазах. Стараясь не шевелить ею, Гарри осмотрел рану: глубокие рваные борозды шли от запястья до локтя, в них виднелись алые мышцы и белые проблески сухожилий. Кровь ещё сочилась, хотя и не так сильно, как сразу после укуса.
«Надо перевязать, — подумал Гарри. — Сейчас же, иначе истеку кровью по дороге или свалюсь прямо здесь».
Он оторвал от подола широкую полосу — от мантии и так остались одни лохмотья — и туго замотал предплечье, затянув узел зубами. Повязка сразу пропиталась алым, но кровь почти унялась.
Потом он заставил себя подняться. Ноги дрожали, как после многочасовой тренировки на метле, от потери крови кружилась голова, стены качались. Но отдыхать было некогда: из-под стеллажа снова доносился слабый скрежет, Ян ждал шестерёнку, Диего — список, а до заката оставалось всё меньше.
Гарри подобрал меч, сунул в ножны и, хрустя подошвами по осколкам хитина, подошёл к груде металлических деталей. Массивное зубчатое колесо он выволок оттуда с трудом: шестерёнка ощутимо оттягивала руку, хотя спину и не ломала.
«Справлюсь, — решил он, скрипнув зубами. — Выбора всё равно нет».
Он подтащил шестерёнку к завалу и перевалил через верхушку — она с грохотом скатилась на ту сторону. Лезть обратно оказалось труднее, чем спускаться: камни в слизи скользили под ногами, рану дёргало при каждом движении. Гарри карабкался вверх дюйм за дюймом, цепляясь за выступы здоровой рукой.
Наконец он перевалился на другую сторону и несколько секунд передыхал, привалившись спиной к холодной скале; сердце колотилось у самого горла. Факел остался догорать за завалом, но впереди, за поворотом, брезжил тусклый свет. Гарри нашарил рядом скатившуюся шестерёнку и снова перехватил её здоровой рукой.
«Выбрался, — подумал он, глядя в тёмный тоннель. — Живым. Теперь только найти дорогу назад, а это я сумею».
У выхода из заброшенного штрека, за выступом скалы, прятался Алеф и выглядывал оттуда, как перепуганный суслик. Он, видно, крутился у конторки Яна, услышал про шестерёнку и тайком прокрался следом к краю заброшенного яруса: к самому логову не совался, чтобы не рисковать шкурой, но подобрался достаточно близко, чтобы услышать, чем кончится дело, и поживиться, если Гарри не выйдет. Увидев его — окровавленного, в чёрной слизи ползунов, с тяжёлой шестерёнкой под здоровой рукой и мечом Нека на поясе, — Алеф вытаращил глаза.
— Ты... ты живой! — выдохнул он, и голос сорвался на фальцет. — Я слышал скрежет... визг тварей... Думал, тебе конец. Думал, они уже обгладывают твои кости.
Гарри со стуком опустил шестерёнку на пол и привалился плечом к сырой стене, хватая ртом спёртый воздух. Рана горела, перед глазами плясали тёмные пятна.
— Почти, — буркнул он и сплюнул вязкую слюну.
Алеф смотрел на него со страхом и благоговением. В его мирке, где лишний раз вздохнуть боялись, чтобы не привлечь стражу или тварей, человек, который спустился в логово ползунов и вернулся, был либо героем, либо безумцем — и в любом случае опасным.
— Слушай. — Алеф подошёл ближе, опасливо косясь на тёмный провал штрека, и зашептал: — Ты лихой парень. Серьёзно. И... ты меня не сдал, хотя мог бы. Я это ценю, правда. Тут мало кто упустит случай выслужиться перед стражей за чужой счёт.
Он суетливо порылся в карманах грязных штанов.
— Я хочу тебе помочь. Не за просто так, конечно. — Алеф криво, заискивающе усмехнулся. — Считай это... вкладом в будущее. Если меня прижмут... может, такой серьёзный человек, как ты, замолвит за меня словечко?
Рудокоп протянул Гарри два предмета на грязной ладони.
— Вот. Держи. Это амулет — возьми в подарок. Странная вещица... придаёт сил. Сам проверял — с ним киркой махать легче. Только спится с ним худо: всё кажется, будто кто-то смотрит из темноты. Мне такого не надо. А это ключ... — Алеф огляделся и перешёл на совсем уж тихий шёпот, — ...от сундука Ульберта. Того жирного стражника на складе. Он его потерял по пьяни, а я нашёл. Но сам я туда лезть боюсь — если поймают, убьют на месте. А ты... ты парень рисковый. Тебе пригодится то, что внутри.
Гарри посмотрел на ржавый ключ. Воровство. Совесть кольнула, но тело ныло, рану надо было лечить, а на зелья и еду в кармане не хватало. Хогвартская щепетильность здесь была роскошью.
— Я не могу обещать тебе защиту, Алеф, — сказал Гарри, глядя ему в глаза. — Я сам здесь на птичьих правах. Сегодня жив, а завтра — кто знает.
— Да брось! — отмахнулся Алеф, почти силой вкладывая амулет и ключ в свободную руку Гарри. — Ты только что завалил ползунов для Яна. Ты скоро пойдёшь вверх, помяни моё слово. Я вижу людей. Просто... помни про старину Алефа, когда станешь важной шишкой, ладно?
Гарри сжал в кулаке холодный металл. Здесь и такой подарок был редкостью.
— Спасибо, — сказал он. — Я запомню.
Алеф облегчённо выдохнул, кивнул и юркнул обратно в тень, довольный, что дёшево купил себе надежду на безопасность.
Обратно к рабочему ярусу Гарри добирался почти столько же, сколько спускался, — около получаса.
Поднимался он осторожно, берёг силы. Шестерёнка, прижатая к боку, с каждым шагом тяжелела. Рана глухо пульсировала, но повязка из мантии, хоть и промокла насквозь, держала. Рудокопы и стражники оборачивались ему вслед: одежда в крови и чёрной слизи, бледное лицо, тяжёлая ноша под рукой — выглядел он так, будто вернулся с того света.
На рабочем ярусе, по пути к конторке Яна, Гарри задержался у склада Ульберта. Склад прятался в тупике за крепью, в стороне от рабочего хода, — Алеф потому и знал про ключ, что сам отсиживался там от надсмотрщиков. У подъёмника как раз менялась смена, толкалась очередь с корзинами, и до тупика никому не было дела. Толстый стражник в красном доспехе дремал на посту, привалившись к бочке, из-под шлема доносилось мерное похрапывание. Гарри тихо опустил шестерёнку на пол, подкрался к дальнему сундуку в тёмном углу и открыл его ключом Алефа.
Замок щёлкнул — Гарри замер, прислушиваясь. Ульберт не проснулся, только причмокнул губами во сне.
Алеф не соврал: в сундуке нашлись увесистый мешочек с рудой — позже Гарри насчитал в нём пятьдесят три куска, — пара запечатанных склянок с мутным зельем, два магических свитка и несколько подсохших яблок. На свитках Гарри задержал взгляд дольше, чем на руде. Мелкие руны, выведенные чернилами, он прочесть не мог, края листов обтрепались от сырости. Но это была магия, которая здесь работала, — чужая, и всё-таки магия. Сработает ли она в его руках? Проверять над храпящим Ульбертом было не время. Гарри рассовал добычу по карманам.
Гермиона назвала бы это воровством — и была бы права. Он сунул за пазуху последнее яблоко и постарался об этом не думать: совесть могла подождать до утра.
Он закрыл сундук, стараясь не скрипеть крышкой, подхватил шестерёнку и бесшумно отступил к выходу, пока Ульберт не проснулся.
Ян ждал его в той же конторке, вырубленной в скале.
Когда Гарри вошёл, прижимая шестерёнку к боку и едва держась на ногах, начальник шахты поднял голову от бумаг, и седые брови поползли вверх.
— Ты... вернулся.
— Вернулся. — Гарри с грохотом уронил шестерёнку на каменный пол, и звук раскатился по тесной конторке. — Вот. То, что вы просили.
Ян встал из-за стола и осмотрел зубчатое колесо со всех сторон, проводя пальцами по зубцам.
— Целая. Годится.
Потом он перевёл взгляд на Гарри: окровавленная повязка, грязь и слизь на одежде, измождённое, серое от потери крови лицо.
— Ты их убил. Ползунов.
— Двоих. Третий уполз раненый.
— Один против трёх.
Ян несколько секунд молча разглядывал его, и в серых глазах впервые мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Неплохо, — сказал он наконец. — Я знал парней, которые считали себя бывалыми бойцами, и они из того штрека не возвращались. А ты... — он хмыкнул и покачал седой головой, — ...ты даже шестерёнку допёр. С такой-то раной.
Ян вернулся к столу и достал из ящика сложенный лист пергамента с сургучной печатью.
— Список. — Он протянул бумагу Гарри. — Как обещал. Услуга за услугу.
Гарри взял список и спрятал за пазуху, поближе к телу.
— Спасибо.
— Не за что. Ты его честно заработал.
Гарри повернулся, чтобы уйти, но голос Яна остановил его у самого порога:
— Эй, парень.
Гарри обернулся.
— Найди лекаря наверху. Или хотя бы попроси кого-нибудь промыть рану чистой водой и смазать целебной мазью. Укусы ползунов часто воспаляются и гноятся — в слюне у них яд или что-то вроде того. Я видел людей, которые из-за такой ерунды теряли руки. Не хочется, чтобы ты стал одним из них.
— Учту. Спасибо.
Подъём из шахты занял ещё час.
Гарри шёл медленно, ноги передвигались почти сами. Третий ярус, второй, первый. Жара понемногу отступала, воздух свежел, факелы на стенах попадались всё чаще.
На втором ярусе Гарри откупорил одно из украденных зелий и осторожно понюхал. Густая мутная жидкость резко пахла травами, мятой и полынью. По запаху яд не отличишь, это он помнил ещё с уроков Снейпа, но выбора не было: или зелье, или он свалится по дороге наверх. Он выпил. Подействовало сразу: боль отступила, рана перестала пульсировать, в измученные мышцы вернулась хоть какая-то сила. «Целебное зелье, — понял Гарри. — На вкус не чета снадобьям мадам Помфри, но действует почти так же безотказно. Местное знахарство? Неважно — работает».
На первом ярусе он прошёл мимо той же лавки с водой. Толстый лавочник окликнул его с порога:
— Эй, парень! Выглядишь паршиво! Хочешь воды? Пять кусков руды за кружку! Для тебя, так и быть, уступлю!
Гарри не ответил и пошёл дальше, к выходу.
Дрейк стоял на своём посту у входа в шахту — такой же бородатый и скучающий, как при их первой встрече.
— О, вернулся! — Стражник окинул его удивлённым взглядом. — Я уже думал, тебя твари сожрали. Выглядишь так, будто тебя сжевал и выплюнул мракорис. Что там было?
Мракорис у них тут, видно, вместо чёрта, отметил Гарри: Грим говорил то же самое.
— Ползуны.
— А-а-а, — Дрейк понимающе кивнул, почесав бороду. — Паршивые твари, мать их. Но ты живой — уже хорошо. Удачи на обратной дороге. И смотри, чтобы волки не сожрали — ты сейчас пахнешь кровью за версту.
Гарри вышел из шахты и остановился, ослеплённый.
После долгих часов под землёй даже приглушённый свет Барьера резал глаза, и он щурился, прикрываясь ладонью. Воздух по сравнению с шахтой был почти чистым, ветер обдувал лицо, унося запах серы и крови.
«Спустился в этот ад и вылез, — подумал Гарри, глядя на небо под магическим куполом. — Трёх тварей убил, список получил, да ещё и с добычей».
Минуту назад, проходя мимо Дрейка, он поймал себя на том, что машинально прикинул, успеет ли стражник снять арбалет со спины, если на него броситься. Две недели назад такая мысль не пришла бы ему в голову.
Солнце уже клонилось к закату. Гарри отошёл было от шахты и понял, что до лагеря этой ночью не дойдёт. Ноги дрожали, рана тянула под повязкой, голова кружилась, а на тропе, он знал, с темнотой выйдут волки и учуют кровь издалека. Диего сказал «до заката», и срок уходил вместе с солнцем. Гарри прикинул так и эдак: опоздание к Диего можно хотя бы объяснить, а волкам объяснять нечего. Тут из входа в шахту выглянула знакомая щуплая фигура с пустой корзиной — Алеф, видимо, улизнул от надсмотрщика под предлогом какого-то поручения.
— Эй, парень! — окликнул он, махнув рукой. — Живой? Краше в гроб кладут.
— Не дойду сегодня, — признался Гарри, прислонившись к деревянному столбу у входа. — Ноги как ватные. А на тропе ночью волки.
Алеф критически оглядел его, цокнул языком.
— Оно и видно. Не дури, не суйся на ночь глядя — сожрут. Слушай, у меня тут... угол есть. На верхнем ярусе, в старом вентиляционном тупике. Свежий воздух, костерок, тюфяк, одеяло. Не дворец, но крыша и огонь. Никто туда не заглядывает. Перекантуешься до утра. За десять руды.
Гарри едва не рассмеялся. Даже здесь, в этой дыре, услуга от человека, которому он спас шкуру, стоила руды.
— Руды при себе нет, — соврал Гарри, похлопав по пустому поясу. И тут же разозлился на себя. Но пятьдесят три куска были всем, что отделяло его от голода, а шахта учила быстро: покажешь кошелёк — не проснёшься. — Верну с первой добычи, слово.
Алеф на секунду задумался, прищурившись, потом махнул рукой и щербато ухмыльнулся.
— А, чёрт с тобой. Ты в логово за Яна полез — значит, не последний человек. Запишу в долг. Пошли.
Рудокоп отвёл Гарри обратно в шахту, в заброшенный вентиляционный тупик на верхнем ярусе. Из узкой отдушины там тянуло свежим воздухом, а в нише за каменным выступом и правда теплился маленький костерок. На земле лежал старый тюфяк, набитый соломой, рядом — вытертое шерстяное одеяло и глиняная кружка с водой.
— Вот. — Алеф пригладил тюфяк ладонью, словно показывал дорогому клиенту лучший номер в гостинице. — Сам тут сплю, когда надсмотрщики злые. Отдохни, парень. Утром доберёшься до лагеря легче.
Гарри опустился на тюфяк и едва не застонал от облегчения. Тело ломило так, что больно было шевельнуться. Меч Нека он положил у правой руки.
Алеф подсел напротив, у костра, и вытащил из-за пазухи кусок чёрствого хлеба и полоску вяленого мяса.
— Ешь. Так, от меня. Сверху ничего не возьму.
— Спасибо, — тихо сказал Гарри, принимая еду. Хлеб был жёсткий, мясо — солёное до горечи, но он был рад и этому.
Они ели молча, глядя в огонь. Где-то в глубине шахты глухо стучали кирки — ночная смена. С тропы долетал вой, то ли ветра, то ли волка.
— Слушай, — негромко заговорил наконец Алеф. — Я ведь не всегда был таким... крысой. В Хоринисе у меня была лодка. Возил людей через залив, честно возил. Однажды повёз не тех — с чужим товаром в мешках. Их повесили, а меня — сюда. До Барьера я был человеком.
Гарри не знал, что ответить, но Алеф ответа и не ждал. Он смотрел в огонь, и по левой щеке у него каждые секунд пятнадцать пробегал короткий нервный тик, одно и то же движение, — как будто кожа давно жила отдельно от лица. Сам он этого, видимо, не замечал.
— Ладно. — Рудокоп встрепенулся. — Спи. Я посторожу. Если что — разбужу.
Гарри кивнул, закрыл глаза и сразу провалился в сон.
К утру рука слушалась — плохо, с тянущей болью под повязкой, но слушалась: зелье Ульберта оказалось из дорогих, какие в шахте берегут на крайний случай. Гарри попрощался с Алефом, ещё раз пообещав вернуть долг с первой добычи, и на рассвете вышел из шахты.
До Старого Лагеря Гарри добрался без происшествий. Волки, если и бродили поблизости, не показывались — может, их отпугнул запах крови ползунов.
Солнце стояло уже высоко, окрашивая небо и Барьер в привычные приглушённые тона, когда Гарри прошёл через северные ворота Лагеря. Седой Плой у створок только покачал головой при виде окровавленной одежды с въевшейся слизью и пропустил: в Старом Лагере таких хватало.
Диего обнаружился у своего обычного костра недалеко от ворот замка. Он сидел на перевёрнутом бочонке и потягивал что-то из глиняной кружки.
— О. — Диего поднял бровь, увидев Гарри. — Ты вернулся. Живой. Более-менее целый. Я сказал — до заката. Вчера вечером я тебя уже похоронил, а к обеду собирался искать замену.
— Более-менее, — согласился Гарри, опускаясь на землю у костра. Ноги подкашивались.
— Опоздание я тебе запишу, парень. Второго не будет. — Диего протянул руку. — Список?
Гарри достал из-за пазухи сложенный пергамент и протянул Диего.
Диего развернул бумагу и пробежал глазами строчки.
— Всё верно. Официальный список требований на следующую поставку, за подписью и печатью Яна. Хорошая работа.
— Ян заставил меня кое-что сделать взамен.
— Шестерёнка? — Диего хмыкнул. — Да, слышал, у них там уже несколько дней нелады с прессом. Ян — хитрый старый лис, всегда найдёт, как решить свои дела чужими руками. Но главное — ты справился.
Диего спрятал список за пазуху и долго, оценивающе посмотрел на Гарри.
— Ползуны?
— Трое. Убил всех.
— Мда, — хмыкнул Диего. — Ты либо очень везучий, либо очень опасный. И то, и другое — хорошие качества для Призрака. Руку покажи. — Он бегло глянул на пропитанную кровью повязку и поморщился. — Промой и перевяжи заново, пока не загноилась. Мне нужен Призрак, а не однорукий нищий. — Он поднялся. — Отдыхай, парень. Ты заслужил.
«Отдых, — подумал Гарри. — Наконец-то».
— А что дальше? — спросил Гарри.
— А дальше — посмотрим. Тебе ещё нужно заслужить доверие других Призраков, прежде чем тебя пустят во Внутреннее Кольцо. Но сегодня ты сделал большой шаг.
Гарри с трудом поднялся. Веки слипались, каждый шаг давался тяжело, и всё же он был доволен собой — чувство странное и почти незнакомое.
Он дошёл до своей хижины и толкнул скрипучую дверь. Внутри пахло сыростью. Гарри взглянул на свои руки в засохшей крови ползунов, на разодранную в клочья мантию.
«Нет, — подумал он, и к горлу подкатила тошнота. — В этом я на тюфяк не лягу. Хватит с меня лохмотьев».
Сжав в кулаке мешочек с рудой, Гарри развернулся и, пошатываясь, побрёл к рыночной площади, где под своим навесом торговал Фиск. Пора было потратить добытое и хоть немного перестать походить на ходячий труп. Про лекаря, о котором говорили Ян и Диего, он вспомнил на полпути и отмахнулся: жара нет, рука слушается, а на лекаря и на одежду сразу руды не хватит. Проходя мимо двора с грудой бочарного хлама, он подобрал крышку от старой бочки — рассохшуюся, но ещё крепкую. «Пригодится», — решил он, вспомнив, как нечем было прикрыться от челюстей ползунов.
