Три пары фасеточных глаз смотрели на Гарри из темноты.
Ползуны двигались медленно, почти лениво — так движется хищник, который знает, что добыче некуда бежать. Их хитиновые панцири скрежетали друг о друга, когда твари переступали острыми суставчатыми ногами по каменному полу. Челюсти щёлкали ритмично, словно отсчитывая последние секунды жизни юноши.
Гарри стоял посреди склада, сжимая меч в потной правой руке. Подобранный с пола факел в левой отбрасывал дрожащие тени на шершавые стены, покрытые слизистыми разводами. За спиной был завал — единственный путь к отступлению, надёжно перекрытый одним из ползунов. Справа — второй. Слева — третий. Классическое окружение. Охотничья тактика.
«Окружили, — понял юноша с холодной ясностью обречённого. — Именно так, как говорил Ян. Они умные. Выжидали, пока я залезу внутрь, и теперь путей отступления нет».
Первый ползун ринулся в атаку.
Тварь двигалась невероятно быстро для своих размеров — рывок, почти невидимый глазу, как бросок гигантского таракана. Гарри едва успел отскочить в сторону, чувствуя, как зазубренные челюсти смыкаются в считаных сантиметрах от его бедра. Меч инстинктивно опустился на блестящий панцирь — и отскочил с металлическим звоном, не оставив даже царапины на хитине.
«Бесполезно, — пронеслось в голове. — Против панциря — совершенно бесполезно. Нужно брюхо. Мягкое брюхо. Но как до него добраться?»
Второй ползун атаковал сбоку, воспользовавшись тем, что добыча отвлеклась. Гарри резко развернулся, выставив горящий факел, — тварь отпрянула от огня, издав пронзительное шипение отвращения и боли. Третий ползун попытался зайти со спины. Юноша крутнулся на месте, отмахиваясь мечом, как палкой, — без надежды ранить, просто чтобы выиграть секунду, две, три...
«Факел, — озарило Гарри. — Они боятся огня. Значит, отвлечь одного факелом или камнем, и бить, пока он отпрянул».
Юноша торопливо воткнул факел в щель между камнями, нагнулся, не опуская меча, и освободившейся рукой подхватил с пола увесистый обломок камня. Швырнул его в ближайшего ползуна, целясь в фасеточный глаз. Камень врезался в хитин с глухим стуком. Тварь дёрнулась, на долю секунды растерявшись, — и в этот миг Гарри прыгнул вперёд.
Удар. Меч скользнул под панцирь, в сочленение между грудью и брюшком. Клинок Нека прошил мягкую плоть. Ползун издал булькающий, захлёбывающийся хрип и повалился на бок, заливая пол тёмной, маслянистой жижей.
«Один. Ещё два».
Два других ползуна, почуяв запах крови своего собрата, заметались быстрее. Теперь они не просто кружили — они атаковали попеременно, не давая юноше перевести дух. Первый — удар челюстями справа, Гарри отскочил за горящий факел, и тварь шарахнулась от огня с шипением. Второй — удар слева, Гарри нырнул под удар, сделал короткий выпад мечом, попал в ногу — тварь взвизгнула, поволокла повреждённую конечность, но не отступила.
Юноша отступал к стене, держась поближе к горящему факелу, как к щиту. Рука с мечом устала, предплечье горело от напряжения. Капли пота стекали в глаза, мешая видеть.
И тогда один из ползунов изловчился.
Молниеносный бросок — Гарри не успел отскочить. Зазубренные челюсти сомкнулись на левом предплечье, прокусив ткань мантии и рубашки под ней. Юноша закричал — дикий, животный вопль боли, — рванулся назад и ощутил, как острые зубы рвут плоть, раздирая мышцы.
Кровь хлынула на каменный пол, расплываясь тёмной лужей.
Боль была ослепляющей, оглушительной, всепоглощающей. Мир вокруг на секунду потемнел, в глазах замелькали искры. Гарри ударил мечом — не целясь, просто от отчаяния. Острая сталь нашла уязвимость, попав в сочленение между панцирем и головой твари. Лезвие глубоко рассекло мягкую ткань. Ползун издал пронзительный скрежет, дёрнулся и отшатнулся, заливая пол чёрной жижей из разрубленной шеи.
Но второй подранок, с перебитой ногой, уже бросился вперёд, почуяв кровь.
«Нет», — что-то восстало внутри Гарри. Что-то древнее, яростное, первобытное, отказывающееся смиряться с неизбежным. «Я не для этого прошёл войну. Не сдохну здесь».
Юноша на миг воткнул меч в трещину в полу, схватил здоровой правой рукой второй камень и швырнул его в морду атакующего ползуна. Камень ударил прямо между фасеточными глазами. Тварь замерла на долю секунды, оглушённая.
Этой доли секунды хватило.
Гарри выдернул меч из щели, бросился вперёд, припал на колено, скользнул под раскрытые челюсти — и ударил снизу вверх, в мягкое брюхо. Клинок вошёл по самую рукоять. Ползун содрогнулся всем телом, задёргал лапами и рухнул на Гарри, придавив его своей хитиновой тушей. Юноша с трудом выполз из-под мёртвой твари, отплёвываясь от слизи, и с хлюпаньем выдернул клинок из брюха.
Последний ползун, с разрубленной шеей, всё ещё был жив — он пятился в темноту, пытаясь уйти. Гарри шагнул к нему, пошатываясь, и одним точным ударом в брюхо добил тварь.
Тишина. Только потрескивание факела и собственное хриплое, рваное дыхание.
Бой закончился через несколько минут, которые показались вечностью.
Юноша лежал на холодном полу склада, хрипло дыша. Грудь вздымалась и опадала неровными толчками. Вокруг валялись трупы ползунов — все три твари были мертвы, распластавшись в лужах собственной чёрной крови. Меч, покрытый густой слизью, лежал рядом, выскользнув из ослабевших пальцев. Факел каким-то чудом всё ещё горел, воткнутый в щель между камнями; пламя тихо потрескивало, отбрасывая неровные тени.
Рука болела невыносимо — пульсирующей, горячей болью, от которой мутилось в глазах. Гарри осторожно осмотрел рану, стараясь не шевелить повреждённой конечностью. Глубокие рваные раны шли от запястья до локтя, обнажив алые мышцы и белые проблески сухожилий. Кровь продолжала сочиться, хотя и не так обильно, как сразу после укуса, — видимо, повреждённые сосуды начали спазмировать.
«Нужно перевязать, — подумал юноша сквозь туман боли. — Немедленно. Иначе истеку кровью по дороге. Или потеряю сознание прямо здесь».
Гарри оторвал широкую полосу ткани от подола мантии — всё равно от неё, превратившейся в рваные лохмотья, уже мало что осталось, — и туго замотал предплечье, стиснув зубы от боли. Повязка мгновенно пропиталась алым, но хотя бы остановила основное кровотечение. Юноша затянул узел зубами, обрывая торчащие концы ткани.
Он заставил себя подняться. Ноги дрожали, как после многочасовой тренировки на метле. Голова кружилась от потери крови — мир плыл перед глазами, стены качались. Но времени на отдых не было. Ян ждал шестерёнку. Диего ждал список. И закат приближался с каждой минутой.
Гарри подобрал меч, сунул его в ножны и подошёл к груде металлических деталей, хрустя подошвами по осколкам хитина. С трудом выволок массивное зубчатое колесо. Шестерёнка была тяжёлой — ощутимо оттягивала руку, но не настолько, чтобы сломать спину.
«Справлюсь, — упрямо решил юноша, скрипнув зубами. — Должен справиться. Иного выбора нет».
Гарри подтащил шестерёнку к завалу и с трудом перевалил её через верхушку — она с грохотом скатилась на ту сторону. Подъём оказался ещё труднее, чем спуск, — камни скользили под ногами, покрытые слизью, рана горела огнём при каждом движении, при каждом напряжении мышц. Но юноша упорно лез вверх, цепляясь здоровой рукой за выступы, дюйм за дюймом, шаг за шагом.
Наконец Гарри перевалился на другую сторону завала и позволил себе несколько секунд передышки, привалившись спиной к холодной скале. Сердце колотилось у самого горла. Шестерёнку, скатившуюся вниз, он нашарил рядом и снова перехватил здоровой рукой.
«Выбрался, — подумал юноша, глядя в тёмный тоннель впереди. — Из логова вышел живым. Теперь только найти дорогу назад. Это я сумею».
На выходе из заброшенного штрека, где тьма казалась почти осязаемой, юношу ждал сюрприз.
Из-за выступа скалы, нервно оглядываясь по сторонам, вынырнула знакомая фигура — Алеф. Он, видно, тайком прокрался следом к краю заброшенного яруса — не настолько близко к логову, чтобы рисковать шкурой, но достаточно, чтобы подслушать, чем кончится дело, и поживиться, если бы Гарри не вышел. Рудокоп выглядывал из-за камня, как перепуганный суслик. Увидев Гарри — окровавленного, покрытого чёрной слизью ползунов, с тяжёлой шестерёнкой под здоровой рукой и мечом Нека на поясе, — Алеф округлил глаза, как два блюдца.
— Ты... ты живой! — выдохнул он, и голос его сорвался на фальцет. — Я слышал скрежет... визг тварей... Думал, тебе конец. Думал, они уже обгладывают твои кости.
Гарри тяжело, со стуком опустил шестерёнку на пол и привалился плечом к сырой стене, жадно глотая спёртый воздух. Рана на руке горела огнём, в глазах плясали тёмные пятна.
— Почти, — хрипло буркнул он, сплёвывая вязкую слюну.
Алеф смотрел на него со смесью страха и благоговения. В его маленьком мирке, где все боялись лишний раз вздохнуть, чтобы не привлечь внимание стражи или монстров, человек, спустившийся в логово ползунов и вернувшийся обратно, был чем-то за гранью понимания. Героем. Или полным безумцем. Но безумцем опасным.
— Слушай, — Алеф подошёл ближе, опасливо косясь на тёмный провал штрека за спиной Гарри, и понизил голос до заговорщического шёпота. — Ты крутой парень. Серьёзно. И... ты меня не сдал, хотя мог бы. Я ценю это. Правда ценю. Редко кто здесь проходит мимо возможности выслужиться перед стражей за чужой счёт.
Он суетливо порылся в карманах своих грязных штанов, словно искал что-то очень важное.
— Я хочу тебе помочь. Не за просто так, конечно, — Алеф криво, заискивающе усмехнулся, показав щербатые зубы. — Считай это... вкладом в будущее. Если у меня будут проблемы... может, такой серьёзный человек, как ты, замолвит за меня словечко?
Рудокоп протянул Гарри два предмета на грязной ладони.
— Вот. Держи. Это амулет — возьми в подарок. Странная вещица... придаёт сил. Сам проверял — с ним киркой махать легче. А это ключ... — Алеф огляделся и перешёл на совсем уж тихий шёпот, — ...от сундука Ульберта. Того жирного стражника на складе. Он его потерял по пьяни, а я нашёл. Но сам я туда лезть боюсь — если поймают, убьют на месте. А ты... ты парень рисковый. Тебе пригодится то, что внутри.
Гарри посмотрел на ржавый ключ. Воровство. Совесть кольнула где-то глубоко внутри, но тело ныло от боли, рана требовала лечения, а в кармане не хватало на зелья и еду. Моральные дилеммы Хогвартса здесь казались неуместной роскошью.
— Я не могу обещать тебе защиту, Алеф, — честно, но твёрдо сказал Гарри, глядя рудокопу в глаза. — Я сам здесь на птичьих правах. Сегодня я жив, а завтра — кто знает.
— Да брось! — отмахнулся Алеф, насильно вкладывая предметы в свободную руку Гарри. — Ты только что завалил ползунов для Яна. Ты скоро пойдёшь вверх, помяни моё слово. Я вижу людей. Просто... помни про старину Алефа, когда станешь важной шишкой, ладно?
Гарри сжал холодный металл амулета и ключа в кулаке. В этом жесте было не вымогательство и не жадность, а простое принятие помощи в мире, где помощь была редчайшим ресурсом.
— Спасибо, — сказал он. — Я запомню.
Алеф облегчённо выдохнул, кивнул и тут же юркнул обратно в тень, растворяясь в лабиринте шахты, довольный тем, что дёшево купил себе надежду на безопасность.
Обратный путь к рабочему ярусу занял почти столько же времени, что и дорога вниз, — около получаса.
Гарри поднимался осторожно, экономя каждую каплю оставшихся сил. Шестерёнка, прижатая к боку, казалась всё тяжелее с каждым шагом, словно наливалась свинцом. Рана пульсировала глухой болью, но кровотечение удалось остановить — повязка из мантии пропиталась насквозь, но держала. Рудокопы и стражники провожали юношу удивлёнными взглядами — видимо, его внешний вид говорил сам за себя. Залитая кровью и чёрной слизью одежда, бледное лицо, тяжёлая ноша под рукой — он выглядел как человек, вернувшийся с того света.
На рабочем ярусе, по пути к конторке Яна, Гарри задержался у склада Ульберта. Толстый стражник в красном доспехе дремал на посту, привалившись спиной к бочке. Из-под шлема доносилось мерное похрапывание. Юноша тихо опустил шестерёнку на пол и, стараясь не шуметь, подкрался к дальнему сундуку — тому, что стоял в углу, в тени, — и открыл его ключом Алефа.
Замок щёлкнул — Гарри замер, прислушиваясь. Ульберт не проснулся, только причмокнул губами во сне.
Внутри сундука действительно было много полезного: увесистый мешочек с рудой — пятьдесят кусков плюс ещё три мелких остатка, — пара запечатанных склянок с мутным зельем, пара магических свитков (руны мелко выведены чернилами, края обтрепались от сырости — пригодятся на будущее, решил Гарри) и несколько подсохших яблок. Гарри забрал всё, рассовав по карманам и за пазуху.
«Воровство, — укорил его внутренний голос, подозрительно похожий на Гермиону. — Ты крадёшь чужое имущество. Это неправильно».
«Выживание, — возразил другой голос, похожий на Наземникуса Флетчера. — Ты делаешь то, что нужно, чтобы остаться в живых. Здесь каждый за себя».
Юноша закрыл сундук, стараясь не скрипеть крышкой, подхватил шестерёнку и бесшумно отступил к выходу, пока Ульберт не проснулся.
Ян ждал юношу в той же конторке, вырубленной в скале.
Когда Гарри вошёл, прижимая шестерёнку к боку и едва держась на ногах, начальник шахты поднял голову от бумаг — и его седые брови взлетели вверх, почти скрывшись под коротко стриженными волосами.
— Ты... вернулся.
— Вернулся, — Гарри с грохотом уронил шестерёнку на каменный пол. Звук металла о камень эхом разнёсся по маленькой комнате. — Вот. То, что вы просили.
Ян поднялся из-за стола, подошёл к зубчатому колесу и осмотрел его со всех сторон, проводя пальцами по зубцам.
— Целая. Неповреждённая. Годится. Хорошо.
Потом начальник шахты перевёл взгляд на Гарри — на окровавленную повязку, на грязь и слизь, покрывавшие одежду, на измождённое, серое от потери крови лицо.
— Ты убил их, — это был не вопрос. Констатация факта. — Ползунов.
— Троих.
— Один против трёх.
Ян молчал несколько долгих секунд, изучая юношу с новым выражением в серых глазах. Не с холодным безразличием, как раньше, — с чем-то похожим на искреннее уважение.
— Неплохо, — наконец произнёс начальник шахты. — Я знал парней, которые считали себя крутыми воинами — опытными бойцами с годами тренировок за плечами — и не возвращались из того штрека. А ты... — он хмыкнул, качая седой головой, — ...ты даже шестерёнку допёр. С такой-то раной.
Ян вернулся к столу и достал из ящика сложенный лист пергамента с сургучной печатью.
— Список, — начальник шахты протянул бумагу Гарри. — Как и обещал. Услуга за услугу. Честная сделка.
Юноша взял список и спрятал за пазуху, поближе к телу.
— Спасибо.
— Не за что благодарить. Ты заработал это. Честно.
Гарри повернулся, чтобы уйти, но голос Яна остановил его у самого порога:
— Эй, парень.
Юноша обернулся.
— Найди лекаря наверху. Или хотя бы попроси кого-нибудь промыть рану чистой водой и смазать целебной мазью. Укусы ползунов имеют свойство воспаляться и гноиться. Яд или что-то вроде того — в их слюне. Я видел людей, которые теряли руки из-за такой ерунды. Не хочется, чтобы ты стал одним из них.
— Учту. Спасибо за предупреждение.
Подъём из шахты занял ещё час.
Гарри шёл медленно, экономя каждую каплю оставшихся сил. Ноги передвигались почти автоматически, как у заводной куклы. Ярусы сменяли друг друга — третий, второй, первый. Жара постепенно отступала, воздух становился свежее, прохладнее. Свет становился ярче, факелы на стенах горели чаще.
На втором ярусе юноша использовал одно из украденных зелий — густую мутную жидкость с резким травяным запахом, напоминающим мяту и полынь. Он осторожно понюхал — травы, не яд. Выбора не оставалось: или зелье, или он истечёт кровью по дороге наверх. Эффект был мгновенным и ошеломляющим: боль отступила, словно по волшебству, рана перестала пульсировать, в истощённые мышцы вернулась сила. «Целебное зелье, — понял Гарри. — На вкус не чета снадобьям мадам Помфри, но действует почти так же безотказно. Местное знахарство? Неважно — работает».
На первом ярусе юноша прошёл мимо магазина Сантино. Толстый торговец окликнул его с порога:
— Эй, парень! Выглядишь паршиво! Хочешь воды? Пять кусков руды за кружку! Скидка для постоянных клиентов!
Гарри не ответил. Просто продолжил идти к выходу, игнорируя зазывалу.
Дрейк стоял на своём посту у входа в шахту — такой же сонный и бородатый, как при их первой встрече.
— О, вернулся! — стражник окинул юношу удивлённым взглядом. — Я уже думал, тебя твари сожрали. Выглядишь так, будто тебя сжевал и выплюнул мракорис. Что там было?
— Ползуны.
— А-а-а, — Дрейк понимающе кивнул, поскребя бороду. — Паршивые твари, мать их. Но ты живой — уже хорошо. Удачи на обратной дороге. И смотри, чтобы волки не сожрали — ты сейчас пахнешь кровью за версту.
Гарри вышел из шахты — и остановился, ослеплённый светом.
После часов, проведённых в подземной тьме, даже приглушённый свет Барьера казался ослепительным, режущим глаза. Юноша щурился, привыкая к яркости, прикрывая глаза ладонью. Воздух был свежим — по сравнению с шахтой, почти кристально чистым. Ветер обдувал лицо, унося запах серы, крови и смерти.
«Я выбрался, — подумал Гарри, глядя на небо, затянутое магическим куполом. — Я спустился в этот ад и выбрался живым. Убил трёх тварей. Получил список. Добыл сокровища. Я выжил».
Что-то изменилось внутри него. Что-то сместилось. Он больше не был тем растерянным мальчишкой, которого выбросили в чужой мир. Он становился кем-то другим.
Солнце уже клонилось к закату. Гарри отошёл было от шахты — и понял: до лагеря ему этой ночью не дойти. Ноги дрожали, рана тянула под повязкой, голова кружилась, а на тропе, он знал, с темнотой выйдут волки — учуют кровь за версту. И именно тогда у самого входа в шахту мелькнула знакомая щуплая фигура.
Алеф. Рудокоп выглянул наружу с пустой корзиной — видимо, улизнул от надсмотрщика под предлогом какого-то поручения.
— Эй, парень! — окликнул он, махнув рукой. — Живой? Краше в гроб кладут.
— Не дойду сегодня, — честно признался Гарри, привалившись плечом к деревянному столбу у входа. — Ноги как ватные. А на тропе ночью волки.
Алеф критически оглядел его, цокнул языком.
— Оно и видно. Не дури, не суйся на ночь глядя — сожрут. Слушай, у меня тут... угол есть. На верхнем ярусе, в старом вентиляционном тупике. Свежий воздух, костерок, тюфяк, одеяло. Не дворец, но крыша и огонь. Никто туда не заглядывает. Перекантуешься до утра. За десять руды.
Гарри едва не рассмеялся. Даже здесь, в этой дыре, даже услуга от человека, которому он спас шкуру, стоила руды. Местная валюта человеческого участия.
— Руды при себе нет, — соврал Гарри, похлопав по пустому поясу. Светить перед хитрецом добычу из сундука Ульберта он не собирался. — Верну с первой добычи, слово.
Алеф на секунду задумался, прищурившись, потом махнул рукой и щербато ухмыльнулся.
— А, чёрт с тобой. Ты в логово за Яна полез — значит, не последний человек. Запишу в долг. Пошли.
Рудокоп повёл Гарри обратно в шахту, на верхний ярус, в заброшенный вентиляционный тупик, где из узкой отдушины тянуло свежим воздухом, а в нише за каменным выступом действительно теплился маленький костерок. На земле — старый, набитый соломой тюфяк. Рядом — вытертое шерстяное одеяло и глиняная кружка с водой.
— Вот, — Алеф пригладил тюфяк ладонью, словно демонстрируя дорогому клиенту лучший номер в гостинице. — Сам тут сплю, когда надсмотрщики злые. Никто сюда не заглядывает. Отдохни, парень. Утром доберёшься до лагеря легче.
Гарри опустился на тюфяк, едва не застонав от облегчения. Тело ломило так, что каждое движение отдавалось эхом боли. Меч Нека положил у правой руки — как верного пса, которого нельзя терять из виду.
Алеф подсел напротив, у костра, и вытащил из-за пазухи кусок чёрствого хлеба и полоску вяленого мяса.
— Ешь. Так, от меня. Сверху денег не возьму.
— Спасибо, — тихо сказал Гарри, принимая еду. Хлеб был жёстким, мясо — солёным до горечи, но желудок принял всё как дар небес.
Они ели молча, глядя в огонь. Где-то далеко, внутри шахты, глухо стучали кирки — ночная смена. Откуда-то с тропы долетал вой — то ли ветра, то ли волка.
— Слушай, — наконец заговорил Алеф тихо, словно боясь спугнуть тишину. — Я ведь не всегда был таким... крысой. Был и я когда-то человеком. До Барьера.
Гарри промолчал, не зная, что ответить. Но Алеф, похоже, и не ждал ответа. Он смотрел в огонь, и по его левой щеке раз за разом прокатывался короткий нервный тик — одно и то же движение, каждые секунд пятнадцать, как будто кожа у него уже давно жила отдельно от остального лица. Он, видимо, сам этого не замечал.
— Ладно, — рудокоп встрепенулся, отгоняя воспоминания. — Спи. Я посторожу. Если что — разбужу.
Гарри кивнул, закрыл глаза и провалился в сон мгновенно, как камень на дно колодца.
К утру воспаление вокруг раны спало, и рука, хоть и ныла, снова слушалась — зелье делало своё дело. Гарри попрощался с Алефом, ещё раз пообещав вернуть долг с первой добычи, и на рассвете вышел из шахты, чтобы засветло добраться до лагеря.
Обратный путь к Старому Лагерю прошёл без происшествий: волки, если они и были поблизости, не показывались — возможно, запах крови ползунов отпугнул хищников. Или они просто решили, что эта добыча не стоит усилий — слишком опасна, слишком странно пахнет смертью.
Солнце уже стояло высоко, окрашивая небо и Барьер в привычные приглушённые тона, когда Гарри прошёл через северные ворота Лагеря. Стражник у ворот скривился при виде окровавленной одежды и въевшейся в неё слизи, но пропустил — такие в Старом Лагере не редкость, и никого это особенно не удивляло.
Диего обнаружился у своего обычного костра, недалеко от ворот Цитадели. Он сидел на перевёрнутом бочонке, потягивая что-то из глиняной кружки.
— О, — Диего поднял бровь, увидев приближающегося Гарри. — Ты вернулся. Живой. Более-менее целый.
— Более-менее, — согласился юноша, опускаясь на землю рядом с костром. Ноги буквально подкашивались от усталости.
— Список?
Гарри достал из-за пазухи сложенный пергамент и протянул Диего.
Диего развернул бумагу, пробежал глазами по строчкам.
— Всё верно. Официальный список требований на следующую поставку, за подписью и печатью Яна. Хорошая работа.
— Ян заставил меня кое-что сделать взамен.
— Шестерёнка? — Диего усмехнулся, показав белые зубы. — Да, я слышал, что у них там проблемы с прессом уже неделю. Ян — хитрый старый лис. Использует каждую возможность, чтобы решить свои проблемы чужими руками. Но главное — ты справился. Вернулся.
Диего спрятал список за пазуху и посмотрел на Гарри долгим, оценивающим взглядом.
— Ползуны?
— Трое. Убил всех.
— Мда, — Диего хмыкнул, качая головой. — Ты либо очень везучий, либо очень опасный. И то, и другое — хорошие качества для Призрака. — Он поднялся. — Отдыхай, парень. Ты заслужил.
«Отдых, — эхом отозвалось в голове Гарри. — Наконец-то».
— А что дальше? — спросил юноша.
— А дальше — посмотрим. Тебе ещё нужно заслужить доверие других Призраков, прежде чем мечтать о Цитадели. Но сегодня ты сделал большой шаг.
Гарри с трудом поднялся. Каждый шаг давался тяжело, веки слипались от усталости, но внутри, несмотря на боль и измождение, разгоралось странное, незнакомое чувство удовлетворения.
Он дошёл до своей хижины и толкнул скрипучую дверь. Внутри пахло сыростью. Юноша взглянул на свои руки, покрытые засохшей кровью ползунов, и на разодранную в клочья мантию.
«Нет, — подумал он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Я не лягу на свой тюфяк в этом. Больше нет. Хватит с меня лохмотьев».
Сжав в кулаке мешочек с рудой, Гарри развернулся и, пошатываясь от усталости, побрёл в сторону рыночной площади. Туда, где под навесом Фиска ещё теплился свет факела. Пришло время потратить добытое и стать чуть меньше похожим на ходячий труп. По пути, проходя мимо двора с грудой бочарного хлама, юноша подобрал крышку от старой бочки — рассохшуюся, но ещё крепкую. «Пригодится», — решил он, вспомнив, как нечем было прикрыться от челюстей ползунов.
