Прошло около недели с тех пор, как Гарри выполнил поручения Слая и Уистлера.
Эти дни слились в череду тяжёлого труда, короткого сна и попыток понять, как работает этот жестокий мир. Гарри больше не был беспомощным новичком. У него был меч, и каждое утро, до рассвета, он уходил на задний двор арены, чтобы тренировать удары, которые показал ему Скатти. Его мышцы, поначалу нывшие от непривычной нагрузки, налились силой. Ладони покрылись мозолями, кожа загрубела. Сломанное в первый день ребро ещё отзывалось тупой болью при резких выпадах, но уже не мешало держать меч.
Он научился торговаться на рынке, не давая себя обмануть. Он научился смотреть людям в глаза так, что они отводили взгляд первыми.
Старый Лагерь принял его. Не как своего, но как часть пейзажа. «Тот парень со шрамом». «Шустрый малый». Он стал своим среди чужих.
Солнце едва перевалило за полдень, когда Диего нашёл Гарри у колодца во Внешнем Кольце. Юноша пытался смыть въевшуюся за утро грязь с рук, но вода в деревянном ведре была мутной, коричневатой, пахнущей тиной и чем-то железистым. Она не столько очищала, сколько размазывала грязь ровным слоем, превращая ладони в серо-бурые лопаты.
— Ты делаешь успехи, — произнёс Диего, облокотившись на шаткое ограждение колодца. Его голос был ровным, без похвалы и без насмешки. Просто констатация факта, как замечание об утреннем тумане.
Гарри поднял голову. Лицо Диего было непроницаемым, как всегда. Тёмные глаза изучали юношу с холодным, аналитическим интересом — так опытный торговец оценивает скотину на ярмарке.
— Слай и Уистлер довольны. Это немало. Они не разбрасываются комплиментами направо и налево.
— Я просто делаю то, что нужно, чтобы выжить, — ответил Гарри, вытирая руки о полы мантии. Ткань давно превратилась в грязную тряпку, пропитанную потом и кровью, но других вариантов не было. От одежды, в которой он прошёл Битву за Хогвартс, остались неузнаваемые лохмотья. Казалось, это было вечность назад.
— Именно, — кивнул Диего, и в уголках его губ мелькнула тень одобрения. — И именно поэтому у меня есть для тебя новое задание. От Торуса.
Гарри насторожился. Спина невольно выпрямилась, мышцы напряглись. Торус. Человек, которого он знал только по имени. Тот охранял ворота Внутреннего Кольца, ближе к самому замку, и его побаивались даже Призраки. Задание от такого человека не могло быть простым или приятным.
— Что за задание?
Диего достал из-за пояса самокрутку, неторопливо прикурил от маленького кремнёвого огнива и выпустил струю сизого дыма в небо. Дым завивался причудливыми спиралями, поднимаясь к магическому куполу Барьера, который вечно нависал над головой, напоминая о безнадёжности их положения.
— Есть один человек. Мордраг. Охотник из Нового Лагеря, торгует здесь по дешёвке — мясом, шкурами, всякой всячиной. Гомез терпел его, потому что Мордраг платил «налог» за право торговать на нашей территории. Но в последнее время он стал... проблемой. Слишком много болтает. Слишком много знает. Слишком часто шныряет туда-сюда между лагерями.
Гарри понимал. Двурушник. Или просто человек, который знает слишком много и не умеет держать язык за зубами. В любом мире такие люди долго не живут.
— Торус считает, что Мордраг шпионит для Ларса, — продолжил Диего, попыхивая самокруткой. Запах табачного дыма смешивался с вездесущей вонью лагеря. — Доказательств нет, но подозрений хватает. А ещё поговаривают, что он приворовывает — таскает мелочь из карманов, когда торгует. Торусу надоело. Приказ у него простой: «Проводи его из лагеря. Дальше. Если по пути его съедят волки — не беда. Главное — чтобы его паршивая рожа не возвращалась к нашим воротам». Это проводы, Гарри. В один конец.
Слово «проводы» повисло в воздухе, тяжёлое и недвусмысленное. Торус не сказал «убей» — он сказал «избавься так, чтобы он не вернулся», и разница между этими двумя вещами определялась лишь размером совести того, кого посылают.
— То есть я должен его выпроводить, — медленно произнёс Гарри, чувствуя, как внутри что-то сжимается в тугой узел. — Но так, чтобы он не вернулся.
— Именно, — Диего пожал плечами с деланым безразличием. — Торус не любит конкретику. Дойдёт ли Мордраг до Нового Лагеря — не моё дело, не твоё и не его. Но уйти он должен отсюда. Ты идёшь с ним до границы Нового Лагеря. Там прощаешься. Всё. Назад он уже не вернётся — там его либо примут, либо съедят, но это уже не наша забота.
Гарри молчал. Сердце билось учащённо, кровь стучала в висках. Это был не бой с падальщиком, не поиск амулета на трупе в пещере. Это был конвой. Выдворение человека с негласным намёком на то, что случится «в пути», если проводник решит, что это надо.
— А если по пути я… не захочу, чтобы его съели волки? — осторожно спросил Гарри.
Диего посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но мгновенно исчезло.
— Торусу нужно, чтобы Мордрага больше не было у наших ворот. Всё. Остальное — на твоей совести. Но если Мордраг вернётся и кто-то его узнает — вопросы будут к тебе. Помни об этом.
Гарри сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Выбор не сводился к простому «да» или «нет», и от этого становилось только хуже: Диего давал ему пространство для манёвра — и заодно ответственность.
— Где его найти? — спросил юноша сквозь стиснутые зубы.
— У Южных ворот. Он там торгует — разложит своё барахло под навесом у самой стены и суетится тут же. Не промахнёшься, — Диего затушил самокрутку о сруб колодца и аккуратно убрал окурок в карман. Табак здесь был ценностью, и даже окурки сохраняли для повторного использования. — И, Гарри... — он понизил голос до почти интимного шёпота, — ...думай головой. Не всегда самое очевидное решение — самое правильное. Иногда умный человек находит третий путь там, где дурак видит только два.
Диего развернулся и ушёл своей плавной, хищной походкой, оставив Гарри одного со своими тяжёлыми мыслями и ещё более тяжёлым выбором.
Дорога к Южным воротам заняла добрых десять минут. Гарри шёл медленно, погружённый в раздумья, обдумывая каждый шаг и каждый вариант развития событий. Его разум работал лихорадочно, перебирая возможности, как шахматист перед решающим ходом.
Лагерь жил своей обычной жизнью вокруг него. Рудокопы тащили тяжёлые мешки с породой к месту переплавки, ругаясь на чём свет стоит. У костров жарили мясо каких-то тварей — запах был одновременно аппетитным и тошнотворным. Измождённые горняки, вернувшиеся из шахты, чёрные от въевшейся рудной пыли, отмывались в корытах с мутной водой, бросая на прохожих усталые, потухшие взгляды. Стражники в красных доспехах прогуливались по улицам, поддерживая видимость порядка.
Проводить Мордрага. Это было проще, чем убивать — и одновременно опаснее, потому что оставляло человека живым где-то там, за границей. Торус ясно дал понять: живой Мордраг, вернувшийся в Старый Лагерь, — это проблема Гарри. Но мёртвый Мордраг... это тоже проблема, только уже в другом смысле — проблема с самим собой.
Гарри вспомнил лицо Сириуса — удивлённое, расслабленное в последний миг, — падающего за Завесу в Отделе Тайн. Лицо Дамблдора, падающего с Астрономической башни после зелёной вспышки Убивающего Заклятия. Лицо Фреда, застывшее в последней улыбке среди обломков стены. Смерть не была абстракцией для Гарри Поттера. Она была реальной, холодной и бесповоротной.
«Я убивал, — напомнил он себе жёстко. — Падальщика. Кротокрыса. Своими руками. Ржавым мечом, до самых кишок».
Но те были зверями. Хищниками, которые хотели сожрать его заживо. Это была честная самозащита, бой за выживание. А Мордраг — человек. Вор, предатель, трус, опустившийся неудачник — но человек. Существо с душой. С мыслями. С мечтами, пусть даже мелкими и жалкими.
Он не станет убийцей по приказу. Не станет послушным инструментом в руках Торуса. У него была черта, которую он не позволит себе переступить. Пока.
Южные ворота были открыты нараспашку. Двое стражников лениво играли в кости на перевёрнутом бочонке, громко споря о ставках и обвиняя друг друга в мошенничестве. До Мордрага им не было никакого дела.
А Мордраг был тут как тут — у самой стены, под навесом из облезлых шкур, в паре десятков шагов от ворот. Он разложил на драной тряпке нехитрый товар: куски мяса, связки шкурок, костяные иглы, пару дешёвых амулетов. Рудокопы нет-нет да и подходили к нему — у него было дешевле, чем у Фиска, и потому Фиск его ненавидел, а Торус терпел его со всё меньшей охотой. Вот, значит, какая «крыса» мозолила всем глаза у самых ворот.
Гарри подошёл ближе. Мордраг поднял на него глаза — и сразу всё понял. Покупатели так не смотрят.
— Отойдём, — тихо обронил вор, поднимаясь и одним движением сворачивая тряпку с товаром в узел и закидывая его за спину. — Не люблю говорить о делах под носом у стражи.
Они отступили за ворота, на несколько шагов от частокола, туда, где тропа уже ныряла в лес, но стены Лагеря были ещё видны.
Вблизи Мордраг выглядел потрёпанным, но жилистым и крепким. Заношенная кожаная куртка лесовика, штаны из грубой кожи, видавшие виды высокие сапоги. Лицо заросло многодневной щетиной, тёмные волосы стянуты на затылке ремешком. Но глаза... глаза были живыми. Умными. Настороженными, как у зверя, который привык, что за ним приходят, — и всегда успевает уйти первым.
Едва они остановились, рука Мордрага будто невзначай легла на пояс, где висел короткий, но острый охотничий нож.
— Ну, говори, — процедил вор, не вынимая клинка, но держа ладонь на рукояти. Голос был хриплым, надломленным. — Кто такой? Торус послал? Пришёл добивать крысу?
Гарри не потянулся к своему мечу. Вместо этого он медленно поднял руки, показывая открытые ладони в универсальном жесте миролюбия.
— Торус послал, — честно признал Гарри. Лгать не имело смысла — Мордраг и так знал, зачем приходят люди от командира стражи. — Но я пришёл не убивать.
Мордраг прищурился. Недоверие крупно читалось на его обветренном лице.
— Не убивать? — он усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы. — А что тогда? Избить до полусмерти? Отрубить руку в назидание другим ворам? Выколоть глаза? Или просто полюбоваться на мои страдания, как на представление в цирке?
— Проводить тебя.
Слово прозвучало странно в этом месте — среди развалин, запаха гнили и постоянной угрозы насилия.
Мордраг расхохотался. Смех был горьким, надрывным, без малейшего следа веселья — смех человека, которому больше нечего терять.
— Проводить! Посланник Торуса хочет меня проводить! Это что-то новенькое, клянусь всеми богами! Обычно его мальчики приходят с дубинками, арбалетами и кандалами.
— Я не его мальчик, — возразил Гарри, и в его голосе прозвучала сталь.
— Нет? А кто же ты тогда, загадочный незнакомец? — Мордраг чуть расслабил руку, но не убрал её с рукояти полностью. Осторожность давно стала его второй натурой. — Новенький. Я слышал о тебе — новости расходятся быстро даже среди изгоев. Тот самый парень, что расквасил нос Бладвину в первый же день после падения с неба. Смело. И невероятно глупо.
— Мне это уже говорили. Неоднократно.
— И ещё ты маг. Или был магом, — Мордраг прищурился, словно пытаясь разглядеть невидимую ауру вокруг юноши. — Твои фокусы не работают под Куполом, верно? Я видел таких, как ты. Они приходят сюда, полные надежды на свою силу, а потом ломаются. Маги Огня и Воды-то колдуют как ни в чём не бывало — а вот ваше, чужое, Барьер почему-то глушит напрочь. Высасывает, как пиявка кровь.
— Я знаю. Испытал на собственной шкуре.
— И ты всё ещё здесь, — Мордраг чуть склонил голову набок, разглядывая Гарри с новым интересом. — Не ушёл к сектантам на болота курить болотник до потери рассудка? Не попытался сбежать через Барьер, чтобы сгореть заживо? Не повесился на первом суку от отчаяния, как половина магов, что попадают сюда?
— У меня есть причина жить.
Гарри не стал уточнять, какая. Гермиона. Мысль о том, что она где-то здесь, под этим же проклятым Куполом, дышит тем же отравленным воздухом, борется за выживание так же, как он — эта мысль была единственным, что держало его на плаву в океане отчаяния.
Мордраг молчал несколько долгих секунд, изучая лицо юноши. Потом медленно, с явной неохотой убрал руку с ножа.
— Ты странный, — наконец произнёс вор. — Странный, но... честный. Я вижу это в твоих глазах. Ты не хочешь меня убивать. Ты испытываешь к этому отвращение. Но ты прекрасно понимаешь, что если вернёшься к Торусу с пустыми руками, тебе конец.
— Понимаю.
— Тогда зачем ты здесь? Зачем рискуешь?
Гарри сделал осторожный шаг вперёд. Мордраг напрягся, но не отступил и не потянулся к оружию.
— Потому что Торус сказал «проводи». Он не сказал «убей». Если я доведу тебя до Нового Лагеря — живого, и ты не вернёшься — формально задание будет выполнено. Все довольны. Кроме, может быть, самого Торуса, но он это переживёт.
Мордраг горько усмехнулся, и в его усмешке впервые мелькнула искра надежды.
— Новый Лагерь, — повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус. — А ты знаешь дорогу, герой?
— Ты знаешь, — спокойно ответил Гарри. — Так покажи. А я проведу тебя до границы и прослежу, чтобы на тебя по дороге не напали волки — или кто-нибудь из людей Торуса, решивших «помочь» мне с заданием.
Мордраг долго смотрел ему прямо в глаза. В глубине его взгляда что-то дрогнуло — возможно, остатки веры в человечность, которую он считал давно мёртвой. Потом кивнул, приняв решение.
— Ладно, парень. Ты убедил меня. Пойдём. Я покажу тебе тайные тропы — те, о которых не знают патрули Гомеза. Это будет мой благодарственный подарок тебе за милосердие.
Они шли около часа, продираясь сквозь дикую чащу.
Мордраг вёл Гарри через густой, практически непроходимый подлесок, сквозь заросли колючего кустарника, чьи шипы цеплялись за одежду и царапали кожу, мимо скрытых оврагов с гнилой водой на дне. Охотник двигался уверенно, несмотря на свой потрёпанный вид. Он знал эти места как свои пять пальцев, как знает свой дом человек, проживший в нём всю жизнь.
Лес вокруг был живым — не уютной сказочной жизнью, а хищной, опасной. В кустах шуршало что-то невидимое. Где-то вдалеке выл волк — протяжно, тоскливо, голодно. Птицы, похожие на уродливых ворон с красными глазами, следили за ними с веток, издавая неприятные каркающие звуки.
— Я работал охотником, — пояснил Мордраг, когда Гарри спросил его об этом. — Много лет назад, ещё до того, как связался с ворами. Бродил по лесам вокруг Лагеря. И встречал беглецов, между прочим, почти всегда. Большинство пыталось уйти именно этими тропами — они казались им скрытыми и безопасными.
— И что с ними случалось потом?
— Возвращал их назад. Или указывал путь в Новый Лагерь, если у них было чем заплатить, — Мордраг пожал плечами с мрачным безразличием человека, давно свыкшегося с жестокостью мира. — Таковы правила, парень. Беглецы — это потеря ресурсов. Если рудокопы начнут разбегаться в Новый Лагерь или на болота, кто будет добывать руду для Гомеза? Торус этого не допустит.
Некоторое время они шли молча: Гарри переступал через корни, Мордраг раздвигал ветви рукой. Потом, когда тропа вышла на относительно ровный участок, вор сам заговорил.
— Ты, наверное, думаешь, что я — мусор, — произнёс он ровным голосом, без самосожаления. — Вор, предатель, двойной агент. А Гомез с Ларсом — просто две стороны одной медали, верно?
— Что-то вроде того, — осторожно ответил Гарри.
— Не совсем. — Мордраг сплюнул вбок. — Гомез — бывший каторжник, который взял Короля за горло и заставил считаться с собой. Он торгуется с Миртаной: руда за продовольствие, сталь, вино. Он — власть. Жестокая, продажная, но власть. Порядок, пусть и гнилой. Ларс — не такой. Ларс здесь с самого начала, с первого камня. Он — лидер разбойников, глава Нового Лагеря, и он не торгуется с Миртаной. Ни с кем. Принципиально. Он тайно работает с Магами Воды — они хотят разрушить Барьер ритуалом, а не вылизывать зад Королю Робару. Это не просто «другая сторона медали». Это другая игра.
— Разрушить Барьер, — повторил Гарри, и сердце его забилось быстрее. — Это правда? Маги Воды действительно работают над этим?
— Правда. Они собирают особую руду — много лет уже. Делают какой-то ритуал. Я слышал от одного из Стражей Воды, когда напоил его до полусмерти, что они уже близко. Но это не завтра. Может, год. Может, пять. Может, никогда, если Гомез узнает и ударит первым.
— А тебе какое дело до политики? Ты же вор.
— Вор тоже хочет домой, парень, — Мордраг остро взглянул на него. — У меня в Миртане была жена. И сын. Сейчас, наверное, сыну лет десять. Я его не видел с тех пор, как ему было года три. Если Барьер упадёт — я уйду. Не к Ларсу, не к Гомезу. Домой. Вот и вся моя политика.
Гарри слушал молча. В этой тюрьме, оказывается, все играли в свои игры. У всех был свой «дом» там, за Барьером. У Мордрага — сын. У Диего — непонятно кто, он не говорил. У Гарри — Гермиона.
— А с тобой что Торус будет делать, если ты вернёшься? — спросил он.
— Меня ждёт верёвка, — спокойно ответил Мордраг. — Или кол. Смотря в каком настроении он будет. Поэтому я не вернусь. Даже если бы ты сейчас не провожал меня, я бы ушёл — через неделю, через две, когда припасы кончатся. Но с твоей помощью я доживу до Нового Лагеря. А не до первого волка.
«Слизерин, — вспомнил Гарри. — Шляпа хотела отправить меня туда, когда мне было одиннадцать. Может, старая тряпка была права. Здесь нужна хитрость, а не гриффиндорская храбрость. Здесь смелые умирают первыми». Мысль пришла и ушла, не задержавшись.
— Вон там, — Мордраг указал рукой вперёд, раздвигая ветви.
Лес расступился, и перед ними открылся захватывающий вид на широкую, залитую солнцем долину. В центре, у подножия огромной скалы с отвесными стенами, раскинулось поселение. Оно совершенно не походило на Старый Лагерь. Никаких сплошных стен и массивных ворот — лишь редкие посты наёмников на тропах. Хаотичное скопление палаток всех цветов и размеров, кривых хижин и убогих землянок, разбросанных вокруг гигантской пещеры, зияющей в скале чёрным провалом, как разинутая пасть великана.
— Новый Лагерь, — произнёс Мордраг с выражением человека, глядящего на свой возможный новый дом. В его голосе смешались робкая надежда и привычная тревога. — Там живут те, кто отказался подчиняться Гомезу и его своре. Рудокопы, которые устали делиться львиной долей добычи со стражей. Бандиты, которых выгнали из Старого Лагеря. Маги Воды в глубине пещеры.
— А там, внизу... — Гарри указал на группу людей, собравшихся у одной из палаток. Они выглядели опаснее остальных обитателей лагеря. Чёрные кожаные доспехи, длинные мечи, заряженные арбалеты. — Это люди Ларса?
— Его шайка. Бандиты. Грабят караваны, обирают новичков, торгуют всем, чем можно. Но они же и держат весь Новый Лагерь. Без них Маги Воды не выжили бы и недели — Гомез смёл бы их. Ларс, как ни крути, — щит этого места.
— Рабовладельцы?
— В каком-то смысле. Они не называют это рабством — слово некрасивое. Они называют это «долг». Ты им должен — ты на них работаешь, пока не отработаешь. А долг имеет свойство расти быстрее, чем ты успеваешь его выплачивать.
Гарри посмотрел на Новый Лагерь с новым, более трезвым чувством. Свобода здесь была — дикая, первобытная свобода джунглей. Но была и цель: разрушить Барьер. Чего не было у Гомеза.
«Мне пока нужен Старый Лагерь, — подумал он. — Там правила. Жестокие — но понятные. Здесь — сила и удача. Я ещё не готов к удаче».
— Спасибо, Мордраг, — сказал Гарри, отводя взгляд от долины. — За урок. И за тропы. Я запомню каждый поворот.
Охотник усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на тёплые чувства.
— Запомнишь, я уверен. И, может быть, однажды вернёшься сюда. Когда своими глазами увидишь, что Гомез — не меньшее зло, чем Ларс. Просто зло в красивых доспехах и под крышей замка.
Мордраг протянул мозолистую руку. Гарри крепко пожал её. Рукопожатие было честным.
— Удачи, парень. Ты мне нравишься. Такие, как ты — с совестью и принципами — редко выживают в этом аду. Но если каким-то чудом выживешь... найди меня. Я буду где-то там, внизу, среди этого муравейника.
Охотник помедлил, потом полез за пазуху и достал что-то блестящее.
— Вот, возьми. Это моё кольцо. В Новом Лагере его знают — и это знак уважения. С ним рука вернее, а нога быстрее, я сам его носил. Покажешь его нужным людям — поверят, что ты не чужой.
Гарри принял кольцо. Оно было серебряным, с простой гравировкой. На ощупь оно слегка покалывало, словно было пропитано остаточной магией. Зачарованное, — понял юноша.
— Спасибо, — сказал Гарри, пряча кольцо в карман. Он чувствовал его тяжесть — не физическую, а символическую.
Мордраг развернулся и начал спускаться по крутому склону, к хаотичному скопищу палаток и хижин.
И тогда, стоя на камне, глядя в его незащищённую спину, Гарри сделал то, о чём потом не говорил никому — даже самому себе, даже дневнику, которого у него пока не было.
Он наполовину вытянул из ножен меч — трофейный клинок стражника, снятый с тела Нека. Сталь тускло блеснула в закатном свете. Пальцы у него вдруг побелели на рукояти. Мордраг спускался медленно, поскальзываясь на щебёнке, и лопатки его ходили вверх-вниз под рубахой, как у человека, который очень устал. Он не оглянулся. Он был уверен, что Гарри не пойдёт следом.
Диего сказал: «думай головой». Торус сказал: «если вернётся и его узнают — вопросы будут к тебе». Мордраг знал его в лицо — тот самый новичок от Торуса — и, возможно, уже рассказывал о нём там, внизу, своим будущим соседям. Несколько быстрых шагов вниз по склону, один удар в спину. Один. Задача закрывается. Никаких «может вернётся». Никакого «он знает меня».
Гарри стоял так секунд десять. Может, пятнадцать. Он не считал. Он только потом вспомнил, что за эти секунды ни разу не моргнул, и глаза у него начали слезиться.
А потом он медленно вложил клинок обратно в ножны. Опустился на тот же камень.
Он не сделал этого не потому, что «Мордраг человек» — он знал, что в Колонии это не аргумент; он видел, во что тут превращают «человека» за пятнадцать секунд. Он не сделал этого, потому что Мордраг доверил ему свою спину. Это был первый человек в Колонии, который добровольно повернулся к Гарри спиной. И Гарри не хотел, чтобы вместе с Мордрагом по этому склону уходило ещё и это — возможность, что кто-то ещё когда-нибудь ему доверит свою.
Фигура охотника растворилась среди деревьев и исчезла. Гарри просидел на камне ещё минуту. Задание, в его собственной интерпретации, было выполнено.
И что-то о себе он сегодня узнал такое, чего раньше не знал. Не про свою доброту. Про то, как близко он мог подойти к краю и всё-таки не переступить.
Обратный путь занял значительно больше времени. Гарри шёл медленно, сосредоточенно закрепляя в памяти изгибы тропы. Каждый поворот, каждый приметный камень, каждое упавшее поперёк дороги дерево. Эти знания могли спасти ему жизнь, когда придёт время покинуть Старый Лагерь.
Лес вокруг жил своей жизнью. Где-то справа хрустнула ветка — Гарри замер, положив руку на рукоять меча, но это оказался всего лишь олень, мелькнувший между стволами. Слева, в густом подлеске, завозилось что-то крупное — возможно, кабан или кротокрыс, — но не показалось на тропе.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо и Барьер в тревожные багрово-фиолетовые тона, когда юноша вышел к Южным воротам. Стражники, те же самые, что играли в кости днём, теперь дремали, прислонившись к частоколу и тихо похрапывая.
Гарри прошёл мимо них, не привлекая внимания, направляясь в глубь Лагеря — к массивным, окованным железом воротам Внутреннего Кольца, ведущим к замку Рудного Барона.
Торус стоял там, у самого прохода. Командир стражи был высоким, широкоплечим мужчиной с тёмной, почти чёрной кожей и жёстким, пронзительным взглядом — именно таким Гарри и видел его мельком на торговой площади, когда тот разносил кого-то из провинившихся. Он разговаривал с двумя солдатами, что-то втолковывая им своим рокочущим басом, но, заметив приближающегося Гарри, жестом отослал подчинённых прочь.
— Вернулся, — констатировал Торус. Его голос был ровным, непроницаемым. — Я уже начал думать, что ты сбежал с концами. Или что Мордраг перерезал тебе глотку и закопал под кустом.
— Мордрага больше нет у наших ворот, — сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я проводил его.
Торус медленно приподнял густую бровь.
— Проводил. Куда же именно?
— В лес. По Южной тропе. Он ушёл. Обратно не вернётся — слишком боится.
— Ушёл, — Торус повторил слово медленно, словно пробуя его на вкус. — Живым?
— Я вам его труп не принёс, как видите, — прямо ответил Гарри, глядя командиру в глаза. — Но к воротам он больше не подойдёт. Это я могу обещать.
Торус молчал, изучая лицо юноши пристальным, давящим взглядом. Его тёмные глаза были холодными, как камни на дне горной реки. Гарри чувствовал, как холодный пот стекает по спине.
— Ты его отпустил, — наконец произнёс Торус. Не вопрос. Констатация.
Сердце Гарри ухнуло вниз, словно провалилось в пропасть. Но он не отвёл взгляд.
— Я выполнил приказ так, как понял его, — ответил он ровно. — Диего передал слова: «проводи, чтобы не вернулся». Я проводил. Он не вернётся.
Торус сделал тяжёлый шаг вперёд. Его лицо оказалось совсем близко — так близко, что Гарри чувствовал его дыхание, пахнущее табаком и чем-то кислым.
— Мне плевать, что ты с ним сделал, — командир неожиданно усмехнулся. Это была жёсткая, неприятная усмешка, не коснувшаяся глаз. — Мне совершенно плевать. Главное — Мордрага больше нет у моих ворот, не мозолит глаза. Проблема решена.
Торус отступил назад, скрестив массивные руки на груди.
— Но запомни, парень: если эта крыса вернётся и кто-нибудь её узнает — вопросы будут к тебе. И в тот день я уже не буду усмехаться.
— Не вернётся, — повторил Гарри.
— Хорошо. Тогда иди. А завтра у тебя будет новое задание. Настоящее задание, достойное Призрака.
Гарри молча кивнул и пошёл прочь. Его ноги дрожали. То ли от усталости после долгой ходьбы, то ли от пережитого напряжения.
Он сохранил Мордрага. И сохранил себя. Это был его «третий путь». Тот самый, о котором говорил Диего.
Перед тем как вернуться в свою хижину, Гарри сделал крюк к северной стене замка. Там, в тени башни, сидел человек, о котором Гарри был наслышан, — Фингерс. Лучший вор Старого Лагеря.
Призрак перебирал отмычки с ловкостью фокусника.
— Чего тебе? — спросил он, не поднимая глаз.
— Хочу научиться открывать замки, — прямо сказал Гарри.
Фингерс усмехнулся, посмотрев на руки юноши.
— Длинные пальцы. Музыкальные. Могут подойти. Но наука стоит дорого.
— У меня есть десять кусков, — Гарри выложил на бочку всё, что осталось от платы Уистлера после тюфяка.
Вор смахнул руду в карман.
— Для полноценного обучения мало. Но я дам тебе пару советов и инструмент. Слушай сюда... Главное — не сила, а слух. Замок говорит с тобой. Щёлк — значит правильно. Скрежет — значит, сейчас сломаешь отмычку. Влево-вправо. Чувствуй пружину.
Он протянул Гарри пару тонких стальных проволочек.
— Тренируйся. Если сломаешь — новые будешь покупать по полной цене.
Гарри кивнул, пряча ценный инструмент. Теперь у него был шанс добраться до того, что спрятано.
Ночь опустилась на Колонию, накрыв её чёрным покрывалом. Гарри Поттер, бывший Избранный, а ныне — никто, закрыл за собой дверь гнилой хижины и рухнул на соломенный тюфяк, служивший постелью.
Завтра будет новый день. Новые испытания. Новые компромиссы с совестью.
Он долго лежал так, глядя в темноту. А потом, уже ночью, когда хижина остыла и ему стало холодно, Гарри сунул руку под тюфяк — туда, где он прятал свёрток из остатков мантии. Внутри свёртка лежала палочка из боярышника. Та самая, которую он отобрал у Драко.
Он не собирался колдовать. Он знал, что под Барьером она молчит, как задавленная. Он просто хотел её потрогать.
Палочка под пальцами была тёплая — но не своей прежней, ровной, внимательной теплотой. Она была тёплой, как бывает тёплой рука больного: кожа горячая, а жизни под ней уже не осталось. Сердцевина палочки где-то посередине мелко, мерно покалывала, как будто она что-то спрашивала у Гарри, а он уже не мог разобрать, что именно.
Он подержал её ещё секунд пятнадцать — столько, сколько сегодня держал руку на мече за спиной Мордрага. Примерно столько же, как оказалось, занимает в его теперешней жизни и «да», и «нет».
Потом завернул палочку обратно в тряпку и сунул под тюфяк.
