Круциатус выжигает нервы, дементор вытягивает душу, а тут болело всё — тупыми толчками, будто тело пропустили через мельничные жернова, раздробили каждый хрящ и каждую кость, а потом небрежно собрали обратно.
Гарри Поттер открыл глаза.
Свет резанул до слёз. Небо над ним было слишком синим для Шотландии, где его вечно затягивают свинцовые тучи, — яркое, почти неестественное, и по этой синеве бежала рябь, как по стенке огромного мыльного пузыря.
— Добро пожаловать в Колонию! — злорадно гаркнул сверху прокуренный голос.
Гарри попытался вдохнуть, и лёгкие обожгло. Воздух был сырой, душный и пах озоном, как после грозы, а ещё стоячей водой, гниющими водорослями и застарелым потом, въевшимся в землю.
— Вставай, мясо. — Сапог с металлическим носком врезался ему в рёбра.
Гарри охнул и свернулся калачиком в луже на дощатом помосте. Грязь забилась в рот, и к ней примешивался солёный привкус металла. Кровь, его собственная.
Потом вернулась память — кусками, вразнобой.
Двор Хогвартса: разрушенные стены, тела, обломки. Они стояли друг напротив друга, и Бузинная палочка в руке Тёмного Лорда дрожала. «Авада Кедавра!» — крик ударил по ушам.
Палочку Драко Гарри так и не поднял, хотя по старой привычке с языка просилось «Экспеллиармус». Он просто шагнул навстречу. Воспоминания Снейпа из Омута ещё стояли у него перед глазами: в нём самом сидит осколок души Волдеморта, и Волдеморт должен убить его сам, иначе ничего не кончится. До Леса Гарри так и не дошёл: Волдеморт не дождался конца собственного часа, бой во дворе вспыхнул снова, и Тёмный Лорд нашёл его раньше, прямо здесь.
Зелёный луч уже летел к нему, и в последний миг Гарри увидел сбоку движение.
Гермиона.
Она бежала к нему, расталкивая сражающихся, с перекошенным от крика лицом, но крика он не слышал. Она тянула руку, чтобы схватить его, удержать.
Конца, которого он ждал, не было. Бузинная палочка не подчинилась Волдеморту полностью: луч вырвался слабее, чем должен был, тусклый, дрожащий в самой сердцевине. Он попал Гарри в грудь, и вместо темноты вспыхнул ослепительный свет, синий, как разряд молнии. Свет хлестнул в центр двора, смешался с магией смерти и закрутился воронкой. Где-то за ним закричал Волдеморт — в ужасе и ярости. Гарри дёрнуло назад, будто крюком. Вспышка пронеслась мимо Гермионы, чуть не задев, — волосы у неё взметнулись от удара воздуха, — и её, как и его, затянуло следом в никуда.
Потом его швырнуло оземь.
— Ты оглох, падаль? — Кто-то рывком вздёрнул его за воротник мантии.
Гарри моргнул, пытаясь навести резкость. Мир кружился. Перед ним стояли трое громил с обветренными лицами в шрамах и оспинах, в доспехах из потёртой кожи с заклёпками, с дубинами и мечами на поясах. Для Пожирателей Смерти слишком грязные и слишком простые.
Тот, что держал его, рыжий здоровяк с бешеными глазами, ухмыльнулся, показав гнилые зубы.
— Ещё один, — сплюнул он, глядя на Гарри как на кусок мяса, который нужно отбить перед жаркой. — Крещение водой.
Позже Гарри узнает, что каторжников сюда сбрасывают сверху, со скалы, прямо сквозь Барьер, и каждый раз купол вспыхивает синим до рези в глазах. Его вспышку никто не отличил от обычной: ещё один новичок упал с неба в грязь у помоста. Здесь это случалось каждую неделю.
Бить здоровяк умел. Кулак врезался Гарри в челюсть, голова мотнулась, в шее хрустнуло, и он снова плюхнулся в зловонную жижу.
Рука сработала раньше головы — сказались годы войны. Пальцы нырнули в карман мантии и нащупали тёплое, знакомое дерево: палочка из боярышника, отобранная у Драко, была на месте.
Гарри вскинул руку, целясь обидчику в лицо. В груди поднялось чёрное и незнакомое. На Волдеморта он шёл в ярости за друзей, а это была короткая собачья злоба: «сдохни, чтобы я жил».
— Ступефай! — закричал он, вложив в заклинание и отчаяние, и эту злобу.
Он ждал алого луча, который отшвырнёт здоровяка на несколько метров, ждал привычного тепла, бегущего по венам, когда магия уходит в палочку.
Палочка жалко дрогнула и выплюнула горсть тусклых красноватых искр. Они пшикнули в сыром воздухе, как отсыревшая магловская петарда, осыпались на мокрые сапоги бандита и погасли.
Все замолчали. Гарри уставился на палочку. Она была тёплой и мелко дрожала в пальцах, но задыхалась, как под толстым ватным одеялом. Магия оставалась при нём, только наружу не пробивалась: её давило со всех сторон.
Здоровяк моргнул, глядя на погасшие искры, и захохотал — лающе, глумливо.
— Маг! — заорал он, поворачиваясь к своим подельникам. — Смотрите, парни, Король нам прислал ещё одного фокусника! Ты что, пугать меня вздумал огненной хлопушкой, щенок?
— Буллит, дай ему жару! — гоготнул один из зрителей. — Покажи ему, как мы любим магов!
Следующий удар сапогом пришёлся в грудь, и воздух с сипом вышел из лёгких. Гарри скорчился и выронил палочку в грязь. Буллит бил ногами, с удовольствием — по рёбрам, по почкам, по коленям. В боку хрустнуло, и теперь каждый вдох обжигал грудь.
— Это тебе за фокусы! — Удар. — Это за то, что ты такой хилый! — Удар. — А это просто так, чтобы ты запомнил моё имя! Буллит!
Гарри свернулся клубком, закрыв голову руками. От каждого удара в глазах вспыхивало белым. Избранный, Мальчик-Который-Выжил, тот, кто должен был победить Тёмного Лорда, оказался здесь никем — куском мяса в грязи, без магии и без друзей.
«Я умер, — пронеслась отстранённая мысль. — Это Ад. Волдеморт победил, и я в Аду».
Но сквозь боль пробилось имя — якорь, который не давал его душе распасться окончательно.
«Гермиона».
Он не знал, где она и жива ли. Страх за неё оказался сильнее боли. Если это Ад, она тоже может быть здесь — совсем одна.
«Я должен её найти, — вцепился он в эту мысль. — Не имею права сдохнуть, пока не найду».
— Хватит.
Сказано было негромко, но гогот сразу оборвался, и удары прекратились.
Гарри лежал и хватал ртом воздух. Сквозь слёзы он увидел, что к ним подходит человек.
Этот выглядел иначе: смуглый, с аккуратной эспаньолкой и умными цепкими глазами. Тёмно-красная кожаная броня без лишнего железа, лёгкая, но добротная; за спиной длинный изогнутый лук, на бедре короткий меч в потёртых ножнах. Двигался он плавно, без спешки.
— Оставь его, Буллит, — спокойно сказал он. — Он своё получил.
Рыжий здоровяк замер с занесённой ногой, злобно зыркнул на пришедшего, но опустил её.
— Диего, — прорычал Буллит, сплёвывая на доски. — Тебе-то какое дело? Гомез сказал разобраться с новичками.
— Гомез сказал встретить новичков, — ровно ответил Диего. — И объяснить им правила. А не калечить их до того, как они смогут взять в руки кирку. Трупы руду не копают.
— Пф-ф. — Буллит махнул рукой. — Да он дохляк. Маг-недоучка. С него толку не будет.
— Это мне решать. — Диего подошёл ближе и небрежно положил руку на рукоять меча. — Или ты хочешь обсудить приказы Гомеза со мной? Прямо здесь?
Буллит скрипнул зубами, покосился на эту руку — и спорить не стал.
— Забирай, — буркнул он, отступая. — Всё равно он сдохнет до заката. Пошли, парни. У нас ещё патруль.
Банда ушла, топая по деревянному настилу. Гарри лежал и слушал, как затихает вдалеке их смех.
На него упала тень. Диего смотрел сверху вниз с расчётливым интересом — так на ярмарке разглядывают лошадь: хромая или нет?
— Вставай. — Диего протянул руку.
Гарри помедлил, ожидая подвоха, но рука висела перед ним неподвижно. Он с трудом опёрся о скользкие доски — отозвалась каждая мышца — и ухватился за протянутую ладонь.
Диего одним рывком поставил его на ноги. Гарри покачнулся и схватился за ограждение помоста; голова кружилась.
— Я Диего.
— Гарри… — прохрипел он чужим голосом, будто связки забило песком, и сплюнул сгусток крови в воду. — Где… где я?
Диего усмехнулся, облокотился на перила и широким жестом обвёл долину.
— Посмотри наверх, Гарри.
Гарри поднял голову и замер.
Теперь, когда глаза перестали слезиться, он разглядел, что небо перечёркнуто гигантской полупрозрачной сетью. Она пульсировала, переливаясь от бледно-голубого до густо-фиолетового, и накрывала долину куполом от горизонта до горизонта. Купол гудел так низко, что гул отдавался в костях.
— Барьер, — сказал Диего. — Магический Барьер. Он пропускает всё живое внутрь. Но всё, что пытается выйти… умирает. Сгорает в мгновение ока. Наружу уходит только руда — через Платформу Обмена. А взамен король спускает нам сверху еду, вино, железо. И новичков.
Гарри смотрел на мерцающую стену. Щитов и куполов он повидал немало, но этот был клеткой: он держал людей внутри. Магия в нём была дикой и перекрученной, от неё на затылке вставали дыбом волосы. Так бывало рядом с дементорами, только здесь в тысячу раз сильнее.
«Я его чувствую, — понял Гарри. — Барьер живой. Он голоден».
— Ты в Долине Рудников, парень. Её тут все зовут просто Колонией. — Диего достал из кармашка сушёный лист табака и принялся сворачивать самокрутку. — Королю Робару II нужна магическая руда для войны с орками. И мы её добываем. Все мы здесь — каторжники. Убийцы, воры, предатели… и такие, как ты, неудачники, оказавшиеся не в то время и не в том месте.
— Мне нужно вернуться, — пробормотал Гарри, ощупывая ушибленный бок. — Мои друзья… Там война… Волдеморт…
— Вол-де-морт? — Диего покатал незнакомое имя на языке и смерил взглядом его мантию. — Не слыхал. Откуда ты такой, парень? И за что тебя сюда?
Гарри открыл рот и закрыл: правда прозвучала бы как бред.
— Не хочешь — не говори, — пожал плечами Диего. — Здесь не спрашивают дважды. А война… — Он хмыкнул, прикуривая от маленького огнива. — Забудь. Твоя война закончилась в тот момент, когда тебя сбросили сюда. Теперь у тебя другая война. С голодом. С волками и падальщиками. С орками. И с теми парнями, что тебя только что отделали.
Он выпустил кольцо сизого дыма и посмотрел Гарри прямо в глаза.
— Запомни первое правило, Гарри: здесь ты никто. У тебя нет имени, нет прав, нет защиты закона. Твоя жизнь стоит ровно столько, сколько руды ты сможешь добыть или отнять. Если хочешь выжить — найди себе место. Найди тех, кто прикроет тебе спину.
— Кто прикроет? — Гарри горько усмехнулся, касаясь распухшей губы. — Такие, как Буллит?
— Буллит — цепной пёс. Он служит Гомезу, Рудному Барону. Гомез держит Старый Лагерь — вон там, у замка. — Диего махнул рукой в сторону видневшихся вдалеке башен. — Единственный островок порядка в этом дерьме. Есть ещё Новый Лагерь и болотные сектанты, но о них потом. Я — Призрак. Стражники у Гомеза ходят в доспехах, а я его глаза и уши. И я могу помочь тебе… если ты покажешь, что достоин.
— Достоин?
— Что ты полезен, — поправил Диего. — Иди по этой тропинке. Она приведёт тебя прямо к воротам Лагеря. Там стоят стражники. Скажи им, что тебя прислал Диего. Может, они не станут сдирать с тебя шкуру сразу. Дойдёшь сам — значит, толк с тебя будет. Не дойдёшь — Буллит был прав.
Диего оттолкнулся от перил и пошёл прочь, но через пару шагов обернулся.
— И совет, парень. Забудь про свои фокусы. Твоя «искра» никого не напугает. Здесь магия — это привилегия тех, кто заслужил милость Магов Огня. Если будешь размахивать палочкой перед каждым встречным, тебе просто отрубят руку.
Диего ушёл, насвистывая какую-то мелодию.
Гарри остался на помосте один. Ветер шевелил полы порванной мантии. Он поднял из грязи палочку, липкую и холодную, и бережно обтёр её о рукав.
— Люмос, — прошептал он.
Ни единой искры. Магия внутри отозвалась болезненным спазмом, как пережатая артерия. Злость выбила из палочки хоть какие-то искры, а спокойное слово — ничего.
— Чёрт…
Гарри спрятал палочку во внутренний карман. Мантии-невидимки не было — осталась где-то во дворе Хогвартса. Не было и мешочка из ослиной кожи на шее: шнурок, видно, сорвало ещё во дворе, когда его дёрнуло воронкой, и Карта мародёров, снитч и обломки палочки из остролиста остались там же, в другом мире. Как оружие палочка была бесполезна, но только она и связывала его с домом — с Роном, с Гермионой.
Гермиона.
Если их во вспышке затянуло обоих… значит, она тоже где-то под этим куполом? Одна?
Он поднял взгляд к фиолетовой ряби. «Я найду тебя», — чуть не сказал он вслух, но промолчал: обещание в пустоту ничего не стоило.
Гарри подумал про её почерк — ровный, с характерным наклоном буквы «r» в подписи на свитках. Гермиона записывала всё: списки, планы, пометки на полях. Если она здесь, то и здесь начнёт писать, и если оставит хоть строчку — он узнает её руку.
Он сделал шаг. Тело отозвалось болью, но ноги держали. Он пережил Василиска, кладбище в Литтл-Хэнглтоне, смерть Сириуса и полгода скитаний с палаткой. Переживёт и кучку каторжников.
Гарри побрёл по каменистой тропинке вниз, в долину. Места были суровые, но по-своему красивые: замшелые скалистые уступы, высокие сосны.
За поворотом, где скалы сходились естественной аркой, послышалось: Квок-квок… Ш-ш-ш…
Гарри замер. Из-за валуна вышла тварь ростом с человека — помесь гигантской общипанной индейки с ящером: длинные мускулистые ноги, короткие крылья с когтями, массивная голова с зазубренным клювом.
Падальщик, — вспомнил Гарри слово Диего. Похоже, оно самое.
Падальщик заметил его. Маленькие злобные глазки сузились; тварь гортанно взвизгнула и, расправив для равновесия крылья, бросилась в атаку.
— Ступефай! — рявкнул Гарри, выхватывая палочку.
Вышел только слабый толчок воздуха, взъерошивший перья на шее твари.
Падальщик даже не замедлился. Он прыгнул, метя клювом в лицо; Гарри в последний миг нырнул в сторону и покатился по камням. Клюв щёлкнул там, где только что была его голова.
Гарри вскочил и сунул бесполезную палочку за пазуху. Нужно было оружие.
В паре метров в кустах белел скелет — видно, какой-то неудачливый новичок. Рядом с костями валялся одноручный меч, изъеденный ржавчиной до черноты, — на такой и смотреть-то было жалко.
Гарри бросился к нему. Падальщик развернулся и снова ринулся вперёд. Гарри успел схватить меч: кожаная обмотка на рукояти истлела, металл холодил ладонь. Тяжёлый, плохо сбалансированный — куда ему до изящного серебряного меча Годрика Гриффиндора.
Выставил клинок Гарри неумело, двумя руками, как мальчишка, которому сунули взрослый инструмент и ждут, что справится.
Клюв со страшной силой врезался в гарду и чуть не выбил меч из рук. Гарри отшатнулся, споткнулся о корень, и падальщик навис над ним, готовясь добить.
Накатила ярость, а с ней то самое упрямство, которым он когда-то сбросил Империус.
— Сдохни! — заорал он, вкладывая остатки сил в удар снизу вверх.
Ржавое остриё с тошнотворным влажным треском вошло под шею твари, туда, где оперение было редким. Горячая вонючая кровь брызнула Гарри в лицо, залила очки, попала в рот.
Тварь забилась, визжа и хлопая крыльями. Гарри не отпускал рукоять, давил и проворачивал лезвие, чувствуя, как металл скрежещет по кости.
Падальщик дёрнулся в последний раз и затих, грузно осев на землю.
Гарри с трудом поднялся и встал над тушей, хватая ртом воздух. Руки дрожали.
Он упёрся ногой в бок мёртвой птицы и рванул меч на себя. Ржавый металл не выдержал: сухо щёлкнуло, и клинок лопнул. В руке остался зазубренный обрубок длиной в ладонь, торчащий из рукояти, как сломанный зуб; остриё засело в туше.
Запах крови смешался с запахом его собственного пота.
Он посмотрел на обломок в руке. Василиска он когда-то убил мечом Гриффиндора, а эту голодную тварь — ржавой железкой, грубо, грязно, и сам был голоден не меньше неё.
Это было отвратительно — и пьянило. Он был жив.
Гарри вытер лезвие о перья и заметил, что рука больше не дрожит. Это испугало его сильнее, чем сам удар.
Желудок скрутило голодом — диким, до неприличия острым. Взгляд зацепился за массивное бедро твари. Вспомнились месяцы скитаний по лесам в поисках крестражей, когда любой кусок был на вес золота, и Гарри перехватил рукоять поудобнее.
Зазубренное железо резало плохо, жёсткое мясо приходилось пилить. Через пару минут, перемазавшись по локоть, он всё же отделил увесистый кусок, завернул его в широкий лист, сорванный с придорожного куста, и сунул свёрток в карман мантии.
Обломок он неуклюже сунул за пояс и чуть не порезался.
Гарри кое-как протёр очки краем мантии. Они чудом уцелели, только одно стекло треснуло паутинкой в углу. Он двинулся вниз по тропе; каждый шаг отдавался болью в ушибленном бедре. Тропа обогнула полуобвалившуюся сторожевую башню и вывела к старому деревянному мосту через узкое ущелье, на дне которого шумела река. За мостом, сквозь частокол вековых сосен, уже виднелись высокие, грубо сколоченные стены Старого Лагеря, а над ними — башни замка, чёрные на фоне мерцающего купола.
Он остановился перевести дух и прислонился к шершавому стволу сосны. По спине стекал липкий пот, желудок снова свело. С последней еды прошла целая жизнь — в другой вселенной.
Руки были грязные, в ссадинах и в чужой крови. Такая смерть была куда реальнее «Авады Кедавры»: там вспышка и пустота, здесь плоть сопротивлялась, и тварь билась в судорогах до последнего.
Где-то вдалеке протяжно выл волк. В кустах шуршал кто-то некрупный, но явно больше мыши. Ветер качал верхушки сосен, по земле плясали тени. За одним из валунов Гарри почудился силуэт — низкий, сгорбленный, длиннорукий. Гоблин? Гоблины Гринготтса по лесам не рыщут. Или померещилось?
Он нащупал за поясом рукоять обломка; ладонь скользила. Реку он видел только с моста, на дне ущелья, — туда не спустишься. Нужно было найти воду, чтобы смыть кровь, безопасное место для костра, чтобы зажарить мясо, и ночлег.
Оттолкнувшись от дерева, он пошёл дальше. Над Лагерем поднимался дым костров, всё отчётливее доносились голоса и стук молотков. Там были люди, которые, как сказал Диего, могли убить его за пару кусков руды. А могли стать союзниками.
Гарри вспомнил Буллита, который бил его и ухмылялся. Он запомнил каждый шрам на этом лице, каждый гнилой зуб.
Шёл он ссутулившись и хромая, с ржавой железкой за поясом и куском сырого мяса в кармане.
Перед входом он остановился вытереть лицо. Кровь падальщика не оттиралась, только глубже въедалась в поры.
Ворота были окованы железом. У створок стояли двое стражников и уже не сводили с него глаз. Барьер над головой на миг потемнел, будто моргнул, гул стал громче, до ломоты в зубах, и тут же вернулся к прежнему тону. Гарри расправил плечи, насколько позволяло сломанное ребро, и шагнул вперёд.
