Мадам Диггори застыла на месте, когда Альбус Дамблдор покинул кабинет. Она всё ещё не могла прийти в себя от увиденного. Это… было просто невозможно. Никто и никогда… нет… больше двадцати полностью обученных волшебников… против… одного мальчишки?!
Портреты за её спиной ехидно хихикали, тайком перешёптываясь между собой и расходясь по своим рамам. Она, конечно, знала, что в этом юноше есть что-то особенное, но… она ведь к этому готовилась.
Или ей только казалось, что готовилась. Рэнди Макгрегор действительно был прав. Этот парень — настоящее оружие, способное сокрушить всех её врагов одним ударом. Её взгляд остановился на портрете в углу, где громко всхрапывал маг, уронив на грудь облысевшую голову. За дверью послышались приближающиеся шаги: нужно было срочно что-то придумать.
— Ну что ж… ладно, парни, — возвестил Фред группке студентов, столпившихся у выхода на тропинку к полю для квиддича. — Кто добровольцем пойдёт докладывать благоверной?
Они с братом стояли, уперев руки в бока, и обозревали масштабы разрушений вместе с братьями Криви. У них за спинами жались перепуганные ученики Хогвартса, в основном младшекурсники с бледными как мел лицами. Постепенно подтягивались и старшие; наконец сквозь толпу проложил себе путь последний из братьев Уизли.
— Дорогу! Староста идёт… а ну разошлись, мелюзга… — Рон осёкся на полуслове, увидев раскинувшуюся перед ним картину побоища. — Твою мать…
Около двух десятков министерских служащих вповалку валялись на земле, все до одного стонали от боли. Кто-то был без сознания, другие громко и надрывно кашляли, держась за отбитые бока. Между ними были раскиданы обломки стены, а на густую зелёную траву медленно оседал плотный слой серой пыли. Рон поднял взгляд и увидел в стене замка огромную зияющую пробоину, края которой всё ещё слегка дымились от взрыва.
— Это нападение?! Скорее, найдите Гарри — и предупредите директора! — скомандовал Рон, выхватывая палочку.
Не успел он сорваться с места, как Джордж схватил его за мантию и дёрнул на себя. Рон громко выругался, потерял равновесие и шлёпнулся навзничь, больно ударившись спиной. Близнецы нависли над ним.
— Это не «нападение», Ронечка. Просто кое-кому из авроров захотелось поиграть в догонялки. А Гарри их засалил в ответ… чуть жёстче, чем следовало бы, — усмехнулся Джордж, оглядывая руины.
«Ну, „чуть жёстче“ — это ещё мягко сказано», — подумал он про себя. Гарри вышиб из них всё дерьмо.
У Рона отвисла челюсть.
— Это Гарри ТАК сделал?! — ошеломлённо выдавил он. — Он окончательно слетел с катушек, — пробормотал Рон. Чёрт, дело пахло керосином. — Слушайте… а Гермиона знает?
При этих словах абсолютно все присутствующие уставились прямо на него.
«О нет… только не говорите, что…»
— Раз уж ты сам заговорил об этом… Думаю, как старосте, тебе и должна достаться эта почётная миссия — сообщить барышне плохие новости, — услужливо предложил Фред.
Все остальные активно закивали, старательно отводя глаза. Им было немного жаль Рона — и в то же время слегка стыдно, что эта самоубийственная работёнка неминуемо досталась ему.
— Нет уж! Я ей не скажу. Сами говорите! — Рон с отчаянием посмотрел на братьев.
Те дружно отступили на шаг, примирительно подняв руки.
— Эй, она тебе подруга ближе, чем нам.
— Деннис? Колин? — взмолился Рон. — Бут? Эй… Сьюзен… а может, ты… э-э… Лаванда! Эй, Лав…
Но все они смущённо уворачивались от него.
— Э-э-э… у меня дел по горло…
— Я вообще не знаю, где она…
— Я простудился…
— А я слышала, это у неё простуда…
— У меня аллергия… на её, апчхи… лак для волос…
Полминуты спустя, когда Рон обречённо плёлся по лестнице на её поиски, до него вдруг дошло. Стоп, Гермиона же никогда не пользуется лаком для волос в школе. Какая к чёрту аллергия у Лаванды?!
«Чёрт, ну почему мне всегда так везёт?»
— Я крайне разочарован в тебе, Гарри.
Гарри волокли по воздуху следом за очень суровым Альбусом Дамблдором — он висел, скованный, в пустоте. Он всё ещё был с ног до головы покрыт каменной пылью, а сердце бешено колотилось после недавней «стычки». Ему отчаянно хотелось огрызнуться, но приходилось держать мнение при себе.
«Да ну? А я, если уж на то пошло, тоже не в восторге от тебя. Кем ты вообще себя возомнил?»
— Подобные выходки в моей школе абсолютно недопустимы. Повторять дважды я не намерен. Уверен, ты будешь вести себя безупречно, когда министр будет с тобой говорить.
«И что теперь? Ты на её стороне? Просто очередная министерская марионетка?»
Если бы Гарри мог скривить губы в презрительной ухмылке, он бы обязательно это сделал.
Они поднялись по винтовой лестнице; Гарри беззвучно плыл в воздухе, и массивные двери директорского кабинета распахнулись. Дамблдор многозначительно посмотрел на Гарри поверх очков-половинок и плавно опустил его на пол.
— Экскуро!
Гарри болезненно быстро завертелся на месте, и через секунду его одежда снова стала идеально чистой. Дамблдор ещё раз небрежно взмахнул палочкой — и заклятие паралича спало. Когда Гарри перестал крутиться, ему пришлось на секунду замереть, чтобы удержать равновесие: в глазах всё плыло.
— Вот мы и встретились снова, мистер Поттер.
«Встретились снова? Это ещё кто?»
Гарри сфокусировал взгляд на лице женщины… и память мгновенно перенесла его на пару лет назад, в конец четвёртого курса. Двое, что плакали не таясь: Амос Диггори и его жена…
Гарри онемел. Никто не сказал ему, что мать Седрика стала новым министром магии. Когда это вообще произошло? Они с полсекунды смотрели друг на друга, и Гарри физически ощутил смешанные, болезненные эмоции, исходившие от стоящей перед ним женщины. Раскаяние, горе, ненависть, враждебность, страх… Всё это смешалось в красиво одетой женщине, которой приходилось чуть запрокидывать голову, чтобы заглянуть ему в глаза, отчего казалось, будто она оценивающе его разглядывает.
Гарри не знал, что сказать. Он ожидал увидеть очередного напыщенного бюрократа, а не человека с такой надломленной душой.
— Мадам Диггори… — неловко выдавил он.
Гнев на Дамблдора пришлось временно задвинуть на задний план — Гарри совершенно не представлял, как вести себя в этой ситуации. Он покосился на профессора, но тот деликатно отступил в сторону, давая им пространство для разговора.
Шерри Диггори тоже не знала, с чего начать. Стоя перед этим юношей, который чем-то неуловимо напоминал ей её покойного сына, она почувствовала, как её ледяная выдержка даёт трещину. Седрик был почти в том же возрасте, в нём была такая же лёгкая уверенность в себе, та же дерзкая искра молодого, стремительно набирающего силу волшебника. У её мальчика было блестящее будущее, а Турнир Трёх Волшебников должен был стать лишь его началом. Как же ей не хватало её семьи… Как не хватало этих двоих мужчин.
В горле встал горький ком. Только не плакать. Не сейчас, и не на глазах у Дамблдора. Прочистив горло, она начала строго и сухо, стараясь загнать болезненные эмоции поглубже.
— Мистер Поттер, — произнесла она. — Мы получаем жалобы. Родители некоторых учеников этой школы обратились напрямую ко мне с просьбой — ради безопасности их собственных детей — исключить вас из Хогвартса. Однако я также готова предлож…
— Значит, вот что они говорят? Что это я во всём виноват?! — грубо перебил её Гарри. Его ярость мгновенно взлетела до небес, и он снова открыл рот, прежде чем подумал.
Министр замолчала, одарив его ледяным, укоризненным взглядом.
— Перебивать меня подобным образом — верх невоспитанности. Я ещё не закончила. — Она сделала вескую паузу, глядя ему прямо в глаза.
Гарри снова бросил взгляд на директора — Дамблдор хмурился.
«Чёрт. Что я творю? Веди себя ответственно», — одёрнул он себя.
— Извините, — пробормотал он.
Мадам Диггори приняла извинение коротким кивком. Внутренне Гарри ненавидел извиняться — он словно снова очутился в гостиной Дёрсли. Дамблдор молчал, лишь сцепив руки за спиной. Гарри переступил с ноги на ногу, чувствуя себя крайне неуютно под этим перекрёстным прицелом. Мадам Диггори, весьма искушённая в чтении подобных знаков, предложила ему сесть.
— Прошу, присаживайтесь.
Она грациозно опустилась за стол Дамблдора и вежливо склонила голову. Сидеть Гарри не хотелось. Он замешкался, но решил не нарываться лишний раз. У него и без того хватало проблем. Он неохотно опустился на стул, откинулся на спинку и скрестил руки на груди.
— Гарри… — Она сделала паузу, бросив на него укоризненный взгляд. — Вы не возражаете, если я буду называть вас так?
«Вообще-то, возражаю». Лицо Гарри потемнело, но вслух он ничего не сказал.
— Вы совершили грандиозные вещи. Вещи, далеко превосходящие то, что считалось возможным. Невозможно переоценить, насколько Министерство благодарно вам за ваши усилия.
— Вот как?
Она продолжила так, словно её и не перебивали:
— Я полагаю — и со мной солидарны многие уважаемые чиновники Министерства магии, — что вы являете собой феномен. Ваши действия подтвердили, что вам можно доверять.
«Мягко стелет, чтобы потом жёстко прихлопнуть». Гарри снова промолчал, ответив ей каменно-непроницаемым взглядом.
— Но, боюсь, инциденты в Хогсмиде нанесли непоправимый ущерб вашей репутации.
«Моей „репутации“? Кто вообще ещё так говорит?»
— Люди говорят, что если бы вас там не было, этой трагедии бы не случилось.
— Эй, это вообще была не моя идея — устраивать ту показушную церемонию! Это всё Фадж…
— Мистер Фадж, — поправила она.
— Какая разница… Да я вообще ни при чём… технически… Меня туда типа как бы пригласили…
Шерри Диггори ничего не ответила. Она лишь пронзала Гарри своим ястребиным взглядом. Скрестив руки на груди, она спокойно ждала, пока он выговорится.
— Ну и… Пожиратели смерти — я не знаю, они всё спланировали… мы все там просто сражались за свои жизни…
— И всё же это никак не объясняет тот феномен, при котором в городке были уничтожены все магические свойства, а также тем, что искалечены сотни людей…
Гарри посмотрел на неё, отказываясь верить своим ушам. Она это серьёзно?!
— КАКОГО ЧЁРТА?! А ЧТО Я, ПО-ВАШЕМУ, ДОЛЖЕН БЫЛ ДЕЛАТЬ? НИЧЕГО?!
— Гарри… — предостерегающе произнёс Дамблдор.
— Нет! Хватит «Гарри-кать»! Что это за бред?! Пожиратели там не пирожными кидались, они, чёрт возьми, убивали нас всерьёз! Кучу учеников поубивали бы, если бы я не…
— А инцидент в доме семьи Чанг?
— За мной охотилась Беллатриса Лестрейндж! И я…
— А остальные ученики?.. И смерть Сириуса Блэка — инцидент в Министерстве магии?
Это задело за живое. Гарри уже всерьёз начинал терять самообладание.
— Разве мы это уже не проходили?! — огрызнулся он. — Там было пророчество…
— А что насчёт вашего кузена Дадли? — Она хладнокровно перевела тему.
— Я же говорил: в Суррее были дементоры…
Она с нажимом подалась вперёд, упёршись ладонями в стол. Наклонившись к нему вплотную, она прошипела сквозь стиснутые зубы:
— А что… насчёт… моего сына?
Гарри мгновенно замолк. Медленно, но верно до него доходил смысл её слов. Невинные жертвы, попавшие под перекрёстный огонь. Гермиона… Сириус… Дадли… Невилл… Сириус… Седрик… Вот к чему она вела.
Гнев Гарри сдулся. Он увидел, как в её глазах закипают слёзы. Всё это, каким-то больным и извращённым образом… действительно сводилось к нему.
— Насчёт Седрика… мне… мне очень жаль… — запинаясь, выдавил он. Чувство вины накрыло его с головой.
Шерри Диггори уже плакала навзрыд, и в её словах звучало неподдельное горе.
— А Невилл Долгопупс?! Перед его родителями вы тоже извинились?! А перед Грейнджерами? Сколько раз она попадала в больницу? А погибшие в Хогсмиде или в Королевской Короне? Ваша тётя-магл? Аврор Грюм… А МОЙ МУЖ?! Всё это случилось из-за вас!
— Шерри… — попытался вмешаться Дамблдор, чувствуя приближающийся взрыв.
— Нет… не говорите так… это… это произошло не из-за меня… Это всё Волдеморт… — отчаянно забормотал Гарри.
— ТОЛЬКО РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ДОБРАТЬСЯ ДО ВАС! Вы творите все эти вещи, а когда люди вокруг мрут как мухи — это всегда «не ваша вина»! ВЫ — УГРОЗА! — выплюнула она ему в лицо.
— ШЕРРИ! — прогремел Дамблдор, шагнув вперёд, чтобы её унять.
Гарри вспомнил тот момент прямо перед похоронами Невилла — разве он сам не говорил Гермионе то же самое? Он смотрел в разгорячённое, заплаканное лицо женщины, и внутри у него всё обрывалось.
«Прошу, не говорите этого… Я старался как мог… мне так жаль…» Но слова застряли в горле. Это было слишком тяжёлое бремя.
— Видит Бог, если ещё хоть один ребёнок погибнет только потому, что я сидела сложа руки и НИЧЕГО не сделала, я не смогу с этим жить! Клянусь могилами моей семьи: эти несчастные родители-маглы не должны страдать так, как страдала я! Юная мисс Грейнджер заслуживает нормальной жизни без больниц — своей собственной жизни! Одно лишь ваше присутствие ставит это под угрозу!
— Но… но… но… — только и мог выдавить Гарри.
— Посмотрите, что вы сотворили с моей охраной! — Она с силой грохнула ладонью по столу, опрокинув чернильницу. Тёмная лужа потекла через край. — Вы бросаетесь напролом во всё подряд, совершенно не думая о последствиях! А если бы стена, которую вы разнесли, рухнула на кого-нибудь из учеников?! Что бы вы тогда сказали? «Это не моя ви…»
— ДОВОЛЬНО! — рявкнул Дамблдор; его собственный гнев тоже поднимался.
Он направил палочку на большие напольные часы у стены. Римские цифры замерцали, затем вернулись в прежний вид. На нём магическим образом появилась новая стрелка и начала обратный отсчёт от цифры двенадцать. Минутная и секундная стрелки замерли.
Гарри резко отшатнулся: всё в кабинете застыло. Время остановилось для всех, кроме него и директора. Чернила из опрокинутой баночки так и не коснулись пола. Крошечная капелька слюны зависла в воздухе прямо возле губ мадам Диггори. Её рот остался приоткрыт посреди незаконченной гневной тирады, а рукав мантии замер в неестественном положении.
— Что за?.. — выдохнул Гарри, в изумлении оглядываясь.
— Идём, Гарри. Нам нужно прогуляться, — устало произнёс Дамблдор.
Время пришло.
— Гарри, сколько тебе лет?
«Странный вопрос», — подумал Гарри. Они шли через Большой зал; Остановка Времени заморозила всех обитателей Хогвартса: ученики так и застыли на бегу в сторону поля для квиддича.
— Шестнадцать, — ровно ответил он.
— А ты помнишь тот момент, когда впервые осознал, что ты волшебник? — мягко спросил Дамблдор, заложив руки за спину.
Гарри покосился на него со смесью любопытства и дурного предчувствия. К чему он клонит?
— Конечно. Наверное… это был первый раз в моей жизни, когда я почувствовал себя по-настоящему счастливым… — с лёгкой грустью вспомнил он.
— И тогда же ты узнал правду о своих родителях, о шраме… обо всём. Я тоже хорошо помню этот день. Как помню и тот день, шестнадцать лет назад, когда я впервые принёс тебя на порог дома твоей тёти. Я и по сей день убеждён, что решение было верным, как бы тяжела ни была твоя ноша. Ты должен поверить мне: тогда это был лучший выбор из возможных. Единственный выбор.
Гарри промолчал, продолжая идти рядом.
— Прошло шесть лет с момента твоего поступления в мою школу. Чему именно ты, как ученик Хогвартса, научился за эти годы?
— Использовать магию, — просто ответил Гарри.
— Чему-то большему, Гарри. Ну же, подумай…
Гарри нахмурился, пытаясь осознать, чему же он на самом деле научился. Магии — несомненно. Но было и что-то ещё. Он и сам никогда особо не любил своих родственников. Он не знал, что значит быть любимым, что значит, когда тебя ценят, не знал даже, что такое простая дружба. Всё, через что он прошёл за эти годы, должно же было что-то значить.
— Я понял, что… что… человек не может быть совсем один. Иногда… другие люди делают что-то, что… ну, не знаю, меняет всё… оставляет след в душе… Простые вещи… Например, чинят тебе очки, когда ты ничего не видишь… или дают тебе крышу над головой, когда… когда тебе некуда идти…
До него вдруг дошло, к чему клонит профессор. Гермиона, Рон, вся их компания — у них было что-то. Что-то, связывавшее их крепче кровных уз.
— Именно, Гарри. Ты научился жить. Ты узнал, каково это — когда люди полагаются на тебя, а ты полагаешься на них. Ты научился любить тех, кто рядом, — чувство, которого ты был лишён в детстве.
Гарри терпеть не мог вспоминать о тёте и дяде.
— А при чём тут вообще Министерство? — нахмурился он.
— Порой малая толика самопожертвования способна изменить весь мир.
— Что вы имеете в виду? — Гарри начинал уставать от этих загадок.
— Мне горько это признавать, но некоторые родители поставили министру ультиматум: либо они забирают своих детей из Хогвартса, либо из школы уходишь ты.
Дамблдор сделал паузу, тщательно протирая очки салфеткой для линз, которую держал в складках мантии.
— Они не имеют права! — возмутился Гарри. — Это несправедливо!
Дамблдор лишь тяжело вздохнул и снова побрёл вдоль замковой стены. Проходя мимо цветочной клумбы, он сорвал жёлтый цветок, вдохнул его аромат и начал задумчиво крутить между пальцами.
— Удивительные создания эти цветы. Их век так недолог. Чаще всего их срезают, отрывая от источника жизни, и они умирают лишь для того, чтобы стать подарком и принести кому-то радость. Эти цветы увядают за пару недель… но смотри внимательно.
Дамблдор наклонился и голыми руками выкопал небольшую ямку в мягкой земле.
— С малой толикой заботы… — Он аккуратно посадил стебель в почву. — И с малой толикой помощи… — Он направил палочку, пробормотав заклинание. — Жизнь пробивается вновь.
Цветок на глазах пустил корни, распрямился и магически вырос в крепкое молодое растение.
— Это не конец, Гарри. В мире ещё столько всего неизведанного, а ты, смею заметить, уже перерос глупые школьные экзамены и монотонные уроки. Как бы больно мне ни было это признавать, в данном вопросе я вынужден встать на сторону Министерства. Это место больше не для тебя. Ты — полноценный, могущественный волшебник, Гарри. Никто не посмеет этого оспорить. Твой уровень давно превзошёл школьные стандарты и вышел за рамки того, о чём большинство взрослых магов могут только мечтать. И тем не менее всегда есть чему учиться. До того как личные эмоции взяли над ней верх, министр предложила тебе стипендию в лучшей аврорской академии Западного полушария — Ордене чародеев «Львиное Сердце». Я настоятельно советую принять её предложение. Там ты пройдёшь подготовку, как когда-то твой отец и крёстный. Там ты будешь учиться, как учились твой отец и крёстный, — не просто творить заклинания, а быть аврором, защитником людей. Защитником тех, кто не в силах постоять за себя сам.
Гарри молчал, позволяя словам Дамблдора просочиться в самое сердце. Ему казалось, будто он на другой планете: всё застыло, а густой голос директора проникал в самое сознание.
— Я знаю, это тяжело принять. Но так будет лучше. — Дамблдор положил руку ему на плечо и посмотрел прямо в глаза — как мужчина на мужчину.
«Лучше? А как же Драко?»
— Вы говорите, что так будет лучше. А стереть всей школе память о Драко Малфое — это тоже «к лучшему»? — с вызовом спросил Гарри. — Я смотрю, у вас тут сплошные двойные стандарты, профессор, — прорычал он.
Дамблдор резко обернулся; он явно был застигнут врасплох. Но шок на его лице медленно сменился лёгкой улыбкой.
— Поразительно. И в то же время — вполне ожидаемо. Ты снова сумел меня удивить. Что ж, признаю, ты меня раскусил. Но прежде чем ты продолжишь обвинения, позволь мне объяснить мотивы, по которым я провёл массовое изменение памяти.
Гарри промолчал, но сделал шаг назад, сбрасывая руку директора со своего плеча. Лицо Дамблдора дрогнуло от чувства вины: удар попал в цель — это было физическое воплощение разорванного между ними доверия.
— Драко Малфой — далеко не тот, кем кажется. Внимательный наблюдатель увидит, что он не просто очередной «чистокровный сноб» и не просто «сын Пожирателя смерти».
Дамблдор возобновил шаг, и Гарри пошёл рядом; они огибали замок.
— Сомневаюсь, что многие это заметили, но его амбиции вплетены в саму суть его личности. Удивительно, но вы оба унаследовали дар «Инфернус» — явление, практически не встречавшееся за последнюю сотню лет. Крайне интригующий факт. Но ещё более интригует тот уровень могущества, которого вы оба достигли. В особенности — Драко.
Гарри опустил голову, вспоминая все те разы, когда Чары Солидуса и эта новая огненная стихия спасали ему жизнь. Сосредоточившись, он заставил небольшой огненный шар вспыхнуть прямо в центре своей ладони. Пламя жутковато подсветило его лицо. Дамблдор одобрительно кивнул.
— Да, поистине экстраординарно. Никогда прежде в мире не жили одновременно два Призывателя со столь схожими талантами, не говоря уже о том, чтобы они были ровесниками. — Дамблдор сделал паузу, собираясь с мыслями. — Есть ещё кое-что, о чём ты должен знать, Гарри, и что тебе следует запомнить навсегда. Заклятие Империус опирается на врождённое желание самой жертвы. Оно лишь усиливает их до такой степени, что заклинатель получает возможность взять разум под полный контроль.
Гарри нахмурился. Что он несёт? Что… в глубине души Драко хотел убить тех людей?
— Вы хотите сказать, что у Драко было… желание… совершить то, что он сделал?
— В общих чертах — да. Но всё не так однозначно. Желание убить — или склонность к этому — это колоссальная сила. Волдеморт, безусловно, невероятно могущественный Тёмный маг, но даже он не смог бы заставить человека убивать против его воли, если бы в самой жертве не было хотя бы малейшей предрасположенности к этому. Природа этого явления схожа с механикой Убивающего проклятия: разрушительная мощь заклинания напрямую зависит от твоей жажды убийства. Если за словами нет искреннего магического порыва, ты можешь орать заклинание до хрипоты, но оно не причинит жертве ни малейшего вреда. Вспомни, что сказала Лестрейндж в Отделе Тайн.
Гарри помнил это слишком хорошо: — Ты должен по-настоящему хотеть этого, Поттер! Ты должен жаждать причинить боль!
— Она сказала, что заклятие было слабым, что я мало в него вложил, — ответил он.
— Верно. С Убивающим проклятием всё обстоит точно так же, только оно во много раз сложнее. Как и во многом другом, использовать Империус, чтобы заставить кого-то убить, в сотню раз сложнее, чем совершить убийство самому. В мозгу жертвы нужно щёлкнуть неким «тумблером». Но щёлкнуть им можно лишь в том случае, если он там изначально был. Понимаешь?
— То есть Драко прятал эту ярость глубоко внутри, а Волдеморт просто спустил его с цепи… позволил ему сделать всё это… с вами… и с Грюмом, — медленно проговорил Гарри; на его лице отразилось понимание.
— Не только с нами, Гарри… Мертвы ещё семеро авроров. Ты должен понимать: главным двигателем Драко является любовь к отцу и жажда власти. Амбиции и любовь, Гарри, — опасное сочетание. Он так и не простил Ордену арест Люциуса. И не простил твоих друзей. Но когда любовь разбивается вдребезги, на её место приходит абсолютная противоположность — жажда мести. Именно месть, желание уничтожить Волдеморта любой ценой, толкнула Драко к тебе. Она заставила его объединить силы со своим злейшим школьным врагом ради победы над общим злом. Разве ты не видишь? В его глазах ты сейчас — единственный человек, заслуживающий уважения. Человек, который протянул ему руку в самую тёмную минуту. Это задело важнейшую струну в его подсознании. И хотя на поверхности он всё ещё искренне тебя недолюбливает, твои поступки создали между вами связь, природу которой ни один из вас пока не способен осознать. Именно поэтому рядом с тобой его сила многократно возрастает. И отчасти поэтому, я полагаю, когда вы двое сцепляетесь, твой нрав становится куда взрывоопаснее обычного.
Гарри мысленно согласился с последним доводом. Малфой по-прежнему бесил его до зубовного скрежета… но в то же время Гарри не мог отрицать: рядом с Драко он чувствовал невиданную концентрацию, готовность выполнить задачу любой ценой.
— Все остальные, кого он уважал, мертвы и сгинули. Его ненависть к Ордену безгранична. А значит, и ко мне, и ко всем, кто открыто сражался против армии Волдеморта. Я не имел права рисковать и возвращать его в Хогвартс. Он слишком силён и, вероятно, психически нестабилен из-за остаточных последствий ментального контроля Волдеморта.
— Но… должен же быть какой-то другой выход! Они же пытают его там!
— Камера Иралема — это устройство де-анимации. Да, это тёмный магический инструмент, и всё же в его случае другого известного способа усмирить элементалей нет. Магия элементалей вырастает из самой природы. Суть её не в самом пламени, а в способности его «Призвать». Смотри внимательно.
Дамблдор извлёк палочку и направил её на свою пустую ладонь:
— Энфламаре!
Небольшой сгусток огня, как две капли воды похожий на тот, что создавал Гарри, загорелся над кожей директора. Если бы Гарри не знал контекста, он бы решил, что это одно и то же заклинание.
— А теперь погаси его своей палочкой.
— Фините Инкантатем! — Пламя мгновенно исчезло.
Дамблдор кивнул и попросил Гарри создать тот же стихийный огонь, что и минуту назад. Гарри раскрыл ладонь, сосредоточился, мысленно формулируя зов призыва первого уровня. Внезапно из центра его ладони возник маленький огненный шарик.
— А теперь позволь мне попытаться погасить его тем же самым отменяющим заклинанием. — Директор взмахнул палочкой. — Фините Инкантатем!
Ничего не произошло.
— Видишь, Гарри? Стихийные способности практически невозможно нейтрализовать обычной магией. Вспомни: Охотники Макнейра были неуязвимы для стандартных заклинаний. А этот огонь, — он указал на пылающую руку Гарри, — это не магическое пламя. Эта магия базируется исключительно на силе воли, врождённом даре и первородных стихиях. Именно поэтому она так опасна. Драко всего за один год достиг колоссального мастерства в искусстве Призыва. Для всех причастных будет лучше, если его обезвредят и подлечат до тех пор, пока мы не убедимся, что он больше не представляет угрозы.
«Или „угрозой“…» — саркастично подумал Гарри. Прямо как и он сам.
— То есть вот так всё и закончится? Меня с позором вышвыривают из Хогвартса и отправляют в Аврорскую школу? Раз, два — и пинком под зад, даже без «спасибо»?
— В общих чертах — да. Гарри, мне нелегко это говорить, но мне искренне жаль, что всё обернулось именно так.
— Я не согласен! Я хочу остаться!
— Гарри…
— Я заслужил хотя бы немного покоя! Я счастлив здесь. Здесь Гермиона, здесь мои лучшие друзья. В конце концов, у меня матч по квиддичу в эту пятницу! Для меня всё это очень важно!
Дамблдор тяжело вздохнул. Он знал, что сломить упрямство Гарри Поттера будет непросто. Он едва заметно улыбнулся: этот мальчик никогда не убегал от трудностей. Но на этот раз…
— Гарри, у Министерства есть запись с омнинокля Битвы за Королевскую Корону. Мадам Диггори пригрозила показать её родителям и ученикам на общем школьном собрании. Поверь мне, даже я до сих пор просыпаюсь в холодном поту от кошмаров после той ночи. Если эта запись станет достоянием общественности, Хогвартс можно будет смело закрывать навсегда: ни один родитель в здравом уме больше не отпустит сюда своего ребёнка.
Глаза Гарри в ужасе расширились. Это… это был убойный аргумент. Как, чёрт возьми, он сможет объяснить такое? Насколько он знал, истинные подробности финала той бойни были известны лишь Дамблдору, Фреду, Джорджу, Рону и Джинни. Гарри скорее спрыгнул бы со скалы, чем позволить Гермионе увидеть эту запись. Она и без того порой смотрела на него со скрытым страхом — он ловил эти взгляды, когда она думала, что он не замечает. Ему с лихвой хватило того, как от него шарахались Крэбб и Гойл после истории с драконами. Обезглавливание в стиле казни явно не добавит ему очков в её глазах.
Судьба снова принялась играть с его счастьем. Только ему показалось, что всё налаживается… «Твою ж мать. Ну почему всегда я?»
— Сколько у меня времени на сборы?
— ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР!
Гарри поморщился. Он знал, что рано или поздно она найдёт его в Выручай-комнате. Он заперся здесь сразу после обеда, зарывшись в продвинутые справочники по зельеварению в попытках сварить нормальную заживляющую мазь. Тело зверски ломило: избиение, устроенное аврорами, давало о себе знать. Раздражённо зажмурившись, он, прихрамывая, подошёл к дальнему стеллажу, даже не взглянув на свою девушку, метавшую молнии в дверях.
— Что? — устало и с раздражением отозвался он. Он был совершенно не в настроении выслушивать очередные нотации. Но, как назло, у того, что у тебя есть девушка, были и минусы: девушки всегда безошибочно выбирали самый неподходящий момент для скандала.
— Не смей мне «чтокать»! Ты что, решил… решил поиграть в силу?! Я спокойно собираю вещи после того, как отвела занятие, как вдруг слышу далёкий взрыв. Прибегает Рон и заявляет, что ты опять ввязался в драку! Причём с министерскими чиновниками! Ты чего добиваешься?! Смерти ищешь? Или, что ещё хуже, хочешь, чтобы тебя исключили?! — Гермиона была в таком бешенстве, что из неё буквально валил пар.
Гарри даже не удостоил её ответом. Сейчас его нервы были натянуты как струна, и если он откроет рот, то наверняка наговорит того, о чём потом пожалеет. Взяв с полки колбу, он сверился с рецептом, придвинул к себе экстракт муртлапа, сок алоэ, корень морозника и незаменимый эликсир Найтингейл. Так, что тут написано? Две чашки муртлапа… щепотка толчёного корня морозника… нагреть до семидесяти пяти градусов и оставить кипеть, пока…
— Не смей меня игнорировать! — выкрикнула Гермиона, наступая ему на пятки. — Я-то думала, что после всего того кошмара, через который мы прошли, ты наконец усвоишь: лезть на рожон — это не выход! О чём ты вообще думал, когда решил сцепиться с целым министерским отрядом?! Какого дьявола…
— Гермиона… пожалуйста, не сейчас, — деревянным голосом произнёс Гарри.
Он расставлял оборудование на столе, отчаянно надеясь, что правильно следует инструкции. Он ненавидел зелья. Ненавидел уроки зельеварения. Ненавидел нового профессора. И прямо сейчас он ненавидел всю эту школу.
«Ненавижу эту грёбаную жизнь великого „Гарри Поттера“».
Он раздражённо сорвал с шеи галстук, сбросил гриффиндорскую мантию и принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. Он болезненно шипел каждый раз, когда ткань цеплялась за свежие раны.
— А-а-ах… Чёрт… — сквозь зубы выдохнул он, глядя на окровавленные бинты, туго стягивающие торс. Швы снова разошлись, и проклятые последствия пыток Круциатусом запульсировали с новой силой.
Глаза Гермионы в ужасе расширились при виде изувеченного тела Гарри. Гермиона ахнула: она даже не представляла масштабов повреждений…
Гарри тяжело опёрся о стол; он зажмурился от боли, когда последствия пыток Волдеморта слабым, далёким эхом отозвались во всём теле.
— Чёрт… — прохрипел он в последний раз и, потеряв сознание, тяжело рухнул на мягкий ковёр.
Гарри пришёл в себя несколько часов спустя. Ко лбу была прижата прохладная влажная ткань. Где он? Ах да… Выручай-комната. Он лежал в одних боксёрах на широком матрасе, брошенном прямо на пол. Гермиона суетилась рядом, ловко управляясь с бурлящими над горелками котелками и колбами. Да уж, быть отпинанным толпой авроров в теле хорька — удовольствие ниже среднего.
— Как ты себя чувствуешь? — нежно спросила Гермиона, опускаясь перед ним на колени.
Она смотрела на него с такой болью, что Гарри мысленно содрогнулся. Господи, он выглядел как больничный пациент, с которым всё пошло чудовищно не так. Он сильно потерял в весе после битвы в Хогсмиде, а его некогда смуглая кожа теперь приобрела болезненно-бледный, почти синюшный оттенок — скорее всего, из-за обморожения от дыхания ледяного дракона Макнейра.
Гермиону захлестнуло чувство вины за то, что она набросилась на него с обвинениями, хотя ему и без того было невыносимо больно.
— Я приготовила успокаивающую мазь и стащила у мадам Помфри немного заживляющего зелья, чтобы унять боль. Давай, выпей это, — ласково попросила она, приподнимая его голову и устраивая её у себя на коленях. Она поднесла кубок к его губам, нежно отводя со лба непослушную прядь волос, упавшую ему на глаза.
— Ох, Гарри… Мне так больно видеть тебя в таком состоянии. Если бы я только могла забрать всю эту боль себе…
Гарри с благодарностью выпил тонизирующее зелье, не обращая внимания на его омерзительный вкус. Чувствовал он себя просто дерьмово; та небольшая потасовка явно была не самой блестящей идеей. Теперь он понимал, что эти швы будут заживать целую вечность. Он посмотрел снизу вверх на лицо Гермионы, и ему стало мучительно стыдно. Он же ходячий косяк, всё через задницу… Чем он вообще заслужил такое невероятное везение — чтобы такая девушка заботилась о нём? Стоит ли он её? Гарри тяжело вздохнул и снова закрыл глаза.
— Спасибо, — тихо ответил он. Гарри позволил себе раствориться в её нежной заботе. Ему стоило наслаждаться этими мгновениями, пока была такая возможность: завтра всё изменится навсегда.
Гермиона непонимающе посмотрела на него. Почему в его голосе звучит такая… безысходность? Его явно терзало что-то ещё, но она решила не донимать его расспросами. Они просто сидели в тишине; Гермиона ласково перебирала пальцами его волосы, а Гарри то проваливался в тревожный сон, то выныривал из него.
Очень далеко от Хогвартса выхаживали ещё одного юношу. Драко Малфой чувствовал себя так, словно из его тела выкачали все силы без остатка. Молоденькая медсестра кормила его с ложечки, как беспомощного младенца.
— Ну зё~ Отк'ёй 'отик поши'е… летит самолётик~
Она сунула ложку с желеобразной массой ему в рот, и Драко с неохотой её проглотил. Это было унизительно в самом первобытном смысле этого слова, но у него не оставалось иного выбора, кроме как терпеть. Он был настолько слаб, что едва мог пошевелить пальцами. Веки тяжело слипались, и ему потребовалось колоссальное усилие, чтобы сфокусировать взгляд на её лице. Ого… он её узнал. Разве это не та шлюшка с Турнира Трёх Волшебников? Французская тёлка? Она улыбнулась и сунула ему в рот очередную ложку. Драко уныло прожевал приторно-сладкую кашицу.
«Поверить не могу в это дерьмо», — мысленно простонал он.
— Вж-ж-ж~ Вж-ж-ж~!
На следующее утро Хогвартс вернулся к своему привычному ритму жизни. Дамблдор восстановил внешнюю стену замка и коридор у своего кабинета меньше чем за час; домовые эльфы на славу потрудились, применяя строительную магию. Школа выглядела как прежде, но вот в распоряжении студентов была целая ночь, чтобы слухи разлетелись как лесной пожар. Фреду оказалось достаточно в красках описать инцидент Колину Криви — и пошло-поехало. Теперь все знали: это Гарри дрался с людьми министра — и, что поразительно, победил.
Гарри лежал на кровати в своей спальне, заложив руки за голову и бездумно уставившись в потолок. Он не помнил, как вообще добрался сюда вчера вечером, но точно знал одно: вот и всё. Конец. Это его последнее утро в Хогвартсе. Рон и остальные уже встали и ушли на завтрак — Гарри сказал, что спустится попозже. Никто пока не знал, что ему здесь больше не рады, и Гарри это вполне устраивало.
Окинув взглядом гриффиндорскую спальню, он в последний раз впитывал в себя каждую деталь. Столько воспоминаний… Огромная часть его самого навсегда впечаталась в эти четыре стены. Подоконник, где он сидел в младших классах, размышляя о своей странной жизни. Эта кровать, где они с Гермионой впервые признались друг другу в любви. Всё. Это место, единственный настоящий дом, который он когда-либо знал, больше не могло дать ему приют.
Глядя на пустые кровати, он наконец осознал, как сильно ему будет не хватать соседей по комнате. Нет, не просто соседей — братьев. Вон тумбочка Рона: нелепая шляпа «Пушек Педдл» криво висит на краю заваленного хламом столика. Жуткий неряха, но, чёрт возьми, как же он любил этого парня! Полная противоположность — главный чистюля их компании, Симус: на стене всё тот же плакат ирландской сборной по квиддичу, а рядом колдография Женевьевы, поп-ведьмы (в которой, по твёрдому убеждению Гарри, явно текла кровь вейл). До недавнего времени Гарри и не подозревал о существовании волшебных поп-звёзд и подростковых кумиров; он терпеть не мог таблоиды. Кровать Дина: вокруг разбросаны футбольные журналы, а на стене красуется огромный плакат «Вест Хэма» с Джо Коулом и Фрэнком Лэмпардом — повешенный ещё до того, как они «сменили клуб», как вечно ворчал Дин, получая свежие спортивные сводки. Гарри понятия не имел, что означает «сменить клуб» в магловском футболе, но слушать об этом всегда было забавно…
Его взгляд скользнул к кровати посередине. Она была безупречно, педантично заправлена, потому что её хозяин теперь покоился в лучшем мире.
Невилла больше не было, но его крошечный кактус у одного из окон по-прежнему чувствовал себя прекрасно, купаясь в тусклых лучах солнца. Иногда Гарри всё ещё не мог поверить в случившееся.
«Невилл, я скучаю по тебе так, как никто и представить не может. Когда казалось, что грядёт самое худшее, ты не сдался. Ты дрался за меня. Дрался за Гермиону. Но самое главное — ты дрался за себя. Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю».
На глаза навернулись слёзы, но Гарри поклялся себе, что не будет плакать. Улыбнувшись сквозь душевную боль, он вспомнил своё недолгое пребывание здесь: братство, мелкие ссоры и примирения — всё то, что и делает друзей настоящими братьями. Это в корне отличалось от тех отношений, что связывали его с Дадли. У Дёрсли вся его жизнь вращалась вокруг того дома, а само понятие дружбы было для Гарри чем-то из области фантастики. И теперь, когда он наконец обрёл семью, её отбирают у него раньше времени. Внутри снова поднялось гадкое чувство: его опять нагло обворовали, лишив того, что принадлежало ему по праву.
Осторожно поднявшись с постели, он облачился в волшебные одежды, выданные Дамблдором, надел отцовский медальон и натянул свои любимые сапоги из драконьей кожи. Оставив учебники и школьную форму, он сложил в рюкзак лишь самое необходимое: немного сменной одежды, мантию-невидимку, зеркало Сириуса и тот самый снитч, который он поймал для Гриффиндора ещё на пятом курсе.
Порывшись в нижнем ящике, он достал свёрток, завёрнутый в бархат. Венец Жизни. Слёзы, которые он так упорно сдерживал, всё-таки прорвались. Он плакал беззвучно, вспоминая тех, кто пожертвовал всем ради него… маму, папу, Сириуса… и Гермиону. Тщательно упаковав артефакт, он собирался вернуть его ей. Венец должен принадлежать своей истинной хозяйке.
Мысленно отругав себя, Гарри смахнул слёзы — он слишком взрослый, чтобы так раскисать. В конце концов, он вышел победителем: Волдеморта больше нет. Взяв себя в руки, он присел на корточки и отпер меч, лежавший под кроватью. Стоило пристегнуть ножны к поясу, как он ощутил краткий прилив мистической мощи, которая затем послушно уснула где-то внутри.
Оставалось ещё кое-что. Вещь, которая защищала его не только очевидным образом. Это была основа его жизни, неиссякаемый источник внутренней силы. Порывшись в сундуке в поисках старой холщовой сумки, он извлёк потрёпанный, местами рваный плащ Ордена Феникса.
Он поднял его на уровень глаз, читая имя, вышитое на внутренней стороне воротника.
Поттер, Джеймс
Накинув плащ на плечи, Гарри наконец почувствовал себя целостным. Магическая броня ожила, вновь окутав его своей абсолютной защитой во всём великолепии. Гарри Поттер выпрямился, стоя в полном боевом облачении. Вот кто он такой. Он сделал то, что должен был сделать, и ни о чём не жалеет. Сделав глубокий вдох, он постарался унять предательскую дрожь в животе.
Пора прощаться.
В Большом зале этим утром было шумнее обычного — по вполне понятным причинам. Инцидент с аврорами не обсуждал только ленивый. Споры кипели между теми, кто всё отрицал, и теми, кто верил, что Гарри сделал то, что сделал; а скептики доказывали, что это был Дамблдор, а вовсе не Гарри. У каждого была своя версия, но в основном все опирались на дикие слухи, которые обрастали всё новыми нелепыми подробностями, гуляя по школе. Все с замиранием сердца ждали появления главного виновника торжества, чтобы услышать его версию событий. В конце концов, самая надёжная информация — из первых уст.
Когда Гарри наконец вошёл в Большой зал, гомон мгновенно стих. В звенящей тишине он направился прямиком к Рону и Гермионе. Большинство студентов были слегка ошарашены его внешним видом: от того обычного щуплого паренька, который старался не привлекать к себе внимания, не осталось и следа.
— Он выглядит как-то… по-другому, — прошептал Майкл Корнер.
— Ну ещё бы, дубина, он же не в школьной форме, — фыркнула Парвати Патил.
Хотя в глубине души она прекрасно понимала, о чём говорит Корнер. Поразительный контраст с тем мрачным и замкнутым парнем, каким он был последние пару дней. Гарри ровным шагом прошёл вдоль гриффиндорского стола и наклонился к опешившим Рону и Гермионе.
— Эй, ребят. Можно вас на пару слов?
— Ого… что вообще происходит? — выпалил Рон, во все глаза уставившись на меч у него на поясе.
Гарри лишь покачал головой и жестом позвал их за собой из Большого зала. У Гермионы внутри всё оборвалось. Она чувствовала себя так, словно делает последние шаги к эшафоту, но ничего не могла с собой поделать — лишь безвольно встала и пошла за ним. Игнорируя шепотки и оклики других учеников, троица зашла в пустую аудиторию.
— Ну… — Гарри замялся, не зная, с чего начать.
— Куда-то собрался? — спросил Рон в лоб.
Гарри молча посмотрел на него. Что ж, неплохой способ перейти к делу. Гермиона просто стояла… она не хотела этого слышать…
— Э-э-э… Да. Меня исключили из Хогвартса.
— ЧТО?! — заорал Рон.
Гермиона не проронила ни звука. Она позволила этим словам впитаться в её сознание. Она чётко слышала сказанное, но звучал он словно откуда-то издалека-издалека, а не от парня, стоявшего прямо перед ней.
— На следующей неделе я поступаю в Аврорскую академию… Так что… да. Как-то так.
Гермиона смотрела в одну точку. У Рона отвисла челюсть. Все трое застыли, и на лице каждого читались совершенно разные эмоции. Лицо Гарри было как высечено из камня, не дрогнувшее: он злился на Дамблдора, злился на себя, злился на Министерство — на всё. Ему просто хотелось дать понять, что он сыт всем этим по горло.
— Да как ты можешь говорить об этом так… так… спокойно?! А? Ты что, не злишься?! Ты убил Волдеморта! Теперь все в безопасности! За что, МАТЬ ИХ, они тебя вышвыривают?!
Гарри промолчал, вспоминая, как кромсал Хвоста и других Пожирателей смерти на куски.
«Неужели я и правда думал, что смогу жить дальше как ни в чём не бывало? Неужели эти люди действительно хотят, чтобы я находился с ними под одной крышей?»
«Если бы они только знали…»
Он перевёл взгляд на Гермиону, которую всё ещё парализовало от шока. Проклятье. Как же он ненавидел всё это. Всю эту тотальную несправедливость, жестокие обстоятельства его жизни. Но в глубине души он понимал: кое-что в нём самом начинает слегка выходить из-под контроля. Вчерашняя бойня с аврорами… Переспав с этой мыслью, он признался самому себе: ему понравился этот адреналиновый кайф. Понравилось испытывать своё умение против них.
Почему? Почему он, человек, всю жизнь избегавший конфликтов, вдруг решил, что демонстрация грубой силы — лучший способ решать проблемы?
Значит ли это, что по какой-то извращённой иронии судьбы насилие преследует его по пятам… или это он сам ищет его? В любом случае, это проблема. Мадам Диггори была права. Гермиона заслуживает куда лучшей жизни.
Но… он любил её.
— Порой малая толика самопожертвования способна изменить весь мир.
Стоит ли его собственное счастье того, чтобы снова подвергать её смертельной опасности? Она говорит, что не боится, но он-то, чёрт возьми, до смерти боится за неё. Что, если очередной Тёмный маг попытается его выследить… и снова использует её? Стоит ли снова кого-то убивать, лишь бы сохранить ей жизнь?
Предназначена ли его жизнь для любви? Или ему на роду написано идти этим путём в полном одиночестве?
— Гермиона…
Она прикусила губу, и руки её слегка задрожали.
— Не уходи…
Рон молча наблюдал за этой сценой. Было произнесено всего три слова, но в них читалась вся боль бессонных ночей и кровавых битв, пережитых вместе. Гарри не мог подобрать слов, чтобы хоть как-то смягчить удар. Без лишних разговоров он бережно привлёк её к себе и подарил ей нежнейший из поцелуев — лишь лёгкое прикосновение губ к губам. По щеке Гермионы скатилась одинокая слеза. Гарри заглянул в самую глубину её глаз.
— Я буду писать. Обещаю, — добавил он, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.
Но для неё это были самые страшные слова на свете. Это означало, что она снова его теряет. И вся невыносимая сердечная боль прошлого года обрушилась на неё лавиной.
Развернувшись, Гарри подхватил рюкзак и вышел из класса обратно в Большой зал. Рон растерянно переводил взгляд с Гарри на Гермиону, разрываясь между желанием побежать за другом и необходимостью остаться с ней. Она стояла как вкопанная, словно из неё только что вырвали саму жизнь.
— Гермиона? — тихо позвал Рон, взяв её за плечи и заглядывая в лицо.
Гермиона сложила всё воедино. Два письма от её родителей: одно на имя директора, другое — лично Дамблдору. Таинственное сообщение о пророчестве от Кингсли. Тот факт, что её отец совершенно не злился на Гарри (что тогда показалось ей невероятно странным). Личный визит министра магии в Хогвартс. Причина, по которой Гарри устроил ту драку… Всё это.
Всё встало на свои места.
Это её отец всё подстроил. «И мама тоже», — с горечью поняла она. Это ощущалось как предательство высшей пробы.
Двигаясь на автопилоте, словно зомби, она развернулась и зашагала в противоположную сторону — прямиком к совятне. Рон окончательно потерял нить происходящего: они что, издеваются?! Какого дьявола они оба расходятся в разные стороны?! Он замер посреди коридора, всё ещё мучаясь выбором: бежать за Гарри или за Гермионой. В конце концов он рванул за Гарри — он должен был убедить его остаться!
Гарри Поттер вернулся в Большой зал, и гул голосов снова мгновенно стих. Он то ли шёл, то ли как-то нервно дёргался в сторону преподавательского стола на возвышении, до конца не уверенный в том, что собирается сделать. Он машинально взял канделябр, стоявший на подиуме, и стал рассеянно вертеть его в руках. Сотни пар глаз ловили каждое его неловкое движение, ожидая, что он вот-вот выкинет что-нибудь безумное. На протяжении бесконечно долгих пяти секунд в звенящей тишине зала было слышно лишь приглушённое уханье сов, возвращавшихся в совятню, да мелодичный звон металла: Гарри всё вертел и вертел канделябр, найдя в этом занятии какое-то странное утешение.
— Э-э-э… — начал он, всё ещё глядя на предмет в своих руках.
— Эй, дружище, было бы здорово, если б ты поставил эту штуку на место, — отозвался Фред.
Гарри резко вскинул голову, словно только сейчас осознав, что все эти люди действительно ждут от него речи.
— А, да, точно…
Он попытался водрузить канделябр обратно, но промахнулся, и тяжёлый кусок металла с оглушительным грохотом рухнул на каменный пол. Звук эхом разнёсся по притихшему залу. Это было невыносимо неловко, но никто даже не улыбнулся. Смущённо задвинув канделябр под подиум ногой, Гарри взял себя в руки, вспомнив, зачем вообще сюда вышел.
К чёрту этот лицемерный «прощальный банкет» Дамблдора. Если ему и суждено уйти, он уйдёт на своих условиях. Прямо сейчас.
— Что ж, ребят. Вы вдоволь посмеялись, вы разносили сплетни, вы болели за меня на матчах по квиддичу, вы поддержали меня во время суда. Это было то ещё сумасшествие. — Он сделал паузу. Оратор из него был никудышный. «К дьяволу остроумные шутки», — приказал он себе.
— Давайте начистоту. Для тех, кто ещё не понял: я больше не «Мальчик, Который Выжил». Шрама больше нет. Волдеморта больше нет. И строить дурацкие теории больше не о чем. Хотите знать правду? Получайте: меня отчисляют из Хогвартса. Да, в прошлом году я убил Волдеморта — и угадайте, что было дальше? — Он издал горький смешок, полный самоиронии. В этом не было абсолютно ничего смешного, но он просто не мог сдержаться. — Этот ублюдок снова восстал из мёртвых. Не верите мне — спросите Дамблдора. Спросите Тонкс. Кого угодно. — Его лицо вновь окаменело. — Вы могли и не заметить… У Дамблдора свои методы… — Гарри криво усмехнулся. «Иногда даже самые благие намерения — это просто ложь, вывернутая так, чтобы казаться „во имя общего блага“». — Но многое изменилось.
Он бросил многозначительный взгляд на стол Слизерина.
— Я могу гарантировать только одно: на этот раз Волдеморт мёртв окончательно. Я победил его, когда был младенцем, убил его в прошлом году и прикончил снова пару недель назад. И я буду убивать его снова, и снова, и снова — столько раз, сколько, чёрт возьми, потребуется. Поверьте мне на слово: пока я дышу, Волдеморт больше никогда не причинит вреда вашим семьям.
Смысл этой загадочной фразы тяжёлым грузом лёг на плечи слушателей. Перед ними стоял мальчишка — один из них — и бросал такие слова в адрес Тёмного Лорда, чьё имя они до сих пор боялись произносить вслух.
— Если бы вы только знали… — Он снова истерично хохотнул. Господи, он смеётся как законченный психопат. — Если бы вы только знали, на что нам пришлось пойти… — Гарри запнулся. — Я скажу лишь одно. Один из нас погиб, выполняя свой долг. Вы все знаете, о ком я говорю. О Невилле. Мы обязаны почтить его память. Даже когда нам до одури страшно, даже когда нам кажется, что мы слишком слабы, чтобы остановить тех, кто хочет причинить нам боль, тех, кто пытается отнять у нас любимых, — мы не имеем права опускать руки. Невилл сражался за нас. Он бился как лев, и его смерть не была напрасной.
Гарри замолчал и опустил голову, пытаясь скрыть, насколько сильно кровоточит рана от потери друга. Сделав глубокий вдох, он громко и внятно назвал настоящую причину своего ухода.
— Министр магии считает, что я представляю слишком большую угрозу для безопасности учеников этой школы, и приказала мне убраться. Профессор Дамблдор планировал закатить в мою честь прощальный пир, но я скажу так: к чёрту всё это.
Со стороны гриффиндорского стола послышался смех близнецов, а один из братьев Криви восторженно заорал: «Давай, Гарри!»
— Ну, вот и вся моя речь. Я ухожу. У меня тут… э-э-э… — Он не смог подобрать правильных слов, чтобы описать их текущие отношения с Малфоем, поэтому выдал первое, что пришло на ум: — Товарищ в беду попал. Надо помочь. Бывайте, ребят.
Спускаясь с подиума, он заметил у входа в зал Рона, который всё ещё стоял как громом поражённый после его монолога. Гарри мрачно кивнул ему:
— Присматривай за ней.
С этими словами он развернулся и зашагал прочь, навсегда покидая стены Хогвартса.
Роджер Грейнджер сидел за своим рабочим столом, дописывая последние документы, когда на окно села сова и настойчиво застучала в стекло. Что это? Письмо?
Он поднялся, распахнул раму и отвязал пергамент от совиной лапки. Развернув его, он почувствовал, как кровь стынет в жилах. На пергаменте была одна короткая строчка от его дочери:
Я тебя ненавижу.
