15 / 30
15 / 30
Английский перевод этой главы пока недоступен — открыта русская версия.
Акт II: Пробуждение

Кладбище Орков

3 586 слов ≈ 14 мин

Юберион умер на третьи сутки после Призыва.

Все эти трое суток они ждали у Кавалорна, но сложа руки не сидели. Наутро после Призыва Гермиона написала Сатурасу, сухо, по-писарски: Ангар берёт Братство, зовёт Новый Лагерь на разговор через пять дней, подробности лично. Записку она отдала Кавалорну, который как раз вёз луки наёмникам Ли. Ответил на другой вечер Кронос, в три строки: после Призыва Барьер дрогнул так, что Круг Воды вторые сутки сидит над ним и никого не принимает; ждать, пока позовут. Гарри с тем же Кавалорном передал весточку Диего и получил в ответ бересту с одним словом; прочла его Гермиона: «Сиди». Ворону, видно, хватало и того, что Призрак всё ещё присматривает за болотами. «Сиди» касалось и Старого Лагеря: у ворот по-прежнему ждал Бладвин, а рядом вечно ошивался Парвез, вербовщик Братства, и всё, что он видел, к вечеру знали на болотах. Гарри всё чаще вспоминал палочку под тюфяком, но идти за ней пришлось бы мимо обоих.

Весть о Юберионе принёс Лестер. Он появился у хижины Кавалорна на закате, мокрый и грязный, с повязкой на левой руке: чёрные гоблины добрались до болот, Кор Ангар послал за ними патруль, и Лестер, как всегда, оказался где-то на границе неприятностей. Начал он даже не с «привет». Где их искать, догадаться было нетрудно: Кавалорн скупал у Братства шкуры, и дорогу к нему на болотах знал каждый, а куда ещё деваться Призраку, которому нельзя ни в Старый Лагерь, ни на болота?

Гарри поднялся ему навстречу, и они коротко обнялись — впервые после той ночи у моста. Лестер кивнул Гермионе, как старой знакомой: «Писец Кроноса. На болотах уже все знают, что Призрак ходит с девушкой из Нового. Рад, что ты живая».

— Старик ушёл, — сказал он, присаживаясь на корточки у порога. — Сегодня утром. Целители Братства до последнего поили его белой настойкой. Не помогло. Печень перестала работать, потом сердце. Умер тихо, почти без слов. Только под конец, говорят, начал повторять на чужом языке какое-то имя. Шесть раз.

Гарри выдохнул. Гермиона, сидевшая рядом с ним у очага над дневником, закрыла книжку и положила на неё ладонь, как придерживают крышку гроба.

— Ангар? — спросила она.

— Ангар взял Братство. Всё, как он и сказал вам тогда ночью. Галом не спорил. Галом вообще три дня сидит в лаборатории и никого не пускает. Припасы собирает — похоже, скоро совсем уйдёт из Лагеря. Боюсь, он готовит второй Призыв.

— У него один юнитор, — сказал Гарри. — Второго не будет.

— Второго — не будет, — согласился Лестер. — Но Галом теперь знает, как работает первый. А ещё он знает, что кто-то на ритуале пел вместе с ним не ту песню. Своих послушников он, говорят, уже гоняет по лагерю: выспрашивать, что за Призрак в красном стоял той ночью на платформе. Рано или поздно он его найдёт.

Гермиона перевела взгляд на Гарри, но тот смотрел в огонь и ничего не сказал.

— Есть ещё новости. — Лестер достал из-за пазухи свёрнутый кусок бересты. — Ангар просит Гарри прийти на болото завтра утром. Один.

— Один? — Гермиона выпрямилась. — Исключено. После того, как мы там были вдвоём, Ангар отлично знает, что без меня Гарри туда не пойдёт.

— Ангар просил передать, — мягко поправил её Лестер, — что дело быстрое. Никакого подвоха. Он даёт Гарри слово стража. Дело это — Кладбище Орков. И своих людей он туда посылать не хочет, ему нужен кто-то со стороны.

— Почему? — насторожился Гарри.

— Потому что… — Лестер почесал перевязанную руку. — Потому что он отправляет туда Идола Люкора.

Хижина Ангара стояла на западной окраине Болотного Лагеря, у края платформ, там, где болото переходило в утрамбованную глинистую площадку. Два охотника-послушника встретили Гарри на подходе, кивнули и пропустили, даже не взявшись за оружие. Гермиона осталась у Кавалорна; они договорились, что она будет ждать в хижине, пока Гарри не вернётся, и ни в коем случае не двинется сама к болотам, даже если покажется, что нужно. Идти одному туда, где Галом искал «того, кто пел», было глупо, и Гарри это понимал. Но Галом, по словам Лестера, третий день не выходил из лаборатории, а на западной окраине хозяином был Ангар.

Ангар стоял у огня и резал ножом кусок вяленого мяса. На нём была та же простая рубаха, что и на ритуале, только без меча за спиной. Увидев Гарри, он кивнул на табурет.

— Садись.

Гарри сел.

— Юберион умер. — Ангар сказал это так, как говорят о смене погоды. — Я хоронил многих. Его — тяжело. Он первым в Братстве услышал Спящего и был единственным, кто ещё помнил, что Братство когда-то было чем-то большим, чем толпой одурманенных на платформе. С его уходом многое из того, что мы знали, погаснет. Если мы не найдём этого сейчас — не найдём уже никогда.

— Чего именно?

— Подтверждения. — Ангар повернулся. Единственный живой глаз смотрел спокойно, но под ним легла тень. — Слушай, красный. Я человек простой. Я не пою на древних языках, у меня не бывает видений. Я видел своими двумя глазами, как отец моего отца стоял с топором против орочьей стаи и повторял имя своего бога, пока не упал. Мне было шесть. Я запомнил. Так вот, я уверен: если у человека есть бог — бог отвечает. Не всегда так, как просят. Иногда молчанием. Иногда — смертью. Но отвечает.

Он положил нож и сел напротив Гарри.

— Десять лет мы просили Спящего ответить. Юберион годами клялся, что Он говорит с ним во сне. Я стоял под этими клятвами и верил, как верят в мёд на зиму. Три дня назад я услышал Его сам, в дыму, через Альманах. Услышал — и мне стало страшно. Злобы в Нём не было. Страшно было понять, что все эти годы я служил кому-то совсем другому, чем тот, о ком нам рассказывал Юберион.

Гарри молча слушал.

— На Кладбище Орков, — продолжил Ангар, — есть старый каменный алтарь. Его ставили первые орочьи шаманы, когда Колония ещё не была тюрьмой, а здешние земли принадлежали им. По легенде, этот алтарь показывает истинное лицо того, кому ты молишься. Галом считает это сказкой. Юберион считал это правдой, но боялся испытать. Я хочу, чтобы ты пошёл со мной туда.

— Я? — Гарри поднял бровь. — Почему именно я, страж? Я не служу Спящему. Мне-то Он что покажет?

— Потому что на ритуале ты пел, — ровно ответил Ангар. — А значит, Он тебя узнаёт. А значит, на Кладбище Он отзовётся и на тебя, хочешь ты того или нет. Мне нужен именно тот, кого Он узнаёт. Я не могу петь сам. Я буду стоять за спиной.

— А зачем туда Идол Люкор?

Ангар замолчал. Живой глаз стал жёстче.

— Люкор — мой человек, — сказал он наконец. — Или был. Он хороший Гуру ментальной магии, лучший в Братстве. Но три дня назад он увидел то же, что ты, и не смог от этого закрыться. С тех пор не спит, ходит и шепчет всем подряд, что у нас предатель. Что Спящий молчит из-за предателя, который крадёт Его голос. И он хочет пойти со мной на Кладбище, чтобы «убедиться лично». Я собираюсь позволить ему это. И я хочу, чтобы ты был там, когда он «убедится».

— Ты хочешь, чтобы он напал на меня, — медленно сказал Гарри.

Ангар ответил не сразу.

— Да. — Голос у него стал глухим. — Предатель, о котором он шепчет, — ты: ты ведь пел. Если алтарь отзовётся на тебя, я увижу Его лицо сам, и тогда Люкор прав, а я все эти годы был слеп. Если алтарь промолчит даже при тебе, кого Он узнаёт, — значит, того, кому мы молились, там нет. Я почти уверен, что нет. Но мне нужно, чтобы это увидел он. А дальше он сам. Может, упадёт на колени. Может, воткнёт нож себе в грудь. Может, бросится на тебя. Я не буду мешать. Это и есть моё «да». Всё остальное — слова.

Гарри смотрел на него несколько секунд.

— Это подло.

— Да, — согласился Ангар без улыбки. — У меня свои правила, красный. Я с юга, из-за пустынь Варранта. На севере с таким не пускают в дом. На юге — с этим живут.

Гарри не ответил.

Думал он о том, что чужую грязную работу ему предлагают не впервые. Торус когда-то сказал «проводи» и оставил остальное на совести Гарри. Ангар за словами прятаться не стал, и от этого было только хуже. Отказаться было можно. Только тогда он уйдёт отсюда тем, кого Галом ищет по всем болотам, — вором из лаборатории и голосом, сорвавшим Призыв, — а между ним и Галомом стоял сейчас один Ангар. И на переговорах, куда Гермиона понесёт схему Барьера, Ангар будет сидеть напротив Сатураса. Пусть лучше он будет должен им. Согласиться значило мерить мир той же меркой, что и Ангар.

Он решил взяться, но не молча.

— Хорошо, — сказал он. — Я пойду. Но с двумя условиями. Если Люкор после алтаря не нападёт — ты дашь ему вернуться в лагерь живым. Если он нападёт — я буду защищаться, и ни ты, ни Галом потом не скажете, что я убил Гуру. Это честный бой по твоим правилам, страж. И второе: люди Галома ко мне не подойдут. Ни здесь, ни у Кавалорна.

— По моим, — кивнул Ангар. — Согласен. Открыто Галом тебя не тронет, пока Братство держу я. — Он помолчал. — За то, что он делает в темноте, я не отвечаю. Этого не обещает никто.

Они ударили по рукам. Ладонь у Ангара была большая и тяжёлая, и Гарри подумал, что, если когда-нибудь придётся идти против него, он проиграет.

Кладбище Орков лежало к северо-западу от Болотного Лагеря, за цепью низких холмов. Ночь Гарри провёл на болоте, в хижине Лестера, а выступили на следующее утро, с рассветом. Лагерь Ангар оставил на Гор На Тофа, старшего над стражами, а у лаборатории Галома поставил двоих своих людей, — отлучка была на день, не больше. Впереди шёл Ангар, походкой охотника, который ходил этой тропой не меньше сотни раз, за ним Гарри, позади Идол Люкор и двое молчаливых стражей — личные люди Ангара, преданные командиру больше, чем вере.

Люкор выглядел жутко. За четверо суток он потерял, казалось, половину веса, кожа стала прозрачной, как пергамент, и под ней проступали жилы. Руки у него всё время двигались, губы тоже: он шептал, но Гарри не мог расслышать ни слова. Иногда Люкор замирал, подолгу смотрел на Гарри и снова принимался шевелить губами.

Гермиона не хотела его отпускать и сказала это дважды, второй раз со злыми слезами. Но раз Гарри всё равно шёл, на пороге хижины Кавалорна она на прощание проговорила две фразы, торопливо, одну за другой, чтобы не забыть. Первая была холодной и расчётливой: «Если Ангар берёт с собой Люкора и зовёт чужака — значит, ждёт драки. Ангар — воин, он мыслит правилами боя. Не бей первым: ударишь первым — это будет убийство Гуру, и отвечать перед Братством будешь ты, а не Ангар. Пусть Люкор ударит первым — тогда это его бой, а не твой». Вторая — почти шёпотом: «Вернись. Слышишь? Просто вернись». Первую Гарри всю дорогу повторял про себя. Вторую повторять было не нужно.

Кладбище Орков открылось перед ними ближе к полудню. На подходе они перешагнули через свежий труп орка-разведчика — стражи Ангара зачистили тропу ещё на рассвете. Гарри замедлил шаг: орк, здесь, под куполом. Выходит, король воюет с орками не только где-то за горами — они живут в самой Долине, и Барьер держит их так же, как людей.

Это была долина, со всех сторон окружённая серыми скалами. В скале прямо напротив зиял вход в древний орочий склеп, высеченный в виде огромного черепа и заваленный плитами с рунами; в глубине, под камнем, тянулись настоящие залы захоронения. А перед входом, под открытым небом, лежал большой каменный круг с фигурно вытесанными колоннами: одни сломаны, другие покосились, третьи уцелели. Между колоннами в землю была вбита низкая плита чёрного камня — алтарь. Над алтарём кружило вороньё, но ни одна птица не опускалась на камень: они знали это место.

— Мы пришли, — сказал Ангар. — Внутрь, в залы склепа, не полезем: там орки, а мне сегодня бой ни к чему. Хватит и внешнего святилища — камень тут тот же, древний, орочий.

Он обернулся к стражам и махнул рукой:

— Вы двое — ко входу. Никого не пускать и не выпускать. И если кто-то из вас пошевелится за этой линией… — Он провёл сапогом по песку. — …я сам сниму ваши головы. Ясно?

Стражи кивнули. Они хорошо знали Ангара.

Ангар посмотрел на Гарри.

— Подойди к алтарю. Просто встань рядом. Ничего не говори. Люкор. — Он повернулся к Гуру. — Ты говорил, что хочешь услышать Голос сам. Теперь — говори.

Люкор подошёл к алтарю, положил на чёрный камень обе ладони плашмя и заговорил.

Говорил он длинно и путано. В его речи мешались молитвы на языке Братства, где-то подслушанные цитаты из Альманаха и миртанские ругательства, которых он, похоже, даже не замечал. Голос у него был тонкий и дрожал, но с каждой фразой набирал уверенность.

Ничего не происходило — ни для Люкора, ни для Гарри, стоявшего в двух шагах, хотя Ангар обещал, что на Гарри Он отзовётся. Сам Ангар смотрел на камень и, кажется, не удивлялся.

Небо было чистым, только вороньё всё кружило. Камень под руками Люкора оставался серо-чёрным и холодным: ни сияния, ни гула, ни видений.

Прошло пять минут. Потом десять.

Недоумение на лице Люкора сменилось растерянностью, потом ужасом, потом гневом.

Он закричал резко, как человек, у которого выбили последний аргумент:

— Почему ТЫ МОЛЧИШЬ?!

Камень не ответил.

Люкор поднял голову и нашёл взглядом Гарри.

В этом взгляде Гарри прочёл решение. Что случилось на Призыве, Люкор, похоже, так и не разобрал, зато понял главное: всю жизнь он поклонялся никому. Принять такое он не мог, значит, кто-то должен был быть виноват. И виноватый стоял здесь — единственный, кто «пел» на ритуале.

— Ты, — прошипел Люкор.

Его правая рука вскинулась.

Удар пришёлся в разум, быстрый и тонкий, без предупреждения: в висок будто вошла длинная раскалённая игла. Перед глазами всё побелело, колени подогнулись.

«Окклюменция, — мелькнуло у него в голове. — Снейп учил. Представь пустую комнату. Представь стенку». У Снейпа не получалось ни разу. Но после Омута памяти Гарри наконец понял, зачем эта стенка нужна.

Он представил её — каменную, как алтарь, большую, холодную, без окон. И стенка встала.

Игла упёрлась в неё, скользнула и прошла мимо.

Гарри выдохнул и остался стоять.

Этого Люкор не ожидал: удивление на его лице тут же сменилось злобой. Вторая рука метнулась к поясу и выхватила короткий кривой ритуальный нож с орочьей резьбой — и Люкор кинулся на Гарри.

«Он бросился первым, — отметил про себя Гарри, вспоминая слова Гермионы. — Спасибо, Грейнджер».

Он шагнул вбок, пропуская удар.

Дальше всё произошло быстрее, чем он потом смог вспомнить.

Кривой нож прошёл мимо плеча, распоров кожу наплечника. «Жало шершня» выскользнуло из ножен — почти само. Гарри, поворачиваясь, перехватил запястье Люкора левой рукой. Выкрутил. Люкор взвыл от боли, нож упал — и тут же его правая, свободная рука рванула из-за пояса второй, короткий ритуальный клинок. Гарри увидел блеск у самого горла и ударил снизу вверх, под рёбра, как учил Скатти, — коротко и зло.

Лезвие вошло в Гуру по самую гарду.

Люкор ахнул и успел посмотреть Гарри в глаза. В эти последние три секунды своей жизни он, кажется, разглядел наконец, кто перед ним: семнадцатилетний мальчишка в чужом красном доспехе. Лицо его смягчилось, губы разомкнулись.

— Его… — прошептал он. — Его… нет.

— Не того, кого ты ждал, — тихо ответил Гарри.

Он выдернул клинок.

Люкор качнулся назад и упал на чёрный алтарь; кровь потекла по каменной плите. Только теперь камень потеплел — от умирающего тела, и тепло быстро уходило. Алтарь так и не ответил. Он собрал чужую кровь, как собирает пыль.

Ангар за всё это время не сдвинулся с места.

Когда всё кончилось, он медленно подошёл к алтарю, наклонился, закрыл Люкору глаза пальцами — сначала один, потом второй — и помолился на своём южном наречии. Слов Гарри не знал, но это точно была молитва, короткая и суровая.

— Спасибо, — сказал Ангар, не глядя на Гарри. — Ты сделал всё, как я просил.

— Я сделал всё, как ты просил, — повторил Гарри. Голос у него оказался неожиданно ровным. — И теперь я хочу уйти. Если ты не против.

— Я не против.

Всё так же не поднимая глаз, Ангар протянул ему небольшой свёрток бересты:

— Это половина древнего орочьего свитка заклинаний. Мои стражи нашли её здесь же, у входа в склеп, пока готовили место. Я не знаю, что с ней делать, — в Братстве никто не умеет расшифровывать орочьи свитки. Если твоя девочка-писец умеет читать — отдай ей. Считай это платой. Руды за такое я тебе не дам.

Гарри взял свёрток. Пока готовили место. Значит, готовили заранее. Вслух он ничего не сказал.

— Передай Сатурасу, — добавил Ангар, — что я готов к встрече. Прежний срок сгорел — пусть будет через два дня. Где и как — пусть решит он. Я приду один и без оружия, если он придёт так же. Я не воюю с магами Воды. Никогда не воевал. И не хочу воевать. Если мы сейчас разойдёмся по углам, то Галом соберёт собственных фанатиков, и мы все будем грызть друг друга до следующего Барьера. Я хочу мира.

— Я передам.

Гарри помедлил.

— Ангар.

— Что?

— Я не буду делать это второй раз. Твою грязную работу. Один раз — да. Я взялся. Я за это отвечу, когда вернусь туда, откуда меня выбросили в эту грязь. Но второй раз — нет. Ищи себе другие клинки.

— Я знаю, — сказал Ангар, не оборачиваясь. — И именно поэтому я пригласил тебя, а не других.

Гарри кивнул.

Он вышел из каменного круга, прошёл мимо двух стражей, проводивших его неподвижным взглядом, и двинулся в долгий обратный путь. Солнце стояло высоко, в лесу было тепло. Вороньё над Кладбищем наконец-то начало опускаться.

Он вернулся к Кавалорну уже в сумерках: от Кладбища до охотничьей хижины было ближе, чем до болот, но и так он шёл полдня.

Гермиона ни о чём не спросила. Окинула его одним быстрым взглядом, как медсестра раненого, и сразу взялась за дело: вода, гревшаяся на очаге, полотенце, травы Кавалорна. Молча и деловито она помогла ему снять доспех, вымыла ему руки (кровь Люкора запеклась под ногтями) и расчесала волосы, перепачканные грязью с Кладбища.

Гарри достал из-за пазухи берестяной свёрток — половину орочьего свитка, что дал Ангар, — и положил поверх её дневника. Гермиона взглянула и кивнула: разберётся позже.

Только потом, когда он уже лёг и закрыл глаза, она села рядом и очень тихо спросила:

— Он первый?

— Да.

Гермиона ничего не сказала. Она положила ладонь ему на грудь, туда, где под рёбрами билось сердце, — проверить, на месте ли оно, — и держала так, пока он не задышал ровнее. Потом убрала руку.

— Спи, — сказала она. — Я посижу.

Он не ответил. В ушах ещё стояли последние слова Люкора: «Его… нет». Там, над алтарём, Гарри сказал ему правду, и добавить к ней было нечего. Он просто ждал, пока голос Гуру уляжется.

Он уснул — и тут же, сквозь сон, услышал второй голос.

Тот самый — мужской, терпеливый, спокойный, только сегодня ближе, чем в ночь Призыва, будто собеседник пододвинул стул к столу.

«Ты сегодня хорош. Один человек. Чисто. Никакой лишней крови. Мне нравится, как ты работаешь».

Гарри во сне не шевелился.

«Три секунды. Ты ведь заметил их. Те три секунды, когда он уже падал, а ты ещё не отпустил рукоять и успел увидеть его лицо. Они тебе ни к чему. Они будут мешать потом — на следующем, и через одного после. Я могу их забрать. Прямо сейчас. Ты не почувствуешь боли. Ты просто завтра утром проснёшься и не вспомнишь, как он смотрел. И тебе будет легче дышать».

Гарри в темноте сжал кулак. В груди поднялось тепло, как от горячего молока: он был прав. Три секунды жгли. Лицо Люкора стояло перед глазами так отчётливо, что Гарри боялся моргнуть. Если бы можно было их вычесть. Просто стереть.

На один вдох он согласился — мысленно, без слов, одним встречным движением: «…да».

И тут же, ещё до выдоха, в груди рвануло вверх: кто-то подцепил и потянул из него нитку, крепившуюся где-то за позвоночником. Нитка шла легко — из того места, где хранилось всё важное: кофта Гермионы в лесу Дин, смех Фреда, запах Хогвартса после дождя. Гарри понял это телом раньше, чем головой: вместе с лицом Люкора голос забирал и часть всего остального.

Он до крови прикусил язык.

«Нет». Он глотнул воздуха, как вынырнувший из-под воды. «Нет. Отдай».

Нитка дёрнулась и втянулась обратно в грудь — не вся: маленький её кончик, похоже, остался снаружи. Боль была короткая и резкая, словно из плеча рывком выдернули занозу.

«Ты уверен? — спокойно спросил голос. — Ты ведь только что сказал "да". Я слышал».

«Я взял слово обратно». Гарри всё ещё крепко жмурился. «Три секунды мои. Лицо его — моё. Я за него буду отвечать. Ты — отстань».

Голос помедлил.

«Ты ещё не понимаешь, что значит такое слово в этом мире. Ты ещё учишься. Ладно. В другой раз».

И ушёл — без усмешки, тяжело, как уходит человек, которому отказали, но не навсегда.

Гарри открыл глаза в темноту.

Лицо Люкора никуда не делось. Он увидел каждую чёрточку заново — морщину у глаза, тонкую полоску слюны в углу рта, то самое растерянное «Его… нет» — и ощутил во рту солёный привкус крови от прокушенного языка. Гермиона, всё-таки уснувшая рядом, во сне сжала его ладонь — она так делала всегда, когда слышала у него внутри что-то, чего не видела.

Четыре дня назад он обещал ей не отвечать. Он ответил — на один вдох, но ответил. Гарри сжал её пальцы и решил, что утром ей не расскажет. Три секунды остались при нём, а вместе с ними — крохотное пустое место за грудиной, размером с ноготь большого пальца, там, где голос успел ухватиться. Он знал: пустым это место не останется, голос вернётся и попробует снова. И, как ни странно, только теперь, в темноте, понял, сколько стоит «да», сказанное хотя бы на один вдох.

Он долго не спал.

конец главы 15

Как вам эта глава?