Пятнадцатый день под Барьером Гарри почти не запомнил: пара мелких поручений Фингерса, очередь к Снэфу за миской похлёбки, а потом тренировка с отмычками до ссадин на пальцах — до глубокой ночи, при огарке, пока замок старого сундука не щёлкнул под проволокой в первый раз.
Шестнадцатое утро запомнилось иначе.
Началось оно с ледяной воды в лицо. Гарри, отплёвываясь, вскочил с тюфяка раньше, чем понял, что происходит.
Над ним стоял Диего с пустым деревянным ведром и ехидно ухмылялся.
— Доброе утро, соня. Солнце уже высоко, а ты всё ещё дрыхнешь, как свинья в луже.
Гарри протёр глаза. Мокрая одежда липла к телу. Сквозь широкие щели в стенах хижины падали косые лучи, в них плавала золотистая пыль. Снаружи лагерь давно проснулся: хриплая брань, лязг металла, чей-то надсадный кашель, далёкий скрип колодезного ворота.
— Который час? — прохрипел Гарри, опускаясь обратно на тюфяк. Спина ныла: солома в тюфяке за неделю сбилась комьями, и сквозь протёртые места всю ночь в позвоночник упирались камни земляного пола.
— Достаточно поздний, чтобы ты пропустил завтрак у Снэфа. И достаточно ранний, чтобы выполнить задание, которое я для тебя припас.
После истории с Мордрагом от слова «задание» Гарри подбирался сам собой. Рука потянулась к мечу, лежавшему рядом на полу. К трофейному клинку Нека он уже привык, и с ним было куда спокойнее, чем со старым ржавым обломком.
— Какое ещё задание?
Диего сел на единственный в хижине табурет, сбитый из кривых досок, — тот жалобно скрипнул. Судя по виду, Диего поднялся несколько часов назад: волосы аккуратно заплетены, доспех начищен.
— Торус обещал тебе настоящее дело — вот оно. Слышал про Испытание на преданность? Чтобы Гомез официально принял тебя в ряды Призраков, ты должен доказать свою верность. Принести кое-что важное.
— Что именно?
— Список. — Диего достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист пожелтевшего пергамента и развернул его. На нём была грубо нарисована карта: тропа от Лагеря и схема тоннелей, подписанная острыми угловатыми буквами, похожими на руны. Странное дело: здешнюю речь Гарри понимал с первой минуты, будто слышал её всю жизнь, а буквы оставались чужими. — Старая Шахта. Главный источник магической руды в Колонии. Там работают сотни рудокопов под надзором стражников. И там есть человек по имени Ян — начальник шахты. У него хранится список того, что нужно шахте к следующей поставке. Этот список должен попасть ко мне — целым, и чтобы по дороге его никто, кроме тебя, не видел. Ларс за такую бумагу отвалил бы руды побольше, чем Уистлер за свой меч. Донесёшь и не продашь — значит, тебе можно верить.
Гарри взял карту. Пергамент был жёсткий, потрескавшийся от времени, линии грубые, но понятные: вход в шахту, спуск по ярусам, жирные крестики у нескольких боковых тоннелей — судя по всему, «опасно».
— Почему ты сам не сходишь?
— Потому что это испытание для тебя, парень. — Диего усмехнулся. — У меня хватает своих дел. К тому же Ян — тот ещё сукин сын. Упрямый как осёл. Он не любит Призраков, считает нас дармоедами и паразитами. Но новичку вроде тебя... новичку он может дать шанс. Посмотреть на свежее мясо, так сказать.
Гарри сложил карту и сунул её во внутренний карман мантии.
— Что-нибудь ещё, о чём мне стоит знать?
— По дороге держись тропы. Не лезь в лес без крайней нужды — там волки. Серьёзные твари, не чета падальщикам. Один волк разорвёт неопытного бойца в два счёта. А они охотятся стаей... — Диего покачал головой. — Лучше не узнавать на своей шкуре. На входе стоит Дрейк. Пустит он тебя и так, но с подарком — ещё и дорогу подскажет. В шахте... — он помедлил, — ...в шахте будь вдвойне осторожен. Там есть вещи похуже волков. Ползуны.
— Грим рассказывал, — кивнул Гарри. — С телёнка, жвалы как садовые ножницы.
— Значит, знаешь. Живут они в заброшенных штреках, куда никто не суётся. Вот и ты не суйся.
Гарри поёжился. В первый вечер ползуны были страшилкой у костра, а теперь к ним предстояло спуститься самому.
— Ещё вопросы?
— Сколько у меня времени?
— До заката. Если не вернёшься — я решу, что ты сдох где-нибудь в канаве, и найду кого-нибудь другого. Незаменимых нет, парень.
Диего встал и вышел, а Гарри остался сидеть в мокрой одежде, с урчащим от голода животом.
Потом он нацепил на пояс меч Нека и наскоро собрался. Из-под тюфяка вытащил припрятанную бутылку тёмного пива: выменял её у Снэфа на прошлой неделе за лишнюю корзину начищенных кореньев и берёг на чёрный день — в Колонии разменной монетой могло стать что угодно. Бутылку сунул поглубже за пазуху, чтобы не разбить в дороге. Палочку оставил там же, в свёртке под тюфяком: в шахте она стала бы лишней вещью, которую легко потерять. Кольцо Мордрага повернул гравировкой внутрь — в Старом Лагере его никто не узнал бы, но мало ли.
Путь в холмы занял добрых два часа быстрым шагом.
Каменистая тропа петляла между скалами и редкими соснами. Солнце стояло в зените, но свет под куполом был мутный, как сквозь грязное стекло. По стене Барьера то и дело пробегали фиолетовые всполохи — будто далёкие зарницы перед грозой.
С первого дня в Колонии Гарри не отпускало ощущение, что Барьер смотрит ему в спину и следит за каждым шагом.
Карта Диего оказалась на удивление точной. Гарри миновал каменный указатель с выцарапанной стрелкой и полустёртыми буквами, потом боком протиснулся через узкое ущелье между отвесными скалами. Дважды тропа раздваивалась, и оба раза он останавливался и сверялся с картой: свернёшь не туда — и выйдешь к звериному логову или к обрыву.
В ветвях каркали уже знакомые уродливые птицы, помесь ворон со стервятниками, и следили за ним красными глазами. В кустах что-то шуршало и затихало, когда Гарри проходил мимо. Однажды между стволами скользнула крупная серая тень.
Волки.
Гарри замер, положив руку на рукоять меча. «А они охотятся стаей...» Тень мелькнула снова, уже ближе. Волк был крупнее любой собаки, какую Гарри видел у маглов, даже Злыдня тётушки Мардж, и смотрел прямо на него жёлтыми глазами.
Хагрид когда-то учил их смотреть гиппогрифу в глаза и не моргать. С волком, наверное, наоборот: прямой взгляд — вызов.
Гарри без резких движений опустил голову, но продолжал следить за зверем краем глаза. Тот стоял и принюхивался. Прошла секунда, другая, третья.
Потом волк, видимо решив, что добыча не стоит усилий, развернулся и беззвучно ушёл в подлесок.
Гарри выдохнул. Руки дрожали. Он постоял ещё немного, прислушиваясь, и пошёл дальше — быстрее прежнего, то и дело оглядываясь.
Чем глубже в холмы, тем реже становились деревья, уступая голым скалам и осыпям. Земля под ногами затвердела и покрылась чёрной пылью, отдававшей металлом и серой. Пыль висела и в воздухе: оседала на коже и одежде, забивалась в нос, скрипела на зубах.
Рудная пыль, узнал Гарри. Та самая, что въедалась в пальцы, когда он неделю перебирал породу у лагерных отвалов, только здесь ею приходилось дышать.
Наконец тропа вывела к широкому плато, на краю которого зияла огромная дыра — вход в Старую Шахту.
Каменный свод входа подпирали массивные балки, потемневшие от времени и сырости, — арка высотой в три человеческих роста. Вниз от неё уходил широкий пандус, вырубленный прямо в скале: по нему прошли бы несколько человек в ряд. Вокруг теснились сараи с провалившимися крышами, бараки с подслеповатыми окнами, навесы с кирками, лопатами и тачками. Кузнечные горны пускали в небо столбы чёрного дыма, стучали молоты, скрипели лебёдки.
У входа стоял стражник в красном доспехе — крупный, бородатый, с обветренным лицом и тяжёлым арбалетом за спиной. От него пахло потом и дешёвым пивом.
— Стой. — Он поднял мозолистую руку, преграждая Гарри путь. — Кто такой? Чего надо?
— Меня послал Диего, — сказал Гарри. — Мне нужно к Яну.
Стражник — видимо, тот самый Дрейк — недоверчиво оглядел его с головы до ног.
— Диего, говоришь? Ладно, проходи. Но сначала... — Дрейк почесал густую бороду, в которой застряли крошки. — Ты случайно не прихватил пива? Тут такая жара адская, глотка пересыхает каждые полчаса. Вода — дрянь, а нормального пива днём с огнём не сыщешь.
— Есть одна. — Гарри достал из-за пазухи запечатанную бутылку тёмного стекла с деревянной пробкой.
Дрейк расплылся в улыбке.
— Вот это по-нашему! Вот это я понимаю! — Он сгрёб бутылку толстыми пальцами, выдернул пробку зубами, сплюнул её в сторону и надолго припал к горлышку. Кадык заходил вверх-вниз. — Хороший ты парень. — Дрейк утёр пивную пену с бороды. — Проходи. Ян сейчас внизу, на самом дне шахты. Спускайся по ярусам, не сворачивай в боковые штреки — там ползуны. И осторожнее на лестницах, некоторые совсем гнилые стали. Того и гляди провалишься.
Гарри кивнул и шагнул в шахту. Изнутри пахнуло теплом и затхлым подземным воздухом.
Спуск занял почти час.
За десятилетия каторжного труда в толще скалы вырубили целый подземный город. Ярусы соединялись крутыми лестницами с истёртыми ступенями, шаткими пандусами с глубокими колеями от тачек и примитивными подъёмниками на скрипучих, готовых лопнуть верёвках. На каждом ярусе были свои бараки, склады, кузницы, платформы для сортировки руды и даже что-то вроде таверн, где рудокопы покупали еду и выпивку.
И повсюду были люди. Измождённые рудокопы с ввалившимися глазами и чёрными от рудной пыли лицами долбили стены кирками, и удары сливались в сплошной гул, который катился по тоннелям. Одни тащили на согнутых спинах мешки с породой, другие толкали по ржавым рельсам перегруженные вагонетки, третьи сортировали камни голыми, сбитыми в кровь руками. Между ними прохаживались стражники в красных доспехах, лениво поигрывая дубинками.
«Каторга, — подумал Гарри. — Настоящая каторга. Та же безысходность, о которой рассказывал Сириус, вспоминая Азкабан, только вместо дементоров — палки. Дементоры выпивали из людей радость. Здесь её выбивали».
С каждым ярусом становилось жарче. Наверху зной был сухим и пыльным, а здесь воздух стоял влажный и раскалённый. Пахло серой, сотнями немытых тел и чем-то сладковато-гнилым, от чего сводило желудок. Пот заливал Гарри глаза, пропитывал драную одежду, и пыль на коже превращалась в липкую грязь.
Гарри прошёл мимо лавки. Толстый лавочник с масленой улыбкой и жадными глазками продавал измотанным рудокопам воду и еду: кружка мутной тёплой воды — кусок руды, чёрствая лепёшка — три. Втрое дороже, чем наверху, но выбираться за едой рудокопам было некогда, и лавочник это знал.
Дальше была кузница: здоровенный кузнец с мускулами, перевитыми, как корабельные канаты, плавил руду в огромном котле, багровом от жара, и искры шипели на камнях. За кузницей тянулись склады, и угрюмые стражники у дверей провожали каждого прохожего взглядом, прикидывая, не украл ли тот чего.
На третьем ярусе Гарри остановился перевести дух. Здесь было чуть прохладнее: из старого, заросшего плесенью вентиляционного тоннеля тянуло слабым сквозняком. Гарри прислонился к шершавой стене, пытаясь унять гул в ушах, и тут из тёмной ниши, из-за груды рассохшихся бочек, донёсся странный звук.
Хр-р-р... Хр-р-р...
Кто-то храпел — громко и беззастенчиво.
Гарри положил руку на меч и тихо заглянул за бочки.
В тени, свернувшись калачиком на куче грязного тряпья, спал щуплый человек в рваной рубахе, припорошённой рудной пылью. Лицо, серое от сажи, было совершенно блаженным.
Связываться Гарри не хотел и просто громко кашлянул.
Человек подскочил как ошпаренный и стукнулся локтём о стену.
— Я не сплю! Я работаю! Я просто... — он осёкся, разглядев вместо стражника мрачного парня в лохмотьях. — Тьфу ты! Напугал до смерти, чтоб тебя! Я думал, это стража.
— Стражи рядом нет, — спокойно сказал Гарри, убирая руку с меча. — Но если бы была, у тебя были бы серьёзные проблемы.
Остроносый человечек с хитрым крысиным личиком нервно хихикнул и принялся суетливо отряхивать колени.
— Это точно. Они бы с меня шкуру спустили, а потом отправили бы кормить ползунов. Алеф, кстати. — Он прищурился, оценивая Гарри. — Ты ведь новенький, да? Лицо незнакомое. Ты же не из тех, кто бежит докладывать Яну о каждом чихе? Мы, простые рудокопы, должны держаться вместе, верно? Против этих ублюдков в красном?
Гарри посмотрел на него сверху вниз. Перепуганный, юлит, ищет союзников там, где их нет. Типичный обитатель этого дна, — подумал он и сам поморщился: две недели в Колонии, а он уже смотрит на людей, как Малфой.
— Мне нет дела до того, сколько ты спишь и где прячешься, — равнодушно ответил Гарри и повернулся уходить. — Я здесь по делу Диего.
Алеф вздрогнул. Имя Диего, одного из старших Призраков, здесь имело вес.
— Диего? О... — рудокоп сглотнул и заговорил почтительнее. — Ну, тогда удачи. Серьёзно, удачи тебе. И... спасибо, что не поднял шум. Я это запомню, парень. Если что — я тут, в тени. Никуда не денусь.
Гарри кивнул и продолжил спуск.
Нижний рабочий ярус шахты был самым пеклом.
Здесь пылали огромные печи-плавильни: магическую руду плавили в слитки прямо у жилы, чтобы не поднимать наверх пустую породу. Дым уходил в старые вентиляционные колодцы, но жар стоял такой, что, казалось, горел сам воздух. Худые до костей каторжане таскали к устьям плавилен тяжёлые корзины с породой, а надсмотрщики подгоняли их тычками дубовых палок. Спины у рудокопов лоснились от пота, и на них багровели свежие и застарелые рубцы.
«Каторга в квадрате. Сюда, на дно, сгоняют тех, кого уже не считают за людей: должников, которым нечем платить за защиту, и тех, кто перешёл дорогу баронам. Уронил корзину — забьют палкой насмерть».
Ему вспомнились страстные лекции Гермионы о Г.А.В.Н.Э. — Гражданской Ассоциации Восстановления Независимости Эльфов. Увидь она это, потребовала бы немедленно освободить каторжан, написать петицию, устроить забастовку, поднять общественность...
В этот момент один из надсмотрщиков — приземистый, широкоплечий, с рыжей щетиной — коротко и умело ударил палкой по плечу каторжанина, уронившего корзину. Хруста ключицы за грохотом плавилен Гарри не услышал, но увидел, как плечо просело вниз, словно у сломанной куклы, и раб молча осел в пыль.
Гарри остановился как вкопанный.
На долю секунды вместо каторжанина перед ним оказался Фред. Фред Уизли — такой, каким Гарри видел его в коридоре Хогвартса сразу после взрыва: так же осевший, с тем же неестественно выломанным плечом. Гарри попытался шагнуть — и не смог; ноги как будто залило холодным цементом. В ушах стало очень тихо: грохот печей и чей-то вопль ушли в глухую вату.
Он стоял так, наверное, секунды три. Потом что-то в нём отпустило, и он опять услышал всё: крик, лязг, чей-то «поднимайся, сука», — и обнаружил, что правая рука у него сжимает на поясе рукоять меча так, что костяшки побелели.
Никто этого не заметил. Даже стражник, шагавший мимо, не обернулся.
А Гарри так и стоял на месте. Рыжий надсмотрщик снова занёс палку над скорчившимся на земле рабом.
Палка свистнула и опустилась, потом ещё и ещё — дерево глухо било по костям. Рваная рубаха расползалась под ударами, на грязный пол капала кровь. Каторжанин выл и пытался прикрыть голову худыми руками.
— Работай, падаль! — рычал надсмотрщик, замахиваясь снова. — Думаешь, можешь филонить, мразь?!
Гарри душила злость. Пальцы на рукояти меча сжались до боли.
«Я могу это прекратить, — прошептал голос в голове. — Один удар — и этого ублюдка больше не будет. Это справедливо».
«А потом? — возразил другой голос, холодный. — Потом сбегутся другие стражники. Их тут десятки. Они изрубят тебя на куски. И рудокопу это не поможет — его просто забьют насмерть за то, что из-за него погиб стражник. Ты сделаешь только хуже».
Гарри заставил себя разжать пальцы и отвести взгляд. Руки тряслись, к горлу подступила желчь.
«Я вернусь, — пообещал он себе, глядя в пол. — Когда стану сильнее и смогу что-то изменить. Вернусь и уничтожу эту проклятую систему. Но сейчас... сейчас надо выжить. Умирать впустую глупо».
Гарри пошёл дальше, стараясь не смотреть на каторжан и не слушать стоны и стук палок. Но одну неприятную вещь он теперь про себя знал: война никуда не делась, она только ждала повода.
Ян нашёлся в небольшой конторке на самом краю нижнего яруса — каменной комнатке, вырубленной прямо в скале.
Это был немолодой человек с усталым, изрезанным морщинами лицом и коротко остриженными седеющими волосами. Руки мозолистые, как у рабочего, а спина прямая, как у командира. Таких Гарри встречал в Ордене Феникса и среди авроров.
Ян сидел за грубо сколоченным столом над листами, исписанными столбцами цифр. Рядом горела масляная лампа с закопчённым стеклом.
— Что надо? — хрипло спросил начальник шахты, не поднимая головы.
— Меня послал Диего. За списком.
Ян поднял голову. Глаза у него были серые, как гранит, и смотрели оценивающе.
— За списком, значит. Испытание на преданность. Очередной щенок, который хочет стать Призраком. — Он откинулся на скрипнувшем стуле. — Ты хоть знаешь, что это за список?
— Перечень вещей для следующей поставки.
— Верно. И ты понимаешь, зачем он нужен Гомезу?
Гарри задумался, припоминая обрывки разговоров в лагере и намёки Диего.
— Чтобы знать, что заказать у короля. И чтобы контролировать, что именно поступает в Колонию.
Ян чуть приподнял бровь.
— Неплохо для новичка. Соображаешь. Этот список — инструмент контроля. Кто контролирует поставки, тот контролирует Лагерь. Еда, оружие, инструменты — всё идёт через эти списки. Но знаешь что? — Начальник шахты подался вперёд. — Гомез, Торус, ваша грызня за власть наверху — мне до этого дела нет. Я здесь, чтобы добывать руду и отгружать её в срок. И у меня есть проблема.
— Какая проблема?
Ян встал и подошёл к пролому в стене, заменявшему окно: оттуда был виден нижний ярус с пылающими печами.
— Видишь тот пресс? Огромная штуковина, которая измельчает породу перед плавкой?
В углу яруса громоздилась махина из деревянных балок и железных рычагов с огромным зубчатым колесом.
— Вижу.
— Он сломан. Ведущая шестерёнка треснула три дня назад — не то колесо, что на виду, а малая, что его крутит. С тарелку величиной, зато толстая, цельное железо. Без неё мы не можем перерабатывать руду с нужной скоростью. Поставки срываются. Гомез уже прислал гонца с угрозами.
Ян повернулся к Гарри.
— Мне нужна новая шестерёнка. Запасная лежит в заброшенном штреке этажом ниже — там раньше был склад с механизмами, но потом... — Начальник шахты помрачнел. — Потом туда пришли ползуны. Устроили логово в старых выработках, прямо у склада. Никто не хочет туда соваться. И я их понимаю. Стражников Гомез мне не даёт — у Ворона, правой руки Гомеза, каждый меч на счету, а Торус считает, что шахта сама разберётся со своими ползунами. Рудокопы за такую работу не возьмутся ни за какую руду. А ты пришёл сам, и тебе нужна моя услуга. Ты — единственный, кого я могу туда послать, не заплатив.
— Вы хотите, чтобы я её принёс?
— Именно. Принесёшь шестерёнку — получишь список. Услуга за услугу. Не принесёшь... — Ян развёл руками. — Возвращайся к Диего с пустыми руками. Объясняй ему, почему ты провалил испытание.
Гарри стиснул зубы. Выбора у него не было.
— Где именно этот штрек?
Ян вернулся к столу и достал из ящика измятый лист — ещё один набросок, на этот раз внутренних тоннелей шахты, нацарапанный углём чьей-то корявой рукой.
— Вот. Спустишься на нижний этаж по левой лестнице, за плавильнями. Третий поворот направо, дальше — старый склад. Шестерёнка должна быть там, если её не завалило, когда ползуны всё перерыли.
— А если завалило?
— Тогда откопаешь. Как-нибудь.
Гарри взял набросок. Линии были ещё грубее, чем на карте Диего, но главные ориентиры разобрать было можно.
— Ещё кое-что, — добавил Ян, когда Гарри уже направился к выходу. — Там, в штреке... будь осторожен. Ползуны — твари умные. Умнее, чем кажется. Они не нападают сразу. Они выжидают. Окружают. А потом... — Он провёл пальцем по горлу. — Помни: надо бить их в брюхо. Хитин на спине не возьмёт даже хороший клинок. И не дай им себя загнать в угол. Если загонят — ты труп.
Гарри кивнул и вышел из конторки.
Путь к заброшенному штреку занял около получаса.
По левой лестнице за плавильнями Гарри спустился на самый нижний этаж, ниже конторки Яна. Здесь было куда темнее и тише, чем у печей: рабочие сюда почти не заходили, ярус давно отдали под отработанную породу, ржавые тачки и подсобные нужды.
За третьим поворотом направо тоннель уходил в непроглядную темноту. Факелы здесь давно прогорели, а новых никто не ставил — ходить сюда было некому. Гарри снял со стены у поворота последний горящий факел и шагнул вперёд.
Запах изменился. Серой и дымом здесь уже не пахло — пахло сыростью, плесенью и гнилью, как в звериной норе. По стенам тянулись слизистые разводы, под ногами хлюпала мутная жижа.
На камне темнели длинные глубокие царапины, будто по нему водили ножом. Или когтями. «Ползуны, — понял Гарри. — Это их территория».
Он взялся за рукоять меча и двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише.
С каждым шагом тишина давила сильнее. Треск факела казался оглушительным, дыхание отдавалось от стен. С потолка мерно капала вода — или что-то ещё: кап... кап... кап...
Потом Гарри услышал другой звук.
Скр-скр-скр...
Тихий, едва различимый: по камню что-то скребло.
Гарри остановился и поднял факел повыше. Впереди тоннель наполовину перегораживал каменный завал, но над ним, под самым сводом, оставался лаз — пролезть можно, если согнуться.
Скр-скр-скр...
Звук шёл из-за завала. А может, отовсюду сразу — эхо путало.
Гарри сглотнул. Ладони вспотели, рукоять меча стала скользкой. Вспомнились слова Яна: «Ползуны — твари умные. Они выжидают. Окружают».
Можно повернуть назад, — мелькнуло у него. — Сказать Яну, что штрек непроходим. Но до заката оставалось часов пять, помощи ждать было не от кого, а вернуться к Диего без списка значило провалить испытание и так и остаться никем.
Гарри перебросил факел через завал — тот упал на ту сторону, продолжая чадить, — и полез следом.
Камни были покрыты слизью. Пальцы соскальзывали, ноги проваливались в щели между валунами; один раз Гарри чуть не сорвался и, ухватившись за выступ, больно ободрал ладонь.
Наконец он перевалился через гребень завала и спрыгнул вниз.
В свете факела открылось просторное помещение — бывший склад, как и говорил Ян. Вдоль стен стояли полуразвалившиеся деревянные стеллажи, на полу валялись ящики, бочки, какие-то ржавые инструменты. В углу — груда металлических деталей, покрытых пылью и паутиной.
А среди них — зубчатое колесо величиной с большую тарелку. Шестерёнка.
«Вот она, — с облегчением подумал Гарри. — Теперь только забрать и...»
Скр-скр-скр.
Совсем близко — и со всех сторон.
Гарри обернулся, с металлическим шелестом выхватывая меч из ножен.
Из темноты выбирались ползуны.
Три твари, каждая с телёнка — Грим не соврал, — похожие на гигантских насекомых. Чёрные хитиновые панцири блестели в свете факела, как мокрые. Острые суставчатые ноги скребли по камню — вот он, тот самый звук. Огромные зазубренные челюсти нетерпеливо щёлкали.
Твари обступили Гарри, отрезая путь к завалу.
Они ждали, пока я залезу внутрь.
