Прошло дней пять с тех пор, как Гарри выполнил поручения Слая и Уистлера.
Дни слились в одно: работа, короткий сон и попытки понять, как устроен этот жестокий мир. Беспомощным новичком Гарри уже не был. У него был меч, и каждое утро до рассвета он уходил на задний двор арены отрабатывать удары, которые показал ему Скатти. Мышцы перестали ныть, рука больше не дрожала после первой сотни ударов, ладони загрубели и покрылись мозолями. Сломанное в первый день ребро ещё отзывалось болью при резких выпадах, но держать меч уже не мешало.
Он научился торговаться на рынке, не давая себя обсчитать, и смотреть людям в глаза так, что взгляд первыми отводили они.
В Старом Лагере к нему привыкли. Своим не считали, но и не косились — звали «тем парнем со шрамом» или «шустрым малым».
Про Старую Шахту, которой пугал Диего, пока никто не заговаривал. Бладвин попадался на глаза дважды — оба раза издали, с тем же кривым кивком «помню», — и оба раза проходил мимо. Гарри понимал: Бладвин ничего не простил, он ждал, пока у Гарри заведётся что-нибудь, что жалко терять.
Солнце только перевалило за полдень, когда Диего нашёл Гарри у колодца во Внешнем Кольце. Гарри как раз пытался отмыть руки от въевшейся за утро грязи, но вода в деревянном ведре была мутная, коричневатая, с запахом тины и железа, и только размазывала грязь ровным слоем, так что ладони становились серо-бурыми, как две лопаты.
— Ты делаешь успехи, — заметил Диего, облокотившись на шаткое ограждение колодца, таким тоном, каким говорят про утренний туман.
Гарри поднял голову. Лицо у Диего, как всегда, ничего не выражало, а тёмные глаза прикидывали, на что теперь годится этот новичок.
— Слай и Уистлер довольны. Это немало. Они похвалами не разбрасываются.
— Я просто делаю то, что нужно, чтобы выжить, — ответил Гарри, вытирая руки о полы мантии. В ней он прошёл Битву за Хогвартс, и теперь она превратилась в лохмотья, пропитанные потом и кровью, но другой одежды у него не было. Сама битва с тех пор отодвинулась куда-то очень далеко.
— Именно, — одобрительно кивнул Диего. — Поэтому у меня для тебя новое задание. От Торуса.
Гарри выпрямился. Торуса он знал только по имени да пару раз видел издали: тот охранял ворота Внутреннего Кольца, у самого замка, и его побаивались даже Призраки. Простых поручений такие люди не дают.
— Что за задание?
Диего достал из-за пояса самокрутку, неторопливо прикурил от маленького кремнёвого огнива и выпустил струю сизого дыма вверх, к куполу Барьера, вечно висевшему над головой.
— Есть один человек. Мордраг. Бывший охотник, теперь вор, торгует здесь по дешёвке — мясом, шкурами, всякой всячиной. Гомез терпел его, потому что Мордраг платил «налог» за право торговать на нашей территории. Но в последнее время он стал... проблемой. Много болтает, много знает и повадился шнырять туда-сюда между лагерями.
Гарри понял: двурушник — или просто болтун, который знает лишнее. Такие долго не живут ни в каком мире.
— Торус считает, что Мордраг шпионит для Ларса, — продолжил Диего, попыхивая самокруткой. Табачный дым мешался с вездесущей вонью лагеря. — Доказательств нет, но подозрений хватает. А ещё поговаривают, что он приворовывает — таскает мелочь из карманов, когда торгует. Торусу надоело. Приказ у него простой: «Проводи его из лагеря. Дальше. Если по пути его съедят волки — не беда. Главное — чтобы его паршивая рожа не возвращалась к нашим воротам». Это проводы, Гарри. В один конец.
— То есть я должен его выпроводить, — проговорил Гарри. — Но так, чтобы он не вернулся.
— Верно. — Диего пожал плечами с деланым безразличием. — Торус не любит говорить прямо. Куда он денется — не моё дело, не твоё и не его. Но уйти он должен отсюда. И так, чтобы назад дороги не было.
Гарри молчал. Падальщик, амулет на трупе в пещере — всё это было проще. Теперь ему поручали конвой.
— А если по пути я… не захочу, чтобы его съели волки? — осторожно спросил Гарри.
Диего долго смотрел на него, и на миг Гарри показалось, что ему сочувствуют.
— Торусу нужно, чтобы Мордрага больше не было у наших ворот. Всё. Остальное — на твоей совести. Но если Мордраг вернётся и кто-то его узнает — вопросы будут к тебе. Помни об этом.
Гарри сжал кулаки. Простым «да» или «нет» тут было не отделаться.
— Где его найти? — спросил Гарри сквозь зубы.
— У Южных ворот. Он там торгует — раскладывает своё барахло под навесом у самой стены и суетится тут же. Не промахнёшься. — Диего затушил самокрутку о сруб колодца и аккуратно убрал окурок в карман: табак здесь ценили, и окурки не выбрасывали. — И, Гарри... — он понизил голос, — ...думай головой. Не всегда самое очевидное решение — самое правильное. Иногда умный человек находит третий путь там, где дурак видит только два.
Диего развернулся и ушёл своей плавной походкой, а Гарри остался у колодца.
До Южных ворот было добрых десять минут ходу. Гарри шёл не торопясь и перебирал варианты, как Рон над шахматной доской перед решающим ходом. Только у Рона это всегда получалось лучше.
Рудокопы, ругаясь на чём свет стоит, тащили мешки с породой к плавильне. У костров жарили мясо каких-то тварей, и пахло оно аппетитно и тошнотворно разом. Горняки, вернувшиеся из шахты чёрными от въевшейся рудной пыли, отмывались в корытах с мутной водой и провожали прохожих потухшими глазами. Стражники в красных доспехах прохаживались по улицам, изображая порядок.
Проводить Мордрага. Это проще, чем убить, но и опаснее: человек остаётся жив где-то там, за границей. Торус ясно дал понять, что живой Мордраг, вернувшийся в Старый Лагерь, — проблема Гарри. Мёртвый Мордраг тоже был бы проблемой, только другой: с этим Гарри пришлось бы жить дальше.
Гарри вспомнил лицо Сириуса — удивлённое, почти спокойное — в последний миг перед тем, как тот упал за Завесу в Отделе Тайн. Дамблдора, летящего с Астрономической башни после зелёной вспышки Убивающего Заклятия. Фреда с застывшей последней улыбкой среди обломков стены.
«Я убивал, — напомнил он себе. — Падальщика. Кротокрыса. Своими руками. Ржавым мечом, до самых кишок».
Но то были звери, и они хотели сожрать его заживо, а он защищался. Мордраг — человек. Вор, предатель, трус, опустившийся неудачник — но человек, со своими мыслями и мечтами, пусть мелкими и жалкими.
Убивать по приказу, послушным инструментом в руках Торуса, он не станет. У него была черта, которую он не позволит себе переступить. Пока.
Южные ворота днём держали открытыми: через них ходили к шахтёрским тропам и к реке. У створок, на перевёрнутом бочонке, двое стражников играли в кости, громко споря о ставках, — но играли вполглаза, и каждого, кто выходил с мешком, провожали взглядом до самого леса. До Мордрага под стеной им пока не было дела.
А Мордраг был там, где и сказал Диего, — у самой стены, под навесом из облезлых шкур, в паре десятков шагов от ворот. Он разложил на драной тряпке нехитрый товар: куски мяса, связки шкурок, костяные иглы, пару дешёвых амулетов. Рудокопы нет-нет да и подходили к нему: у него было дешевле, чем у Фиска, хотя поговаривали, что Фиск и сам втихую брал у него товар. Торус же терпел его со всё меньшей охотой. Вот, значит, какая «крыса» мозолила всем глаза.
Гарри подошёл ближе. Мордраг поднял на него глаза и сразу всё понял: покупатели так не смотрят.
— Отойдём, — бросил вор вполголоса, поднялся, одним движением свернул тряпку с товаром в узел и закинул за спину. — Не люблю говорить о делах под носом у стражи.
Они отступили за ворота, на несколько шагов от частокола, туда, где тропа уже ныряла в лес, но стены Лагеря были ещё видны.
Вблизи Мордраг выглядел потрёпанным, но жилистым и крепким. Заношенная кожаная куртка лесовика, штаны из грубой кожи, видавшие виды высокие сапоги. Лицо заросло многодневной щетиной, тёмные волосы стянуты на затылке ремешком. Зато глаза были живые, умные и настороженные, как у зверя, который привык, что за ним приходят, и всегда успевает уйти первым.
Едва они остановились, Мордраг как бы невзначай положил руку на пояс, где висел короткий острый охотничий нож.
— Ну, говори, — хрипло процедил вор. Нож он не вынимал. — Кто такой? Торус послал? Пришёл добивать крысу?
Гарри к мечу не потянулся — медленно поднял руки и показал пустые ладони.
— Торус послал, — признал он. Врать было незачем: Мордраг и так знал, зачем приходят люди от командира стражи. — Но я пришёл не убивать.
Обветренное лицо Мордрага недоверчиво скривилось.
— Не убивать? — Он усмехнулся одним углом рта. — А что тогда? Избить до полусмерти? Отрубить руку в назидание другим ворам? Выколоть глаза? Или просто полюбоваться на мои страдания, как на балаганное представление?
— Проводить тебя.
Здесь, среди грязи и вони, это слово прозвучало странно.
Мордраг расхохотался, зло и невесело.
— Проводить! Посланник Торуса хочет меня проводить! Это что-то новенькое, клянусь всеми богами! Обычно его мальчики приходят с дубинками и арбалетами.
— Я не его мальчик, — отрезал Гарри.
— Нет? А кто же ты тогда, загадочный незнакомец? — Мордраг чуть расслабил руку, но с рукояти не убрал. — Новенький. Я слышал о тебе — новости расходятся быстро даже среди изгоев. Тот самый парень, что расквасил нос Бладвину в первый же день, как его скинули под купол. Смело. И невероятно глупо.
— Мне это уже говорили. Неоднократно.
— И ещё ты маг. Или был магом. — Мордраг прищурился, будто высматривал вокруг него невидимую ауру. — Твои фокусы не работают под куполом, верно? Буллит всему лагерю растрепал, как ты пшикнул на него искрами. Маги Огня и Воды колдуют как ни в чём не бывало — а твоё, выходит, Барьер глушит напрочь. Высасывает, как пиявка кровь.
— Я знаю. Испытал на собственной шкуре. — Гарри помолчал. — А как они это делают? Маги Огня, Воды?
— Руны, камни с рудой, милость их богов, — Мордраг пожал плечами. — Я вор, парень, а не маг. Спроси их самих, если когда-нибудь до них доберёшься. Только чужаков они не учат.
Гарри молча кивнул.
— И ты всё ещё здесь. — Мордраг склонил голову набок. — Не ушёл на болота к сектантам — молиться их Спящему и курить болотную траву, пока мозги не вытекут? Не попытался сбежать через Барьер, чтобы сгореть заживо? Не повесился на первом суку от отчаяния, как половина новичков, что попадают сюда?
— У меня есть причина жить.
Гарри не стал уточнять, какая. Гермиона. Она где-то здесь, под тем же проклятым куполом, дышит тем же отравленным воздухом и выживает так же, как он, — только эта мысль и держала его на ногах.
Мордраг несколько секунд изучал его лицо, потом нехотя убрал руку с ножа.
— Ты странный, — сказал наконец вор. — Торусовы мальчики так не стоят. Но если вернёшься к Торусу с пустыми руками, тебе конец. Понимаешь?
— Понимаю.
— Тогда зачем ты здесь? Зачем рискуешь?
Гарри шагнул ближе. Мордраг напрягся, но не отступил и за оружие не схватился.
— Потому что Торус сказал «проводи». Он не сказал «убей». Если я доведу тебя до Нового Лагеря живым и ты не вернёшься, формально задание будет выполнено. Все довольны. Кроме, может быть, самого Торуса, но он это переживёт.
Мордраг горько усмехнулся, но во взгляде у него впервые появилась надежда.
— Новый Лагерь, — повторил он. — А ты знаешь дорогу, герой?
— Ты знаешь, — спокойно ответил Гарри. — Так покажи. А я проведу тебя до границы и прослежу, чтобы на тебя по дороге не напали волки — или кто-нибудь из людей Торуса, решивших «помочь» мне с заданием.
Мордраг долго смотрел ему в глаза, потом кивнул.
— Ладно, парень. Уговорил. Пойдём. Я покажу тебе тайные тропы — те, о которых не знают патрули Гомеза. Считай, это моё спасибо за милосердие.
Они шли около часа.
Мордраг вёл Гарри почти непроходимым подлеском, через колючий кустарник, который цеплялся за одежду и царапал кожу, мимо скрытых оврагов с гнилой водой на дне. Шёл он уверенно, несмотря на свой потрёпанный вид: эти места он знал наизусть.
В кустах кто-то шуршал, вдалеке выл волк. С веток за ними следили птицы, похожие на уродливых красноглазых ворон, и неприятно каркали.
— Я работал охотником, — пояснил Мордраг, когда Гарри спросил его об этом. — Несколько лет назад, ещё до того, как связался с ворами. Бродил по лесам вокруг Лагеря. И беглецов встречал, между прочим, то и дело. Большинство пыталось уйти именно этими тропами — они казались им скрытыми и безопасными.
— И что с ними случалось потом?
— Возвращал. Или указывал путь в Новый Лагерь, если у них было чем заплатить. — Мордраг равнодушно пожал плечами. — Таковы правила, парень. Беглецы — это убыток. Если рудокопы начнут разбегаться в Новый Лагерь или на болота, кто будет добывать руду для Гомеза? Торус этого не допустит.
Некоторое время они шли молча: Гарри переступал через корни, Мордраг раздвигал ветви рукой. Потом тропа выровнялась, и вор заговорил сам.
— Ты, наверное, думаешь, что я — мусор, — сказал он ровно, без жалости к себе. — Вор, предатель, двурушник. А Гомез с Ларсом — просто две стороны одной медали, верно?
— Что-то вроде того, — осторожно ответил Гарри.
— Не совсем. — Мордраг сплюнул вбок. — Гомез — бывший каторжник, который взял Короля за горло и заставил считаться с собой. Он торгуется с Миртаной: руда за продовольствие, сталь, вино. Он — власть, пусть жестокая и продажная. Порядок, хоть и гнилой. Ларс — не такой. Ларс здесь с самого начала, с первого камня. Он — главарь бандитов Нового Лагеря, и он не торгуется с Миртаной. Ни с кем. Принципиально. А держится Новый Лагерь на Магах Воды: они хотят разрушить Барьер ритуалом, а не вылизывать зад Королю Робару. Магов охраняют наёмники Ли, а Ларс их терпит — пока ритуал обещает ему выход. Какая уж тут одна медаль — у них игра другая.
— Разрушить Барьер? — быстро переспросил Гарри. — Это правда? Маги Воды действительно работают над этим?
— Правда. Они копят руду — много лет уже, целую гору насыпали прямо посреди лагеря, это все знают. Под какой-то ритуал. Я слышал от одного из наёмников Ли, когда напоил его до полусмерти, что они уже близко. Но это не завтра. Может, год. Может, пять. Может, никогда: Гомез про эту гору знает и облизывается, и однажды решит, что она ему нужнее, чем им.
— А тебе какое дело до политики? Ты же вор.
— Вор тоже хочет домой, парень. — Мордраг остро взглянул на него. — У меня в Миртане была жена. И сын. Сейчас, наверное, сыну лет десять. Я его не видел с тех пор, как ему было года три. Если Барьер упадёт — я уйду. Не к Ларсу, не к Гомезу. Домой. Вот и вся моя политика.
Гарри слушал молча. Выходит, у каждого в этой тюрьме было что-то, ради чего стоило выбраться: у Мордрага — сын, у Диего — неизвестно что, он не рассказывал. У Гарри — Гермиона, только искать её надо было здесь же, под куполом.
— А с тобой что Торус будет делать, если ты вернёшься? — спросил он.
— Меня ждёт верёвка, — спокойно ответил Мордраг. — Или кол. Смотря в каком настроении он будет. Поэтому я не вернусь. Даже если бы ты сейчас не провожал меня, я бы ушёл — через неделю, через две, когда припасы кончатся. Но с твоей помощью я доживу до Нового Лагеря. А не до первого волка.
«Здесь нужна хитрость, — подумал Гарри. — С гриффиндорской храбростью тут умирают первыми». Мысль мелькнула и ушла.
— Вон там, — Мордраг указал рукой вперёд, раздвигая ветви.
Лес расступился, и внизу открылась широкая, залитая солнцем долина. Посередине, у подножия огромной отвесной скалы, раскинулось поселение, ничем не похожее на Старый Лагерь. Сплошных стен здесь не было — только ворота у входа в долину да редкие посты наёмников на тропах. Палатки всех цветов и размеров, кривые хижины и убогие землянки теснились вокруг гигантской пещеры, чёрным провалом зиявшей в скале. Ниже, у озера, блестели залитые водой рисовые чеки, и по ним, согнувшись в три погибели, брели крошечные фигурки.
— Новый Лагерь, — сказал Мордраг, глядя на долину и с надеждой, и с опаской. — Там живут те, кто отказался подчиняться Гомезу и его своре. Рудокопы, которые устали делиться львиной долей добычи со стражей. Бандиты, которых выгнали из Старого Лагеря. Маги Воды в глубине пещеры.
— А там, внизу... — Гарри указал на людей у одной из палаток: тёмно-синие доспехи, длинные мечи, луки за спиной. Эти выглядели опаснее прочих. — Это люди Ларса?
— Нет. Это наёмники Ли, я же говорил. Без них маги не продержались бы и недели: Гомез смёл бы их. А шайка Ларса — вон, у костров. Бандиты. Грабят караваны, обирают новичков, торгуют всем, чем можно.
— Рабовладельцы?
— В каком-то смысле. Они не называют это рабством — слово некрасивое. Они называют это «долг». Ты им должен — ты на них работаешь, пока не отработаешь. А долг имеет свойство расти быстрее, чем ты успеваешь его выплачивать.
Гарри посмотрел на Новый Лагерь уже трезвее. Свобода здесь была — свобода джунглей. Зато была и цель, какой не было у Гомеза: разрушить Барьер.
«Мне пока нужен Старый Лагерь, — подумал он. — Маги чужаков не учат, Мордраг сам сказал. Приди я сюда сейчас — стану ещё одним оборванцем, который отрабатывает долг у Ларса. Сначала надо стать кем-то. И если Гермиона где-то под куполом, все слухи рано или поздно доходят до Призраков».
— Спасибо, Мордраг, — сказал Гарри, отводя взгляд от долины. — За урок. И за тропы. Я запомню каждый поворот.
Охотник усмехнулся — почти тепло.
— Запомнишь, я уверен. И, может быть, однажды вернёшься сюда. Когда своими глазами увидишь, что Гомез — не меньшее зло, чем Ларс. Просто зло в красивых доспехах и под крышей замка.
Гарри помолчал и всё-таки спросил — впервые вслух и впервые у человека, знавшего оба лагеря:
— Мордраг. Ты не слышал про девушку? Моих лет, с густыми каштановыми волосами. Упала под Барьер в тот же день, что и я.
Охотник посмотрел на него с откровенной жалостью.
— Девушку? Здесь? — Он покачал головой. — У костров Старого Лагеря о таком не болтали, а я там слышу всё. Про Новый не скажу: я там бываю только у магов, с письмами, а на чеки к Рисовому Лорду чужих не пускают. Но если она здесь — её уже кто-то прибрал к рукам. Живой бабе под куполом иначе не выжить. И не спрашивай об этом вслух, парень. Узнают, что она тебе дорога, — найдут её раньше тебя, чтобы было чем тебя держать.
Гарри кивнул и посмотрел вниз, на рисовые чеки, где копошились сгорбленные фигурки с коромыслами, — отсюда их было не различить. Искать он продолжал, но вслух больше не спрашивал.
Мордраг протянул мозолистую руку, и Гарри крепко её пожал.
— Удачи, парень. Ты мне нравишься, а это плохая примета: те, кто мне нравится, долго не живут. Но если каким-то чудом выживешь... найди меня. Я буду где-то там, внизу, среди этого муравейника.
Охотник помедлил, потом полез за пазуху и достал что-то блестящее.
— Вот, возьми. Это моё кольцо. В Новом Лагере его знают — и это знак уважения. С ним рука вернее, а нога быстрее, я сам его носил. Мне оно там ни к чему: меня внизу маги и без кольца в лицо знают. А ты там никто. Покажешь его нужным людям — поверят, что ты от меня и не чужой.
Кольцо было серебряное, с простой гравировкой, и слегка покалывало пальцы, словно пропиталось остаточной магией. Зачарованное, — понял Гарри.
— Спасибо, — сказал он и надел кольцо на палец.
Мордраг повернулся и стал спускаться по крутому склону к палаткам и хижинам.
И тогда, стоя на камне и глядя в его незащищённую спину, Гарри сделал то, о чём потом никому не рассказывал, даже Гермионе, и сам старался не вспоминать.
Он наполовину вытянул из ножен меч — трофейный клинок стражника, снятый с тела Нека. Сталь тускло блеснула на солнце, пальцы на рукояти побелели. Мордраг спускался медленно, оскальзываясь на щебёнке, узел с товаром ёрзал у него на спине, и шёл он, как очень уставший человек. Он не оглянулся: был уверен, что Гарри за ним не пойдёт.
Диего сказал: «думай головой». Торус сказал: «если вернётся и его узнают — вопросы будут к тебе». Мордраг знал его в лицо — тот самый новичок от Торуса — и, может быть, уже рассказывал о нём там, внизу, своим будущим соседям. Несколько быстрых шагов вниз по склону, один удар в спину. Один. И задача закрыта: никаких «может, вернётся», никакого «он знает меня».
Так Гарри простоял секунд десять, может, пятнадцать, — он не считал. Только потом вспомнил, что за всё это время ни разу не моргнул и глаза начали слезиться.
Наконец он вложил клинок обратно в ножны и сел на тот же камень.
О том, что «Мордраг — человек», он в ту минуту не думал: в Колонии это не довод, он уже видел, во что тут за пятнадцать секунд превращают «человека». Остановило его другое: Мордраг доверил ему спину. Он был первым в Колонии, кто сам повернулся к Гарри спиной, и Гарри не хотел, чтобы вместе с ним по этому склону ушла и возможность, что когда-нибудь кто-то ещё доверит ему свою.
Охотник скрылся среди деревьев. Гарри просидел на камне ещё минуту. Задание — так, как он его понимал, — было выполнено.
И кое-что о себе он сегодня узнал: как близко может подойти к краю и всё-таки не шагнуть.
Обратно он шёл куда дольше, потому что запоминал дорогу: каждый поворот тропы, каждый приметный камень, каждое дерево, упавшее поперёк пути. Когда придёт время уходить из Старого Лагеря, это может спасти ему жизнь.
Справа хрустнула ветка. Гарри замер, положив руку на рукоять меча, но между стволами шарахнулся прочь всего лишь молодой падальщик. Слева, в густом подлеске, завозилось что-то крупное — может быть, кротокрыс, — но на тропу не вышло.
Солнце уже садилось, и небо вместе с Барьером налилось багрово-фиолетовым, когда Гарри вышел к Южным воротам. Те же стражники, что днём играли в кости, теперь стояли у створок с факелами. Один узнал Гарри и махнул рукой: проходи.
Гарри направился вглубь Лагеря, к массивным, окованным железом воротам Внутреннего Кольца, за которыми высился замок Рудного Барона.
Торус стоял у самого прохода: высокий, широкоплечий, с тёмной, почти чёрной кожей и жёстким взглядом — таким Гарри и видел его мельком на торговой площади, когда тот распекал кого-то из провинившихся. Сейчас он рокочущим басом что-то втолковывал двум стражникам, но, заметив Гарри, жестом их отослал.
— Вернулся, — бесстрастно сказал Торус. — Я уже начал думать, что ты сбежал с концами. Или что Мордраг перерезал тебе глотку и закопал под кустом.
— Мордрага больше нет у наших ворот, — сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я проводил его.
Торус приподнял густую бровь.
— Проводил. Куда же именно?
— В лес. По Южной тропе. Он ушёл. Обратно не вернётся — слишком боится.
— Ушёл, — медленно повторил Торус. — Живым?
— Я вам его труп не принёс, как видите, — прямо ответил Гарри, глядя командиру в глаза. — Но к воротам он больше не подойдёт. Это я могу обещать.
Торус молча разглядывал его. Тёмные глаза у него были холодные, как камни на дне горной реки. По спине у Гарри стекал пот.
— Ты его отпустил, — сказал наконец Торус. Он не спрашивал.
Гарри не отвёл взгляда.
— Я выполнил приказ так, как понял его, — ответил он ровно. — Диего передал слова: «проводи, чтобы не вернулся». Я проводил. Он не вернётся.
Торус тяжело шагнул вперёд, так близко, что Гарри почувствовал его дыхание — табак и что-то кислое.
— Что ты с ним сделал — твоё дело. — Командир неожиданно усмехнулся, жёстко, одними губами. — Всё, что Мордраг знал, Ларс давно от него слышал. Новое он узнавал у моих ворот — теперь не узнает. Проблема решена.
Торус отступил и скрестил на груди массивные руки.
— Но запомни, парень: если эта крыса вернётся и кто-нибудь её узнает — вопросы будут к тебе. И в тот день я уже не буду усмехаться.
— Не вернётся, — повторил Гарри.
— Хорошо. Тогда иди. А скоро у тебя будет новое задание. Настоящее, достойное Призрака.
Гарри молча кивнул и пошёл прочь. Ноги у него дрожали — то ли от усталости после долгой дороги, то ли от напряжения.
По дороге в хижину Гарри сделал крюк к северной стене замка. Там, в тени башни, сидел Фингерс — лучший вор Старого Лагеря, о котором Гарри был уже наслышан.
Призрак перебирал отмычки с ловкостью фокусника.
— Чего тебе? — спросил он, не поднимая глаз.
— Хочу научиться открывать замки, — прямо сказал Гарри. Он успел понять главное: руду в Колонии хранят в сундуках, а кто открывает сундуки, тот знает, что в них лежит — и у кого.
Фингерс глянул на его руки и усмехнулся.
— Длинные пальцы. Музыкальные. Могут подойти. Но наука стоит дорого.
— У меня есть десять кусков. — Гарри выложил на бочку всё, что удалось скопить за эти дни.
Вор смахнул руду в карман.
— Для полноценного обучения мало. Но я дам тебе пару советов и инструмент. Слушай сюда... Главное — не сила, а слух. Замок говорит с тобой. Щёлк — значит, правильно. Скрежет — значит, сейчас сломаешь отмычку. Влево-вправо. Чувствуй пружину.
Он протянул Гарри пару тонких стальных проволочек.
— Тренируйся. Если сломаешь — новые будешь покупать по полной цене.
Гарри кивнул и убрал проволочки. Теперь у него был шанс добраться до того, что лежит под замком.
Когда стемнело, Гарри закрыл за собой дверь гнилой хижины и рухнул на соломенный тюфяк, служивший постелью.
Долго лежал, глядя в темноту. Потом, когда хижина остыла и стало холодно, сунул руку под тюфяк, где прятал свёрток из лоскута, оторванного от мантии. В свёртке лежала палочка из боярышника — та самая, которую он отобрал у Драко. Носить её при себе Гарри перестал ещё в первую неделю: Буллит растрепал всему лагерю про «мага-недоучку», и проверять, кто первым захочет посмотреть, чем тот колдует, Гарри не хотел. Под тюфяком её хотя бы не отберут на глазах у всех.
Колдовать он не собирался — знал, что под Барьером она молчит, как задавленная. Просто хотел её потрогать.
Палочка под пальцами была тёплой — как рука больного: кожа горячая, а жизни под ней уже не осталось. Прежнее ровное, внимательное тепло ушло. Где-то посередине мелко и мерно покалывала сердцевина, будто палочка о чём-то спрашивала, а Гарри уже не мог разобрать, о чём.
Он подержал её ещё секунд пятнадцать — столько, сколько сегодня держал руку на мече за спиной Мордрага. Столько же, как оказалось, занимает в его теперешней жизни и «да», и «нет».
Потом завернул палочку обратно в тряпку и сунул под тюфяк.
