Следующие двадцать четыре часа растянулись в вечность. Гарри и Гермиона вернулись в Министерство, но работать не могли. Они просто ждали. Каждый шорох за дверью, каждая пролетевшая за окном сова заставляли их вздрагивать. Они почти не разговаривали, слова были излишни. Все было сказано там, на крыше старой обсерватории. Теперь судьба магического мира зависела от решения человека, который ходил по лезвию ножа между героизмом и безумием.
К вечеру следующего дня, когда отведенное время почти истекло, в камине в кабинете Гарри вспыхнуло зеленое пламя. Но из него никто не вышел. На решетку просто упал небольшой, туго свернутый свиток пергамента.
Гарри подскочил и схватил его. Руки слегка дрожали. Он развернул свиток. На нем не было ни подписи, ни печати. Лишь короткий, рубленый список. Десятки имен. Оправданные Пожиратели Смерти, коррумпированные чиновники, продажные судьи. И напротив каждого имени — детальное описание их нераскрытых преступлений, имена свидетелей, местонахождение улик. Это был полный архив "Наследников Пустоты". Их черная книга правосудия.
Невилл принял сделку.
Облегчение было таким сильным, что у Гарри подогнулись колени. Он опустился в кресло, протягивая пергамент Гермионе. Она пробежала его глазами, и напряжение, которое делало ее похожей на натянутую струну, наконец, отпустило. Она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Это были слезы не радости, а колоссальной, опустошающей усталости. Гарри подошел и положил руку ей на плечо, чувствуя, как его собственное сердце возвращается к нормальному ритму. Война, по крайней мере, ее кровавая фаза, была окончена.
Шесть месяцев спустя.
Мир изменился. Он не стал лучше или добрее, но стал честнее. "Указ о создании Чрезвычайного трибунала", который пресса тут же окрестила "Законом Грейнджер", произвел эффект разорвавшейся бомбы. Кингсли Шеклболт, доведенный до отчаяния и поставленный перед выбором между диктатурой закона и диктатурой хаоса, подписал его.
Трибунал заработал. Гермиона, назначенная его главой, превратилась в самую могущественную и самую ненавидимую фигуру в Министерстве. Заседания проходили за закрытыми дверями. Одно за другим пересматривались дела, которые казались давно похороненными. Оправданные Пожиратели, уверенные в своей безнаказанности, получали повестки. Их вызывали на допросы, где их ждал не сонный судья и хитрый адвокат, а холодный, беспристрастный взгляд Гермионы Грейнджер и пузырек с Веритасерумом.
Правда, которая всплывала на этих заседаниях, была уродливой. Она обнажила всю коррупцию, всю трусость и все лицемерие, которые скрывались за фасадом послевоенного благополучия. Общество было в шоке. Газеты пестрели заголовками о новых арестах. Антонин Долохов, Люциус Малфой (на этот раз за финансовые преступления и подкуп должностных лиц), десятки других, менее известных, но не менее виновных, отправились в Азкабан.
Это была адская работа. Гермиона почти жила в своем кабинете. На нее давили со всех сторон. Старая аристократия пыталась ее подкупить. Чиновники, чьи имена всплывали в ходе расследований, строили козни и плели интриги. Ей угрожали, ее проклинали. Но она шла вперед, как ледокол, ломая прогнившую систему.
Ее главным оружием были анонимные досье, которые продолжали появляться на ее столе. Детальные, безупречно составленные отчеты "Наследников Пустоты". Невилл держал свое слово. Он стал ее тенью, ее тайным главным консультантом. Иногда по ночам они встречались в пустых коридорах Министерства — два самых одиноких человека в магическом мире, связанные общей, тяжелой тайной. Он передавал ей новые папки, уточнял детали. В его глазах больше не было огня мессии, только тихая, сосредоточенная работа. Он нашел новый, бескровный способ вести свою войну.
Гарри, в свою очередь, обеспечивал ее безопасность. Он реорганизовал Аврорат, избавившись от сомнительных личностей, и создал элитный отряд, преданный лично ему и Гермионе. Он был ее щитом, ее охраной, ее единственным доверенным лицом в этом змеином клубке. Днем он был главой Аврората, а по ночам — просто Гарри, который приносил ей чай и заставлял хоть немного поспать прямо на диване в ее кабинете.
"Наследники Пустоты" исчезли так же внезапно, как и появились. Убийства прекратились. Знак увядшего асфоделя больше не появлялся на телах жертв. В народе они превратились в легенду. В призраков возмездия, которые напугали систему настолько, что заставили ее работать. Никто так и не узнал их имен. Они растворились в толпе, вернувшись к своим обычным жизням, нося свою тайну и свою боль в себе.
Иллюзия о простом и счастливом будущем, которую все так лелеяли после войны, была разрушена. Мир стал сложнее, циничнее. Но, возможно, именно эта горькая правда была нужна ему, чтобы по-настоящему исцелиться.
Однажды поздним вечером, когда очередной изнурительный день Трибунала подошел к концу, Гарри, как обычно, зашел в кабинет Гермионы. Она сидела за столом, заваленным пергаментами, и смотрела в окно на огни ночного Лондона. Она выглядела невероятно уставшей, но в ее позе больше не было того отчаянного напряжения, что преследовало ее последние полгода.
— Все? — спросил он тихо.
— На сегодня — да, — она обернулась и слабо улыбнулась. — Последнее дело из списка Невилла закрыто. Мы сделали это, Гарри. Мы посадили их всех.
— Ты сделала это, — поправил он, подходя ближе.
— Без тебя я бы не справилась, — ответила она искренне. — Я бы сломалась еще в самом начале.
Он сел на край ее стола, оказываясь совсем рядом. Их колени соприкасались. В кабинете было тихо, слышалось только потрескивание огня в камине и далекий гул города.
— Что теперь? — спросил Гарри. — Трибунал закончил свою работу. Что ты будешь делать?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Наверное, возьму отпуск. Впервые за пять лет. А может, напишу книгу. "Как реформировать прогнившую правовую систему, не начав гражданскую войну". Думаю, будет бестселлер.
Гарри усмехнулся. В ее глазах впервые за долгое время он увидел искорки прежней, задорной Гермионы.
— А ты? — спросила она. — Теперь, когда тебе не нужно меня охранять от половины Министерства, чем займется великий Гарри Поттер?
— Тоже возьму отпуск, — серьезно сказал он. — И проведу его с одной очень умной, очень упрямой и невероятно смелой ведьмой, которая спасла наш мир от самого себя. Если она, конечно, не будет против.
Гермиона посмотрела на него, и ее улыбка стала мягче, интимнее.
— Думаю, она будет только за.
Их взгляды встретились, и в этот момент все недосказанное, все то, что они чувствовали друг к другу на протяжении этих долгих, страшных месяцев, вырвалось наружу. Это была не вспышка страсти, не романтический порыв. Это было тихое, глубокое и абсолютно ясное осознание того, что их пути сошлись в одной точке, и дальше они могут идти только вместе.
Гарри медленно наклонился и коснулся ее губ. Поцелуй был нежным, почти невесомым. Он был не о желании, а о благодарности. О чувстве дома. О возвращении из долгого, изнурительного похода. Гермиона ответила ему, и в этом ответе была вся ее накопившаяся усталость, вся ее боль и вся ее бесконечная привязанность к этому человеку, который был ее скалой, ее якорем, ее единственной константой в меняющемся мире.
Когда они отстранились друг от друга, они не сказали ни слова. Слова были не нужны. Они просто сидели в тишине, держась за руки, в свете одинокой лампы, и смотрели, как за окном занимается горький, но новый рассвет.
Их "долго и счастливо" не было похоже на сказку. Оно было выстрадано, оплачено компромиссами и построено на руинах старых идеалов. Оно было тихим, взрослым и немного печальным. Но оно было настоящим. И глядя друг на друга, они оба понимали, что в этом несовершенном, сером мире, полном моральных дилемм, они нашли свое единственное, незыблемое сокровище. Они нашли друг друга. И этого было более чем достаточно.
