Информация о Лунной Тени и ее связи с Хогвартсом легла тяжелым камнем на душу Гарри. Мысль о том, что Невилл может быть причастен к этому кошмару, была абсурдной, чудовищной. Он гнал ее прочь, но она возвращалась снова и снова, как назойливая муха. Гарри не мог поделиться этим подозрением даже с Гермионой. Сказать вслух — значило придать этой безумной идее форму, сделать ее реальной. А к этому глава Аврората был не готов.
Вместо этого он сосредоточился на других именах из списка, который предоставил ему эксперт-колдомедик. Отдел Тайн был непроницаем. Зельевары с лицензией были старыми и уважаемыми мастерами, далекими от радикализма. Но был еще один список, который привлек его внимание. Список тех, кто когда-то имел доступ к запасам Аврората, где тоже хранилось небольшое количество Лунной Тени для специальных операций. В основном это были ветераны, но среди них значилось несколько имен, уволенных за последние годы.
И одно имя выделялось особенно ярко: Корбан Яксли. Не родственник известного Пожирателя, а его дальний однофамилец, что, впрочем, всю жизнь отравляло ему карьеру. Яксли был блестящим аврором, одним из лучших в своем поколении. Жестким, бескомпромиссным, невероятно эффективным. Он был героем войны, потерявшим в ней всю свою семью. И он ненавидел Пожирателей Смерти с яростью, которая пугала даже его коллег.
Два года назад Яксли был с позором уволен. Во время задержания очередного бывшего приспешника Волдеморта он превысил полномочия — использовал непростительное заклятие. Подозреваемый выжил, но остался инвалидом. На суде Яксли не раскаивался. Он кричал, что система прогнила, что она защищает убийц, а не жертв. Его слова почти дословно повторяли заголовки статей, которые теперь восхваляли "Наследников Пустоты".
— Вот он, — сказал Гарри на утреннем брифинге своей оперативной группе, указывая палочкой на фотографию Яксли. На снимке был мужчина с жестким, волевым лицом и глазами, полными застарелой боли. — Идеальный кандидат. Мотив — месть за семью и ненависть к системе. Возможности — он знает все наши протоколы, все наши слабые места. Доступ к Лунной Тени — у него мог остаться запас со времен службы. Он наш главный подозреваемый.
Гермиона, присутствовавшая на брифинге, слушала его со смешанным чувством. С одной стороны, логика была железной. Яксли подходил на роль лидера "Наследников" как никто другой. С другой, ее беспокоила почти лихорадочная уверенность Гарри. Он словно цеплялся за эту версию, как утопающий за соломинку. Она видела, что ее друг отчаянно хочет, чтобы убийцей оказался именно Яксли. Потому что это было просто, понятно и избавляло от необходимости думать о более страшных, немыслимых вариантах.
— Мы установим за ним круглосуточное наблюдение, — продолжил Гарри, его голос звучал твердо и уверенно. — Никаких контактов. Никаких попыток задержания. Мы ждем, пока он совершит ошибку. Рано или поздно он попытается связаться со своими подельниками или начнет готовить новое нападение. И тогда мы его возьмем.
Операция началась. Лучшие авроры, невидимые и бесшумные, окружили скромный дом Яксли на окраине Лондона. Сам Корбан вел жизнь затворника. Он почти не выходил из дома, лишь изредка отправляясь за продуктами в ближайшую магловскую лавку. Он ни с кем не встречался, не отправлял и не получал сов. Он просто сидел в своем доме, словно ждал чего-то. Это пассивное ожидание только укрепляло подозрения Гарри. Он ждет удобного момента. Он знает, что мы можем за ним следить, и выжидает.
Пока все силы Аврората были брошены на Корбана Яксли, Гермиона продолжала свою собственную, тихую работу. Она не верила в простые ответы. Версия с Яксли казалась ей слишком очевидной, слишком… удобной. Она вернулась к анализу магии "Наследников", к своему открытию о "магии пустоты". Если Лунная Тень была лишь прикрытием, ширмой, то что было настоящим оружием?
Она снова и снова перечитывала отчеты о вскрытии, протоколы с мест преступлений. И ее внимание привлекла деталь, которую все остальные проигнорировали. Все три жертвы — Роули, Крэбб и Руквуд — перед смертью не выказывали признаков беспокойства. Роули пил огневиски у камина. Крэбб работал в лаборатории. Руквуд медитировал. Они не чувствовали угрозы. Даже с учетом действия Лунной Тени, это было странно. Их собственные защитные чары, настроенные на их ауру, должны были среагировать на чужое присутствие, даже магически скрытое.
Если только… если только магия, которая их убила, не воспринималась как чужеродная. Если она была настолько чистой, настолько лишенной эмоций вроде гнева или ненависти, что обереги просто ее не замечали.
Темная магия всегда несла в себе отпечаток эмоций своего создателя. Круциатус был порождением желания причинять боль. Авада Кедавра — холодного намерения убить. А что, если магия "Наследников" была основана на другом чувстве? На чувстве, которое защитные чары не воспринимают как атаку?
На скорби.
Мысль была настолько дикой, что Гермиона сперва от нее отмахнулась. Магия, основанная на горе? Это было немыслимо. Скорбь — это пассивное, разрушающее чувство. Оно отнимает силы, а не дает их. Но чем больше она думала об этом, тем больше логики находила в этой безумной теории. Что, если "Наследники" научились преобразовывать свою боль, свою многолетнюю, неутихающую скорбь по потерянным близким в оружие? В чистую, холодную энергию, которая не несет в себе ненависти, а лишь констатирует факт утраты и требует возмездия. Такая магия могла бы быть невидимой, бесследной. Она бы не атаковала, а просто… отменяла существование. Стирала личность, растворяла плоть. Создавала пустоту.
Эта догадка одновременно восхищала и ужасала ее. Если она права, то они имеют дело не просто с мстителями. Они имеют дело с людьми, которые превратили свое величайшее страдание в свою величайшую силу. И такой враг был практически непобедим.
Тем временем операция по наблюдению за Яксли продолжалась. На третий день один из авроров доложил, что подозреваемый наконец-то вышел из дома и направился к заброшенному складу в доках. Сердце Гарри забилось чаще. Вот оно. Место встречи. Он немедленно собрал штурмовую группу.
— Никакого шума, — инструктировал он своих людей. — Мы окружаем склад, блокируем все выходы. Ждем моего сигнала. Мы должны взять их всех.
Они трансгрессировали в доки. Промозглый ветер нес с Темзы запах ила и гнили. Старый кирпичный склад, казалось, врос в землю. Окна были заколочены, а огромные железные ворота заперты на ржавый замок. Авроры бесшумно рассредоточились по периметру. Гарри и еще двое бойцов заняли позицию на крыше соседнего здания, откуда открывался вид на единственный вход.
Они ждали. Час. Другой. Солнце начало клониться к закату, окрашивая грязные облака в багровые тона. Яксли так и не появился.
— Может, он уже внутри? — прошептал один из авроров.
— Нет, — ответил Гарри, не отрывая магического бинокля от глаз. — Наши сенсоры ничего не показывают. Внутри пусто. Он ведет нас. Проверяет, есть ли "хвост".
И тут его карманный коммуникатор завибрировал. Это был экстренный вызов из Министерства. Дрожащим голосом дежурный офицер сообщил, что только что было обнаружено новое тело.
Внутри у Гарри все похолодело.
— Где? — спросил он, его голос был едва слышен.
— В ее собственном доме… в убежище, о котором никто не знал, — лепетал офицер. — Это… это Долорес Амбридж.
Удар был такой силы, что Гарри пошатнулся. Амбридж. Самая ненавистная женщина в магическом мире. После войны она сбежала, и все попытки Аврората найти ее провалились. Она была как призрак. Но "Наследники" ее нашли.
И они сделали это, пока весь Аврорат, вся его элита, сидела здесь, в грязных доках, и караулила ложную цель.
— Отбой! — прорычал Гарри в коммуникатор. — Все возвращаемся в Министерство! Немедленно!
Они попались в ловушку. Простую, но гениальную. Яксли был всего лишь наживкой. "Наследники" знали, что он станет главным подозреваемым. Они, возможно, сами и "слили" информацию о его визите в доки. Они выманили Аврорат из города, отвлекли все их внимание, а сами в это время нанесли свой самый громкий и символичный удар. Это была пощечина. Унизительная, публичная пощечина всему Министерству магии.
Когда Гарри и Гермиона прибыли в убежище Амбридж — маленький, до тошноты розовый домик в пригороде, — картина, представшая их глазам, была самой жуткой из всех. Комната была заставлена тарелочками с движущимися изображениями котят. В центре, в кресле, сидела Долорес Амбридж. Она была мертва. Ее пухлая рука безвольно свисала, и в ней все еще была зажата ее любимая черная перьевая ручка. Та самая, которая писала кровью.
Вся ее розовая кофточка была пропитана кровью. На ее собственной коже, на руках, на лице, были вырезаны сотни фраз: «Я не должна лгать». «Я не должна была выжить». Ее заставили писать на себе, пока она не истекла кровью.
А на лбу, как печать окончательного приговора, был выжжен уже знакомый им знак. Увядший асфодель.
Гермиона отвернулась, с трудом сдерживая тошноту. Даже она, видевшая войну, была потрясена этой изощренной, выверенной жестокостью.
Гарри стоял неподвижно, глядя на тело своего давнего мучителя. Он не чувствовал ни удовлетворения, ни жалости. Только холодную, всепоглощающую ярость. Ярость на "Наследников", которые снова переиграли его. И ярость на самого себя. За то, что он повелся. За то, что он так отчаянно хотел верить в простую версию, что позволил ослепить себя.
— Они издеваются над нами, — проговорил он глухо. — Они не просто на шаг впереди. Они играют с нами, как с котятами.
Он подошел к столу, на котором лежало несколько пергаментов. Это были, по-видимому, последние записи Амбридж. И среди них лежал небольшой клочок пергамента, который явно был подброшен. На нем каллиграфическим почерком было выведено всего два слова.
«Ищи тщательнее».
Гарри скомкал записку в кулаке. Это было послание. Лично ему. "Наследники" не просто убивали. Они вели с ним диалог. Они бросали ему вызов, указывали на его ошибки, насмехались над его неспособностью их поймать.
В тот вечер, вернувшись в свой опустевший кабинет, Гарри чувствовал себя полностью разбитым. Провал с Яксли, унизительная смерть Амбридж, издевательская записка — все это обрушилось на него разом. Он сел за стол и уронил голову на руки. Вся его уверенность, вся его решимость испарились, оставив после себя лишь горький привкус поражения.
Он подвел всех. Министерство. Общество. Гермиону. Самого себя.
Ложный след, на который он с таким энтузиазмом бросил все силы, оказался дорогой в никуда, дорогой, которую ему любезно подсветили его враги. И пока он шел по ней, они совершили свое самое громкое преступление. Гарри Поттер, герой магического мира, мальчик-который-выжил, оказался всего лишь пешкой в чужой, страшной игре. И он понятия не имел, как сделать следующий ход.
