Последствия провала были быстрыми и жестокими. На следующее утро "Ежедневный пророк" вышел с огромным заголовком на первой полосе: "АВРОРАТ ИГРАЕТ В ПРЯТКИ, ПОКА "НАСЛЕДНИКИ" ВЕРШАТ СУД!". Статья, написанная едким и саркастичным языком, в деталях описывала, как весь цвет Аврората провел два дня, карауля пустое место в доках, в то время как Долорес Амбридж приняли свою ужасную смерть. Утечка информации была очевидной и, несомненно, организованной. "Наследники Пустоты" не только унизили Гарри как профессионала, они сделали это достоянием всей страны.
Критика обрушилась на главу Аврората со всех сторон. Министр Шеклболт вызвал его на "ковер", где, не стесняясь в выражениях, потребовал немедленных результатов, угрожая отстранением. Говорин Робардс и другие старшие советники смотрели на Поттера с плохо скрываемым злорадством — мальчишка-герой, так быстро взлетевший по карьерной лестнице, наконец-то споткнулся. Даже внутри собственного отдела Гарри чувствовал, как меняется атмосфера. Уважение сменялось сомнением, уверенность в лидере — разочарованием.
Но самым тяжелым был не шквал официальной критики. Вечером, когда Гарри вернулся в свой кабинет, он обнаружил на столе небольшую, простую записку без подписи. Она была оставлена не совой, а кем-то, кто смог незаметно пройти мимо всех охранных чар. В записке было всего одно слово, выведенное аккуратным, невыразительным почерком: «Спасибо».
Это простое слово ударило сильнее, чем все разгромные статьи и выговоры министра. Это был голос тех, для кого убийство Амбридж стало актом высшей справедливости. Голос обычных людей, которые ненавидели ее так сильно, что были благодарны ее убийцам. И эта благодарность была адресована не "Наследникам". Она была адресована ему. Главе Аврората. За то, что он "не помешал".
Гарри сел в кресло и долго смотрел на эту записку. Она была материальным воплощением всего того хаоса, что творился в его душе. Он должен был ненавидеть "Наследников". Он должен был считать их безжалостными убийцами. Но он не мог. Гарри ненавидел их методы, но не мог отрицать, что их цели… их цели он понимал. Слишком хорошо понимал.
Он вспомнил свое собственное желание убить Беллатрису после смерти Сириуса. Свою ярость по отношению к Снейпу после гибели Дамблдора. Свою ненависть к Волдеморту. Он всегда жил на грани, балансируя между светом и тьмой, и только его друзья, только вера в нечто большее, удерживали его от падения. А что, если у "Наследников" не было таких друзей? Что, если их горе было настолько велико, что перевесило все остальное?
Эта мысль была опасной. Она была предательством всего, во что он верил, за что сражался. Но она была честной. И эта честность выбивала почву из-под ног. Гарри Поттер, символ надежды и закона, начал сомневаться в самом законе. Он чувствовал, как его мир, такой понятный и черно-белый во время войны, рассыпается на миллионы оттенков серого, и он тонет в них.
В этот момент в кабинет вошла Гермиона. Она выглядела измученной. Последние дни она провела, пытаясь отследить источник утечки информации, но тщетно. "Наследники" не оставили и здесь никаких следов.
— Есть новости? — спросила она, опускаясь в кресло напротив.
Гарри молча протянул ей записку.
Гермиона пробежала глазами одно-единственное слово, и ее лицо окаменело.
— Кто это оставил?
— Понятия не имею. Кто-то, кто считает, что я на их стороне. Что я заодно с убийцами.
— Но это же не так, — сказала Гермиона, но это прозвучало не как утверждение, а как вопрос. Она внимательно смотрела на него, пытаясь прочитать что-то в его глазах.
И тут плотину прорвало. Все то отчаяние, вся та усталость и все те сомнения, что копились в Гарри неделями, вырвались наружу.
— А что, если так?! — его голос сорвался на крик, заставив Гермиону вздрогнуть. — Что, если они правы? Что, если наш "закон", в который ты так свято веришь, — это всего лишь фикция? Ширма, за которой прячутся монстры! Мы защищаем их, Гермиона! Мы тратим все свои силы, чтобы защитить тех, кто заслуживает самой страшной кары! А тех, кто пытается восстановить хоть какую-то справедливость, мы называем преступниками!
Он вскочил и начал метаться по кабинету, как зверь в клетке.
— Амбридж! Она пытала детей! Она создала режим террора в Министерстве! И что с ней стало? Она сбежала! И мы, со всем нашим Авроратом, со всеми нашими ресурсами, за пять лет не смогли ее найти! А они — нашли! И сделали то, о чем мечтал каждый второй в этой стране! Так кто здесь настоящий герой, а?!
Слова хлестали, как удары бича. Гермиона смотрела на него, и ее лицо становилось все бледнее. Она видела перед собой не своего друга, не героя войны. Она видела сломленного, отчаявшегося человека, готового поддаться тьме, с которой он всегда боролся.
— Гарри, прекрати, — сказала она тихо, но твердо. — Ты не понимаешь, что говоришь.
— О, я все понимаю! — Гарри резко остановился и посмотрел на нее безумным взглядом. — Это ты ничего не понимаешь! Ты сидишь в своем кабинете, окруженная книгами и законами, и думаешь, что мир можно упорядочить с помощью параграфов и постановлений! А мир — он другой! Он жестокий, несправедливый! И иногда, чтобы победить зло, нужно самому стать злом!
Это было последней каплей. Гермиона тоже вскочила на ноги. Слезы ярости и обиды блестели в ее глазах.
— Стать злом? Ты серьезно, Гарри? Ты забыл все наши уроки? Забыл, к чему это приводит? Месть порождает только месть! Насилие порождает только насилие! Волдеморт тоже начинал с "восстановления справедливости"! Он тоже считал, что цель оправдывает средства! Ты хочешь пойти по его пути?
— Не смей сравнивать меня с ним!
— А я и не сравниваю! Я сравниваю твою философию с его! И она, черт возьми, одинаковая! — ее голос сорвался, но она заставила себя продолжать. — Ты не видишь разницы между правосудием и самосудом! Ты готов оправдать убийство, потому что тебе не нравится жертва! А что дальше? Кого еще ты позволишь убить? Люциуса Малфоя? Нарциссу? А может, и самого Драко? Он ведь тоже был на их стороне! Где ты проведешь черту, Гарри? Или ее для тебя больше не существует?!
Они стояли в нескольких шагах друг от друга, разделенные пропастью непонимания. Два самых близких человека, которые прошли вместе через ад войны, теперь смотрели друг на друга как враги. Их партнерство, их дружба, их многолетняя связь — все это трещало по швам под давлением этого неразрешимого морального конфликта.
— Если ты не можешь меня понять, — прохрипел Гарри, отворачиваясь, — то нам больше не о чем говорить.
— Понять? — горько усмехнулась Гермиона, и слезы покатились по ее щекам. — Я всю жизнь только и делаю, что пытаюсь тебя понять, Гарри Поттер! Я шла за тобой в огонь и воду, верила в тебя, когда никто не верил! Но я не могу… я не могу идти за тобой во тьму. Я не могу оправдывать убийства. Если для тебя это — новый путь, то мне с тобой не по дороге.
Она развернулась и, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета. Хлопок двери прозвучал в оглушительной тишине, как выстрел.
Гарри остался один.
Гарри рухнул в кресло, словно из него выпустили весь воздух. Гнев ушел, оставив после себя лишь звенящую пустоту и острую, режущую боль в груди. Он только что оттолкнул единственного человека в мире, который всегда был на его стороне. Единственного, кто понимал его без слов. Он наговорил ей ужасных, несправедливых вещей. Но самое страшное было то, что часть его действительно так думала.
Он посмотрел на свой кабинет. На карты, на схемы, на фотографии жертв. Все это казалось бессмысленным. Гарри охотился на призраков, в то время как настоящая битва шла внутри него самого. И он ее проигрывал.
Часы на стене тикали, отмеряя минуты его одиночества. Он сидел неподвижно, погруженный в свои мысли. Впервые с тех пор, как он победил Волдеморта, Гарри почувствовал себя абсолютно, безнадежно одиноким. Раньше, в самые темные моменты, рядом всегда была Гермиона. Ее здравый смысл, ее непоколебимая вера в добро, ее логика — все это было его компасом, его якорем. А теперь он сам перерубил этот канат.
Гарри посмотрел на фотографию на своем столе. Это был снимок, сделанный сразу после финальной битвы. Он, Рон и Гермиона, все в саже и крови, но обнимающиеся и смеющиеся сквозь слезы. Они думали, что самое страшное позади. Как же они ошибались. Война не закончилась. Она просто сменила форму, перекочевав с полей сражений в их собственные души.
Гарри закрыл лицо руками. Он не знал, что делать. Он потерял не только контроль над расследованием, но и своего лучшего друга. Он чувствовал себя разбитым, опустошенным. Гарри понимал, что Гермиона была права. Он понимал, что нельзя пересекать черту. Но понимание не избавляло от сомнений.
Он поднял голову и посмотрел на карту с местами преступлений. Роули, Крэбб, Руквуд, Амбридж. Четыре точки, четыре акта возмездия. Он снова и снова прокручивал в голове детали каждого дела. И вдруг одна мысль, одна незначительная деталь, которую он до сих пор упускал, всплыла на поверхность.
Каждое убийство было совершено в годовщину или вблизи годовщины одного из самых громких преступлений, совершенных жертвой. Роули был убит в тот же день, когда семь лет назад он участвовал в пытках свидетеля. Крэбб — в годовщину отравления сотрудника Министерства. Смерть Амбридж совпала с датой, когда она впервые применила свое кровавое перо в Хогвартсе.
Это не было просто поэтическим правосудием. Это был ритуал. "Наследники" не просто убивали. Они совершали ритуальные казни, приуроченные к конкретным датам. Это был их способ замкнуть круг, восстановить нарушенную, по их мнению, вселенскую справедливость.
Это открытие ничего не меняло в его ссоре с Гермионой. Но оно давало ему то, чего у него не было уже много дней, — зацепку. Новую нить, за которую можно было ухватиться.
Но радости от этого не было. Потому что он знал, что без Гермионы, без ее ума, без ее поддержки, он не сможет распутать этот клубок. Он может найти следующую жертву, может даже предотвратить убийство. Но он никогда не поймет, почему. А без этого он никогда не сможет остановить "Наследников".
Гарри сидел в своем пустом, холодном кабинете, один на один со своим открытием и своим одиночеством. И впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно.
