Дождь лил, не переставая. Он барабанил по черепичной крыше роскошного особняка в Кенсингтоне, смывал грязь с мощеных улиц и превращал ухоженный сад в море темной, хлюпающей земли. За высокими окнами, защищенными невидимыми, но мощными чарами, этот хаос стихии казался лишь частью пейзажа, живописным фоном для уюта и тепла.
Торфинн Роули лениво повертел в массивной руке тяжелый хрустальный стакан. Янтарный блеск дорогого огневиски плясал в гранях, отражая огонь в камине. Пять лет. Пять лет прошло с тех пор, как мир перевернулся. Пять лет, как пал Темный Лорд, а он, Торфинн Роули, не только остался на свободе, но и приумножил свое состояние. Судебные процессы были фарсом. Немного золота в нужные руки, пара умело примененных заклятий забвения к свидетелям, и вот он — не преступник, а уважаемый инвестор, чье темное прошлое было списано на "отсутствие прямых доказательств".
Роули усмехнулся в свои пышные усы. Он думал о Поттере и его дружках. Мальчишки, выигравшие войну, но совершенно не понимающие, как устроен мир. Они верили в справедливость, в законы, в бумажки, которые строчили в своем Министерстве. Глупцы. Настоящая власть всегда была в силе и деньгах, и у Торфинна теперь было в избытке и того, и другого.
Мужчина сделал большой глоток. Жгучая жидкость обожгла горло, приятно согревая изнутри. Особняк был его крепостью. Древние обереги, вплетенные в сами стены, сигнализировали бы о малейшем магическом вмешательстве. Современные защитные заклинания, купленные за баснословные деньги, не пропустили бы и муху без его ведома. Он был в полной безопасности. Эта мысль была такой же согревающей, как и огневиски.
Он откинулся на спинку глубокого кожаного кресла, наслаждаясь запахом старой древесины и потрескиванием поленьев. Дождь за окном начал стихать, его монотонный стук сменился тихим шепотом. И в этой наступающей тишине Роули почувствовал нечто странное.
Это был не звук и не движение. Это было ощущение. Холод. Не сквозняк от окна, а внезапный, внутренний озноб, словно кто-то провел по его душе куском льда. Волосы на затылке встали дыбом. Торфинн замер, прислушиваясь. В доме было тихо. Слишком тихо. Даже домашний эльф, обычно скребущийся где-то на кухне, не издавал ни звука.
Роули медленно поставил стакан на резной столик. Его рука сама собой потянулась к палочке из тиса, лежавшей рядом. Пальцы сомкнулись на знакомой, гладкой древесине. Он поднялся, его грузное тело двигалось с неожиданной для его габаритов легкостью хищника.
— Кто здесь? — прорычал бывший Пожиратель Смерти, и его голос утонул в тяжелых бархатных портьерах.
Ответа не было. Защитные чары молчали. Никаких сигналов тревоги, никаких вспышек нарушенного периметра. Это было невозможно. Никто не мог пройти сквозь его защиту незамеченным. Никто.
И тут он почувствовал это снова. Ледяное прикосновение, но на этот раз оно было не в душе, а в теле. Оно родилось где-то в основании позвоночника — острая, тонкая игла боли. Роули судорожно вздохнул, его глаза расширились от недоумения. Это не было похоже ни на одно известное ему проклятие. Оно не прилетело извне, оно расцветало изнутри.
Он попытался сотворить щит, но слова заклинания застряли в горле. Мысли путались. Игла боли превратилась в раскаленный стержень, который медленно полз вверх по спине, заставляя каждую мышцу сокращаться в безумном спазме. Торфинн рухнул на колени, выронив палочку. Она с глухим стуком откатилась по персидскому ковру.
Его тело начало выкручивать. Это была агония, до боли знакомая, но в то же время чудовищно иная. Круциатус. Он узнал его. Он сам наслаждался этим заклятием сотни раз, впиваясь в крики своих жертв. Но это было не то горячее, яростное пламя безумия, которое нес он. Эта боль была холодной. Расчетливой. Методичной. Она не стремилась свести с ума, она стремилась разрушить его, клетку за клеткой, нерв за нервом.
Торфинн Роули, могучий и жестокий волшебник, корчился на полу собственной гостиной, не в силах издать ни звука. Невидимые путы сковали его голосовые связки, оставив лишь безмолвный, застывший в широко раскрытом рту крик. Его магия, его сила, которой он так гордился, была заперта внутри, беспомощная, подавленная чем-то древним и неотвратимым. В угасающем сознании мелькнула последняя, ужасающая мысль: его не атаковали, его судили. И приговор уже был вынесен.
Утром, когда первые бледные лучи солнца пробились сквозь тучи, в особняк вошли авроры. Дверь была заперта изнутри, и им пришлось использовать сильные разрушающие чары, чтобы войти. Защита дома была нетронута, но мертва — она не сопротивлялась, она просто не функционировала, словно ее выключили из розетки.
В гостиной царил идеальный порядок. Огонь в камине давно погас. На столике стоял наполовину пустой стакан. Рядом лежала тисовая палочка. А посреди комнаты, на дорогом ковре, лежало то, что осталось от Торфина Роули.
Его тело было скручено в неестественной позе, конечности вывернуты под немыслимыми углами. Лицо застыло в маске вечного, беззвучного крика, глаза были широко открыты и смотрели в пустоту. Он был похож на гротескную скульптуру, вылепленную рукой безумного гения боли.
Самый молодой аврор побледнел и отвернулся, сдерживая рвотный позыв.
— Мерлинова борода… — прошептал старший следователь, обводя комнату палочкой. — Ни следа. Совершенно.
Его диагностические заклинания гасли, не находя ничего. Ни остаточной темной магии. Ни отпечатков чужой ауры. Ни единого намека на то, что здесь произошло нечто большее, чем сердечный приступ. Но все присутствующие знали — так от сердечного приступа не умирают.
Это было идеальное убийство. Тихое, жестокое и абсолютно невозможное. И никто из них еще не знал, что это было лишь начало. Начало сезона охоты, в котором жертвы и охотники давно поменялись местами.
