Гарри вернулся в свой кабинет, когда за окном уже светало. Он двигался как автомат, его тело было здесь, в Министерстве, но разум остался там, в Выручай-комнате, среди призраков прошлого и ужаса настоящего. Он вошел и увидел Гермиону, которая так и не ушла. Она спала, свернувшись калачиком в большом кресле, укрывшись своей мантией. Даже во сне ее лицо было напряженным.
Гарри тихо подошел и накрыл ее вторым, более теплым плащом. Она что-то пробормотала во сне и повернулась на другой бок. Глядя на нее, на ее измученное, но такое родное лицо, Гарри почувствовал новый прилив отчаяния. Невилл был прав. Любое его действие приведет к катастрофе. Арест — к расколу общества и, возможно, гражданской войне. Убийство — к падению в ту же бездну, в которой уже находился его друг. Бездействие — к новым смертям. Это был цугцванг, идеальный шахматный пат, из которого не было выхода.
Гермиона проснулась от тихого скрипа его кресла. Она села, протирая глаза, и сразу посмотрела на Гарри. Ей не нужно было задавать вопросы. Она все прочла по его лицу.
— Он признался, — констатировала она.
— Да, — хрипло ответил Гарри. — Он не просто признался. Он горд тем, что делает. Он считает себя хирургом, спасающим мир. И он… он предложил мне присоединиться.
Гермиона ахнула, ее рука взлетела ко рту.
— Он безумен.
— Нет, — Гарри покачал головой, и это было самое страшное. — Он не безумен. Он абсолютно логичен. В его извращенной, искалеченной горем вселенной все, что он делает, — правильно. Он загнал нас в угол, Гермиона. Он знает, что мы не можем его арестовать. Он знает, что я его не убью. Он знает, что он неуязвим.
Они сидели в гнетущей тишине, и перед ними во всей своей ужасающей простоте встал тупик. Система, которую они так старательно защищали, оказалась бессильна. Закон, который был их главным оружием, превратился в их кандалы. Они поймали монстра, но не могли посадить его в клетку, потому что эта клетка была построена так, что монстр мог ее просто игнорировать.
— Должен быть выход, — прошептала Гермиона, но ее голос звучал неуверенно. Она начала ходить по кабинету, ее мозг лихорадочно искал решение. — Мы можем дискредитировать его. Анонимно слить в прессу доказательства его вины.
— И что это даст? — возразил Гарри. — Его последователи объявят это фальшивкой, провокацией Министерства. Его сторонники еще больше сплотятся вокруг него. Он превратится в мученика. А убийства продолжатся. Его "Наследники"; — это не просто группа людей, это идея. Убьешь одного носителя идеи, на его место встанут десять новых.
— Тогда… мы можем попытаться поймать его на месте преступления. Собрать неопровержимые доказательства, свидетелей…
— Он слишком умен для этого. Он больше не будет действовать сам. Он будет руководить из тени, из своего кабинета в Хогвартсе, прикрытый статусом героя и профессора. А его руки останутся чистыми. Мы будем гоняться за исполнителями, а голова гидры останется невредимой.
Каждый предложенный вариант разбивался о стену гениального и жестокого плана Невилла. Он продумал все. Он использовал их же оружие — закон, общественное мнение, их дружбу — против них самих.
Именно в этот момент отчаяния, когда казалось, что все потеряно, в Гермионе что-то изменилось. Ее лихорадочная паника сменилась ледяным, сосредоточенным спокойствием. Она остановилась посреди кабинета, ее взгляд был устремлен в пустоту. Гарри видел, как в ее голове с невероятной скоростью проносятся тысячи вариантов, как шестеренки ее гениального ума входят в зацепление. Она не искала лазейку в существующей системе. Она создавала новую.
— Если мы не можем победить его по правилам… — начала она медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, — …значит, нужно изменить правила.
— Что ты имеешь в виду?
— Невилл прав в одном, — продолжила Гермиона, ее глаза загорелись знакомым огнем. — Система прогнила. Она не справилась с последствиями войны. Мы пытались залатать дыры, но фундамент остался прежним. И он построил свой план на этом гнилом фундаменте. Так что… мы должны выбить этот фундамент из-под его ног.
Она подошла к столу Гарри, отодвинула все отчеты и карты и положила перед собой чистый лист пергамента.
— Он говорит, что мы защищаем преступников, избежавших наказания? Хорошо. Мы перестанем их защищать. Мы их осудим.
Гарри смотрел на нее, не понимая. — Но мы не можем! Двойное наказание…
— К черту двойное наказание! — отрезала Гермиона с такой яростью, какой Гарри не видел в ней никогда. — Мы живем в послевоенное время! Это экстраординарная ситуация, и она требует экстраординарных мер! Мы создадим новый закон. Закон о пересмотре дел военных преступников в свете "новых обстоятельств, ставших известными после окончания войны".
— Никто на это не пойдет! Визенгамот заблокирует такой закон на первом же чтении! Это нарушает все мыслимые и немыслимые правовые нормы!
— Значит, мы обойдем Визенгамот, — ее голос стал стальным. — Мы создадим не новый суд. Мы создадим специальный трибунал. С чрезвычайными полномочиями. Учрежденный прямым указом министра магии на основании закона о военном положении, который, кстати, до сих пор не отменен.
Гарри был ошеломлен смелостью ее идеи. Это была авантюра. Политическое самоубийство. Но в этой безумной идее была своя гениальная логика.
— Кингсли никогда на такое не согласится. Это диктатура.
— А что сейчас не диктатура? — парировала Гермиона. — Диктатура страха, навязанная "Наследниками"? Или диктатура коррупции, навязанная старой аристократией? Кингсли в отчаянии. Он теряет контроль. Ему нужен выход, и я ему его дам. Я подготовлю указ. Я обосную его юридически так, что ни один юрист не подкопается. Я докажу, что это единственный способ избежать гражданской войны.
Гермиона схватила перо и начала писать. Ее рука летала по пергаменту, выводя четкие, строгие строчки. Она не просто писала. Она творила новую реальность.
Следующие двое суток превратились в адский марафон. Гермиона не выходила из кабинета. Она писала, переписывала, сверялась с древними фолиантами, искала прецеденты в истории магического права. Она создавала документ, который должен был стать одновременно и спасательным кругом, и бомбой замедленного действия под всем зданием Министерства.
Гарри был рядом. Он не мог помочь ей с юридическими тонкостями, но он был ее поддержкой. Он приносил ей еду, которую она почти не трогала. Он заваривал ей крепкий кофе, когда видел, что ее глаза начинают слипаться. Гарри молча сидел в кресле, пока она работала, и одно его присутствие, казалось, придавало ей сил.
В эти двое суток их отношения вышли на новый уровень. Ссора, боль, недопонимание — все это смылось перед лицом общей, невыполнимой задачи. Они больше не были просто друзьями или партнерами. Они были двумя солдатами в одном окопе, спиной к спине, против всего мира. В тихие моменты, когда Гермиона отрывалась от работы, чтобы перевести дух, их взгляды встречались. И в этих взглядах было все: страх, надежда, отчаяние и глубокая, невысказанная нежность. Они понимали, что если они выберутся из этого ада, то выберутся только вместе.
На исходе второго дня документ был готов. "Указ о создании Чрезвычайного трибунала по пересмотру дел о военных преступлениях". Это было произведение юридического искусства. Жесткое, бескомпромиссное, но безупречное с точки зрения формы.
Теперь оставалось самое сложное. Предложить сделку дьяволу.
Они снова встретились с Невиллом. На этот раз место выбрала Гермиона. Нейтральная территория. Заброшенная башня старой обсерватории на окраине Лондона. Место, равноудаленное и от Министерства, и от Хогвартса.
Невилл пришел, как и в прошлый раз, один. Он выглядел удивленным, получив записку от Гермионы.
— Я думал, мы все выяснили, — сказал он, обращаясь к Гарри.
— Не все, — ответила за него Гермиона, выступая вперед. Она была спокойна и собрана. В ее руках был всего один свиток пергамента. — Ты построил свой крестовый поход на идее, что система несправедлива и неспособна к самоочищению. Ты прав. Была неспособна. До сегодняшнего дня.
Она протянула ему свиток.
— Прочти.
Невилл с недоверием взял пергамент и начал читать. По мере того как его глаза бежали по строчкам, его лицо менялось. Удивление сменилось недоумением, затем — шоком. Он несколько раз перечитал ключевые параграфы, словно не веря своим глазам.
— Трибунал? С полномочиями аннулировать любой предыдущий вердикт? С правом использовать показания, полученные под Веритасерумом? На основании "морального вреда, нанесенного обществу"? — он поднял на Гермиону ошеломленный взгляд. — Это… это незаконно. Это тирания.
— Это справедливость, — холодно ответила Гермиона. — Та самая, которой ты так жаждешь. Только без крови на руках. Без превращения героев в убийц.
— И ты думаешь, это сработает? Министерство проглотит это?
— Министерство проглотит все, чтобы остановить тебя, — вмешался Гарри. — Ты дал нам повод. Ты дал нам оправдание. Твои же действия развязали нам руки.
Невилл молчал, переводя взгляд с Гарри на Гермиону и обратно. Он видел, что они не шутят. Его идеальный план, его неприкосновенность — все это рушилось на глазах. Они нашли третий путь. Не атаковать его, а уничтожить саму причину его существования. Вылечить болезнь, чтобы ему, "хирургу", больше нечего было оперировать.
— Я возглавлю этот трибунал, — продолжила Гермиона. — А ты и твои "Наследники" станете моими тайными консультантами. Вы прекращаете свою деятельность. Немедленно. Взамен вы анонимно предоставляете трибуналу все свои доказательства, все ваши расследования по делам оправданных Пожирателей. А я, используя данные мне полномочия, добьюсь того, чего вы добиваетесь убийствами. Я посажу их всех. По закону. По новому, нашему закону.
Это была сделка. Ультиматум. Шанс достичь своей цели, не пролив больше ни капли крови.
— А что будет с нами? — спросил Невилл тихо. — С "Наследниками"?
— Амнистия, — ответила Гермиона. — Полная и безоговорочная. В обмен на полное сотрудничество и прекращение насилия. Общество никогда не узнает ваших имен. Вы останетесь для всех героями. Теми, кем и должны были быть.
Невилл стоял, сжимая в руке свиток. В его душе шла борьба. С одной стороны, это было то, о чем он и не мечтал. Реальный инструмент для достижения справедливости. С другой — это означало отказаться от своей власти, от своей миссии, от своей боли, которая стала смыслом его жизни.
— Я должен поговорить со своими людьми, — наконец сказал он.
— У тебя двадцать четыре часа, — отрезала Гермиона. — Через сутки указ ляжет на стол министра. И если к тому времени в Британии произойдет еще хоть одно убийство, сделки не будет. И мы начнем охоту. Не на тебя, Невилл. На каждого из твоих последователей. Мы опубликуем их имена. Мы расскажем их семьям, чем они занимаются по ночам. И посмотрим, что сильнее — их жажда мести или любовь к своим близким.
Это был жестокий, почти бесчеловечный ультиматум. Гермиона била в самое уязвимое место. Она знала, что "Наследники"; — не монстры. Они — люди, сломленные горем. И у многих из них еще оставалось, что терять.
Невилл посмотрел на нее с новым, нечитаемым выражением. Это был взгляд поверженного короля.
— Ты стала жесткой, Гермиона.
— Этот мир сделал меня такой, — ответила она, не отводя глаз. — А теперь уходи. Время пошло.
Невилл кивнул, развернулся и, не прощаясь, трансгрессировал.
Гарри и Гермиона остались одни на крыше старой башни, под безразличным небом. Они сделали свой ход. Самый рискованный и самый отчаянный ход в своей жизни. Теперь оставалось только ждать, примет ли враг их условия.
Гарри подошел к Гермионе и осторожно взял ее за руку. Ее пальцы были ледяными.
— Ты была великолепна.
Она слабо улыбнулась, ее плечи поникли от напряжения.
— Я только что угрожала и шантажировала нашего друга, чтобы остановить его. Я чувствую себя ужасно.
— Ты спасла его, — сказал Гарри твердо. — И, может быть, всех нас.
Гарри притянул ее к себе и крепко обнял. Она уткнулась лицом в его плечо, и он почувствовал, как ее тело сотрясает мелкая дрожь. В этот момент, на краю пропасти, перед лицом невозможного выбора, их союз перестал быть просто дружбой или партнерством. Он стал их единственным убежищем в мире, который сошел с ума.
