Возвращение в Министерство было молчаливым. Гарри и Гермиона сидели в его кабинете, и тишина была тяжелой, как надгробная плита. Доказательства были налицо. Неопровержимые. Теперь перед ними стоял следующий, самый сложный вопрос: что делать дальше?
Протокол требовал немедленного ареста. Собрать штурмовую группу, ворваться в Хогвартс, заковать профессора Долгопупса в цепи и доставить в Аврорат. Но одна мысль об этом вызывала у Гарри тошноту. Это было бы не просто арестом. Это было бы публичной казнью героя войны, предательством их общего прошлого. И это было бы именно тем, чего они не могли себе позволить. Арест Невилла в Хогвартсе, на глазах у сотен студентов, спровоцировал бы кризис доверия, который мог бы ввергнуть магическое общество в новый виток хаоса.
— Мы не можем его арестовать, — наконец сказал Гарри, озвучивая их общую мысль. — Не так.
— Я знаю, — тихо ответила Гермиона. Она смотрела в одну точку, ее взгляд был отсутствующим. — Это разрушит все. Веру в героев, веру в победу. Люди решат, что война свела с ума одного из лучших. Или, что еще хуже, они решат, что он был прав. И тогда у "Наследников" появятся тысячи последователей.
— Значит, нам нужно поговорить с ним, — решительно произнес Гарри. — Один на один. Без авроров, без протоколов. Как друзья. В последний раз.
— Это опасно, Гарри. Он — лидер группы убийц. Он владеет магией, которую мы не понимаем. Он может убить тебя, прежде чем ты успеешь вытащить палочку.
— Не убьет, — уверенно сказал Поттер. — Если бы он хотел меня убить, он бы давно это сделал. Вспомни ту записку. "Ищи тщательнее". Он ведет со мной игру. Он хочет, чтобы я его нашел. Он хочет, чтобы я понял. Думаю, он ждет этого разговора.
Гермиона хотела возразить, но увидела выражение его лица. Это было то самое выражение, которое появлялось у него перед каждой смертельной схваткой. Смесь упрямства, отчаяния и стальной решимости. Спорить было бесполезно.
Гарри взял кусок пергамента и коротко написал: «Нам нужно поговорить. Сегодня в полночь. Там, где все начиналось». Он не подписался. Он знал, что Невилл поймет. Он сложил записку и отправил ее с самой незаметной министерской совой, которая не привлекала внимания.
Место встречи было выбрано не случайно. Выручай-комната. Место, где родился Отряд Дамблдора. Место, где они, будучи испуганными подростками, впервые объединились против тирании. Место, которое было символом их дружбы и их борьбы. Теперь оно должно было стать сценой для финального акта этой трагедии.
В полночь Гарри стоял перед стеной на седьмом этаже Хогвартса. Он пришел один, оставив обеспокоенную Гермиону в своем кабинете. Она установила на нем несколько отслеживающих и защитных амулетов, но они оба понимали, что если Невилл захочет его убить, это вряд ли поможет.
Он трижды прошел вдоль стены, думая: «Мне нужно место, где мы сможем поговорить. Место, как раньше». Стена задрожала, и в ней появилась знакомая деревянная дверь. Гарри глубоко вздохнул и вошел внутрь.
Комната была точной копией того зала, где они тренировались много лет назад. Те же манекены для упражнений, те же книжные полки с книгами по защитной магии. Только факелы на стенах горели тусклее, отбрасывая длинные, пляшущие тени.
Невилл уже был там.
Он стоял в центре комнаты, спиной ко входу, и рассматривал старые плакаты с изображением различных заклинаний. Он был одет не в профессорскую мантию, а в простую темную одежду для путешествий. Он не обернулся, когда Гарри вошел.
— Я знал, что ты выберешь это место, — сказал он тихо. Его голос был спокоен, лишен каких-либо эмоций. — Символично. Здесь мы учились бороться за правое дело.
— Что стало с этим делом, Невилл? — спросил Гарри, останавливаясь в нескольких шагах от него. Его рука лежала на палочке, спрятанной в кармане.
Невилл медленно обернулся. На его лице не было ни удивления, ни страха. Только безмерная, вселенская усталость.
— Оно проиграно, Гарри. Вы победили в войне, но проиграли мир. Вы сменили одного тирана на другого. Тирана по имени "Закон".
— Закон защищает нас от хаоса! — возразил Гарри.
— Нет, — Невилл грустно усмехнулся. — Ваш закон защищает богатых и сильных от последствий их преступлений. Он защищает Торфинна Роули, который может купить себе свободу. Он защищает Августуса Руквуда, чьи преступления настолько велики, что их проще засекретить, чем наказать. Он защищал Долорес Амбридж, которая просто исчезла, потому что система слишком неповоротлива, чтобы ее найти. Ваш закон — это паутина. Мелкие мушки в ней вязнут, а крупные шмели рвут ее и летят дальше.
Он говорил спокойно, как профессор, объясняющий аксиому. В его словах не было безумия, только холодная, выстраданная логика.
— И ты решил стать судьей, присяжным и палачом? — Гарри сделал шаг вперед.
— Я не решал. У меня не было выбора, — Невилл посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде была такая боль, что Гарри невольно отступил. — Я пытался играть по вашим правилам. Помнишь, я приходил к вам? Четыре года назад. С доказательствами против Долохова. Я просил вас, моих лучших друзей, помочь. А что вы мне ответили? "Процедуры". "Стабильность". "Нельзя создавать прецедент". В тот день моя последняя надежда на вашу систему умерла. Я понял, что вы построили прекрасный, сияющий замок, но его фундамент прогнил.
Он подошел к одному из манекенов и провел рукой по его грубой ткани.
— После этого я начал искать. Искать других. Таких же, как я. Детей, чьих родителей убили или покалечили те, кто теперь разгуливает на свободе. Тех, кто потерял все и не нашел утешения в вашем новом "мирном" мире. И я их нашел. Их много, Гарри. Больше, чем ты думаешь. Мы и есть "Наследники Пустоты". Мы — наследники той пустоты, что осталась в наших душах после того, как ваш закон нас предал.
— И вы решили убивать. Использовать магию, о которой никто не слышал.
— О, это не новая магия, — Невилл снова усмехнулся. — Она стара, как сам мир. Просто о ней забыли. Ваше Министерство признает только магию воли, магию силы. А это — магия чувства. Магия скорби. Она не основана на ненависти, Гарри. Ненависть — это горячая, яростная эмоция. Она оставляет следы, ожоги. Наша магия холодна. Она основана на чистой, концентрированной боли от утраты. Поэтому она невидима. Она не атакует. Она просто… стирает. Создает пустоту там, где должна быть жизнь, так же, как в наших душах была создана пустота.
Гнвилл говорил об этом так просто, словно объяснял свойства лунного камня.
— Я не убийца, Гарри. Я хирург. Я удаляю раковую опухоль, которая разъедает наше общество изнутри. Вы оставили этих монстров гнить среди нас, и они заражали все вокруг своим цинизмом, своей безнаказанностью. Я просто очищаю рану. Да, это больно. Но это необходимо, чтобы организм выжил.
— Ты говоришь как фанатик! — воскликнул Гарри. — Ты не имеешь права решать, кому жить, а кому умирать!
— А кто имеет? — парировал Невилл. — Министерство, которое их отпустило? Судьи, которые берут взятки? Или ты, Гарри Поттер, который так устал от войны, что готов смириться с любым миром, лишь бы он был тихим? Я видел, как ты смотрел на тело Роули. Я знаю, что ты чувствовал. Не лги хотя бы себе.
Гарри замолчал. Невилл был прав. Он знал. Он видел его насквозь.
— Почему, Невилл? — спросил он тихо, переходя к главному вопросу, который мучил его. — Почему ты играл со мной? Записки, подсказки… Ты хотел, чтобы я тебя нашел. Зачем?
Невилл надолго замолчал. Он отошел к стене, где висела их старая фотография — Отряд Дамблдора. Он смотрел на свое молодое, испуганное лицо.
— Потому что из всех, — начал он, не оборачиваясь, — ты единственный, кто мог бы понять. Ты тоже сирота войны. Ты тоже знаешь, что такое терять. Я хотел… я хотел, чтобы ты был не моим врагом, а моим союзником. Я надеялся, что, увидев всю гниль системы изнутри, ты перейдешь на нашу сторону. Что мы вместе будем очищать этот мир.
Он обернулся, и в его глазах блеснула отчаянная, безумная надежда.
— Еще не поздно, Гарри. Присоединяйся к нам. Ты и Гермиона. С ее умом и твоей силой мы могли бы изменить все. Построить настоящий, справедливый мир. Не на лживых законах, а на честном возмездии.
Это было предложение, от которого у Гарри закружилась голова. На одно ужасное мгновение он представил себе это. Он, Гермиона и Невилл. Новая троица. Не спасающая мир, а судящая его. Власть, о которой Волдеморт мог только мечтать. Власть, основанная не на страхе, а на народной любви и поддержке.
Он с трудом прогнал это видение.
— Нет, Невилл, — сказал он твердо, и каждое слово давалось ему с болью. — Это путь во тьму. Это путь Волдеморта.
Надежда в глазах Невилла погасла, сменившись знакомым ледяным разочарованием.
— Жаль. Я действительно на это надеялся, — он вздохнул. — Значит, ты пришел меня арестовать.
— Я пришел, чтобы остановить тебя, — поправил его Гарри.
Невилл рассмеялся. Тихим, безрадостным смехом.
— Ты не можешь меня остановить, Гарри. Даже если ты убьешь меня прямо здесь, дело "Наследников" будет жить. Я не лидер. Я просто символ. Идея. А идеи, как известно, пуленепробиваемы. Или, в нашем случае, невосприимчивы к Аваде Кедавре.
Гарри вытащил свою палочку. Не для того, чтобы атаковать. Он просто держал ее в руке.
— Так что ты будешь делать, герой? Убьешь меня? Герой войны убивает другого героя войны. Какой прекрасный заголовок для "Пророка". Или арестуешь? И что ты скажешь миру? Что Невилл Долгопупс, символ сопротивления, сошел с ума от горя и стал террористом? Кто тебе поверит? Половина страны встанет на мою защиту. Начнется гражданская война. Этого ты хочешь?
Он загнал Гарри в угол. Любое действие вело к катастрофе. Бездействие — тоже. Невилл продумал все. Его план был безупречен не только в исполнении, но и в последствиях.
— Есть и третий путь, — сказал Гарри, хотя сам не до конца в него верил. — Ты можешь остановиться. Добровольно.
Невилл снова посмотрел на него, на этот раз с искренним сочувствием, как на наивного ребенка.
— Не могу. Моя работа еще не закончена. В моем списке еще много имен. И пока последний из тех, кто пытал моих родителей, кто смеялся над их безумием, кто нажился на их горе, не получит по заслугам, я не остановлюсь. Это мой долг. Мое проклятие. И моя единственная цель в жизни.
Он повернулся и пошел к выходу. Он не боялся, что Гарри ударит ему в спину. Он знал, что не ударит.
— Прощай, Гарри, — сказал он, уже стоя в дверях. — Жаль, что все так вышло. Мы могли бы быть великими.
Дверь за ним исчезла.
Гарри остался один посреди тренировочного зала. Он не проиграл битву. Он проиграл войну, даже не начав ее. Невилл был прав во всем. Он не мог его убить. Он не мог его арестовать. Он не мог его остановить.
Гарри опустился на пол, чувствуя себя абсолютно бессильным. Герой магического мира, победитель Темного Лорда, оказался беспомощен перед лицом тихой, холодной скорби своего друга. И он понял, что эта война будет самой страшной в его жизни. Потому что его врагом был не монстр, которого нужно уничтожить. Его врагом был герой, которого он должен был как-то спасти. От самого себя.
