Оригинал: https://portkey-archive.org/story/1273 · Опубликовано: 21.11.2003
Рейтинг: PG · Жанры: Романтика · Канон: книги 1–4 · Пейринг: Гарри/Гермиона
Саммари: Она поняла это, когда смотрела, как он летает.
Она поняла это, когда смотрела, как он летает.
До того дня ей ни разу не хотелось оказаться в воздухе вместе с ним. Полёты она терпеть не могла. Это был единственный раздел магии, в котором она так и не преуспела, если не считать прорицаний, — впрочем, прорицания она и магией-то не признавала.
Какая-то часть её души хотела, чтобы Гарри не летал и не играл в квиддич без конца, — просто из зависти: ей и самой хотелось уметь так же. Но в основном её чувства были искренними. Она тревожилась за лучшего друга, до ужаса боялась, что его в очередной раз собьют с метлы — и на этот раз он не выживет.
И всё же почему-то именно в тот день, сидя на трибуне квиддичного поля, пока четырнадцать смазанных силуэтов носились над её головой, она вдруг поняла, что хочет быть там, наверху, вместе с Гарри. Ей хотелось летать с ним — и хорошо бы при этом в его руках, но прежде всего — просто летать. Никогда раньше она ничего не желала с такой силой.
Никто не заметил слезинку, скатившуюся у неё по щеке. Все были слишком увлечены игрой.
Гермиона же смотрела только на Гарри.
Квиддич был скучным. Всегда был. Она пришла сюда только ради Гарри: ему хотелось, чтобы она была рядом, она это знала — и сама хотела быть здесь, чтобы защищать его.
К тому же полёты делали его счастливым. А ей нравилось видеть его таким. Его улыбка разгоняла кошмары их мира. Эта улыбка успокаивала, словно ободряющее слово предводителя, подумала Гермиона. Все они смотрели на Гарри, ожидая, что он укажет путь; он был их защитником. И хотя она понимала, каким тяжёлым бременем это ложится на него, всё равно была этому рада.
Гермиона смотрела, как он пикирует. Его пике были крутыми и грациозными, резкими и при этом плавными — и неизменно поразительно красивыми. Вот это, подумала она, и есть настоящее чудо квиддичного матча: не поимка снитча, не забитый гол, а то, как Гарри летит, нацелившись на крошечный золотой шарик; как изящно склоняется над древком метлы, как напряжены его руки, как сосредоточенно и решительно лицо, как встречный ветер отбрасывает волосы с его лица.
И не успело всё начаться, как уже закончилось. Гарри спустился на землю, высоко подняв руку; доказательство победы было видно всем — маленькие белые крылышки между пальцами и широкая улыбка на лице.
Гермиона ликовала вместе со всем факультетом — и вдруг обнаружила, что уже бежит вниз с трибуны вслед за Роном, торопясь поздравить Гарри, как и все остальные.
Когда она добежала до него, стало ясно: оставалось только одно. Улыбаясь в ответ на его улыбку, она бросилась ему на шею, как делала всего несколько раз в жизни, и на краткое мгновение позволила себе насладиться тем, каково это — обнимать Гарри.
Гарри блеснул улыбкой, когда она отпустила его и уступила остальным гриффиндорцам. Она только отступила на шаг и продолжала улыбаться, пока Гарри вели на профессорскую трибуну получать Кубок по квиддичу для Гриффиндора, — подавляя желание завладеть его вниманием, оставить его всецело себе.
В конце концов. Он ей и не принадлежал — с самого начала.
Гермиона оторвалась от книги, когда Гарри затормозил рядом, зависнув на метле и дружелюбно улыбаясь.
— Хотела бы и я так уметь, — пробормотала она, откладывая книгу.
— Уметь что? — озадаченно спросил он.
— Летать, — ответила она, махнув рукой в его сторону.
Гарри нахмурился.
— Но ты же умеешь…
Гермиона перебила его:
— Я научилась, но у меня всё равно получается еле-еле. Тут… тут дело не в голове, как со всем остальным, что мы изучали. Это слишком…
— Физическое, — понимающе закончил за неё Гарри.
Гермиона кивнула. Конечно, он понял. Он знал её — обычно даже слишком хорошо. Иногда это было приятно. А иногда она это ненавидела: с такой проницательностью ей было трудно прятаться.
— Именно. А я, боюсь, никогда не была сильна в том, что требует физической ловкости.
— Хочешь, я попробую научить тебя заново?
Это он тоже знал. Но было ли это жалостью — или ему и правда хотелось сделать это для неё?
Гермиона моргнула и встретилась с ним взглядом. Предложение было искренним; его изумрудные омуты, которые часто принимают за обычные глаза, ясно это говорили.
— Если тебя не затруднит, — сказала она с лёгкой улыбкой.
— Ну что ж. Тогда иди сюда, — отозвался он, широко улыбнувшись.
Не успела она толком осознать, что происходит, как Гарри подхватил её и усадил на пресловутую «Молнию» перед собой, и Гермиона каким-то чудом подавила дрожь, внезапно оказавшись так тесно к нему прижатой. Его руки обвились вокруг неё — чудесно сильные руки, тонкие, но одни мышцы и кости, — и легли поверх её ладоней. Гермиона совсем немного расслабилась, прижавшись к нему спиной, хотя древко всё ещё сжимала так, что побелели костяшки. Они были очень высоко, и ей казалось, что в любой момент она потеряет равновесие и сорвётся вниз. И всё же ей удавалось себя успокаивать. Она верила: Гарри не даст ей упасть.
— Так, — сказал он, накрывая её руки своими. — Чтобы опуститься, чуть-чуть нажми на древко…
Она осторожно сделала, как он велел. Руки Гарри направляли её, и её собственные словно действовали сами по себе, но сосредоточиться у неё всё равно не выходило. Гарри, решила она, отвлекал сильнее всего на свете. Идеальным учителем полётов его уж точно назвать было нельзя.
— Попробуем подняться обратно, если ты готова.
Гермиона рассеянно кивнула — и сама не заметила, как откинулась назад: гравитация почему-то тянула её ближе к Гарри.
Их подъём резко оборвался. Гарри выровнял метлу; они зависли где-то посередине пространства и времени — над землёй и под небом. Гермиона изо всех сил старалась не смотреть вниз и не видеть, насколько ненадёжным было их положение.
— Гарри?
— М-м?
Гермиона оглянулась на него, вытягивая шею, чтобы лучше видеть его лицо.
— А ты можешь спикировать? Как когда летишь за снитчем?
Гарри заметно вздрогнул и явно недоумевал.
— Зачем?
— Хочу узнать, каково это, — объяснила она, мельком взглянув вниз: до земли было чуть дальше, чем хотелось бы. Потом снова посмотрела на него. — Это выглядит потрясающе.
Гарри кивнул; в его глазах мелькнуло понимание.
— Хорошо. Точно?
— Да, — твёрдо ответила Гермиона.
— Тогда держись, — сказал он и сам последовал собственному совету: одной рукой обхватил её за талию, крепко прижимая к себе. Другая его рука стиснула древко — и в следующую секунду они уже неслись вниз, как ракета.
Сердце у неё забилось чаще ещё в тот миг, когда его рука сомкнулась у неё на талии, но теперь, когда она оказалась лицом к земле, оно заколотилось ещё сильнее. Ей хотелось зажмуриться и откинуться к Гарри, забыв обо всём, но она упрямо держала глаза открытыми, глядя, как быстро приближается земля, а ветер рвал ей волосы и сушил рот.
В тот самый миг, когда казалось, что они вот-вот врежутся, полёт выровнялся, и они, описав круг, мягко коснулись земли. Они не спешились, и рука Гарри по-прежнему уверенно лежала у неё на талии. Когда дыхание у неё немного замедлилось, она почувствовала над ухом и его собственное, — и по спине пробежала дрожь.
— Так вот каково это, — выдохнула она, глядя прямо перед собой.
— Да. Именно так.
— Немного страшно, — призналась она; в животе всё ещё трепетало там, где лежала его рука. Почему он так и не шевельнулся? Она продолжила, почти скатываясь в нервную болтовню: — Будто падаешь. Будто… теряешь управление.
— Ну, ты ведь и не управляла толком метлой.
Ей показалось — или голос его чуть дрогнул?
— Возможно, дело именно в этом. Просто я ненавижу ощущение падения.
— Правда?
Она снова повернулась к нему, заинтригованная нотой удивления в его голосе.
— Ну… да.
— То есть тебе не нравятся даже хорошие падения? — прошептал он, и обе его руки обхватили её, крепко прижимая к себе. Его дыхание коснулось её уха и щеки — теперь так близко, что губы почти касались кожи. — Даже падение в любовь?
У Гермионы перехватило дыхание; она извернулась, насколько могла, вытягивая шею, чтобы встретиться с ним взглядом. И от того, что она там увидела, на губах у неё медленно расплылась улыбка.
— Ты знаешь, — выдохнула она. — С самого начала знал, да?
Он медленно кивнул, не отводя от неё глаз. Спрашивать, чувствует ли он то же самое, не имело смысла: его взгляд говорил всё.
— А ты… — пробормотала она, когда он начал улыбаться в ответ — одной из самых красивых улыбок, какие ей только доведётся у него увидеть. — Ты… как давно?
— Дольше, чем ты, — прошептал он, и Гермионе казалось, что само это мгновение рассыплется, если они заговорят громче.
— Дольше?
— Да. Уже почти год.
Она улыбнулась — ярко, восторженно. Потом перебросила одну ногу через древко, устраиваясь у него на коленях боком. Не успев толком осознать, что делает, она уже была притиснута к Гарри всем телом — и губы её оказались в том же положении.
Она словно горела изнутри — и наслаждалась каждым мгновением. Кровь вскипала, тепло вливалось в неё через губы. Внезапно изменившаяся сила тяжести заставила её распахнуть глаза — и уже в следующую секунду они с Гарри повалились на землю. Гермиона тихо рассмеялась ему в губы, чувствуя себя такой же лёгкой, как облака, которые она едва различала за его плечом.
Он отстранился и улыбнулся ей.
— Что-то смешное? — поддразнил он.
— Не особенно, — ответила она, глядя на него снизу вверх; над его головой простиралось голубое небо. Он выглядел счастливым — по-настоящему счастливым — впервые за очень долгое время. От этой мысли сердце Гермионы забилось сильнее. Это она делала его счастливым.
~ конец ~
