Оригинал: https://portkey-archive.org/story/1262 · Опубликовано: 19.11.2003
Рейтинг: PG-13 · Жанры: Драма, Романтика, Юмор · Канон: книги 1–4 · Пейринг: Гарри/Гермиона
Саммари: На Пасху Гарри отказывается есть шоколадного кролика, потому что тот скачет. Старый пасхальный флафф с лёгкой ноткой ангста. PG-13 — за Очень Плохое Слово.
От автора: Всё началось как-то вечером в AIM, в разговоре с Эйлин. Я сообразила, что моя дата в «Магическом еженедельнике» выпадает на Пасху, и от этого перескочила вот к этому тексту. Времени на редактуру у меня не было, так что, пожалуйста, тыкайте меня носом в любые ошибки, которые найдёте.
Магический еженедельник
Том 674, выпуск № 1
Неделя с 20 апреля 2003 года
С вами Amethyst, и я хотела бы сообщить, что мне до смерти надоели завуалированные оскорбления, которые редакторы постоянно тут оставляют. Мои бешеные сюжетные кролики — это моё личное дело и ничьё больше. И, кстати, о бешеных сюжетных кроликах: на этой неделе у нас кролики шоколадные. Приятного чтения — и, пожалуйста, помните: то, что они шоколадные, ничуть не уменьшает вашу вину!
— Я не могу его съесть, — объявил Гарри, поднимая коробочку с шоколадным кроликом. Гермиона взглянула на него и нахмурилась.
— Почему? Он же ненастоящий.
— Но он скачет, Гермиона, — возразил Гарри, осторожно открывая коробочку. — Это придаёт ему некоторое правдоподобие. — Он достал шоколадного кролика и посадил его на ладонь. Тот тут же принялся подпрыгивать, словно прыгал через скакалку.
— Гарри, ради бога, он шоколадный и внутри пустой. Это не настоящий кролик, — раздражённо сказала Гермиона.
— Но он на меня смотрит! — заявил Гарри. И кролик действительно смотрел.
— Это чары, Гарри. У шоколадных лягушек точно такие же.
Гарри покачал головой; кролик тем временем спрыгнул с его ладони на стол.
— А откуда мне знать, что это не настоящий кролик, которого превратили в шоколадного? Что, если я ем настоящего кролика?
Гермиона закатила глаза.
— Превращённых кроликов не продают. Это запрещено Кодексом о правах животных от 1892 года.
— А вдруг производители нарушают закон? Откуда тебе знать, что они его соблюдают? — спросил Гарри почти в истерике.
— Ну что ж, проблема решена. — Гермиона махнула рукой в сторону стола. — Он ускакал, и теперь тебе некого есть. Скорее всего, подберётся слишком близко к камину и расплавится.
Гарри приуныл.
— Бедный кролик. Уж лучше бы съели меня.
Гермиона тихо вздохнула и достала из-за кресла ещё одну коробочку. При ближайшем рассмотрении Гарри понял, что это снова шоколадный кролик — возможно, дальний родственник его собственного. Гермиона вынула его из коробки, и тот добродушно запрыгал у неё на ладони. Потом она аккуратно отломила одно ухо и протянула Гарри.
— Сегодня Пасха. Весь смысл в том, чтобы есть шоколад, — сказала она и насильно втиснула ухо ему в руку. Гарри покосился на одноухого кролика. Тому, похоже, было совсем не больно. Слабо улыбнувшись Гермионе, Гарри послушно отправил шоколад в рот.
Гермиона взвизгнула, и Гарри тут же перестал жевать.
— Гарри! — воскликнула она. — Бедному кролику больно! Как ты мог так с ним поступить?
Гарри замер, но одного взгляда на кролика хватило, чтобы понять: тот по-прежнему выглядел безмятежно счастливым. Гермиона хихикнула, и Гарри прищурился, хотя и не мог понять, как раньше не замечал, какая она милая, когда смеётся. Схватив ближайшую подушку, он стремительно пошёл в атаку — от удара полетели перья. Гермиона выпустила кролика — тот ускакал куда-то, вероятно, в гости к другому пропавшему собрату, теперь уже совсем без ушей, — и, к великому удивлению Гарри, бросилась на него. Через секунду он уже лежал на спине, а Гермиона прижимала его к полу.
И лишь подняв на неё взгляд — а лицо её так и сияло весельем, — он понял, как сильно им не хватало смеха. За последний год его было немного.
Рон погиб в начале их седьмого курса, став последней на тот момент жертвой второго правления Волдеморта. Его отсутствие и чувство вины постоянно давили Гарри на плечи. Улыбки случались редко; смех почти исчез. Гарри никого не подпускал к себе, и после долгой недели «как ты?» и «мои соболезнования» к нему перестали подходить вовсе. Он пытался отгородиться даже от Гермионы. Что угодно, что угодно вообще — лишь бы уберечь её от участи Рона… Но она ему этого не позволила, и жили они мрачно, сторонясь всех и держась только друг друга.
С каждым месяцем боль слабела, но никуда не уходила. И всё же что-то изменилось. Гарри смотрел на Гермиону — отблески камина золотили её волосы, в глазах плясали первые с октября искры счастья, — и ему казалось, будто всё снова стало как прежде.
— Гарри? — услышал он её голос, пробившийся сквозь рой мыслей. Гарри улыбнулся ей, поражаясь, какой красивой она вдруг стала. — Ты думаешь о Роне, да? — пробормотала она, и улыбка сначала исчезла из её глаз, а потом и с губ.
Гарри слегка кивнул, досадуя на себя за то, что позволил их мгновению оборваться. Ему хотелось ещё раз услышать её смех.
— Мы не можем жить, позволяя памяти о нём преследовать нас, — пробормотала она, сползая с него. Потом села рядом и обхватила колени руками. — Не думаю, что он этого хотел бы. Он хотел бы, чтобы мы смеялись, чтобы были счастливы. Он хотел бы, чтобы мы забыли.
«А хотел бы он, чтобы я в тебя влюбился?»
Гермиона вдруг побледнела.
— Ты только что сказал, что влюблён в меня?
— Твою мать, — пробормотал Гарри. Как он мог произнести это вслух? Из всех мыслей, которые Гермионе слышать не следовало…
— Гарри, ответь мне. Ты это сейчас сказал?
— Наверное, ты не согласишься просто забыть, что я вообще это говорил? — спросил Гарри, не в силах посмотреть в её широко раскрытые карие глаза.
Она покачала головой, и Гарри вздохнул, смиряясь с неизбежным. Сейчас Гермиона солжёт, что они всё ещё могут остаться друзьями, а потом мягко объяснит, что не чувствует того же. Постепенно она перестанет с ним разговаривать, и он останется совсем один, если не считать призрака Рона, который, возможно, явится преследовать его за это — за то, что Гарри влюбился в неё. Отрицать было бессмысленно.
— Да, — сказал он. — Влюбился. И не делай вид, будто всё может остаться по-прежнему: мы оба знаем, что это невозможно. Я не хотел тебе говорить; я не могу тебя потерять, Гермиона…
— Что ж, ты прав, Гарри, — сказала она, опуская взгляд на руки. Руки у неё были красивые. — Всё уже не будет по-прежнему. Мы больше не можем быть друзьями.
— Что? — выдохнул он, и во рту у него пересохло. Несмотря на все свои страхи, такого ответа он всё-таки не ожидал. Какая-то маленькая часть его всё ещё верила, что он сможет уцелеть.
— Как мы можем оставаться друзьями, если сейчас мне хочется только одного — чтобы ты меня поцеловал?
— Ты… что? — выдавил Гарри, ошарашенный. — То есть ты…
— То есть, Гарри, я тоже в тебя влюбилась. И совершенно глупо оставаться друзьями, когда мы могли бы стать чем-то гораздо большим, — сказала она, потянувшись к его руке. Он подал ей руку, поражаясь тому, какой маленькой выглядит её ладонь в его.
Он улыбнулся.
— Ты всё ещё хочешь, чтобы я тебя поцеловал?
— Конечно, — ответила она.
Чтобы исполнить её желание, ему не понадобилось много времени. Он притянул её к себе и мягко поцеловал, но очень скоро этого стало мало: кончик его языка скользнул по её губам. Она впустила его глубже и ответила тем же.
— Нам давным-давно надо было перестать быть друзьями, — пробормотал Гарри, когда они наконец оторвались друг от друга.
Она согласно кивнула; щёки её пылали. Она забралась к нему в объятия, и он был счастлив её обнять.
Гарри улыбнулся, понимая, что Гермиона вернула его к жизни. Она его спасла.
Конец
От автора: Я написала кое-что пасхальное. Тут даже есть тема воскресения и спасения — хотя, наверное, немного кощунственно, что роль Иисуса досталась Гермионе… Но в любом случае текст пасхальный, так что счастливой Пасхи; и при создании этого фика ни один шоколадный кролик не пострадал.
Заодно хочу прорекламировать «Магический еженедельник», где толковые ведьмы каждую неделю выкладывают новый фиклет… по крайней мере, в теории. Чтобы прочитать тексты всех наших авторов — нынешних и бывших, — заглядывайте в группу SpellbookFics на Yahoo! Groups, где творческое начало чаще всего ведёт прямиком к безумию.
