Шагнув в палату, Полумна приветливо кивнула мадам Помфри, которая сидела за столом и делала пометки на каких-то пергаментах. Она направилась туда, где держали взаперти младшую Уизли, и у кровати, на которой ждала Джинни, почувствовала лёгкое касание защитных чар.
Чары не обращали на Полумну внимания — и не тронули бы её, пока она не попыталась бы вызволить ведьму, которую они должны были удерживать. Она слегка нахмурилась: Джинни подняла глаза, чтобы посмотреть, кто к ней идёт, и на лице у неё были надежда и ожидание.
— Прости, Джиневра, я не Гарри, явившийся вызволить тебя из лютого заточения. — Полумна покачала головой, глядя на лицо подруги, и села в ногах кровати — достаточно далеко, чтобы у вспыльчивой ведьмы не возникло соблазна выхватить у неё палочку и наделать глупостей.
— Полумна, Гарри уже образумился и поговорил с директрисой обо мне? — Недоверчиво покачав головой, рыжеволосая ведьма пробормотала себе под нос: — Поверить не могу, что оно так чёртовски долго не срабатывает.
— Джиневра, Гарри совершенно в «здравом уме», хотя, полагаю, прямо сейчас ему трудновато сосредоточиться на чём-то слишком отвлечённом. — Полумна качнула головой, сбросила привычную любезность и сердито посмотрела на подругу. — Ты воспользовалась мной, чтобы навредить этим двоим, и нам с тобой нужно это обсудить — и не только это.
— Полумна, я понятия не имею, о чём ты говоришь. — Джинни настороженно покосилась на неё и оглядела палату. — Директриса хоть как-то объяснила, почему меня здесь держат? Симптомы прошли, мне нужно отсюда выйти и уладить пару дел.
Откинувшись назад, Полумна почти минуту изучала подругу, прежде чем ответить. Она чуть расфокусировала взгляд, посмотрела на Джинни и легко скользнула в её поверхностные мысли. Они бурлили, как вода в омуте, взбаламученном яростным движением где-то в глубине. Полумна отметила образы, которые Джинни старалась от себя отогнать: тайник с запрещёнными ингредиентами в фальшивом дне школьного сундука и тридцатилетний дневник, спрятанный за ящиком с нижним бельём в шкафу.
— Я уверена, что директриса уже забрала и дневник твоей мамы, и тот секретный запас ингредиентов, что у тебя в сундуке. — Заметив потрясение на лице Джинни, она угрюмо кивнула. — А говорю я о «поцелуе дриады», которым ты опоила Гарри на нашем пятом курсе. — Полумна покачала головой и нахмурилась. — Ты была у этого парня в долгу — в «долге волшебника», — и так ты решила его вернуть?
— Это было к лучшему. Нам с Гарри суждено быть вместе, все это знают. В тот день, когда мы встретились на Кингс-Кросс, между нами возникла связь. Если бы он не сел в поезд так быстро, он бы понял, что я — та самая, и подождал бы меня. Он бы не обратил внимания на эту книжную моль, когда она ввалилась в их купе, чтобы запустить в него когти. — Джинни с вызовом сверкнула глазами на Полумну. — Рон рассказывал мне, как она туда зашла и стала пробираться ему в сердце.
— Хватит! — Голос Полумны раскатился по палате. Ближайшее окно дрогнуло, мелкие предметы на столе сдвинулись, а Джинни выглядела так, будто ей и вправду отвесили пощёчину.
Исчезла мечтательная, отстранённо-неземная Полумна Лавгуд, которую Джинни знала почти всю жизнь. На её месте стояла холодная, непреклонная ведьма, излучающая силу и угрозу. Пригвождённая тяжестью этого взгляда, Джинни заметно отпрянула — серебристые глаза Полумны буравили её до самой души.
— Джиневра Молли Уизли. Ты вмешиваешься в то, чего не способна понять. Эти двое были предназначены друг другу ещё до того, как родились; тот день в поезде был кульминацией почти столетнего ожидания. — Ненадолго закрыв глаза, Полумна позволила Джинни обмякнуть и разжала державшую её хватку. Потом снова открыла их и взглянула на подругу со смесью скорби и презрения. — Судьба ещё не покончила с этими двумя, а вот ты — покончила. Гарри навсегда вне досягаемости твоих детских интриг и игр. Та ведьма, для которой создано его сердце, забрала его себе. — Полумна покачала головой и вздохнула. Голос её снова стал обычным, чуть рассеянным. — Ты правда думаешь, что ещё можешь встать между ними? Сегодняшний день тебя ничему не научил?
Джинни зажмурилась и принялась мотать головой из стороны в сторону; длинные волосы разлетались вокруг неё живым ореолом. Кулаки она сжала перед собой.
— Должно быть, я ошиблась в рецептуре. Как только меня отсюда выпустят и я смогу удержать в желудке еду, соберусь и попробую снова. Я смету с него её влияние, и он поймёт, что я — та, что ему нужна, та, кого он хочет.
Полумна нарочно убрала палочку за ухо. Она покосилась на дверь кабинета медсестры: директриса наблюдала за ней очень внимательно. Приняв решение, Полумна повернулась к подруге детства и наложила невербальное беспалочное заклинание. Джинни застыла на месте — двигались только глаза, метавшиеся туда-сюда, пытаясь понять, откуда пришло заклинание, которое её обездвижило. Полумна подождала, пока внимание подруги вернётся к ней, и заговорила снова:
— Джиневра, проведёшь ли ты следующие двадцать лет жизни в Азкабане, во многом зависит от того, как пройдёт наш разговор. — Глаза подруги расширились; Полумна кивнула и улыбнулась так, словно они болтают о самых обычных вещах. — Я объясню тебе, что именно произошло сегодня и что произойдёт в следующий раз, когда ты попытаешься выкинуть нечто столь невообразимо глупое.
Подождав несколько секунд, чтобы её слова дошли до Джинни, Полумна кивнула и тихо начала:
— Твоё зелье было идеальным. То, что волосы Гарри приобрели тот шокирующий оттенок, доказывает: с техникой ты не ошиблась. — Джинни сузила глаза; Полумна кивнула и продолжила: — Ты правда думала, что никто не заметит, как Гарри превратится в слюнявого идиота и будет ходить за тобой, как щенок сенбернара? — Заметив непонимающий вид чистокровной ведьмы, Полумна закатила глаза.
— Это не так. «Кровь сильфы» просто разрушит чары принуждения, которые она на него наложила, и позволит его любви ко мне пробиться. — Джинни сверкнула глазами — с вызовом, насколько это доступно тому, кто способен двигать одними глазами; будь у неё возможность, она бы ещё и фыркнула. — Совершенно нормально клин клином вышибать.
— Джиневра, целители разума используют «кровь сильфы», чтобы разорвать путы суккубов и других тёмных существ, восстанавливая подлинные связи человека. Это строго ограниченное зелье, его применяют только в крайних случаях. — Уловив непроизнесённое «ну и что?» в глазах Джинни, Полумна хлопнула ладонью по кровати и нахмурилась. — Ты вообще читала ту часть, где сказано, что зелье превращает человека в слюнявого идиота, если у того нет глубокой, уже существующей связи с тем, на кого зелье «настроено»? Ненастроенная «кровь сильфы» — зелье рискованное, но допустимое. А если она настроена на человека, к которому у пьющего нет глубокой, прочной, истинной привязанности, зелье всегда заставляет его рабски привязаться к этому человеку и навсегда запирает большинство высших мыслительных функций.
— Так в том-то и дело: у нас с Гарри как раз такая глубокая связь и есть. Он спас меня от Тома Реддла в Тайной комнате; все знают, что он мой.
— Джиневра, вы встречались меньше месяца — одной весной. Он расстался с тобой и так и не передумал. Двадцать дней обжиманий — это не отношения.
Полумна заметила возмущение на лице Джинни и ухмыльнулась.
— Ты одержима Гарри — и сама это знаешь. Поэтому ты и решила вынести желания и стремления Гарри за скобки и сделать его своим рабом.
— Ничего такого я не делала. Гарри просто нужен мягкий толчок, чтобы он пошёл по правильному пути. — Звучало это уже не так уверенно. Она продолжила тише: — Ничего плохого в этом нет, если это к лучшему.
Удержавшись от колкости про «общее благо» прежнего директора, которое, к слову, восходило к теориям Грин-де-Вальда, Полумна вернулась к делу.
— К счастью для всех, кого это касается, «поцелуй дриады», которым ты опоила Гарри несколько лет назад, был выведен из его организма сегодня утром. Если бы не это, реакция двух зелий была бы очень тяжёлой — возможно, смертельной.
Полумна сняла с Джинни заклинание, удерживавшее её на месте, и та обмякла на постели. Джинни уставилась на неё в ужасе.
— Я сверялась с индексом смешиваемости. «Поцелуй дриады» наверняка вышел из его организма; иначе он не расстался бы со мной на похоронах директора Дамблдора. Директор сам говорил мне, что Гарри должен быть со мной, обещал мне.
— Шок от того, что профессор Дамблдор погиб у него на глазах, и то, как он нуждался в ней, разорвали хватку «поцелуя дриады», но в его организме зелье всё равно оставалось до сегодняшнего утра. — Не дав Джинни времени переварить это, Полумна продолжила: — Директор поощрял твоё увлечение Гарри ради собственных целей, Джиневра. Он, как и все остальные, знал, что судьба Гарри переплетена с судьбой Гермионы, но надеялся, что влечение к тебе — настоящее или искусственное — подтолкнёт Гарри пожертвовать жизнью, чтобы победить Волдеморта. — Полумна покачала головой и гневно посмотрела на подругу. — Думаю, для твоей роли в плане директора есть точный термин — «иудин козёл».
— Он не мог. Он любил Гарри и хотел, чтобы тот был счастлив. Он хотел, чтобы Гарри был со мной.
— Повзрослей, Джиневра. Профессор Дамблдор хотел свести тебя с Гарри, потому что ты напоминала бы Гарри мать, которую он потерял. — Глядя, как подруга недоверчиво качает головой, Полумна нанесла последний удар.
— Его мать, на которую ты похожа сложением и цветом волос, отдала жизнь, чтобы спасти Гарри в ту ночь, когда Волдеморт напал и убил его родителей. Дамблдор хотел, чтобы ты стала живым, дышащим напоминанием об этой жертве — чтобы Гарри добровольно отдал жизнь ради победы над Волдемортом.
— Ты была для Дамблдора не более чем ходячим, говорящим призраком — напоминанием о том, какой конец был уготован Гарри. Никаких долгосрочных планов у нашего директора не было: ты должна была проследить, чтобы Гарри умер в нужный момент.
— Но он вернулся, — прошептала Джинни, и ужас на её лице тронул Полумну за душу. Ей было жаль подругу, которую так использовали, но она отмахнулась от этой жалости и приготовилась снова обрушить на Джинни жестокий молот по имени «правда».
— Да, он вернулся. Ради неё. — Полумна кивнула, поймав поражённый, недоверчивый взгляд Джинни. — Гарри отдал жизнь, чтобы победить Волдеморта; он принёс себя в жертву, чтобы дать другому возможность покончить с кошмаром. Но в глубине души он шёл в лес, чтобы у Гермионы был шанс жить и обрести счастье. Без него. Он вернулся, потому что был нужен ей. — Глубоко вдохнув, Полумна опередила следующее возражение Джинни. — Он рисковал жизнью ради тебя в Тайной комнате, как рискнул бы ради кого угодно. Он отдал жизнь за неё — как она отдала бы за него.
Грустно покачав головой, она прошептала:
— Как они оба и делали — раньше.
По щекам Джинни катились слёзы; она смотрела на Полумну.
— Откуда ты знаешь, как ты можешь это знать?
Полумна кивнула, встала с места в ногах кровати и подошла ближе к подруге. Снова сев на постель, она притянула плачущую ведьму к себе и обняла. Джинни начала рыдать, и несколько секунд Полумна просто держала её, прежде чем ответить:
— Я с ним говорила, говорила с ними обоими. Я нашла время узнать настоящего Гарри — то, чего никогда не делала ты. — Полумна осторожно гладила подругу по волосам, чувствовала, как её сотрясают рыдания, и улыбалась. — Джиневра, ты была небезразлична Гарри — когда-то — и снова будешь, но его сердце всегда было её и только её. То, что связывает этих двоих, — не то, во что ты можешь вмешиваться. Они по-настоящему любят друг друга; амортенция подтвердила то, что я всегда о них подозревала.
Подняв голову с плеча Полумны, Джинни уставилась на неё в недоумении.
— Амортенция? Она с её помощью привязала его к себе?
— Глупенькая ведьма. Амортенция обнаруживает любовь, а не создаёт её. Если бы ты использовала это зелье, оно вымело бы «поцелуй дриады» из его организма и позволило их любви проявиться. А так, если бы я не вмешалась, ты могла бы убить Гарри и заодно сломать собственную жизнь.
Полумна поймала взгляд Джинни и кивнула.
— Я дала ему амортенцию сегодня утром, чтобы искупить свою роль в том, что эти двое так долго были порознь.
— Полумна, что мне делать? Как мне просто взять и перестать его любить? — Покачав головой, Джинни уставилась на подругу. — Я жду его с шести лет.
— Джинни, в шесть лет тебе рассказали сказку на ночь о маленьком потерянном мальчике, который исчез после того, как победил самого тёмного волшебника, какого когда-либо видел свет. Тебя очаровала идея Гарри Поттера; ты воображала, что он живёт где-то в загадочном месте, изучает древнюю магию и ждёт своего часа, чтобы снова спасти волшебный мир.
Подруга согласно кивнула, и Полумна грустно улыбнулась.
— Моя мама была отчасти провидицей и рассказывала эту историю совсем иначе. В школе она дружила с девочкой по имени Лили Эванс и помнила радость, которую Лили испытала, когда наконец поняла, что Джеймс Поттер — тот волшебник, что ей нужен.
— В ту ночь, когда родителей Гарри убили, моя мама проснулась от кошмара — она «увидела», что происходит в Годриковой Впадине. Той ночью Волдеморта победил не Гарри, а Лили Поттер. Она отдала жизнь, чтобы защитить сына; Волдеморт уже жестоко убил её любимого мужа, и она знала, что её время пришло. И умерла добровольно — чтобы дать Гарри шанс.
— Пока ты грезила о Гарри-чемпионе, семья, у которой он жил, жестоко им пользовалась. Сестра его матери позволила злобному мужу плохо с ним обращаться и издеваться над ним. Ваша семья битком набивала Нору, но у тебя была комната, достойная маленькой ведьмочки-принцессы; Гарри жил в чулане под лестницей, в компании пауков.
Полумна покачала головой: в глазах подруги были ужас и неверие. Грустно кивнув, она тихо закончила:
— Тот волшебник, которого ты ждала, никогда не существовал. Он никогда не был «Мальчиком, который жил». Он всегда был «Мальчиком, который выжил». По-настоящему жить он начал только после того, как Том Реддл был побеждён.
— Ты всегда это знала, верно? — Джинни выпрямилась и посмотрела на подругу с недоверием. — Поэтому ты сказала мне на втором курсе, что Гарри — не тот, кем я его считаю.
— Я не собиралась с тобой спорить о том, что было настолько очевидно. — Улыбнувшись, Полумна пожала плечами. — Гермиона была не готова поверить в нарглов; ты не была готова поверить, что Гарри — не герой, которого ты могла бы взять себе.
— Что мне делать? — С чуть растерянным видом Джинни ссутулилась и опустила взгляд на руки. — Я всё равно его люблю. Что мне с этим делать?
— Я тоже люблю Гарри. Его очень легко любить, когда узнаёшь его поближе. Но это не то же самое, что быть «влюблённой» в него. — Полумна внимательно следила за подругой — за тем, как та принимает эту новость.
— Ты любишь Гарри? Но мне казалось, ты говорила, что мама рассказывала тебе о нём другие истории?
— Это тут ни при чём. Когда я приехала в Хогвартс, мне стало любопытно посмотреть, кто такой Гарри, особенно потому, что ты твердила о нём без умолку. Шло время — мои первые три курса, — и я наблюдала за ним, за тем, как он ведёт себя с друзьями и с другими. Я обнаружила, что он совершенно не такой, каким ты мне его рисовала, и уж точно не имеет ничего общего с той чушью, что печатал о нём «Пророк».
— Когда я узнала Гарри ближе, всё начало меняться. Я разглядела в нём личность — то, как он относится к окружающим. Постепенно он стал мне небезразличен — не из-за того, что было с ним, когда он был ещё в пелёнках, а потому, что я видела: он искренне беспокоится о тех из нас, кто решил встать рядом с ним. Чем чаще я его видела и чем больше с ним общалась, тем яснее понимала, что начинаю его любить.
Полумна взглянула на лицо Джинни и раздражённо закатила глаза.
— Не в смысле «зацеловать до беспамятства». В том смысле, что он важен для меня, и я готова многое сделать, чтобы помочь ему и защитить его. Я люблю Гарри за то, какой он человек, а не только за то, что он сделал. И любить его — значит по-настоящему хотеть, чтобы он был счастлив в своей жизни.
Полумна немного помолчала, давая Джинни обдумать сказанное, потом положила ладонь ей на руку.
— Ты хочешь, чтобы Гарри был счастлив?
— Конечно. Просто я всегда думала, что я буду той, кто сделает его счастливым. — Джинни подняла глаза на белокурую подругу и замерла в ожидании.
— Ты не можешь сделать счастливым кого-то другого, Джиневра, только саму себя. Гарри будет счастлив, потому что он там, где должен быть, с той, с кем должен быть. Гермиона не может сделать Гарри счастливым, но эти двое позволяют друг другу быть счастливыми. И раз мы обе любим Гарри и заботимся о нём, от его счастья будем счастливее и мы.
— Эх! — С досадой мотнув головой, Джинни закрыла глаза и попыталась собраться с мыслями. Потом открыла их и покачала головой, глядя на Полумну. — Это было намного проще, когда всё, чего я хотела, — это добиться, чтобы Гарри зацеловал меня до беспамятства, а потом утащить его в Выручай-комнату на выходные. Зачем тебе понадобилось всё так усложнять?
— Джиневра, любовь никогда не бывает простой. Ты говоришь о страсти и похоти, а это как раз обычно довольно просто. — Глянув на Джинни, Полумна усмехнулась и согласно кивнула. — Хорошо, это ужасно весело и при этом довольно просто. И в страсти, и в изрядной доле похоти нет ничего плохого, когда ты с тем, кого любишь. А если все заранее согласны, ничего плохого нет и в страсти с похотью ради них самих.
Глядя прямо на младшую ведьму, Полумна подождала, пока та перестанет улыбаться, и продолжила:
— Твоя проблема в том, что ты эти две вещи перепутала.
— Но я ведь любила Гарри. И люблю.
— Джиневра, ты любила идею Гарри. До того, как ты встретила его на платформе в тот день, ты была по уши влюблена в романтическую идею Гарри Поттера. Если бы кто-то подошёл к тебе с мигающей табличкой «Это Гарри Поттер», ты упала бы на него в обморок. — Джинни неохотно кивнула, и Полумна продолжила: — Когда тощий, потерянный одиннадцатилетний мальчик в потёртой одежде с чужого плеча, со сломанными очками и странными волосами подошёл к твоей маме и спросил, как пройти к поезду, ты что, тут же упала к его ногам в обморок? Ты ахала и охала? Ты сказала: «Вот парень, с которым я буду трахаться до беспамятства и за которого однажды выйду замуж»?
— Ну… нет. Это был просто какой-то нескладный мальчишка, который даже дорогу к поезду найти не мог. — Покраснев, она опустила голову и пробормотала: — Но потом всё изменилось.
— Именно. Всё изменилось после того, как братья тебе сказали, кто он такой. Тогда тебе захотелось пойти посмотреть на него, поговорить с ним, виться вокруг него. — Полумна улыбнулась и тихо рассмеялась, глядя на хмурую Джинни.
— Необязательно выставлять это таким поверхностным и мелким. Мне было десять, ради Мерлина.
— Верно. — Полумна кивнула и улыбнулась: Джинни шла ровно туда, куда её вели. — А теперь давай посмотрим, что произошло, когда Гермиона встретила Гарри.
— Тебя там не было, откуда ты знаешь? — Джинни подозрительно посмотрела на подругу, прищурилась и нахмурилась.
— Я разговаривала и с твоим братом, и с Невиллом — оба там были. И обоим этот случай так запомнился, что они помнят его довольно ясно. — Улыбнувшись, Полумна продолжила: — Гермиона ввалилась в купе, где сидели Гарри и твой брат, ведя за собой Невилла: они искали его пропавшую жабу Тревора. Ты же её знаешь: она тарахтела, как пулемёт, по памяти зачитала Гарри статью о нём из «Знаменитых волшебников», а потом наблюдала, как твой брат попробует какое-то нелепое заклинание на Коросте. Она заметила, что у Гарри сломаны очки, и починила их. Вот тогда это и случилось.
— Что случилось? — Джинни фыркнула от смеха: она легко представила себе первокурсницу Гермиону, которая врывается в купе и мигом прибирает его к рукам.
— Невилл называет это «тот самый взгляд», а твой брат клянётся, что обоих атаковали мозгошмыги. Они по-настоящему заметили друг друга, и это был один из тех моментов, когда двое отключаются от остального мира и во всей Вселенной не остаётся ничего, кроме другого человека.
— Я думаю, они нашли друг друга. Потом Рональд ляпнул что-то нелепое, и всё вернулось на круги своя, но в тот единственный миг они видели только друг друга. Не те маски, что мы все показываем миру, а настоящего человека внутри. — Полумна вздохнула и покачала головой. — Если это что-то значит, я искренне верю: они влюбились друг в друга в тот день в поезде. Последние семь лет были лишь декорациями к сегодняшнему дню.
— Ну просто чёртовски чудесно. Почему такие, как они, не носят какой-нибудь знак или табличку: «Не утруждайтесь, он просто ждёт, пока Гермиона его не присвоит»? — Нахмурившись, Джинни принялась теребить нитки на краю одеяла, на котором сидела.
— Знак был, ты просто отказывалась его видеть. — Чуть ухмыльнувшись, Полумна кивнула, когда Джинни удивлённо подняла на неё глаза.
— Спроси у Джорджа. Он с их третьего курса принимает ставки на то, когда эти двое будут вместе. Больше половины школы — почти весь Гриффиндор и Когтевран — хотя бы раз ставили на них. — Джинни потрясённо застыла, и Полумна снова ухмыльнулась. — Хотя Джордж настаивает на «конфиденциальности клиентов», ходят слухи, что несколько преподавателей тоже время от времени ставили сикль-другой на то, когда же эти двое наконец сойдутся.
Джинни повалилась на постель и застонала, прикрыв глаза руками.
— Мало того, что Гарри мне не достанется, так я ещё, оказывается, посмешище на всю школу — гонялась за волшебником, которого нельзя было поймать.
— Если тебе от этого легче, немало ведьм болело за тебя. — Джинни посмотрела на неё с недоверием, и Полумна кивнула.
Джинни перевернулась на бок и подпёрла голову рукой. Потом закатила глаза и вздохнула.
— Выкладывай, давай уже ближе к сути. Почему они болели за то, чтобы я заполучила Гарри?
— По-видимому, логика была такая: они не считали, что им светит обойти Гермиону, если он ей достанется, а вот ты — куда менее верная ставка.
— Ну просто чёртовски чудесно. Это как те морозные волки, о которых рассказывал Хагрид. Они ждут, пока лютоволчица свалит одного из туров, потому что знают, что против тура у них шансов нет. А потом скопом нападают на одинокую волчицу и гонят её прочь, чтобы украсть добычу. — Покачав головой, она снова легла на спину. — Что мне теперь делать?
— Чего ты сама хочешь? — Полумна внимательно смотрела на Джинни и начинала надеяться на младшую ведьму: та явно всерьёз обдумывала вопрос.
— Я хочу вернуть друзей. — Уставившись в потолок, Джинни прикусила губу. — Я хочу прийти к ним, признать, что вела себя по-свински, и надеяться, что они хотя бы когда-нибудь задумаются, не простить ли меня. — Она закрыла глаза, вздохнула и сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем закончить: — Я хочу вернуть свою жизнь.
— Джиневра, думаю, это можно устроить. — Полумна кивнула в ответ на её удивление и тепло улыбнулась. — В глубине души ты всё равно небезразлична Гарри, и когда у него будет время об этом подумать, его, думаю, ещё можно убедить, что ты по-настоящему усвоила урок и действовала не по злобе. — На лице Джинни вспыхнула надежда, и Полумна вздохнула. — Ты действовала глупо и опрометчиво, но не по злобе.
— Что мне делать? — Джинни села на постели и развернулась лицом к Полумне; вид у неё был очень серьёзный. — Как мне добиться их прощения?
— Их прощения нельзя «добиться», можно только проверить, простят ли они. И я думаю, что простят, но ключ ко всему — Гарри. — Полумна посмотрела на неё и улыбнулась. — Я попросила Гарри пару дней не объяснять Гермионе про зелья и про то, что ты сделала, и он согласился.
— Значит, мне придётся рассказать обоим? Может, я сначала просто поговорю с Гарри, а потом он поможет мне всё ей рассказать?
— Это не сработает по двум причинам. Первая: ты действовала против них обоих; ты должна попросить прощения у обоих. Они теперь вместе, и, думаю, ты скоро убедишься: отныне всё решает «они». — Полумна помолчала, наблюдая, как Джинни это переваривает.
— Понимаю. Если я пойду сначала к Гарри, Гермиона может подумать, что я пытаюсь использовать его против неё, не говоря уже о том, что она может решить, будто я считаю: то, что я сделала ей, не так важно, как то, что я сделала ему. — Прижав руки к вискам, она тихо застонала. — У меня от этого голова раскалывается. А вторая причина?
— Вторая причина в том, что довольно трудно искренне извиняться перед Гарри, когда тебя при этом выворачивает до самых пяток.
— Что?
— Побочный эффект амортенции. Первая реакция длится четыре часа, тут ничего не поделаешь. После этого, поскольку ты пыталась вмешаться в истинную любовь, весь следующий год и один день каждый раз, когда ты окажешься в трёх метрах от Гарри и будешь это знать, у тебя будет рецидив — если рядом не окажется Гермионы.
— Ну просто чёртовски замечательно. У нас есть общие занятия. Если Гермиона прогуляет день, я могу сразу идти в больничное крыло — мне и правда будет худо. — Она поймала взгляд Полумны и покраснела. — Плохой пример. Раз Волдеморт мёртв и похоронен, я не вижу, что могло бы заставить Гермиону прогулять. А как же квиддич?
— Думаю, у нашей старосты школы теперь появится немало искушений пропустить занятие-другое, но проблема у тебя действительно есть. Впрочем, обходной путь найдётся. Есть временное контрзаклятие, которое позволит тебе находиться рядом с Гарри без сопровождения Гермионы. — Полумна увидела надежду в глазах Джинни и улыбнулась. — Но наложить его может только Гермиона, и только ей решать, где и как надолго.
— Отлично. Дальше всё лучше и лучше. Что-нибудь ещё мне нужно знать?
Полумна поднялась, сладко улыбнулась и кивнула медсестре и директрисе — обе очень неубедительно изображали, будто им неинтересно, что происходит между Полумной и Джинни. Потом она снова повернулась к Джинни, стёрла с лица улыбку и твёрдо кивнула.
— Твоё настоящее наказание, скорее всего, придёт сегодня вечером после ужина. — Джинни озадаченно нахмурилась, и Полумна вздохнула. — Если сегодняшний день у этих двоих идёт так, как я думаю, они войдут в Большой зал рука об руку, с такими глуповатыми влюблёнными лицами, что любой, включая первокурсников, точно поймёт, что между ними произошло.
— Мерлин, нет. Что угодно, только не это. — Покачав головой, Джинни в ужасе закрыла глаза.
— Гермиона наверняка захочет посплетничать с двумя лучшими подругами. Так что ты будешь сидеть, выслушивать все подробности её дня с Гарри и очень за неё радоваться. — С самым решительным видом Полумна скрестила руки на груди и сурово посмотрела на неё.
— Я за неё рада, но это просто жестоко. Можно я порадуюсь за них без подробностей?
— А ты ей не рассказывала обо всех своих обжиманиях с Гарри на нашем пятом курсе?
— Ну, рассказывала, но это другое.
— Верно, ты использовала запрещённое зелье, чтобы украсть его у неё. По-хорошему, это она должна была бы зацеловывать Гарри до беспамятства по всей школе. — Полумна смотрела, как подруга краснеет, обдумывая услышанное.
— А, точно. Я это как-то упустила. Понимаю, это слегка подрывает мои позиции.
— Джиневра?
— Да, Полумна?
— Помни про птичек.
— Точно. С удовольствием выслушаю все смачные подробности её дня с Гарри.
Полумна развернулась и пошла к кабинету. Потом остановилась, обернулась и улыбнулась Джинни. Та озадаченно посмотрела на неё, и Полумна хихикнула.
— Лучше молись, чтобы она простила тебя полностью до свадьбы.
— Почему? И не рановато ли говорить о свадьбе?
— Пф-ф-ф. Если эти двое доживут до конца ЖАБА, так и не поженившись, я съем одного из соплохвостов Хагрида. Сырого. Лично я свяжусь по каминной сети с твоим братом и поставлю галлеон на сочельник. Если она всё ещё будет на тебя хоть немного сердита, представь, как чудовищно платье подружки невесты будет спорить с твоими волосами.
— Я труп.
