В нише за пыльными доспехами вспыхнуло мерцание серебристых пылинок. Тряхнув головой, Полумна огляделась и убедилась, что на седьмом этаже она и впрямь одна. Подавив непристойное желание вернуться к себе в Когтевранскую башню, она кивнула и, напевая какую-то песню, шагнула в коридор. Неспешно подойдя к лазу за портретом, Полумна улыбнулась и слегка расфокусировала взгляд, ожидая, пока хранительница Гриффиндора её заметит. Когда улыбающийся портрет повернулся к ней, Полумна дважды моргнула и кивнула.
— Здравствуй, Виола, как ты сегодня?
Усмехнувшись, портрет слегка покраснел.
— Полумна, дорогая, рада тебя видеть. Дама Гладстоун говорит мне, что в этом семестре ты была непослушной ведьмой.
Полумна и сама слегка покраснела, а потом закатила глаза, вспомнив портрет-сплетницу у лестницы в гостиной Когтеврана.
— У леди Г нынче слишком много свободного времени, раз она следит за каждым моим шагом. — Она заговорщически улыбнулась и наклонилась к портрету. — Это секрет — между нами, ведьмами, ладно?
Засмеявшись, Виола пожала плечами:
— Ты же знаешь Арибеллу, в ней нет ни одного злого мазка, но она не всегда думает, прежде чем сплетничать. Для большинства здешних профессиональных сплетниц ты, в общем-то, вне поля зрения, а вот милая Парвати с самого начала семестра очень интересовалась, чем ты тут занимаешься.
Полумна сосредоточенно нахмурилась и подавила желание добавить гриффиндорку в список, куда уже попало немало её бывших однофакультетниц.
— Парв и правда пора начать жить своей жизнью — или хотя бы той, которую она только разыгрывает. — Полумна заметила понимающий взгляд портрета и улыбнулась. — Я-то полагала, что Дин занимает её достаточно, чтобы всем остальным удалось уцелеть.
Хохотнув, Полная Дама подмигнула:
— Так ты ещё не слышала? Они сейчас как раз ругаются. Похоже, в прошлые выходные они вместе вздремнули у него в спальне, и он во сне произнёс имя другой ведьмы.
— Кого-нибудь из знакомых? — с любопытством спросила Полумна, сдерживая подступающее нетерпение; её запас времени потихоньку таял.
Виола пожала плечами, выразительно махнула руками, и в её глазах запрыгали огоньки:
— Напрямую я не слышала, но Парвати точно запустила мелкое заклятие подножки в сторону Джинни Уизли, когда та с шумом неслась вниз по лестнице.
— Это уже совсем не новость: они встречались на четвёртом и пятом курсах — пару раз и недолго. — Полумна покачала головой, проглотив «как и со всеми остальными волшебниками, до которых Джиневра могла дотянуться». — Знаешь, я обожаю поболтать, но мне правда нужно зайти и поговорить с одним человеком.
Виола удивлённо посмотрела на неё и выгнула бровь:
— Сейчас никого нет. Ты уверена, что тот волшебник, с которым тебе нужно «поговорить», вообще здесь?
Расширив глаза, словно бы изумившись, Полумна улыбнулась:
— Правда? Мне нужно поговорить с Гарри — я была совершенно уверена, что после Большого зала он отправился сюда. — Она на секунду задумалась и позволила мыслям немного забежать вперёд. — Пароль ведь «Conium Maculatum», верно? — Портрет кивнул, и она вздохнула. — Им и правда пора перестать давать Невиллу выбирать пароли. Если он и дальше будет брать сомнительные ингредиенты для зелий, люди подумают, что Гриффиндор метит на место Слизерина.
Когда портрет отъехал в сторону, Полумна шагнула в гостиную Гриффиндора. Она огляделась: комната и вправду была пуста, как и говорила Виола. Улыбнувшись, Полумна устроилась на подлокотнике дивана у камина и стала ждать свою добычу.
Полумна позволила пальцам коснуться пузырька в кармане, кивнула и постаралась заглушить отголоски того, что прямо сейчас происходило в Когтевранской башне. Она лишь слегка покраснела и решила, что чувствовать себя вуайеристкой в нынешних обстоятельствах несколько нелепо. Услышав, как открылся вход за портретом, она улыбнулась и глянула на часы. Точно вовремя.
Она подняла глаза на вход и увидела, как в гостиную врывается явно расстроенный Гарри; улыбка её померкла. Он невидящим взглядом уставился на дверь, ведущую в квартиру старост школы, и Полумна выждала несколько секунд, прежде чем дать о себе знать. Сожаление и тоска на лице Гарри вперемешку со смятенной горечью тронули её, и она нацепила нейтральную улыбку.
— Гарри?
Вздрогнув, Гарри резко обернулся и впился в неё пронзительным взглядом. Полумна не отвела глаз: её серебристый взгляд несколько секунд выдерживал вызов изумрудного, пока Гарри заметно не встряхнулся.
— Полумна, я не ожидал здесь никого увидеть.
Со знающей улыбкой она пожала плечами:
— Сегодня хогсмидские выходные, погода идеальная, и Хагрид разрешил кататься на фестралах — так что неудивительно, что никого нет. — Она кивнула так, будто это само собой разумеется, и тепло ему улыбнулась. — Нам нужно поговорить, и, в отличие от остальных твоих друзей, я совсем не готова принять отказ.
Не смутившись его досадой, Полумна сохранила непроницаемый взгляд и следила за тем, как по нему пробегают чувства. Слегка расфокусировав глаза, она увидела: размытость его истинного «я», появившаяся на шестом курсе, всё ещё едва заметно проступает.
Полумна мысленно обругала свою рыжеволосую подругу и, дождавшись мига, когда Гарри уже собрался заговорить, добавила:
— Не вынуждай меня прибегать к «привилегии старосты».
После такого странного заявления Гарри на секунду замер и уставился на Полумну с явным любопытством.
— И как ты это сделаешь, староста Лавгуд? Я гриффиндорец и староста школы — если когтевранская староста сошлётся на привилегию, это будет крайне не по уставу, тебе не кажется?
Загадочно улыбнувшись, Полумна медленно выдохнула. Понимая, что первый раунд уже за ней — раз уж ей удалось заставить его заговорить, — она слегка расслабилась.
— Гарри, я думаю, семь с лишним лет в роли лучшего друга Гермионы должны были научить тебя, как глупо спорить с ведьмами, которые о тебе заботятся. — При имени Гермионы он слегка поморщился, и Полумна быстро продолжила: — Тебя назначили старостой школы, хотя сам ты старостой факультета не был, верно?
Гарри настороженно кивнул — он уже видел, к чему она клонит, — и криво улыбнулся:
— Верно, Полумна. Я никогда не был старостой Гриффиндора.
— А старосты школы должны быть нейтральным образцом Хогвартса, верно? — Он снова кивнул, на этот раз с недоумением, и она продолжила: — Поэтому в «Истории Хогвартса» о них пишут: «не принадлежат ни к одному факультету и одновременно — ко всем», верно?
Вздохнув, Гарри неохотно кивнул:
— Да, так и пишут.
С озорной улыбкой Полумна закончила:
— А раз ты по этой логике получаешься когтевранец, так и не побывавший старостой факультета, то сослаться на привилегию вовсе не выходит за рамки моих обязанностей, если член моего факультета явно расстроен и не пытается разобраться со всем этим спокойно и здраво.
Сдавшись перед неизбежностью, Гарри усмехнулся:
— Ты в курсе, что Гермиона иногда позволяет мне выиграть спор просто для виду?
С мудрым видом кивнув, Полумна улыбнулась:
— Конечно. Так любовь и делает. Но этот случай слишком важен, чтобы дать моей привязанности к тебе перевесить обстоятельства. — Он скривился, и она, мысленно закатив глаза, указала на лестницу. — Может, поднимемся в твою старую спальню и поговорим? Там нам никто не помешает.
Покачав головой, глядя на его лицо, Полумна постаралась выглядеть бодро:
— Гарри, это совсем не больно.
Когда он направился к лестнице, она моргнула, кое-что вспомнив:
— Гарри, подыграй мне секунду. Какой сейчас пароль для портрета снаружи?
Удивлённо остановившись, Гарри пару секунд вглядывался в Полумну, прежде чем ответить:
— Полумна, ты же уже здесь, ты наверняка знаешь, что пароль — «Conium Maculatum», верно?
Полумна улыбнулась, чувствуя, как стихает приглушённое позвякивание в палочке.
— Теперь знаю. — Заметив Живоглота, выглядывающего с верхней площадки лестницы, она улыбнулась. — Поднимемся, устроимся поудобнее и поговорим, ладно?
По лестнице они поднимались вместе: Гарри плёлся, точно узник, идущий на казнь, а Полумна весело шла вприпрыжку. Войдя в спальню, где жили нынешние гриффиндорские волшебники — «семь с плюсом», Полумна покачала головой при виде общего беспорядка. Угол Гарри был очень опрятен — он там почти не бывал; угол Невилла лишь немного ему уступал. Но их аккуратность с лихвой перекрывалась неряшливостью трёх остальных обитателей комнаты.
Полумна покачала головой: несколько секунд она дивилась тому, какой хаос царит в углу Рональда — при том, как мало времени он там проводил. У гриффиндорцев старост не селили в отдельных комнатах, и угол Рона мог поспорить в захламлённости с углом Шеймуса.
Она примостилась на кровати Гарри и улыбнулась, когда тот неохотно опустился на постель в полуметре от неё. Не переставая улыбаться, она дождалась, пока он устроится и выжидающе на неё посмотрит.
— Гарри, я хочу поговорить с тобой о паре ведьм, которых мы оба знаем.
Явно недовольный, Гарри пожал плечами и попытался изобразить безразличие — безуспешно.
— А не с ними ли тебе стоит поговорить, о чём бы там ни шла речь?
Полумна загадочно улыбнулась, видя, как Гарри начинает чувствовать себя в этом разговоре всё неуютнее.
— Вообще-то нет. С твоей стороны это решится гораздо проще. — В ответ на его хмурый взгляд она кивнула и пожала плечами. — Но сначала — может, поделишься тем, что тебя так разозлило в Большом зале? На тебя это совсем не похоже, ты же знаешь.
Гарри шумно выдохнул и на секунду закрыл глаза:
— Это всё уже немного перебор. Наверное, я там и впрямь выглядел полным болваном.
Полумна ободряюще на него посмотрела, и он продолжил:
— Джинни упорно не понимает никаких намёков на то, что мы с ней снова не сойдёмся, — включая моё прямое заявление, что мы не сойдёмся, — а Гермиона считает меня каким-то идиотом, которого нельзя выпускать одного. Вот я сегодня утром и вспылил.
— Гарри, Гермиона думает о тебе многое, но уж точно не считает тебя идиотом. Вы двое очень давно не ссорились. В чём дело на этот раз?
Откинувшись на кровати, Гарри уставился в потолок, словно ища там вдохновения:
— Не знаю. И это лишь доказывает, что я идиот высшей пробы. Гермиона была рядом со мной целых семь очень долгих и очень странных лет, и я, честное слово, не знаю, что бы без неё делал. Просто я злюсь, потому что между нами что-то не так, а я не могу подобрать этому названия.
Гарри повернулся к Полумне и несколько секунд её разглядывал.
— Каждый раз, когда мне кажется, что я близок к разгадке, либо что-то сбивает меня с пути, либо я натыкаюсь на какую-то внутреннюю стену, которая не даёт пробиться к тому, что мне нужно увидеть, чтобы всё с ней уладить.
Полумна кивнула и серьёзно посмотрела на Гарри:
— Кажется, я понимаю, Гарри. И всё это связано с тем, о чём мне нужно с тобой поговорить.
— Полумна, если ты поможешь мне в этом разобраться, я твой должник навеки. Это сводит меня с ума. О чём ты хочешь поговорить? Ты упомянула «двух ведьм»?
— Вообще-то, Гарри, разговор, который мне нужен, тоже напрямую касается тебя, и ещё я должна кое за что попросить у тебя прощения. — Сказав это, Полумна смущённо опустила взгляд.
Озадаченный, Гарри выпрямился и почти минуту молча смотрел на подругу, прежде чем заговорить:
— Полумна, я не уверен, в чём дело, но я уверен в двух вещах. Первое: я отказываюсь верить, что ты когда-либо нарочно сделала что-то, чтобы навредить мне или причинить боль, поэтому не понимаю, за что, по-твоему, тебе нужно просить у меня прощения.
Гарри дождался, когда младшая ведьма поднимет на него взгляд, и ободряюще ей улыбнулся. Убедившись, что она его слушает, он продолжил:
— И второе, в чём я очень уверен: если ты нечаянно что-то сделала или хранила какую-то тайну, о которой теперь жалеешь, — в моём прощении можешь не сомневаться. Мы вместе через слишком многое прошли, чтобы сожаления встали между нами.
Пока Гарри говорил, Полумна чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Поняв, что этот разговор давно назрел, она выдохнула задержанный в груди воздух:
— Надеюсь, ты будешь думать так же, когда мы закончим. Прямо перед началом нашего пятого курса Джиневра пришла ко мне и попросила помочь достать кое-какие ингредиенты для зелий. — Она помолчала, глядя на Гарри и проверяя, поспевает ли он за её мыслью.
Гарри озадаченно нахмурился:
— Я знаю, что Снейп был не сахар, но почему она решила, что у тебя есть то, чего ей после начала семестра не достать в зельеварном подземелье?
Вздохнув, Полумна стала играть кончиками волос:
— Уизли живут рядом с нашим домом, ты знаешь. Так вот, моя мама в своё время была дипломированным мастером зелий. Она, между прочим, претендовала на здешнее место преподавателя — то самое, которое в итоге занял профессор Снейп. После того как он получил его, она продолжала работать с зельями у нас: в те годы за домом у неё была полностью оборудованная лаборатория.
Она подняла взгляд на Гарри и печально улыбнулась:
— Взрыв, в котором она погибла, разрушил саму лабораторию, но склад ингредиентов уцелел. Раз часть её умения варить зелья перешла ко мне, за годы учёбы в Хогвартсе мне удалось убедить папу отстроить лабораторию заново и держать в ней запас ингредиентов. — Она на секунду смолкла, вспомнив, какое лицо было у отца, когда она возилась в лаборатории, которую сама спроектировала. Потом мысленно встряхнулась и вернулась к делу.
— Джинни попросила у меня «слёзы дриады».
Гарри по-прежнему не понимал, к чему она клонит, и Полумна вздохнула:
— «Слёзы дриады» можно использовать по-разному, и в большинстве случаев это вполне полезные и безобидные зелья.
Всё ещё слегка озадаченный, Гарри улыбнулся:
— Это, наверное, хорошо. Только я всё ещё не понимаю, почему ты считаешь, будто тебе нужно просить у меня прощения за помощь Джинни.
Как бы невзначай Полумна вытащила палочку из-за уха и стала наматывать на неё прядь волос — та слегка завилась.
— Она сказала, что хочет сварить зелье, которое смягчит её падение, если она слетит с метлы во время квиддича… — Помолчав, она продолжила: — Я не придала этому значения, пока вы с Гермионой в том семестре не начали ругаться буквально из-за пустяков.
Хмурясь и вспоминая шестой курс, Гарри слегка покачал головой:
— А при чём тут смягчающее зелье Джинни и то, что я вёл себя как идиот и придурок и не был рядом с Гермионой?
Полумна опустила руки на колени, и палочка оказалась направлена в сторону Гарри.
— Дело в том, что единственное небезобидное зелье, в котором нужны «слёзы дриады», забирает настоящие чувства, которые один человек испытывает к другому, и переносит их на третьего, отравляя при этом первые отношения. Когда я поняла, что происходит, было уже поздно.
Качая головой, Гарри уставился на Полумну:
— Я не вполне понимаю. Ты хочешь сказать, что зелье Джинни заставило меня подорвать дружбу с Гермионой?
Полумна вздохнула, мысленно закатила глаза, пробормотала про себя раздражённое «мальчишки» и ответила:
— Хотя выпил зелье только ты, подействовало бы оно на вас обоих — и на тебя, и на Гермиону. И крало оно не вашу дружбу: дружба Джиневре была ни к чему — вы с Гермионой, насколько ты знал, и так уже были друзьями.
Заметив, что Гарри окончательно сбит с толку, она расправила плечи и продолжила:
— Она украла любовь, которую вы испытывали друг к другу, и перенаправила её на себя.
На лице Гарри отразилось полное потрясение.
— Это абсурд. Гермиона?
Полумна печально кивнула:
— Да, Гарри. Джиневра несколько месяцев поила тебя зельем под названием «поцелуй дриады». Оно привязывает волшебника к ведьме, искажая любовь, которую он испытывает к другой ведьме. — В его глазах читалось недоверие, и она замолчала, ожидая, что он будет делать.
— Это абсурд. Джинни никогда бы такого не сделала. И что касается того, что мы с Гермионой друг друга любим, — это смешно. Она мне как сестра.
Полумна засмеялась, поймав себя на том, что повторяет сказанное «раньше» — или «позже»:
— Ой, ну пожалуйста, Гарри. Не будь задницей бабуина. — Она заметила упрямое выражение его лица и подняла руку, опережая ответ. — Дай угадаю — ты начал чувствовать, будто внутри тебя есть какое-то присутствие, которое реагирует, когда рядом Джинни, верно?
Ошеломлённый, Гарри вспомнил того «монстра в груди», что поднимался в нём на шестом курсе всякий раз, когда рядом оказывалась Джинни, — и побледнел.
— Откуда ты можешь это знать?
— Один из симптомов «поцелуя дриады»: ощущение какой-то внутренней силы, неподвластной жертве, всякий раз, когда цель зелья оказывается рядом. — Полумна печально покачала головой, глядя на Гарри. — Мне очень жаль. Я не сложила всё воедино, пока не стало слишком поздно.
Ошеломление Гарри сменилось яростью; он принялся перебирать в памяти конец шестого курса:
— Это всё было ложью?
С грустью кивнув, Полумна вздохнула:
— То, что ты чувствовал к Джиневре, — да. И отчуждение, возникшее между тобой и Гермионой, — тоже ложь. Скорее всего, вы бы сами во всём разобрались, если бы она не вмешалась.
Гарри несколько секунд смотрел на Полумну, потом покачал головой:
— Мне всё ещё трудно уложить в голове эту часть. Чтобы это сработало, нам нужно было бы любить друг друга. А я расстался с Джинни на похоронах профессора Дамблдора.
Полумна продолжала пристально следить за Гарри и, отвечая, сомкнула пальцы на рукояти палочки:
— Шок от смерти профессора Дамблдора прямо у тебя на глазах разрушил эту часть чар и серьёзно ослабил остальное. Директор был тебе почти родным дедом, и горе от этой утраты разорвало большую часть связи с Джиневрой и частично восстановило связь с Гермионой.
— Должно быть, любовь, которую вы испытываете друг к другу, очень глубока — учитывая, какая пропасть пролегла между вами и какой сильной оказалась твоя влюблённость в Джиневру.
Покачав головой, Полумна вздохнула:
— Не говоря уже о том, что, похоже, это до сих пор на тебе сказывается.
Гарри с грозным видом просидел добрую минуту, уставившись в пустоту между ними. Когда он снова поднял взгляд, Полумна увидела, что он сильно потрясён.
— Как я могу быть в этом уверен?
Улыбнувшись, Полумна свободной рукой достала из кармана маленький пузырёк — тот самый, который она пока ещё не помнила, как варила. Подняв его, она кивнула:
— Вот этим.
Полумна бросила пузырёк Гарри и подождала, пока тот его откроет. Гарри увидел блеск зелья внутри, спирали, поднимающиеся над открытым горлышком, и с недоверием уставился на неё:
— Ты хочешь напоить меня амортенцией? Мало того, что меня обманом влюбили в одну ведьму, — теперь надо ещё и во вторую?
Покачав головой, Полумна улыбнулась:
— Гарри, здешние мастера зелий всегда немного лукавят, рассказывая на занятиях про амортенцию. Да, это самое мощное любовное зелье в мире, но не потому, что оно создаёт любовь, — оно её проявляет.
— Одна доза амортенции снимает все иллюзии и притворство и позволяет тому, кто её выпил, мгновенно понять, кого он на самом деле любит. — Он посмотрел скептически, и она ободряюще кивнула. — Подумай сам: зелье пахнет для каждого по-своему — в зависимости от того, чего человек на самом деле желает. Как оно могло бы это делать, если бы было привязано к конкретному человеку?
Гарри нехотя кивнул и задумчиво посмотрел на пузырёк в руке:
— Значит, если я это выпью, мне станет ясно, кого я на самом деле люблю?
Полумна кивнула и улыбнулась:
— Гарри, после того как ты это выпьешь, всё станет кристально ясно.
Взяв пузырёк, он поднёс его к носу: пахло по-прежнему пирогом с патокой. Запах метловища исчез — на смену ему пришёл дымный, чуть затхлый дух, который у него связывался с гостиной, где они с Гермионой жили как старосты школы. Цветочная нота, которую он помнил, осталась, но теперь почему-то это были уже не духи Джинни, а что-то дразняще знакомое.
Гарри поднял глаза и несколько секунд изучал лицо подруги. В её глазах читались нескрываемая тревога и привязанность к нему; он кивнул, сказал «Будем» — и одним глотком осушил зелье.
Когда зелье подействовало, у него слегка поплыло в голове. Внезапно раздался хлопок, словно из него что-то вытолкнули наружу. В сознании замелькали образы. Поездка в «Хогвартс-экспрессе», когда Гермиона зашла в их купе. Стремительный рывок в женский туалет и боевой клич, с которым он прыгнул на спину двенадцатифутового тролля.
Как он сидел в больничном крыле, глядя на неё, лежащую без движения. Как они летели спасать Сириуса верхом на Клювокрыле. Запах шампуня Гермионы из ванной в Норе. Её поддержка и то, что она принимала его безоговорочно, во время Турнира трёх волшебников.
Его сердце, остановившееся, когда её ударило тем заклятием в Отделе тайн, и снова забившееся, когда Невилл сказал, что у неё есть пульс. Её беспокойство за него, когда они вытаскивали его с Тисовой улицы. Рождество в Годриковой Впадине. Как Беллатриса Лестрейндж пытала её из-за него. Последняя мысль перед тем, как идти на смерть. То единственное, что вернуло его.
Гарри глубоко вдохнул и почувствовал, как всё это собирается воедино у него в голове и в сердце. Он уставился на Полумну и прорычал:
— Я убью эту маленькую ведьму.
