Суррей, Литтл-Уингинг. 20 июля 1991 года.
Вернон Дурсль проснулся в семь двенадцать от тишины. Утренний свет лежал на одеяле ровными полосами.
По субботам к этому времени внизу уже звякала посуда, пахло беконом и свистел чайник. Мальчишка обязан был встать раньше всех и приготовить завтрак. Сегодня дом молчал.
Вернон полежал ещё минуту, чувствуя, как раздражение вытесняет сон.
— Поттер! — гаркнул он.
Ответа не последовало.
Он натянул халат и спустился. Кухня была пуста. На столе не стоял чай, в мойке лежали вчерашние тарелки, а дверь чулана под лестницей оставалась приоткрытой.
Вернон дёрнул ручку на себя. Петли сухо скрипнули, в лицо пахнуло застоявшимся воздухом и старой обувью. На полу лежал тонкий матрас, над ним — полка со сломанными игрушками Дадли, паутина в углу. Мальчика не было.
Сначала Вернон проверил ванную и сад. Потом сарай, место за мусорными баками и живую изгородь. Калитка была закрыта, входная дверь — тоже. Ни разбитого окна, ни взломанного замка.
Петунья появилась на верхнем пролёте лестницы в тонком халате, накинутом поверх ночной рубашки.
— Что ты делаешь?
— Он удрал.
Её взгляд метнулся к чулану. Лицо стало белым.
— Не говори глупостей. Куда ему идти?
— Вот это полиция у него и спросит.
Слово подействовало хуже крика. Петунья схватила мужа за рукав.
— Полиция? Соседи увидят машину.
— А что ты предлагаешь? Ждать, пока он явится и устроит сцену посреди улицы?
Сверху протопал Дадли. Он спустился, потирая глаза, и потребовал завтрак. Не получив ответа, заглянул под лестницу.
— Где Гарри?
— Сбежал, — отрезал Вернон.
Дадли постоял перед пустым чуланом, тяжело дыша через рот. Потом пнул косяк пяткой — привычное движение, которым он обычно заставлял Гарри отозваться. От удара с полки посыпалась пыль, внутри качнулась паутина.
— А кто сделает мне яйца?
Петунья вздрогнула и поспешила на кухню.
Через несколько минут оттуда донёсся звон разбитой миски. Дадли попытался сам достать хлопья, пролил молоко на стол и тут же крикнул:
— Гарри!
Дом снова ответил тишиной.
Петунья вытерла стол, не отчитывая сына. Дадли смотрел на белую лужу так, словно она нарушала известный ему закон природы: беспорядок возник, а виноватого, которого можно было позвать, не оказалось.
Вернон позвонил из гостиной, нервно накручивая витой шнур на палец. Он держал трубку так крепко, что пластмасса поскрипывала.
— Мальчик склонен к выдумкам, — сообщил он дежурному. — Неуравновешенный. Мы давали ему всё необходимое, а он постоянно доставлял неприятности.
Дежурный спросил, когда Гарри видели в последний раз, во что он был одет и взял ли вещи.
Вернон посмотрел на Петунью. Та беззвучно покачала головой.
— Ночью. Старые джинсы и футболка. Ничего не взял.
— У него есть друзья или взрослые, к которым он мог пойти?
— Нет.
Ответ вылетел слишком быстро. Вернон кашлянул и добавил:
— Он сам по себе. Трудный ребёнок.
Ему пришлось назвать рост, цвет волос и особые приметы. О шраме на лбу он вспомнил только после подсказки Петуньи. Свежей фотографии Гарри в доме не нашлось; дежурный велел подготовить школьный снимок и не трогать его комнату до приезда сотрудника.
— Комнату? — переспросил Вернон.
Петунья снова посмотрела на дверь под лестницей.
— Небольшая комната на первом этаже, — сказал он в трубку. — Вполне подходящая для мальчика.
Когда разговор закончился, Вернон задёрнул шторы. На улице уже остановилась соседка из дома номер семь с садовыми ножницами в руке.
— Перенесём матрас наверх, — прошептала Петунья. — В маленькую спальню.
— Они велели ничего не трогать.
— Они не знают, чего именно нельзя трогать.
Вернон посмотрел на чулан. Ещё час назад это была часть дома, которую он почти не замечал. Теперь открытая дверь казалась вывеской, видимой через кирпичные стены.
— Сначала найдём фотографию, — решил он. — Потом подумаем.
Скандал начинался.
Мистер Тибблс разбудил Арабеллу Фигг вскоре после двух ночи.
Обычно полосатый кот входил через кухонное окно и ждал блюдце молока. На этот раз он оцарапал дверь, метнулся к прихожей и сел у неё, не сводя с хозяйки зелёных глаз. Арабелла выглянула на пустую улицу, ничего не увидела и решила дождаться рассвета.
В половине восьмого мистер Тибблс снова заскрёбся у двери, выскочил наружу и остановился на тротуаре, проверяя, идёт ли хозяйка следом. Арабелла набросила коричневое пальто прямо поверх домашнего платья, сунула ноги в уличные туфли и поспешила за котом через две улицы по влажному утреннему асфальту.
Только повернув на Тисовую улицу, она увидела, как хлопают двери. Вернон Дурсль обшаривал сад, Петунья то появлялась у окна, то исчезала, а Дадли второй раз обходил дом, выкрикивая имя Гарри так, словно звал провинившуюся собаку.
Теперь Арабелла ненавидела себя за несколько потерянных часов.
Петунья открыла после третьего звонка. Она стояла в дверном проёме жёстко, вцепившись побелевшими пальцами в край двери.
— Я услышала шум, — сказала Арабелла. — Что случилось?
— Гарри ушёл, — ответила Петунья. Губы у неё почти не двигались. — Вернон уже вызвал полицию.
— Откуда он ушёл?
Вопрос был простым. Петунья всё равно отвела глаза.
Арабелла вошла без приглашения. Она бывала в этом доме лишь в прихожей и гостиной: Дурсли забирали Гарри после редких дней у неё быстро, словно опасались, что соседка задержит мальчика разговором. Сейчас дверь под лестницей стояла настежь.
Увидев матрас, Арабелла сначала не поняла.
Потом заметила наружный засов.
Она опустилась на колени. Под пальцами на пороге чулана хрустнула пыль. На полке в тусклом свете лежали обломки игрушек, старые хозяйственные тряпки и коробка с обувным кремом. Между стеной и матрасом едва помещалась ладонь.
В памяти всплывали мелочи, которым она годами находила удобные объяснения. Гарри съедал у неё сухой кекс до последней крошки. Никогда не просил добавки, но смотрел, куда она убирает остатки. Вздрагивал, если за спиной резко закрывалась дверь. Носил вещи Дадли и говорил, что так дешевле.
Арабелла считала себя наблюдателем. На деле она наблюдала лишь за тем, что ей позволяли видеть.
Дамблдор поручил ей следить за чужими волшебниками, подозрительными совами и любым интересом к дому. Она отмечала приезжие машины, запоминала лица и сообщала о редких странностях. Аккуратный газон и одинаковые занавески принимала за доказательство обычной, пусть и холодной жизни.
Ни разу за десять лет она не потребовала увидеть, где Гарри спит.
— Он спал здесь? — спросила она.
— Это не ваше дело.
— Здесь есть его постель.
— Он был неблагодарным мальчишкой, — вмешался Вернон из гостиной. — Мы приняли его, кормили, одевали. А теперь он сбежал и выставит нас чудовищами.
Арабелла поднялась с колен и отступила от проёма. Ладони были серыми от пыли.
Она посмотрела на засов.
— Для этого ему не придётся ничего выдумывать.
Петунья резко захлопнула дверь чулана.
— Кто вы такая?
— Ваша соседка.
— Нет. — Петунья вцепилась в ворот халата. — Вы говорите так, будто давно его знаете. Вы всё это время знали.
— Я знала, кем были его родители.
— Лили, — прошептала Петунья.
Имя изменило воздух в прихожей. Вернон тяжело шагнул вперёд, заслоняя жену широкой спиной и отбрасывая тень на соседку, но Петунья резко оттолкнула его руку.
— Вы одна из тех людей?
— Я сквиб. Волшебной палочки у меня нет. Но профессор Дамблдор просил меня присматривать за Гарри.
Вернон налился краской.
— Шпионили за нами?
— Слишком плохо, как выяснилось.
Петунья закрыла рот ладонью. Она не спросила, жив ли Гарри.
— Верните его, — сказала она. — Немедленно. Если с ним что-нибудь случится, они обвинят нас.
— Я не знаю, где Гарри.
— Тогда найдите! Для этого вас и приставили!
— Вас просили дать ему дом.
— Нам его оставили на пороге! — голос Петуньи сорвался. — С письмом, будто этого достаточно. Вы не знаете, что бывает рядом с такими, как Лили. Что они приносят в нормальную семью.
— Знаю достаточно, чтобы не путать страх с правом запирать ребёнка.
Колени всё ещё ныли после нескольких минут на пыльном полу у чулана.
— Полиции вы сказали про чулан?
Вернон встал между ней и дверью.
— Вон из моего дома.
— Значит, не сказали.
Он распахнул входную дверь. На дорожке уже стояли две соседки, старательно разглядывая розы.
Арабелла вышла, не споря. Ей больше не нужно было оставаться незаметной.
Дома она взялась за телефон, даже не сняв пальто, и с силой прокрутила диск номеронабирателя. Назвала себя соседкой и попросила добавить свидетельские сведения к делу о пропавшем Гарри Поттере.
— Какие именно сведения? — спросил дежурный.
Арабелла достала тетрадь, в которой годами записывала только то, что считала связанным с магией. Фиолетовый цилиндр у автобусной остановки. Сова на крыше днём. Незнакомая женщина, исчезнувшая за углом слишком быстро.
Теперь Арабелла завела новый список.
Гарри всегда приходил к ней голодным. Носил одежду не по размеру. Извинялся, если просил воды. Вздрагивал от резкого голоса. Ни разу не рассказывал о своей комнате.
Факты выглядели иначе, когда переставали быть мелочами.
— Начнём с того, где он спал.
В первой строке она написала: чулан под лестницей.
Дежурный попросил не уходить из дома: сотрудник заедет за её показаниями после разговора с Дурслями. Только закончив разговор, Арабелла достала из кладовки маленькую клетку. Серый неясыть, оставленный для срочных сообщений, недовольно расправил крылья.
В письме Дамблдору она перечислила всё: ночное поведение Тибблса, пустой чулан, наружный засов, звонок Дурслей в полицию, собственные показания и слова Петуньи.
Через сорок минут в её дверь постучал констебль. Он сел за кухонный стол, выслушал рассказ, попросил описать засов и с шуршанием перенёс слова Арабеллы шариковой ручкой в служебный блокнот.
Ответ Дамблдора пришёл ближе к полудню.
Арабелла.
Защита известила меня об уходе Гарри вскоре после двух. Она ослабла, но не исчезла; найти его через неё я не могу.
Хогвартс отправит письмо двадцать четвёртого июля туда, где Гарри будет находиться. Вы поступили правильно. Полиции следует узнать всё, что вы видели в доме. Статут не требует скрывать жестокость.
А. Дамблдор.
Арабелла перечитала последнюю строку дважды. Письмо она убрала в ящик стола и с сухим щелчком задвинула его до упора: для правды о Гарри магия не требовалась.
Пустой чулан перестал быть семейной тайной Дурслей. Теперь он был частью официального дела.
