4 / 44
4 / 44
Акт I. Человек без времени

Аномалия

1 909 слов ≈ 8 мин

Суррей, Литтл-Уингинг. 15–18 июля 1991 года.

Вечером четырнадцатого Эванс пересчитал деньги должника и только тогда выдал Джону компактный «Глок». Пистолет, старый фургон со съёмными табличками телефонной службы, длиннофокусную видеокамеру и фотоаппарат он вписал в долговую книгу, в счёт первого гонорара. Паспорт на имя Джонатана Уика пообещал к четвергу, цену — тогда же. С восьми до десяти Джон простоял у будки напротив клуба. Гарри не позвонил. Дважды рука сама тянулась к карману, где дома лежал телефон, — проверить, не звонили ли. Здесь пропущенный звонок не оставлял следа.

Из B&B у шоссе Джон выехал затемно. В пять утра понедельника он уже лежал на чердаке недостроенного дома напротив номера четвёртого, и прихожая Дурслей была видна ему сквозь стекло входной двери.

Без пяти шесть в прихожей зажёгся свет. Сверху спустилась Петунья Дурсль в халате, отодвинула засов на двери под лестницей, повернула ключ и ушла наверх, не заглянув внутрь. Через минуту дверь открылась изнутри, и из чулана выбрался Гарри — уже одетый, в тех же мешковатых обносках. Он потянулся, разминая затёкшую спину, и скрылся в глубине дома.

Джон записал время, нарисовал дверь и пометил: засов и замок, оба снаружи.

Кухня выходила во двор. На чердачной лестнице рана под повязкой потянула так, что последние ступени Джон одолел боком. К половине седьмого он уже сидел в фургоне в проезде за садами и смотрел в кухонное окно.

Гарри жарил бекон и яйца, варил кофе, расставлял тарелки — быстро, не глядя. Сам он не съел ни крошки.

В половине восьмого спустились остальные: массивный Вернон с усами щёткой, худая длинношеяя Петунья и Дадли. Отец и сын одинаковым нетерпеливым движением подтянули к себе тарелки. Гарри стоял у плиты и ждал. Ему бросили кусок подгоревшего тоста.

Джон опустил камеру и записал: «Не ест. Тост — один».

С улицы дом номер четыре был образцовым — на это Дурсли и рассчитывали. Без документов слово Джона против их слова не стоило ничего. Номер солиситора дал Эванс и сразу предупредил: Маргарет Эллис у него на жалованье не состоит.

Контора Эллис занимала две комнаты над магазином канцелярских товаров. За окном дребезжал автобус. На столе были только телефон, блокнот и маленькие песочные часы; Эллис перевернула их, когда Джон сел.

Она спросила настоящее имя, откуда деньги и что он уже успел сделать. При нём позвонила в клуб, выслушала ответ и назвала сумму аванса.

— Документы?

— Будут в четверг.

— В пятницу принесёте копии. — Она записала его имя. — Пока вы для меня — имя и рассказ. Запросы по ним я отправлю сегодня. — Эллис отложила ручку. — Я уже вела дело, где ребёнку не поверили после разговора с его опекуном. Больше никто не потрудился спросить самого мальчика. Поэтому я вас выслушаю. Но подтверждать ваши слова будете не только вы.

Песок в часах кончился. Эллис не стала их переворачивать.

— Если Гарри уйдёт из дома сам, первым его осмотрит врач. Не ваш.

— Согласен.

— Говорить с ним будут без вас. Вы его не прячете и не учите, что отвечать.

— Согласен.

— Не спешите соглашаться. — Эллис сняла очки. — Записи принесёте до шести вечера девятнадцатого. Если в них будет запертая дверь, голод или побои, я сообщу в службу, хочет мальчик того или нет. Решать это не ему. Ударят снова — звоните раньше.

Из ящика она достала карточку: «Доктор Мириам Коул». Коул не знала ни Эванса, ни Вонга.

— У моей фирмы есть квартира, — сказала Эллис. — Для клиенток, которые уходят от мужей. Сейчас она пустая. Ключ у меня.

— Это разрешение?

— Нет. — Она посмотрела на него в упор. — Если вы его заберёте, это похищение, и полицию вызову я. Если он придёт сам — ему должно быть куда прийти. Не в клуб к Эвансу.

Вечером Джон снова стоял у будки напротив «Блэк Джека». Её номер был записан только на одном спичечном коробке.

Телефон зазвонил вскоре после восьми. Тяжёлая трубка пахла дешёвым табаком.

— Это Гарри. Вы сказали, я могу позвонить. — Голос звучал приглушённо, за ним гудели машины.

— Да.

— У меня монет мало. Я их в старой куртке Дадли нашёл, в подкладке. — Гарри перевёл дух. — Я вроде как мусор выношу. С десяти уже не выйти. Завтра после школы я сдаю книгу. Сядьте на скамейку напротив библиотеки. И не подходите, пока я сам не подойду.

— Хорошо.

В трубке помолчали, только потрескивало.

— А вы правда каждый вечер там стоите?

— Каждый.

Гарри повесил трубку первым.

Во вторник Джон заранее сел на скамейку напротив районной библиотеки. Гарри появился с книгой под мышкой, скрылся за стеклянной дверью и ещё четверть часа разглядывал оттуда скамейку. Потом вышел.

— А если мне всё-таки нужен врач… — Он переступил с ноги на ногу и прижал к груди новую книгу. — Вы меня к своему другу отведёте? Он всё сделает, как вы скажете?

Джон протянул ему карточку доктора Коул, зажав её между двумя пальцами. Шага навстречу он не сделал.

— Доктор Коул. Я у неё не лечился. Её нашла мисс Эллис, юрист. Говорить с ней будешь без меня.

Гарри повертел карточку.

— Такую можно самому напечатать.

— Можно. Спроси в библиотеке, как найти клинику.

Сквозь стекло Джон видел, как Гарри подошёл к стойке. Библиотекарь достала телефонный справочник, нашла нужный раздел и пододвинула книгу мальчику. Гарри долго вёл пальцем по странице, потом опустил монету в автомат у двери. Вернувшись, он отдал карточку.

— Там про неё знают. Но это ещё ничего не значит. — Гарри перехватил книгу поудобнее. — Завтра тётя пошлёт меня в мастерскую у автостанции. В полшестого. Можете там постоять.

В среду на автостанции, среди пассажиров и водителей, Гарри держался ближе. Два вопроса он явно приготовил заранее.

— Мне про вас молчать?

— Нет. Молчать я не прошу.

— А если я не пойду к врачу?

— Силой не потащу. Но про Дадли и чулан я уже рассказал Эллис. Этого назад не забрать.

Гарри вскинул голову.

— Про чулан я вам не говорил.

— Не говорил.

У платформы затормозил автобус и обдал их запахом горячего дизеля. Гарри долго смотрел на Джона.

— Тогда уйдите первым. И не идите за мной.

Джон ушёл через площадь. На повороте он едва не обернулся: Гарри остался один среди чужих людей, и увидеть его за спиной было бы так просто. Джон пошёл дальше.

За три дня Джон выучил распорядок дома: Вернон уезжал в половине девятого, Петунья возилась с розами, Гарри ел последним и меньше всех. Дольше сорока минут пролежать у камеры рёбра не давали, и Джон менял точки: чердак, автобусная остановка, фургон в проезде за садами.

В четверг после школы Гарри работал в саду: полол клумбы, подстригал кусты, красил забор. Солнце пекло ему затылок, а за водой в дом его так и не пустили. Петунья пила лимонад у кухонного окна. Когда Гарри присел у клумбы, она постучала по стеклу и показала на нетронутый участок у калитки.

Около четырёх во двор вышли Дадли и Пирс. Дадли подхватил у сарая черенок от метлы и стал загонять Гарри к стене, замахиваясь всякий раз, когда тот пытался проскочить к двери.

— Стой смирно, урод!

Гарри метнулся к стене дома, за мусорные баки. Дадли размахнулся, целя ему в голову.

Джон рванул ручку двери фургона. Между ним и Гарри лежали чужой сад и два забора.

Мусорный бак на долю секунды заслонил мальчика. Когда Джон снова его увидел, Гарри сидел на крыше пристройки, в трёх метрах над землёй, и обеими руками держался за кирпичную трубу. Вид у него был такой же ошарашенный, как у Дадли внизу.

Рука Джона так и осталась на ручке. Камера на штативе писала сама.

— Как ты туда забрался?! — визжала Петунья, выскочив на шум. — Слезай немедленно!

— Я не знаю! — Гарри крепче обхватил трубу. — Ветер… меня просто подхватило ветром!

Пирс попятился и задрал голову, заслоняясь ладонью от солнца.

— Завтра получишь за этот фокус, Поттер! — крикнул он и нервно оглянулся на забор.

Ветра не было.

Когда Петунья загнала Гарри в дом, Джон отмотал кассету и трижды просмотрел кусок в видоискателе. Бак, блик на крышке — и мальчик уже наверху. Между двумя отметками временного кода прошло меньше секунды. Джон написал в блокноте: «Скачок». Другого слова у него не было.

Из автомата у почты он позвонил Эллис. Про черенок она выслушала молча.

— Как он попал на крышу?

— Не знаю. Был у стены — и уже наверху.

— Камеру вы выключали?

— Нет.

— Тогда кассету принесёте целиком. С браком, с пустыми кусками — со всем. Если там склейка, её найдут.

— Её там нет.

— Это скажете не вы. — Эллис помолчала. — Сообщение в дежурную службу я отправлю сегодня. Полный пакет — к шести завтра. А если он ещё раз замахнётся, звоните не мне. Девятьсот девяносто девять.

Джон вынул кассету из камеры и надписал для Эллис. Если на плёнке осталось то же, что видел он, разбираться будут не в полиции. За кассетой придут такие же, как мальчик, только взрослые.

Фургон он перегнал на Тисовую, к распределительному шкафу через три дома от номера четвёртого. Монтёр у шкафа — самое скучное зрелище на свете.

Ближе к вечеру из-за угла в третий раз с понедельника показалась пожилая соседка с сеткой на волосах. Жила она через две улицы, в доме с кошками.

— Добрый вечер, миссис Фигг! — окликнули её от соседней клумбы.

Миссис Фигг рассеянно махнула рукой. У номера четвёртого она замедлила шаг и долго смотрела на окна, потом, шаркая, свернула за угол дома.

Вскоре к автобусной остановке подошёл человек в нелепом фиолетовом цилиндре. Он приподнял цилиндр и церемонно поклонился — в сторону участка, который заслонял от Джона угол дома. Кому, Джон не увидел.

Потом на углу улицы тихо хлопнуло. Там, где только что никого не было, стояла женщина в изумрудной мантии. Минуту она смотрела на дом номер четыре, затем повернула голову и посмотрела прямо на фургон. Хлопнуло ещё раз, и угол опустел.

Джон открыл блокнот и под дневным «скачком» записал второй. Никто из этих людей так и не постучал в дверь номера четвёртого.

В Лондон Джон выехал около семи. В «Блэк Джеке» Эванс выложил перед ним американский паспорт на имя Джонатана Уика — со штампом о въезде.

— Мистер Уик, — сказал Эванс. — Теперь и на бумаге.

Он раскрыл долговую книгу и под строкой с фургоном вписал: «Паспорт — две услуги, по требованию».

— Так не подпишу, — сказал Джон.

Эванс зачеркнул всё после тире и поставил сумму — больше, чем за пистолет, фургон и камеру вместе.

— Открытый долг дешевле, мистер Уик.

— Знаю.

Джон вывел у строки инициалы.

Копию страницы с фотографией он отложил для Эллис. Запрос о нём самом она отправила ещё в понедельник; теперь у неё будет и номер паспорта.

Телефон в будке зазвонил около половины девятого. Сквозь помехи пробилось частое, сбитое дыхание, где-то рядом звякнул дверной колокольчик.

— Это я. Быстро только, монета последняя.

— Да.

Гарри помолчал.

— Вы сегодня видели?

— Видел.

Дыхание в трубке стало ровнее.

— Я хочу поговорить ещё раз. Завтра, за школой, на большой перемене.

— Я буду.

Гарри снова повесил трубку первым. До десяти Джон от будки не отходил.

К полуночи фургон, уже без табличек, снова стоял на Тисовой. Окна номера четвёртого были тёмными, по стёклам растекался оранжевый свет фонаря.

Соседка, цилиндр, женщина на углу. Может, они стерегли этот дом от кого-то снаружи и не знали, что творится внутри. Может, знали и считали это сходной ценой. Дольше всего Джон думал о втором.

Он вспомнил Руска Рома: балетный зал, борцовские маты, взрослых, которые тоже всё видели. Там из детей делали оружие и называли подчинение выбором.

Джон разложил на руле карту и обвёл две временные точки с запасными выходами. Ответ завтра даст Гарри. Карандаш уже вёл к ним маршрут, когда Джон заметил, что планирует уход так, будто ответ ему известен.

конец главы 4

Как вам эта глава?