Восточный Лондон. 20 июля 1991 года, 03:00.
Склад встретил Гарри запахом мокрого бетона, машинного масла и железа.
Серый «Форд» въехал через поднятые ворота, шурша шинами по бетонной крошке. Едва машина оказалась внутри, привод глухо загудел, и гофрированные металлические створки поползли вниз. Последняя полоса влажного ночного неба сузилась и исчезла, отрезав шум улицы.
Гарри вцепился в край сиденья обеими руками, до побеления костяшек.
Джон выключил двигатель, но из машины не вышел.
— Это первая точка, — сказал он. — Через сорок минут уедем.
Гарри посмотрел на закрытые ворота.
— Они открываются изнутри?
— Да.
Джон нажал кнопку на стене рядом с водительским окном. Ворота вздрогнули и поднялись на ладонь, впуская полоску сырого воздуха. Потом снова опустились.
Гарри запомнил: отсюда можно выйти.
В дальнем конце склада гудела одинокая лампа, выхватывая из полумрака квадрат пыльного пола. Под ней стояла женщина лет сорока в бежевом плаще, с медицинской сумкой у ног. Она не сделала ни шага навстречу, пока Гарри сам не выбрался из машины.
— Мириам Коул, — представилась женщина. — Я врач. Я не работаю на мистера Уика. Он не решает, что попадёт в мои записи.
Она показала карточку с фотографией. Гарри сверил фамилию, как делал у библиотеки, и только потом кивнул.
За фанерной перегородкой оказался маленький конторский кабинет. Кушетка, раковина, стол и старый факс, занимавший половину тумбы. На стуле лежали сложенные джинсы, футболки, бельё и два джемпера разных цветов; под ним стояли новые кроссовки, рядом висела лёгкая куртка.
Доктор Коул сняла плащ.
— Ты решаешь, останется ли мистер Уик при осмотре.
Гарри не ожидал вопроса. Если оставить Джона, будет неловко. Если выгнать — дверь закроется, и он останется с ещё одним незнакомым взрослым.
— Пусть будет снаружи. Но дверь открытая.
— Хорошо.
Джон вышел без возражений. Он встал так, чтобы Гарри видел его через проём, и отвернулся к складу.
— И ещё одно, — сказала Коул. — В любой момент можешь сказать: «Хватит». Из-за этого тебя не отправят обратно.
Гарри посмотрел на Джона. Тот не повернул головы, будто слова врача не требовали его одобрения.
— А если я не захочу отвечать?
— Я так и запишу.
Осмотр занял двадцать минут. Доктор Коул предупреждала перед каждым прикосновением. Металл стетоскопа обжёг холодком. Она послушала сердце и лёгкие, осторожно проверила рёбра, попросила пройти несколько шагов, измерила рост и вес. Синяки она отметила на схеме человеческого тела: свежие — синим карандашом, старые — чёрным.
На вопросы Гарри отвечал не сразу. Он привык, что неправильный ответ делал наказание длиннее.
Когда он в последний раз ел горячее? Как часто пропускал ужин? Откуда синяк на скуле? Почему болит левое плечо?
Доктор не спорила с ответами и не подсказывала нужные. Только записывала.
— Тебя давно кормили слишком мало — это уже сказалось на весе, — сказала она наконец. — Синяки появились в разное время, некоторые заживают. Травм, опасных прямо сейчас, я не вижу.
Гарри натянул футболку.
— Значит, всё нормально?
Коул перестала писать.
— Это значит, что сегодня тебе не нужна больница. Остальное нормальным я не назову.
Она повернула карту к нему. Почерк был мелким, но разборчивым. Внизу стояли её фамилия, регистрационный номер и время осмотра.
— Копию получит мисс Эллис. Вот здесь я написала, что тебе нужны регулярная еда, покой и повторный осмотр. Вот здесь — что ты можешь отвечать на вопросы сам, без мистера Уика.
— Полиции?
— И полиции тоже. Но не этой ночью и не на складе.
Коул вставила два листа в факс. Аппарат зажужжал, проглотил бумагу и ответил резким электронным писком. Гарри не до конца понимал, как работает факс. Но теперь такая же карта была у мисс Эллис, и Джон уже не мог забрать обе.
Гарри оделся за фанерной ширмой, шурша жёсткой тканью. Новые джинсы пахли фабричной краской и не сползали с бёдер. Носки были его размера. Из двух джемперов он выбрал тёмно-синий; второй Коул сложила в спортивную сумку вместе с запасной одеждой.
Старые вещи она не выбросила. Футболку, джинсы и кроссовки сложила в отдельные бумажные пакеты, заклеила лентой и подписала каждый. Перед этим Гарри пришлось вывернуть карманы.
На стол легли оловянный солдатик, значок с волком и половина шоколадки в смятой фольге.
— Это моё, — быстро сказал он.
— Поэтому останется у тебя, — ответила Коул.
Она даже не спросила, зачем ему одноногий солдат. Гарри переложил вещи в новые карманы сам. Значок отправился во внутренний, солдатик — в правый, а шоколад он спрятал глубже всего.
На столе ждали чай и сэндвичи. Гарри съел один слишком быстро, обжёг язык и заставил себя жевать второй медленнее. Когда доктор отвернулась к раковине, он завернул половину в салфетку и сунул в карман новой куртки.
Джон вошёл через минуту. Его взгляд задержался на оттопырившемся кармане, затем переместился к часам.
— Пора.
Ни вопроса. Ни протянутой руки.
Гарри застегнул молнию до подбородка.
Во второй половине склада стоял бежевый «Воксхолл». Пока доктор Коул уезжала на своей машине, Джон срезал с одежды все ярлыки, разорвал магазинные пакеты и пропустил их через промышленный измельчитель в конторе. Чек он порвал отдельно.
Запечатанные пакеты со старой одеждой он не тронул. Поднял их здоровой рукой и положил в багажник. Когда пришлось наклониться, движение стало осторожным, а под курткой на секунду проступила белая повязка на боку.
Гарри впервые подумал, что Джон двигается медленно не только ради тишины.
— Зачем? — спросил Гарри.
— Упаковка показывает, где и когда куплены вещи.
— Кто-нибудь правда станет искать мои носки?
Джон на секунду замер.
— Надеюсь, нет.
Это прозвучало почти смешно. Гарри фыркнул и тут же прижал ладонь ко рту. Джон ничего не сказал, только открыл пассажирскую дверь.
Склад они покинули в 03:39.
Следующие сорок минут «Воксхолл» ехал так, словно водитель никак не мог выбрать дорогу. Дважды они пересекли канал, один раз остановились у круглосуточной заправки, затем проехали мимо неё снова с другой стороны. Джон чаще смотрел в зеркала, чем на Гарри.
На втором круге Гарри достал из кармана размягчившуюся половину шоколадки. В жёлтом свете проносящихся фонарей он отламывал и ел её по одному квадратику, растягивая сладость до следующего поворота. Пустую фольгу сложил в узкую полоску и вернул в карман: выбросить даже упаковку оказалось труднее, чем ожидалось.
— За нами едут?
— Пока нет.
— А если кот умеет водить?
— Тогда у нас проблема.
Гарри не понял, пошутил Джон или нет.
Квартира находилась над закрытой прачечной на улице из одинаковых кирпичных домов. Внутри пахло стиральным порошком и старыми половицами. С тёмной парадной лестницы можно было выйти к дороге, с кухни — на узкую металлическую площадку и во двор. Джон показал оба пути, ванную и маленькую спальню.
Спальня была почти пустой: кровать, тумбочка, стул и занавеска в синюю клетку. В шкафу не лежало чужих вещей. Матрас оказался толще всего, на чём Гарри когда-либо спал, и при нажатии ладонью медленно возвращал форму.
— Это кому? — спросил Гарри.
— Сегодня — тебе.
«Сегодня» Гарри поверил. «Навсегда» он всё равно бы не поверил. Он снял новые кроссовки и поставил их рядом с кроватью так, чтобы дотянуться не вставая.
На двери спальни висел старый накладной замок. Его коробка находилась со стороны коридора.
Джон со стуком поставил сумку на пол, достал короткую отвёртку и принялся методично выкручивать винты. Металл тихо скрежетал при каждом обороте.
— Что вы делаете?
— Снимаю замок.
— Почему?
Металлическая коробка отделилась от дерева. Джон вынул запирающий язычок и положил детали на подоконник.
— Эту дверь нельзя будет запереть снаружи. Закрывать её ты можешь.
Гарри нажал ручку. Дверь послушно открылась. Потом он закрыл её, подождал и открыл снова.
Джон не торопил.
Во сне чулан стал огромным.
Стены отодвигались, лестница уходила вверх на сотни ступеней, но дверь оставалась прежней. За ней дядя Вернон говорил с полицейским и уверял, что никакого мальчика в доме никогда не было.
Гарри закричал и дёрнулся.
Локоть сбил стакан с тумбочки. Тот упал на голый пол и разлетелся с сухим стеклянным треском.
Гарри проснулся сразу. За окном серело утро. На часах было без десяти восемь.
Он сел, прижавшись спиной к стене, и ждал шагов.
Они появились почти немедленно. Остановились у двери.
— Гарри? — позвал Джон. — Я войду.
Дверь открылась. Джон окинул взглядом кровать, окно, осколки и босые ноги Гарри.
— Не двигайся.
Гарри замер. Джон принёс из кухни щётку и совок, быстро собрал крупные осколки, затем ещё несколько раз медленно прошёлся щёткой по половицам, выгребая мелкие. Ни одного вопроса о том, зачем Гарри разбил стакан. Ни слова о цене.
— Простите, — выдавил Гарри.
— Стакан можно заменить.
Через минуту на тумбочке стояла металлическая кружка с водой.
После завтрака Джон положил на кухонный стол фотоаппарат мгновенной печати.
— Доктор отметила травмы на карте. Нужны снимки, пока синяки видны.
Гарри уставился на чёрный объектив.
— Зачем?
— Чтобы Дурсли не смогли сказать, что ты всё придумал. Снимки получит Эллис, а медицинская карта останется у Коул. Если начнётся разбирательство, материалы увидят и другие взрослые. Я не стану показывать их тем, кому они не нужны.
— Вы уже решили их сделать?
— Нет.
Джон разложил на столе пустой конверт и карточку с написанной датой.
— Ты согласен?
— А если нет?
— Тогда снимков не будет. Запись Коул останется. Я не повезу тебя к Дурслям из-за отказа.
Гарри вспомнил, как тётя Петунья осматривала его одежду перед школой, проверяя, достаточно ли она чистая, чтобы соседи ничего не заметили. Потом посмотрел на снятый замок, лежавший на подоконнике.
— Да. Но сначала покажете все снимки мне.
— Покажу.
Фотографирование заняло меньше пяти минут. Перед каждым снимком Джон называл место, которое собирался фотографировать, и ждал кивка. К Гарри он не прикасался. На первом снимке были лицо и карточка с датой, на остальных — скула, плечо, предплечье и синяки на боку. С каждым щелчком вспышка на секунду выбеливала кухню, а механизм вывода тихо жужжал. Каждую проявившуюся фотографию Джон сразу отдавал Гарри.
Последний снимок Гарри сам положил в конверт. Сам заклеил клапан.
В спальне он первым делом проверил дверь. Она открылась.
Потом сунул руку в карман куртки. Завёрнутый сэндвич оставался на месте.
За шесть часов Джон ни разу не изменил правила после того, как Гарри согласился. Что будет дальше, Гарри не знал. Но дверь открывалась, еда оставалась в кармане, а каждый вопрос пока получал ответ.
