2 / 44
2 / 44
Английский перевод этой главы пока недоступен — открыта русская версия.
Акт I. Человек без времени

Подземный мир

2 244 слов ≈ 9 мин

Лондон. 13 июля 1991 года.

На тринадцатое утро Джон проснулся сразу, будто щёлкнули выключателем: потолок в пятнах сырости, запах лекарств и собачьей шерсти. Первые двое суток слились в жар, короткий сон и перевязки. Потом были бульон из жестяной кружки, таблетки по часам и круги по подвалу под присмотром Вонга — сначала вдоль стены, потом без неё. Питбуль с зашитым ухом первую неделю ворчал на Джона из-под стола, а на вторую перебрался спать к раскладушке. Сегодня рёбра отзывались тупой болью, плечо ныло, но слушалось, швы были сухими, жара не было. Старый Вонг знал своё дело. На табурете лежала одежда: тёмные джинсы, чёрная водолазка, кожаная куртка с вытертыми локтями, стоптанные ботинки. Всё чужое, чистое и впору. Значок с волком Джон отстегнул от того, что осталось от пиджака, и приколол с изнанки куртки, под левый борт. Карандаш ушёл в правый рукав. В такой куртке в Лондоне можно было дважды пройти мимо одного полицейского.

Когда Джон вышел из каморки, Вонг уже сидел у металлического стола под гудящей лампой. Перед ним парила эмалированная кружка с чем-то, отдалённо похожим на чай.

— Встал, — сказал он, не вынимая трубки изо рта.

— Оценщик объявился?

Вонг выпустил дым к вытяжке.

— На третий день приехал и забрал. Золото, говорит, настоящее. Оригинал оставил у себя, как договаривались. А потом закрыл лавку. Ставни на замке, телефон молчит.

— Он знает, чья она?

— Я и сам не знаю, чья она. — Вонг постучал черенком трубки по краю кружки. — Только он со всего дорогого снимает оттиск и отпечатки пальцев. С гурта тоже, где не затёрто. Говорит — страховка. Сам хвастался, когда забирал. И дела иногда ведёт для гостиничных людей.

Монета, а с ней и отпечаток пальца Джона на гурте, лежала теперь у человека, которого он в глаза не видел.

Джон вытянул из рукава карандаш, оторвал листок от рецептурного блокнота и написал: «Монета передана только как залог за лечение. Вернуть Джонатану Уику после оплаты». Чужое имя обошлось бы дешевле, но тому, кто тебя зашивал и, может, ещё будет зашивать, с первой строки не врут. Джон поставил дату и подвинул листок через стол.

— Распишись. Свидетелем.

Вонг прочёл и хмыкнул.

— Надо же. Всё-таки не никто. — Он поставил размашистую закорючку. — Вора эта бумажка не остановит.

— Пусть будет.

— Мне всё равно, откуда ты свалился, парень. Залог щедрый, но долг есть долг. Одежду включу в счёт. — Он кивнул на бумажный пакет на краю стола. — Это на дорожку. Сэндвичи и обезболивающее.

Джон сунул пакет в карман куртки.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто не приводи сюда хвост.

У двери Джон взялся за холодную ручку и обернулся.

— Руфус Эванс. Сохо держит он?

Трубка стукнула о зубы. Вонг посмотрел на него так, словно заново прикидывал счёт.

— Высоко метишь для бродяги в чужой куртке.

— Он?

— Он, — буркнул старик. — Клуб «Блэк Джек» на Олд-Комптон-стрит. С улицы к нему не попасть, охрана там злее вот этого. — Он ткнул трубкой в сторону питбуля. Пёс приоткрыл один глаз и снова закрыл. — И запомни ещё. Всю неделю Макгрегоры пробуют у него служебный вход. Зелёный «Ровер», трое-четверо внутри. Увидишь — не стой между ними и дверью, если не хочешь снова лечь на мой стол.

Джон вышел в сырое лондонское утро.

Моросило мелко и упорно. В кармане не было ни пенни, в пакете лежали два сэндвича и блистер с таблетками, в рукаве — карандаш.

В том времени, откуда пришёл Джон, Руфус Эванс был покойной легендой лондонского дна: ставки, бои без правил, отмывание денег, а в конце девяностых — исчезновение, о котором рассказывали по-разному. Сейчас он был жив и на самом верху.

У газетного киоска на углу щит с заголовком обещал, что Горбачёв едет в Лондон к «семёрке» просить кредитов. Джон знал, чем это кончится к Рождеству, и прошёл мимо.

Служебный вход «Блэк Джека» прятался в узком боковом проезде: закрашенные чёрным окна, дубовая дверь без вывески, козырёк, под которым скучал амбал в сером костюме и методично жевал резинку. Через улицу, напротив проезда, стояла красная телефонная будка. Джон зашёл в неё, снял трубку и держал у уха, слушая гудки. Дверь клуба сквозь мутное стекло была видна вся, а номер будки на табличке над диском он за первые десять минут выучил наизусть — от скуки. Диск не смущал Джона: на коммутаторе Континенталя такие аппараты стояли и в две тысячи девятнадцатом, потому что старое железо не взломаешь.

Днём клуб работал как контора: курьер занёс пухлый конверт, человек в мятом плаще долго звонил и ушёл ни с чем. Стучать в такую дверь было бесполезно. Нужен был повод, чтобы её открыли изнутри.

За сорок минут зелёный «Ровер» дважды прошёл мимо проезда, шурша шинами по мокрой брусчатке. Водитель на клуб не смотрел, пассажир каждый раз пересчитывал людей у двери. На третьем круге машина встала у въезда. Мотор водитель не глушил. Хлопнули двери.

Вышли трое. Коренастый блондин с перебитым носом нёс на плече тяжёлую спортивную сумку. Двое других держали руки в карманах плащей. Водитель остался за рулём.

Разговор у двери вышел коротким. Охранник покачал головой и загородил вход рукой. Блондин толкнул его в грудь; тот потянулся к рации — и третий, с телескопической дубинкой, ударил его по колену. Амбал взвыл и осел на ступеньку. Троица шагнула к двери.

Джон повесил трубку, пересёк улицу и вошёл в проезд у них за спиной, мимо урчащего «Ровера». Между ними и дверью вставать не стал — Вонг просил. Встал между ними и машиной.

— Джентльмены, — негромко сказал Джон. Обернулись все трое.

— Ты ещё кто? — Блондин смерил взглядом мокрую куртку и стоптанные ботинки. — Шёл бы ты, бомж.

— Вы забыли постучать.

Карандаш лежал у Джона в правой ладони, под мокрым рукавом.

— Чё ты сказал? — Высокий и тощий вытащил из кармана выкидуху. Лезвие выскочило. — Я тебе сейчас второй рот прорежу.

В узком проезде двоим рядом было не развернуться, и тощий пошёл первым, один. Джон шагнул навстречу, под самый нож. Левой рукой отвёл запястье в сторону — плечо прострелило болью, повязка на месте безымянного пальца натянулась, и захват соскользнул. Удержать его Джон не мог и пытаться не стал. Шагнул тощему за плечо, прижал его локоть к боку и вогнал карандаш в мясо предплечья. Выдернул раньше, чем тот успел вскрикнуть.

Пальцы тощего разжались, нож шлёпнулся в лужу. Джон отбросил его носком ботинка под ступеньку.

Блондин сбросил сумку и полез за пазуху. Третий замахнулся дубинкой. Джон нырнул под замах — в боку что-то натянулось и подалось — и всадил локоть ему в солнечное сплетение. Прижал руку с дубинкой к его же груди и коротко ударил в горло. Тот сел на мокрые камни, хватая ртом воздух.

Блондин уже вытащил револьвер — старый, с облезлым воронением. Поднять ствол Джон ему не дал: ударил ногой в колено и навалился всем весом на вооружённую руку, выворачивая её вниз. Выстрел хлестнул по ушам, из брусчатки брызнула каменная крошка, запахло порохом.

У въезда взревел мотор. «Ровер» сорвался с места и ушёл, вихляя задом на мокрых камнях.

Джон ударил блондина головой в лицо. Перебитый когда-то нос хрустнул второй раз. Пока тот слепо мотал головой, Джон оказался у него за спиной, и остриё карандаша упёрлось в висок.

— Брось.

Револьвер звякнул о камни.

У въезда застыли прохожие. Где-то за кварталом завыла сирена, за ней вторая.

Под водолазкой стало тепло и липко: шов на боку разошёлся. Левое плечо висело тяжелее правого, края зрения затягивало серым. Ещё одного противника Джон бы уже не выдержал. Он держал блондина за воротник между собой и дверью: кто оттуда выйдет, он не знал.

Дверь открылась. На пороге стоял человек среднего роста в безупречном костюме-тройке, с аккуратной бородкой и спокойными серыми глазами. Руфус Эванс.

Он оглядел стонущих на камнях людей, блондина с карандашом у виска, сумку в луже. Потом трижды, без спешки, хлопнул в ладоши.

— Впечатляет, — сказал он. Голос был негромкий, с хрипотцой курильщика. — Мои люди обычно возятся с мусором дольше.

Джон отпустил блондина. Тот рухнул на колени, зажимая лицо.

— Кто вас прислал? — спросил Эванс. Смотрел он при этом на Джона.

— Здесь они не скажут, — ответил Джон. — Но пришли они забирать, а не договариваться.

Из глубины клуба выбежали ещё двое охранников, на ходу вытаскивая пистолеты.

— Оружие и сумку внутрь, — распорядился Эванс. — Макгрегоров следом. Майка — к врачу. — Он указал подбородком на охранника со ступеньки. — Льюис останется у двери, встретит полицию и скажет, что у «Ровера» стрельнул глушитель. — Эванс поправил манжету. — Свидетелей в Сохо не бывает.

Прохожие у въезда уже расходились, не оглядываясь.

— А ты заходи, — сказал Эванс Джону. — Только сначала тебя обыщут.

У внутренней двери двое охранников обыскали Джона от воротника до ботинок. Он стоял с поднятыми руками и смотрел в стену. На металлический поднос легли карандаш, значок с волком, отстёгнутый с изнанки куртки, бумажный пакет с раздавленными сэндвичами и блистер. Ни бумажника, ни документов, ни оружия.

Охранник показал на мокрое пятно под курткой.

— Шов разошёлся.

— Потом, — сказал Эванс. — Если разговор состоится.

Кабинет пах сигарами и кожей. Дубовые панели, приглушённый свет, бильярдный стол, заваленный бухгалтерскими книгами. Эванс подошёл к бару-глобусу и налил два стакана.

— Бурбон? Или водку? Ты похож на человека, который выпил много водки.

— Воды.

Эванс усмехнулся, отставил второй стакан и налил воды из графина.

— Прагматик.

Эванс опустился в кожаное кресло и показал на стул напротив. Джон сел на самый край, стакан держал в правой руке.

— Итак, — сказал Эванс. — Ты уложил троих Макгрегоров секунд за пятнадцать. Карандашом.

— Канцелярские товары недооценивают.

Эванс рассмеялся — коротко и отрывисто.

— Ты не местный. Американец? Только акцент странный: не Нью-Йорк и не Чикаго. — Он подался вперёд. — Кто ты такой? Откуда взялся?

— Неважно. Спроси, что я умею.

Эванс несколько секунд разглядывал его лицо, постукивая пальцем по столешнице.

— Что было в сумке?

— Не знаю. Я её не открывал.

— Но решил, что они пришли забирать.

— Они избили охранника и пошли к двери. Потом достали нож и револьвер.

Эванс нажал кнопку внутренней связи.

— Что в сумке, Том?

— Бензин, инструменты и провод, — ответил динамик.

Эванс отпустил кнопку. О бензине под своей дверью он не сказал ни слова.

— Правильный ответ был «не знаю». Люди, которые начинают выдумывать ради впечатления, долго у меня не живут. — Он откинулся в кресле. — Я не нанимаю незнакомцев после одного уличного фокуса. Сначала испытательная работа. Завтра, четырнадцатого, съездишь в Литтл-Уингинг за долгом. Вернёшь деньги, не оставишь трупа и не приведёшь полицию — там её вызывают из-за нестриженого газона. Машину и адрес получишь утром.

— А Макгрегоры?

— После сегодняшнего они сменят угрозы на переговоры. Встреча пройдёт без тебя. Я не ставлю за спиной человека, которого ещё не проверил.

— Справедливо.

— Теперь мне нужно знать, как тебя называть. Хотя бы для списка тех, кому я пока не доверяю.

Джон поставил стакан на стол.

Своё имя он утром уже вписал в расписку у Вонга, и под другим монету ему не вернут. Из здешних книг это имя стояло только в гостиничной — в карточке двадцатишестилетнего Джардани, — а туда Эванс не заглядывал.

— Джонатан.

— Просто Джонатан? — Эванс приподнял бровь.

— Уик. Джонатан Уик.

Эванс выдержал паузу. Лицо у него не изменилось.

— Мистер Уик. Звучит… коротко. Как выстрел.

Он выдвинул ящик стола и отсчитал две двадцатифунтовые бумажки.

— Расходы на двое суток. Это не зарплата и не знак доверия. Комната, еда, чистая рубашка.

Джон убрал деньги во внутренний карман.

— Документы. Чистые. На это имя.

— Мой человек начнёт проверку реестров сегодня. Заготовки не получат печатей, пока ты не выполнишь работу. А потом документы будут стоить тебе пары услуг. Серьёзных услуг.

— И пистолет.

— Нет. Пока ты для меня человек без прошлого. Машину дам на один выезд, оружие обсудим после работы.

— До завтра, — сказал Джон и встал.

— Кто тебя шил?

— Человек в Сохо.

Эванс посмотрел на него ещё секунду и не стал переспрашивать.

— Довезут до угла. И если зальёшь мне ковёр кровью, вычту химчистку из первого гонорара.

На выходе ему вернули всё с подноса; значок Джон приколол обратно с изнанки куртки. Его вывели через кухню, гудевшую вытяжками, на задний двор и посадили в неприметный седан. Когда седан пересекал Олд-Комптон-стрит, Джон увидел у проезда патрульную машину. Льюис, разводя руками, показывал констеблю вдоль улицы — туда, куда ушёл «Ровер». Констебль писал в блокнот.

Седан высадил Джона на углу, который он назвал сам, за квартал от «Синей лагуны». Джон дождался, пока машина свернёт, и ещё минут двадцать петлял по переулкам, прежде чем спуститься в подвал.

Вонг глянул на пятно под курткой и выругался.

— Хвост?

— Нет.

— И на том спасибо. Ложись.

Он срезал промокшую повязку, наложил два новых шва и плеснул антисептиком так щедро, что у Джона потемнело в глазах.

— Сорок восемь часов без драк, — сказал старик, обрезая нитку. — Иначе в следующий раз зашивать будет нечего.

Двенадцатью днями ранее. Лондон. Министерство магии, Отдел тайн.

Посреди Зала смерти, на каменном помосте, стояла древняя арка, а в ней висел рваный чёрный полог — Завеса. Ветра под землёй не было, но полог шевелился, и, если постоять рядом, за ним шептали. В журнал зала вносили всё, что уходило за Завесу. Графы «вернулось» там не было.

В журнале появилась запись, которой не должно было быть:

1 июля 1991 года, 02:17. Завеса отклонилась наружу. Зафиксированы перенос массы и две несовпадающие временные подписи: локальная и пришлая. Объект в пределах комплекса не обнаружен.

Невыразимцы проверили наблюдательные зеркала, сигнальные чары, коридоры и вентиляционные шахты. На современных планах старый водосброс под фундаментом значился заложенным после войны, а граница поисковых чар заканчивалась у внешней стены. Викторианское боковое русло, сохранившее выход за пределы контура, не было нанесено ни на один действующий план.

Один экземпляр отчёта запечатали для внутреннего архива. К утру он исчез.

конец главы 2

Как вам эта глава?