Они оставили мёртвых позади.
Проход, открывшийся за потайной дверью, вёл в узкий служебный коридор. Здесь не было ни мраморных полов, ни гобеленов. Лишь голый бетон, покрытый сетью труб и кабелей, тускло освещённый редкими аварийными лампами. Воздух был спертым и пах пылью и плесенью. Молчание давило. После кровавого хаоса в столовой оно казалось оглушительным, но никто не решался его нарушить.
Риггс шёл впереди, его силуэт был напряжён, как сжатая пружина. Он больше не пытался поддерживать боевой порядок. Теперь это было не тактическое продвижение, а мрачное шествие. Потеря двух бойцов за несколько минут сломила что-то в нём, оставив на поверхности лишь выжженную землю профессиональной ярости. Анна шла за ним, её лицо было бледным и непроницаемым, но в том, как крепко она сжимала свой автомат, угадывалась глубокая скорбь.
Феникс и Афина замыкали шествие. Чувство вины было почти физически ощутимым, оно оседало на плечах холодным, тяжёлым грузом. Юноша с зелёными глазами снова и снова прокручивал в голове сцену бойни. Он не мог избавиться от образа обезглавленного тела Джейса и последних, хриплых слов Быка. Риггс был прав. Его порыв, его неконтролируемая ярость привели к этим смертям. Сила, которую он ощущал в себе, оказалась не даром, а ядом, который отравлял всё вокруг.
Он покосился на свою спутницу. Она шла, низко опустив голову, её каштановые волосы скрывали лицо. После использования защитного заклинания она выглядела измотанной, под глазами залегли тёмные тени. Он вспомнил, как она пошатнулась, как кровь потекла у неё из носа. Цена магии была реальной. Она истощала, забирала силы, оставляла их уязвимыми. А в этом месте уязвимость была синонимом смерти.
Коридор вывел их в просторную комнату, которая, судя по всему, служила своего рода центром наблюдения или залом для совещаний. Вдоль одной стены тянулся длинный стол с дюжиной стульев, на другой висел огромный экран, сейчас тёмный. В центре комнаты стоял массивный проектор старого образца, а рядом с ним — консоль управления.
— Библиотека должна быть за той дверью, — сказала Анна, её голос прозвучал глухо и безжизненно. Она указала на двойные дубовые двери в дальнем конце комнаты. — Но она, скорее всего, заперта с той стороны.
Риггс подошёл к консоли, его перчатки оставили чистые следы на слое пыли.
— Может, здесь есть какой-то способ её открыть. Или хотя бы понять, что нас там ждёт.
Он начал нажимать на кнопки. Большинство систем были мертвы, но после нескольких попыток на одном из маленьких мониторов загорелся зелёный огонёк.
— Резервное питание, — констатировал Риггс. — Попробуем запустить проектор. Может, в архиве остались какие-то записи.
Он щёлкнул несколькими тумблерами. С гудением и щелчками проектор ожил. Широкий луч света ударил в огромный экран на стене, на котором появилось стандартное меню «Амбреллы» — красный и белый зонт на синем фоне.
— Так, посмотрим… Архив записей наблюдения. Сектор «Химера», — бормотал Риггс, его пальцы летали по клавиатуре. — Большинство файлов повреждено или стёрто. Протокол «Красная Королева» хорошо поработал. Но вот… есть один файл. Помечен как «Личный журнал. Доктор А. Финч. Финальная запись».
При звуке этого имени Феникс и Афина замерли. Финч. Человек из её внезапного, яркого воспоминания. Человек с бархатным голосом и улыбкой хирурга.
Он нажал на ввод. Экран замерцал, и на нём появилось изображение. Это была запись из той самой лаборатории, где Феникс и Афина очнулись. Но сейчас она была целой и ярко освещённой. Камера была установлена под потолком, давая широкий угол обзора.
И в центре кадра стоял он. Доктор Алистер Финч.
Он был именно таким, каким его запомнила Афина: безупречный белый халат поверх дорогого костюма, аккуратно уложенные светлые волосы, проницательные голубые глаза. Но улыбки на его лице не было. Вместо неё была маска холодного, почти экстатического научного интереса. Он смотрел прямо в камеру, словно обращался не к потомкам, а к самому себе в будущем, записывая триумфальный отчёт.
— Личный журнал доктора Алистера Финча. Дата… не имеет значения. Время… решающий час, — его голос был спокойным, лишённым каких-либо эмоций. Это был тот же бархатный тембр, но теперь в нём слышались нотки металла. — Проект «Химера» достиг своей кульминации. Результаты превзошли все, даже самые смелые, ожидания.
Камера слегка сместила фокус, и теперь за спиной Финча стали видны две фигуры. Феникс и Афина. Они стояли у большой стеклянной колбы, наполненной светящейся зелёной жидкостью, и держались за руки. Их палочки были направлены на колбу, и от их кончиков к жидкости тянулись едва заметные, мерцающие нити чистой энергии. Они были полностью сосредоточены, их лица были напряжены.
— Гипотеза подтвердилась, — продолжал Финч, его голос звучал как лекция патологоанатома. — Так называемая «магия», этот аномальный генетический маркер, который мы обозначили как «Пси-фактор», является не просто формой энергии. Это — способность к целенаправленному изменению материи на субатомном уровне. По сути, это ключ к редактированию самой реальности. Идеальный интерфейс для программирования нестабильных систем.
У Афины перехватило дыхание. Её рука непроизвольно потянулась к руке Феникса, но она остановила себя.
— Т-вирус в его чистой форме — это хаос, — говорил Финч, расхаживая перед камерой. — Он даёт силу, регенерацию, но уничтожает высшие когнитивные функции. Это тупое, грубое оружие. Но что, если придать этому хаосу вектор? Что, если вшить в него волю?
Он сделал жест в сторону пары у колбы.
— Субъекты «Феникс» и «Афина» стали идеальным инструментом. Их синергия, их уникальная связь позволяет им не просто стабилизировать вирус. Они, сами того не осознавая, вплетают в его матрицу отголоски своего собственного сознания, своей магии. Они не просто контролируют его. Они… одушевляют его.
На экране их экранные версии выглядели измотанными. Пот блестел на их лбах. Они явно были на пределе своих сил.
— Мы… мы выглядим как рабы, — прошептал Феникс, его голос был полон отвращения к самому себе.
— Сегодня мы инициировали финальную фазу, — на лице Финча появилась та самая улыбка, которую Афина помнила. Но теперь она казалась зловещей, хищной. — Введение катализированного вируса в организм-носитель — прототип Тирана Т-001. Однако совет директоров наверху… эти трусливые торгаши… испугались. Они приказали свернуть проект. Уничтожить все образцы. Они боятся того, чего не могут контролировать и немедленно продать.
Он рассмеялся. Это был тихий, сухой смех, от которого по коже пробегал мороз.
— Какая недальновидность. Они не понимают, что контролировать это и не нужно. Нужно лишь наблюдать. Дать ему свободу. Посмотреть, как эволюция пойдёт своим путём в идеальных лабораторных условиях. И этот комплекс… этот «Улей»… и есть идеальная лаборатория.
Риггс и Анна замерли, осознавая, к чему он ведёт.
— Я принял волевое решение, — сказал Финч, его глаза горели фанатичным огнём. — Инициировать протокол незапланированного полевого испытания. Через несколько минут я вызову намеренный прорыв защитной оболочки основного резервуара. Вирус будет выпущен в систему вентиляции.
— Сукин сын… — прорычал Риггс. — Он сделал это намеренно.
— Но есть одна проблема, — Финч снова посмотрел на Феникса и Афину на экране. — Мои «катализаторы». Их сознание слишком сильно связано с вирусом. Их воля может помешать чистоте эксперимента. Более того, их память о нашем сотрудничестве может в будущем навредить корпорации. Поэтому… необходимо обнуление.
Он подошёл к панели на стене, той самой, рядом с которой они очнулись.
— Мной был разработан специальный газовый реагент на основе амнезиака, смешанный с летучим магическим ингибитором. Он не просто стирает память. Он временно блокирует высшие магические функции, оставляя лишь базовые, инстинктивные реакции. Я хочу получить «чистых» подопытных. Посмотреть, как их первобытные инстинкты выживания будут взаимодействовать с их же собственным творением, выпущенным на свободу.
На экране было видно, как из вентиляционных решёток в лаборатории начинает сочиться белёсый туман. Их экранные версии этого не заметили, они были слишком поглощены своей задачей.
— Они станут идеальными наблюдателями. Крысами в лабиринте, который они сами помогли построить. А я… я буду наблюдать за ними со стороны. Прощайте, Феникс, Афина. Добро пожаловать в новый мир. Ваш мир.
Запись оборвалась статикой.
В комнате повисла мёртвая тишина. Правда оказалась хуже, чем любые их предположения. Они не были причиной инцидента. Они не были его жертвами. Они были его главной целью. Весь этот ад, смерти, монстры — всё это было гигантским, чудовищным экспериментом, а они — главными экспонатами.
Гнев, который испытывал Феникс, был холодным и острым, как осколок стекла. Это была не та слепая ярость, что овладела им в столовой. Это была осознанная, сфокусированная ненависть к одному человеку — к доктору Алистеру Финчу.
Афина же чувствовала нечто иное. Ледяное, всепоглощающее чувство унижения. Её ум, её знания, её желание помочь — всё это было использовано, извращено и обращено против неё. Её превратили в инструмент для создания кошмара.
— Теперь всё ясно, — наконец произнёс Риггс. Его голос был спокоен, но эта спокойствие было страшнее любого крика. — Вы — не просто проблема. Вы — цель номер один для «Амбреллы». Если они узнают, что вы выжили и ваша память может вернуться… они перевернут весь мир, чтобы найти и заткнуть вас навсегда.
Он посмотрел на них, и в его взгляде больше не было обвинения. Была суровая, солдатская констатация факта.
— Это меняет всё. Наша миссия больше не в том, чтобы выбраться. Наша миссия — вытащить вас отсюда. Вы — единственное доказательство того, что здесь произошло. Единственный свидетель преступлений Финча и «Амбреллы».
В этот момент в голове у Феникса тоже что-то щёлкнуло. Лицо Финча на экране, его голос, упоминание «обнуления»… Оно всколыхнуло что-то в глубине его сознания.
Я чувствую страшную усталость. Каждая мышца, каждая клетка моего тела кричит от напряжения. Магия течёт из меня непрерывным потоком, вливаясь в эту отвратительную, светящуюся зелёным жижу. Рядом Гермиона, её рука в моей руке холодная и влажная. Я чувствую и её усталость. Мы как две батарейки, которые высасывают до последней капли.
— Превосходно, Феникс, — слышу я голос Финча в наушнике, который встроен в воротник нашего комбинезона. — Ваша синергия уникальна. Вы — ключ. Продолжайте. Почти закончили.
Ложь. Мы говорим это друг другу уже несколько часов. Я чувствую, как моя магия вливается в эту… субстанцию. Но я чувствую и обратный поток. Что-то холодное, чужое и голодное тянется из неё ко мне. Оно пытается зацепиться за моё сознание, за мои воспоминания. Я отталкиваю его, но это требует всё больше и больше сил.
Внезапно раздаётся вой сирены. Красные лампы начинают мигать, заливая лабораторию тревожным светом.
— Что происходит?! — кричит Гермиона, её концентрация нарушена.
— Не обращайте внимания! — голос Финча в наушнике спокоен до неестественности. — Небольшой технический сбой. Не прерывайте поток! Это критически важно!
Но я ему не верю. Я чувствую вибрацию. Я слышу крики, далёкие, но отчётливые. И я вижу его. Его лицо на одном из мониторов. Он не в своей лондонской башне. Он здесь, в наблюдательной комнате этажом выше. И он улыбается. Той самой хищной улыбкой. Он смотрит на нас, как на насекомых под микроскопом.
— Гарри, он что-то задумал! — кричит Гермиона. Она тоже это видит.
И тут я замечаю его. Белый туман, сочащийся из вентиляции. Он не пахнет ничем, но от него щиплет в носу. Голова начинает кружиться.
— Газ! — кричу я, пытаясь оттащить Гермиону. — Он травит нас!
Но ноги уже не слушаются. Мир плывёт. В этот момент раздаётся оглушительный грохот. Массивная дверь нашей лаборатории содрогается от чудовищного удара с той стороны. Затем ещё один. Первые заражённые… они уже здесь.
Финч на экране невозмутим. Он наблюдает.
— Мы не дадим ему… — шепчет Гермиона, её глаза закрываются. Она падает, и её рука выскальзывает из моей.
Я остаюсь один на один с этой пульсирующей зелёной мерзостью. Ярость захлёстывает меня. Ярость на Финча, на «Амбреллу», на собственную глупость. Я не позволю ему победить. Я не дам ему его «чистый» эксперимент.
Я собираю последние остатки сил. Всю свою боль, весь свой гнев. Я направляю свою палочку не на зелёную колбу, а на массивную стальную дверь, которая вот-вот падёт под натиском тварей.
Я не кричу заклинание. Я просто вливаю в дверь всю свою разрушительную мощь с одной мыслью: «Запечатать!».
Раздаётся оглушительный взрыв. Металл плавится, дверь деформируется, ввариваясь в дверной проём. Взрывная волна отбрасывает меня назад. Я лечу, ударяюсь головой о консоль управления…
И последнее, что я вижу, прежде чем тьма поглотит меня, — это удивлённое и слегка разочарованное лицо Финча на гаснущем мониторе.
— Я… я его запер, — прошептал Феникс, возвращаясь в реальность. Он смотрел на свои руки. — Взрыв… который мы приняли за причину амнезии… Это был я. Я пытался запечатать лабораторию, чтобы твари не добрались до нас.
Афина смотрела на него, её глаза были широко раскрыты.
— А газ… Я помню газ.
Их воспоминания были как два недостающих фрагмента пазла. Теперь картина была почти полной. И она была ужасна.
Риггс выслушал их молча. Его лицо было непроницаемо.
— Значит, Финч может быть ещё здесь. Наблюдает за нами откуда-то из безопасного места.
Он обвёл взглядом комнату. Его миссия изменилась. Его враг обрёл имя и лицо. И этот враг был не безмозглым монстром, а человеком, который считал их всех лабораторными крысами.
— Хорошо, — сказал он, его голос был твёрд, как сталь. — Значит, мы изменим правила игры. Мы больше не просто выживаем. Мы начинаем охоту.
