Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым, словно его можно было резать ножом. Слова из дневника повисли между ними, невидимые, но ощутимые, как споры ядовитого гриба. «Феникс» и «Афина». Это были не просто кодовые имена. Это были клейма.
Риггс смотрел на пару с амнезией новым, жёстким взглядом. Исчезла даже тень того прагматичного союза, что возник внизу. Теперь в его глазах читался холодный расчёт командира, столкнувшегося с двумя неразорвавшимися снарядами. Он не знал, в какой момент они сдетонируют и кто станет жертвой взрыва.
— Так вот оно что, — произнёс он медленно, его голос был лишён всяких эмоций. — Катализаторы. Вы не просто подопытные. Вы — ключ к этому безумию.
Юноша, которого теперь можно было назвать Фениксом, инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя собой свою спутницу.
— Мы не знали. Мы ничего не помним.
— Удобная позиция, — процедил Бык, его рука сжалась на рукояти пулемёта. — Вызвали чуму, а теперь «не при делах».
— Хватит, — оборвал его Риггс. Его взгляд скользнул от Гарри к Гермионе. Имя «Афина» теперь прочно закрепилось за ней в его сознании. — Их воспоминания или их отсутствие сейчас не имеют значения. Важно то, что они здесь. И они — наш единственный шанс понять, как выбраться из этой дыры. Джейс, ты что-нибудь нашёл?
Техник, всё это время возившийся с компьютером, оторвался от экрана.
— Ничего. Терминал полностью отключён от основной сети. Здесь только локальные файлы, и те повреждены. Но я нашёл карту этого этажа. И она… странная.
Он развернул свой наручный дисплей. На нём светилась схема правого крыла особняка. Она была похожа на лабиринт со множеством комнат, но большинство проходов были помечены красным.
— Смотрите. Чтобы попасть в центральную библиотеку, где, судя по всему, находится узел связи, нужно пройти через эту длинную галерею. Но главный вход в неё заблокирован. Есть обходной путь через столовую и музыкальную комнату, но там… — он указал на пометку на схеме, — «нестандартный запорный механизм». Что бы это ни значило.
— Это значит, что старик Спенсер, основатель «Амбреллы», был психом, одержимым загадками, — прорычал Риггс. — Он напичкал этот особняк ловушками и головоломками. Придётся решать их по ходу дела. Двигаем.
Решение было принято. Напряжение немного спало, сменившись деловой сосредоточенностью. Они вышли из кабинета, но порядок в группе изменился. Теперь Феникс и Афина шли не просто в центре. Бык шёл прямо за их спинами, его пулемёт был опущен, но палец лежал на спусковом крючке. Они были не просто под охраной. Они были под конвоем.
Путь в столовую лежал через тёмную, увешанную гобеленами галерею. На выцветшей ткани были изображены сцены охоты, где аристократы в париках преследовали оленей и кабанов. В полумраке казалось, что вышитые фигуры движутся, а глаза зверей следят за ними. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял вздрагивать.
Столовая оказалась огромным, мрачным залом с длинным столом на тридцать персон. Посуда была опрокинута, на белой скатерти расплылись тёмные пятна, похожие на пролитое вино… или кровь. У дальней стены возвышался камин, в котором виднелись обгоревшие остатки мебели.
— Вот она, — сказал Джейс, указывая на неприметную дверь в стене, замаскированную под панель. — Ведёт в музыкальную комнату. И вот… «нестандартный механизм».
Рядом с дверью на стене висела картина в тяжёлой позолоченной раме. На ней была изображена женщина с печальными глазами, держащая в руках серебряную чашу. Под картиной была небольшая медная табличка с выгравированной надписью: «Когда богиня правосудия ослепнет, а чаша её наполнится скорбью, праведный путь откроется».
— Головоломка, — вздохнула Анна. — Ненавижу головоломки.
Риггс посветил фонарём на картину.
— Богиня правосудия… Фемида. Она должна быть с повязкой на глазах.
Афина шагнула вперёд. Её мозг, даже с провалами в памяти, работал с невероятной скоростью. Она не помнила свою жизнь, но законы логики и символизма были для неё так же естественны, как дыхание.
— Она не ослепнет, пока смотрит, — пробормотала она себе под нос. — Нужно что-то сделать с её глазами.
Она осторожно провела пальцами по холсту. В районе глаз краска была чуть потёртой. Она легонько надавила. Раздался тихий щелчок, и нарисованные глаза на картине провернулись, сменившись гладкой поверхностью. Фигура на картине стала «слепой».
— Отлично, — кивнул Риггс. — Теперь чаша. «Наполнится скорбью». Что это может значить?
Они осмотрели комнату. Бык попробовал налить в нарисованную чашу воду из своей фляги, но это, разумеется, не дало никакого эффекта. Джейс искал скрытые кнопки вокруг камина.
Феникс стоял в стороне, не вмешиваясь. Его не интересовала логика загадки. Он чувствовал… что-то другое. Холод. Он исходил не из какого-то конкретного места, а словно сочился из самого воздуха, становясь всё гуще. Это было предчувствие. Злое, липкое предчувствие, от которого волосы на затылке вставали дыбом.
Афина тем временем нашла решение. В дальнем углу столовой, на опрокинутом столике, она заметила маленький серебряный кувшин, похожий на тот, что был нарисован на другой картине в коридоре. Внутри него было что-то вязкое, тёмно-красное.
— Кровь? — с отвращением предположила Анна.
— Или красное вино, — возразила Афина. — В любом случае, это жидкость, и она красная, как символ скорби.
Она осторожно взяла кувшин и вернулась к картине. Облив нарисованную чашу тёмной жидкостью, она стала ждать. Ничего не произошло.
— Чёрт, — выругался Бык. — Значит, не то.
Но Афина не сдавалась. Она снова всмотрелась в надпись. «Чаша её наполнится скорбью». Не «будет облита», а «наполнится». Она снова прикоснулась к картине, на этот раз к чаше. И снова тихий щелчок. Чаша оказалась крошечным, неглубоким барельефом.
— Нужна жидкость, — сказала она. — Но не эта.
И тут Феникс понял. Холод, который он чувствовал, исходил от них. От него и от Афины. Их магия, даже в спящем состоянии, оставляла след в этом мире, как тепло тела в морозный день. И что-то реагировало на этот след.
— Быстрее, — сказал он, его голос был напряжён. — Что-то идёт.
Его слова прозвучали как пророчество. В тот же миг с потолка столовой раздался громкий, скребущий звук. Словно кто-то с длинными когтями полз по чердаку прямо над ними.
Все замерли, вскинув оружие к потолку. Пыль посыпалась из щелей между деревянными балками.
— Оно наверху, — прошептал Джейс, его лицо побелело.
Афина в панике огляделась. Её взгляд упал на их отряд. На Анну, которая прижимала к плечу аптечку.
— Аптечка! — воскликнула она. — У тебя есть пакет с кровью? Для переливания?
Анна удивлённо моргнула.
— Да, группа ноль, резус отрицательный. Но зачем?
— Дай сюда!
Не дожидаясь ответа, Афина рванула сумку с плеча медика, выхватила пластиковый пакет с тёмной жидкостью, надрезала его ножом и вылила содержимое в барельеф чаши.
Как только последняя капля упала в чашу, раздался громкий скрежет. Картина вместе с частью стены отъехала в сторону, открывая проход.
Но было поздно.
С оглушительным треском потолок прямо над центром стола проломился. Вниз, в облаке пыли и щепок, рухнуло существо.
Оно было отвратительно. Гуманоидное, но передвигающееся на четырёх конечностях. Его кожа была содрана, обнажая пульсирующие, кровоточащие мышцы. Вместо рук у него были гигантские, серповидные когти, которыми оно цеплялось за пол. Но самым жутким была его голова: безглазая, с огромной пастью, полной иглоподобных зубов, и невероятно длинным, мускулистым языком, который метался из стороны в сторону, словно змея.
— Лизун! — заорал Риггс. — Не стоять на месте! Они слепые, но реагируют на звук!
Существо издало пронзительный, булькающий визг и бросилось вперёд с нечеловеческой скоростью. Оно двигалось не по полу, а по стенам и потолку, игнорируя гравитацию.
Джейс не успел среагировать. Лизун метнулся к нему, его язык выстрелил, как копьё, обвился вокруг шеи техника и с чудовищной силой дёрнул на себя. Раздался влажный хруст. Голова Джейса была оторвана от тела и исчезла в зубастой пасти твари. Обезглавленное тело рухнуло на пол, и из шеи ударил фонтан тёмной крови, заливая мраморный пол.
— Джейс! — крикнула Анна, её лицо исказилось от ужаса и ярости. Она открыла огонь, но Лизун двигался слишком быстро, пули лишь высекали искры из стен позади него.
Бык взревел и дал длинную очередь из пулемёта. Несколько пуль попали в цель, вырывая куски из кровоточащей мускулатуры твари, но это, казалось, лишь разозлило её. Лизун отпрыгнул на потолок и с пронзительным визгом бросился на пулемётчика.
Бык встретил его ударом приклада, но сила твари была огромна. Она вцепилась когтями ему в плечи, свалив на пол. Раздался треск бронежилета. Бык закричал — это был крик невыносимой боли. Один из гигантских когтей Лизуна вошёл ему глубоко в бок, разрывая плоть и органы.
Всё происходило слишком быстро. Риггс и Анна стреляли, но не могли прицелиться, боясь задеть своего товарища.
Феникс и Афина стояли, парализованные ужасом. Перед их глазами разворачивалась кровавая бойня. Кровь, крики, запах пороха и распоротой плоти. И холод. Холод, который теперь исходил не только от присутствия твари, но и от них самих. Это они её привлекли. Их долгое пребывание в одной комнате, их скрытая магия — всё это стало маяком, который Лизун не мог игнорировать.
Видя, как Бык захлёбывается собственной кровью, Феникс почувствовал, как внутри него что-то обрывается. Страх, осторожность, логика — всё это смыла волна слепой, всепоглощающей ярости. Он видел не просто монстра, убивающего солдата. Он видел несправедливость. Он видел смерть, которой не должно было быть.
Он вскинул палочку.
— СЕКО!
Слово было резким, как удар кнута. Из кончика его палочки сорвался невидимый клинок. Он был не таким мощным, как тот, что разрубил зомби в коридоре, но невероятно быстрым. Он ударил по стене рядом с Лизуном, оставляя глубокую, дымящуюся борозду в камне.
Лизун отреагировал мгновенно. Он забыл про Быка. Новый звук, новый источник энергии привлёк его внимание. Он отпрыгнул от умирающего пулемётчика и с визгом бросился на Феникса.
Афина среагировала быстрее.
— Протего!
Перед Фениксом возник мерцающий щит. Лизун врезался в него с такой силой, что девушку отбросило на несколько шагов назад. Щит затрещал, покрылся сетью трещин, но выдержал.
— Стреляйте! — закричала она, с трудом удерживая барьер. Кровь снова потекла у неё из носа, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Магия требовала платы.
Риггс не упустил свой шанс. Пока Лизун был обездвижен, он подбежал и всадил всю обойму из своего пистолета прямо в открытую, пульсирующую мускулатуру на спине твари.
Лизун забился в конвульсиях, его когти скребли по невидимому щиту. Но этого было мало.
Феникс, охваченный яростью, сделал шаг вперёд. Он видел только тварь, убившую двух человек. Он чувствовал её голод, её боль, её слепую ненависть — отголоски её разума просачивались в его сознание через их магическую связь. И это вызвало в нём лишь большее омерзение.
— КОНФРИНГО! — взревел он.
Маленький, раскалённый добела шарик света сорвался с его палочки и ударил Лизуна точно в центр его безглазой головы.
Взрыв был не громким, а сдавленным, влажным. Голову твари разорвало изнутри, обдав всё вокруг ошмётками мозга и костей. Обезглавленное тело содрогнулось в последний раз и рухнуло на пол, дёргаясь в агонии.
В столовой снова воцарилась тишина. Она была ещё более тяжёлой, чем прежде. Она была пропитана смертью.
Афина опустила палочку, и щит исчез. Она пошатнулась, и Феникс подхватил её.
— Ты в порядке?
— Голова… кружится, — прошептала она, вытирая кровь.
Они обернулись. Анна стояла на коленях рядом с Быком. Она пыталась зажать его рану, но это было бесполезно. Из огромной дыры в его боку вываливались внутренности. Он смотрел в потолок, его дыхание было коротким, хриплым.
— Риггс… — прохрипел он.
— Я здесь, солдат, — командир опустился на колени рядом с ним.
— Они… они не должны… выбраться… — выдохнул Бык, и его глаза остекленели.
Тишина.
Риггс медленно поднялся. Его лицо было похоже на каменную маску. Он посмотрел на обезглавленное тело Джейса, на труп Быка, на лужи крови, залившие пол. Затем он перевёл взгляд на Феникса.
В его глазах не было благодарности. Только холодная, выжженная пустота и едва сдерживаемая ярость.
— Я сказал… без моей команды, — прорычал он, делая шаг к юноше. — Ты его привлёк. Твои фокусы привлекли эту тварь. Джейс и Бык мертвы из-за тебя!
— Я пытался помочь! — возразил Феникс, его собственная ярость ещё не утихла.
— Ты не помогал! Ты зажёг чёртов маяк посреди океана, полного акул! Мы могли справиться. Мы бы отвлекли его, отступили. Но ты решил поиграть в героя!
Он ткнул пальцем в грудь Феникса.
— С этого момента, — прошипел Риггс, его лицо было в нескольких дюймах от лица юноши, — ты и твоя подружка — просто ходячий инструмент. Вы используете свою магию только тогда, когда я прикажу. Одно лишнее движение, одно слово без разрешения — и я лично прострелю тебе голову. Я понятно выражаюсь, «Феникс»?
Феникс молча смотрел в его полные боли и гнева глаза. Ярость ушла, оставив после себя лишь горький пепел вины. Риггс был прав. Он поддался эмоциям, и цена этого была слишком высока.
Не говоря больше ни слова, Риггс развернулся и направился к открывшемуся проходу. Анна, бросив последний, полный скорби взгляд на тела своих товарищей, последовала за ним.
Феникс и Афина остались одни посреди кровавой бойни. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах было нечто большее, чем страх. Это было осознание. Осознание того, что они — оружие. Оружие, которое они не умеют контролировать. И каждый выстрел из этого оружия оставляет за собой не только мёртвых монстров, но и мёртвых людей.
