Холод.
Это было первое, что пробилось сквозь плотную, вязкую пелену небытия. Не просто прохлада, а пронизывающий, костный холод, идущий от твёрдой поверхности, на которой он лежал. Он впивался в мышцы спины, в затылок, в каждый позвонок, заставляя тело мелко дрожать в тщетной попытке согреться.
Вторым пришёл звук. Монотонный, низкий гул, похожий на дыхание гигантского, спящего зверя. Он вибрировал в полу, отдавался в костях черепа, и к нему примешивался другой, более высокий и раздражающий звук — прерывистое, истеричное пищание какого-то прибора.
Попытка открыть глаза обернулась болью. Веки словно налились свинцом, а свет, даже тусклый, ударил по сетчатке, как раскалённая игла. Юноша зажмурился, издал тихий стон и попробовал снова, на этот раз медленнее. Мир медленно выплывал из расфокуса: высокий потолок с мерцающими панелями аварийного освещения, стены, облицованные стерильно-белым кафелем, теперь заляпанным чем-то тёмным и липким. Воздух был тяжёлым, пропитанным странной смесью запахов: озоном от искрящей проводки, резким духом антисептика и ещё чем-то… сладковато-медным, тошнотворным запахом, который пробуждал в глубине сознания первобытную тревогу. Запах бойни.
Он лежал на полу лаборатории. Вокруг царил хаос. Осколки стекла хрустели под ним, когда он попытался сесть. Перевёрнутые столы, разбитые мониторы, разметанные по полу бумаги. Несколько крупных стеклянных колб, достаточно больших, чтобы вместить человека, были разбиты вдребезги, и из них на пол вытекли остатки вязкой, мутно-зелёной жидкости, смешиваясь с кровью.
Кровь была повсюду. Бурые пятна на стенах, тёмные лужи на полу, отпечатки чьих-то ладоней на стекле уцелевшей двери. Рядом с опрокинутой медицинской каталкой лежало тело. Женщина в белом халате, её спина была выгнута под неестественным углом, а светлые волосы пропитались тёмно-красным. Он заставил себя отвести взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает жёлчь.
Кто он?
Вопрос возник в голове оглушительной пустотой. Ни имени. Ни прошлого. Ни единого воспоминания, которое могло бы объяснить, как он здесь очутился. В голове был лишь белый шум, вакуум, где раньше, должно быть, была жизнь.
Юноша осмотрел себя. На нём был тёмно-серый, почти чёрный тактический комбинезон из плотной ткани, с множеством карманов и ремней. Он сидел идеально, словно сшитый на заказ. На ногах — тяжёлые армейские ботинки. В правой руке он сжимал гладкую, тонкую палочку из тёмного дерева, около одиннадцати дюймов в длину. Она ощущалась странно знакомой, почти как продолжение его собственной руки, но её предназначение оставалось загадкой. Оружие? Инструмент?
Рядом раздался тихий, сдавленный кашель. Он резко повернул голову.
В паре метров от него, прислонившись спиной к основанию разбитой центрифуги, сидела девушка. Она приходила в себя, медленно моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. Её каштановые, непослушные волосы были спутаны и местами слиплись от той же бурой субстанции, что покрывала пол. На ней был точно такой же комбинезон, как и на нём. В её руке тоже была зажата палочка, только чуть изящнее.
Её карие глаза, широко распахнутые и полные панического недоумения, встретились с его взглядом. В них не было и тени узнавания. Только страх двух незнакомцев, запертых в одной клетке с кошмаром.
— Ты… ты в порядке? — его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо, словно принадлежал кому-то другому.
Девушка медленно покачала головой, её взгляд метался по разгрому вокруг, по телу в белом халате, по тёмным разводам на стенах.
— Не знаю, — прошептала она, и в её голосе слышалось эхо его собственного опустошения. — Я ничего не помню. Кто мы? Где мы?
Он хотел ответить, но мог лишь развести руками, демонстрируя своё полное неведение. Пустота в его голове была абсолютной, глухой стеной, о которую разбивались любые вопросы.
Помогая друг другу, они с трудом поднялись на ноги. Тела болели, мышцы ныли от долгого пребывания в неудобной позе на ледяном полу. Каждый шаг отдавался хрустом осколков под подошвами их ботинок. Они инстинктивно держались рядом, хрупкий союз двух потерпевших кораблекрушение посреди багрового океана.
— Дверь, — девушка указала на единственный выход из лаборатории. Это была массивная металлическая дверь, какие ставят в банковских хранилищах, с небольшим окошком из толстого, армированного стекла и электронной панелью сбоку. Красный огонёк на панели не мигал, а горел ровным, зловещим светом. Заблокировано.
Они подошли ближе. Стекло в окошке было заляпано кровью с той стороны, но сквозь бурые разводы можно было разглядеть тускло освещённый коридор. Он был пуст.
— Может, есть кнопка? — предположил юноша, его рука скользнула по холодной стали.
Девушка уже изучала панель. Её пальцы, измазанные в пыли и чём-то липком, провели по гладкой поверхности.
— Здесь нужен ключ-карта. И, похоже, код. Ничего нет.
Именно в этот момент они услышали его снова. Тот самый звук, который они оба проигнорировали, едва очнувшись. Скрежет.
Он доносился из коридора за дверью. Медленный, прерывистый, словно кто-то тащил по кафельному полу что-то тяжёлое и острое. Ш-ш-шарк… Пауза. Ш-ш-шарк…
Они замерли, прислушиваясь. Сердце юноши, до этого стучавшее глухо и тяжело, забилось чаще, отправляя по венам ледяные волны адреналина. Скрежет стал громче, ближе. К нему добавился новый звук — низкое, горловое рычание, в котором не было ничего человеческого. Оно было полно голода и страдания.
Внезапно по двери с той стороны раздался тяжёлый, глухой удар. Металл содрогнулся, и они оба отшатнулись. Затем ещё один удар, и ещё. Кто-то или что-то ломилось внутрь. С каждым ударом в толстой стальной плите появлялась небольшая вмятина. Сила этих ударов была чудовищной.
— Надо найти другой выход! — голос девушки дрогнул, срываясь на шёпот.
Они лихорадочно осмотрели лабораторию. Но другого выхода не было. Это была ловушка, герметичный бокс. А стены были из армированного бетона, покрытого кафелем.
Бум!
Дверь содрогнулась снова, и на этот раз по армированному стеклу в окошке пробежала тонкая трещина. Скрежет прекратился, сменившись утробным, булькающим воем. В треснувшем стекле появилось лицо.
Вернее, то, что от него осталось. Кожа была серой, мертвенной, испещрённой сетью тёмных, набухших вен. Рваная дыра зияла на месте щеки, обнажая дёсны и зубы. Но хуже всего были глаза. Мутные, белесые, лишённые всякого разума, они были устремлены прямо на них. В них горел лишь один первобытный, всепоглощающий голод. Существо в остатках формы охранника прижалось лицом к стеклу, оставляя на нём кровавый отпечаток, и снова завыло, его гнилые лёгкие исторгли волну зловония, которая просочилась даже сквозь щели.
Паника грозила поглотить их. Мир сузился до этой двери и ужаса за ней.
Хруст.
Металл застонал. В верхней части двери, у самого замка, появилась деформация. Дверь изгибалась внутрь.
Юноша не думал. Он не планировал. Его тело действовало само, подчиняясь инстинкту, древнему, как сам страх. Его рука, сжимавшая деревянную палочку, вскинулась вперёд. Он не знал, что делает, но чувствовал, как внутри него собирается сила — горячая, яростная, требующая выхода. Слово сорвалось с его губ само, без участия разума, как предсмертный крик.
— НАЗАД!
Из кончика палочки вырвался ослепительный луч алого света. Он ударил в центр двери с оглушительным рёвом, похожим на взрыв. Секунду стальная плита сопротивлялась, покрываясь сетью раскалённых добела трещин, а затем с чудовищным грохотом разлетелась на сотни искорёженных, дымящихся осколков.
Взрывная волна отбросила их назад. Юноша упал на спину, больно ударившись головой о пол. В ушах звенело. Девушка рухнула рядом, закашлявшись от поднятой в воздух пыли и крошки.
Существо, которое ломилось в дверь, просто испарилось. От него не осталось и следа, оно было стёрто в эпицентре взрыва. На месте двери теперь зиял рваный, оплавленный проём, ведущий в тёмный коридор.
На мгновение воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь звоном в ушах и их собственным тяжёлым дыханием. Он смотрел на свою руку, на палочку, которую всё ещё сжимал в побелевших пальцах. Что это было? Что за сила дремала в нём, способная на такое?
И тут он понял свою ошибку. Роковую, ужасную ошибку.
Взрыв не принёс спасения. Он прозвучал как колокол, как призыв на кровавый пир.
До этого они слышали лишь одно существо. Теперь из глубины коридоров, из других комнат, сверху и снизу донеслись ответные звуки. Десятки звуков. Низкое рычание, шарканье множества ног, голодные, полные страдания стоны. Они были повсюду, и они все двигались в одном направлении. К ним.
Громкий, оглушительный шум его магии стал для них маяком. Он не просто открыл дверь — он крикнул всему этому аду: «Мы здесь! Свежее мясо здесь!».
Первая фигура появилась в дальнем конце коридора, медленно выходя из тени. Потом вторая, третья. Они двигались медленно, неуклюже, их тела были искривлены и сломаны, но они шли вперёд с неостановимой, жуткой целеустремлённостью. Охранники, учёные, обслуживающий персонал — теперь они были единой, безмозглой армией мертвецов.
Паника сменилась ледяным ужасом.
— Мы должны… — начал он, но слова застряли в горле.
Девушка уже была на ногах. Её лицо было белым как мел, но в глазах горела отчаянная решимость. Когда первый из мертвецов, бывший лаборант с оторванной челюстью, приблизился к проёму, она тоже вскинула свою палочку.
— Щит! — выкрикнула она, и это слово тоже прозвучало как выученный наизусть рефлекс.
Воздух перед ними замерцал, исказился, словно от сильного жара. Невидимый барьер возник в дверном проёме, и первый зомби врезался в него с глухим стуком, отшатнувшись назад. Второй, третий, четвёртый — они наваливались на невидимую преграду, царапали её гнилыми ногтями, бились головами, оставляя кровавые разводы на пустоте.
Щит держался, но девушка пошатнулась. Капля крови скатилась из её носа, оставляя алую дорожку на бледной щеке.
— Я… я долго не удержу, — выдохнула она, её рука, державшая палочку, дрожала от напряжения. — Их слишком много.
Он видел, как мерцает барьер, как по нему идут трещины, похожие на трещины на разбитом стекле. Он видел голодные глаза и разинутые рты десятков тварей, жаждущих их плоти.
В голове была лишь одна мысль, кристально ясная и ужасающая.
Бежать.
— Бежим! — крикнул он, хватая её за руку. Её ладонь была холодной и липкой.
Она кивнула, не сводя взгляда с прогибающегося щита. Когда очередная волна тел ударила в барьер, он затрещал и с громким хлопком исчез. Орда, потеряв опору, повалилась вперёд, создавая затор из гниющей плоти в дверном проёме.
Это дало им несколько драгоценных секунд.
Они рванули в противоположную от пролома сторону, вглубь разрушенной лаборатории, перепрыгивая через обломки и тела. За спиной раздавался отвратительный хор из рычания и стонов, звуки разрываемой плоти — те, кто упал, становились пищей для тех, кто шёл следом, — и тяжёлое, шаркающее преследование.
Они не знали, куда бегут. Они не знали, есть ли впереди выход. Они знали лишь холодный, липкий страх, гнавший их вперёд, и звук приближающейся смерти за спиной. Их первое осознанное воспоминание в этом новом, чудовищном мире было пропитано кровью, криками и отчаянным бегством по коридорам преисподней, которую они сами для себя и открыли.
