Спустившись на нижнюю площадку лестницы, что вела от квартиры старост школы на первый этаж, Гарри и Гермиона остановились и посмотрели на квадрат тёмного кристалла, вделанный возле двери, открывающейся в проход. Убедившись, что в коридоре, идущем от ниши у Большого зала вниз к подземельям, никого нет, они проскользнули через раздвижную дверь и направились к нише, что должна была вывести их к Большому залу.
— Гарри? — Остановившись прямо за доспехами, маскирующими их ход, Гермиона осторожно сжала ему руку.
— Да? — Опустив взгляд на их переплетённые пальцы, Гарри вздохнул. — Точно. Полагаю, нам нужно постараться вести себя там как можно обычнее.
— Гарри, мы и не вели себя «как обычно» с Хэллоуина первого курса. — Засмеявшись, Гермиона блеснула глазами в полумраке прохода. — Тебе не нужно делать вид, что ты меня впервые видишь, когда мы туда войдём. Но, думаю, есть три вещи, которых нам стоит избегать, пока мы не готовы рассказать всем.
Гарри поднял их сомкнутые руки, легко поцеловал тыльную сторону её ладони и улыбнулся.
— Полагаю, это первая?
Кивнув, Гермиона на секунду прикусила нижнюю губу, в последний раз сжала его руку и отпустила.
— Это первая.
Она подняла руки и положила ладони по обе стороны от лица Гарри. Поднявшись на носки, мягко притянула его к себе, пока их губы не соприкоснулись.
— А это вторая, — пробормотала она, прежде чем страстно его поцеловать.
Когда его руки обхватили её и притянули ближе, она скользнула языком мимо его языка и вступила в дуэль за первенство. Наконец они разорвали поцелуй; пока оба тщетно пытались выровнять дыхание, Гарри сокрушённо покачал головой.
— Не делай такого лица. Мы снова окажемся наверху примерно через час, так что ты ведь не на другой конец планеты без меня уезжаешь. — Усмехнувшись взгляду, которым наградил её Гарри, она быстро поцеловала его в щёку и улыбнулась.
— Мне почти страшно спрашивать, какая третья. — Тряхнув головой, Гарри кивнул в сторону лестницы. — Думаю, мы могли бы научиться не замечать эту окаянную кобылу, если постараемся.
— Гарри, ты согласился с Полумной, что собираешься преподать Джинни урок, и если мы не сделаем это сегодня, она просто будет пытаться снова и снова, пока не выкинет что-нибудь по-настоящему отчаянное.
— А подсунуть мне сомнительное любовное зелье — это не «по-настоящему отчаянное»? — Умалчивая о некоторых других деталях, Гарри постарался сосредоточиться на том, что предстояло сделать. — Ты на удивление спокойно ко всему этому относишься.
— Честно говоря, Гарри, я понимаю, что здесь происходит больше, чем кажется. — Поймав его взгляд, она улыбнулась. — И я также знаю, что, вопреки тому, что ты думаешь, здесь происходит больше, чем видишь ты.
— Это вполне возможно. Я уже привык не понимать, что происходит, когда дело касается дорогих мне ведьм, так что мысль эта мне не в новинку. — Улыбнувшись её весёлому виду, Гарри кивнул. — А третье?
— А третьего нам нужно избегать. — Шагнув назад, Гермиона подняла глаза и встретилась взглядом с Гарри. Её затягивало в эти изумрудные глаза; она ощутила, как её подхватывает и держит та любовь к ней, что она в них видела: «зеркала души» словно не только показывали настоящего Гарри Поттера, но и отражали в себе её саму. Заставив себя моргнуть и отвести глаза, она глубоко вдохнула и почувствовала, как по позвоночнику пробежала лёгкая дрожь.
— Надеюсь, я никогда к этому не привыкну. — Покачав головой, Гарри медленно выдохнул, пытаясь сосредоточиться. — Помогло бы, если бы я сказал, что мне очень хочется махнуть рукой на обещание и просто рассказать тебе всё?
— Гарри Джеймс Поттер. — Улыбнувшись, Гермиона шагнула вперёд и мягко положила ладонь ему на щёку. — Мы не станем так начинать. Я доверяю тебе и доверяю Полумне. Мы войдём туда вдвоём как лучшие друзья и пообедаем. Твоя бывшая девушка предложит тебе напиток, и дальше начнётся полная неразбериха. Ты сделаешь то, что обещал Полумне, чтобы преподать Джинни урок — не лезть ни ко мне, ни к тебе, — а я буду заботливой лучшей подругой, которая очень тревожится за вас обоих. Ясно?
— Если не считать того, что обещал я Полумне в основном как раз то, чего делать не буду, — да, ясно. — Подавшись вперёд и легко поцеловав её в кончик носа, Гарри улыбнулся, наблюдая, как она пытается сосредоточить на нём взгляд.
— Идём? — Когда они взялись за ручки дверей в Большой зал, Гермиона обернулась и внимательно посмотрела на Гарри. — Ты точно от этого не пострадаешь?
— Благодаря амортенции все следы прежнего зелья ушли, а новое просто срикошетит в Джинни. Если не считать небольшого и временного косметического эффекта, со мной всё будет в порядке.
Когда они потянули двери на себя, шум Большого зала в выходной день обрушился на них после относительной тишины коридора. Зал был далеко не полон, но оставшиеся в школе на хогсмидские выходные ученики — в основном младшие — с лихвой возмещали отсутствие старших взбудораженными разговорами о том, что происходит в деревне, и спорами о том, не забудут ли друзья, братья и сёстры привезти им из деревни те сладости, которых они ждут.
Когда они направились к гриффиндорскому столу, Гермиону вдруг окружила четвёрка слизеринцев с первого и второго курса. Выжидающе посмотрев на них, она остановилась и подождала, пока рыжая девочка в очках кивнёт каждому из своих спутников, прежде чем улыбнуться старосте школы.
— Староста Грейнджер? — Внезапно растерявшись, рыжая второкурсница покраснела, осознав, что и впрямь делает то, что они задумали.
— Да, Дербэйл. Чем могу помочь? — Тепло улыбнувшись, Гермиона задержалась и подняла взгляд: она почувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Заметив, что один из слизеринских старост сверлит её взглядом, она пару мгновений смотрела на Бэддока, а затем снова повернулась к девочке.
— Один из старост сказал, что я и кое-кто ещё — не «настоящие» слизеринцы, потому что мы не чистокровные. — Оглянувшись на троих своих спутников, она улыбнулась. — Каррин и Ирвинг — оба магглорождённые, а Хитклифф — полукровка, как и я.
Заметив, что слизеринский староста подходит ближе, Гермиона дождалась, пока он не окажется в паре шагов, готовый вот-вот вмешаться в разговор, и пошла в наступление.
— Староста Бэддок, не будете ли вы так любезны помочь мне с одной маленькой проблемой?
Угрюмо уставившись на Гермиону, Малкольм Бэддок выглядел так, будто скорее проглотил бы ведро флобберчервей, чем стал ей помогать. Но он прекрасно понимал, какая у старосты школы грозная репутация, да и Гарри Поттер стоял рядом, очень внимательно на него глядя. Дважды сглотнув, он медленно кивнул.
— Если смогу, староста школы.
— Не могли бы вы кое-что для меня прояснить? — Заметив на его лице растерянность, она лукаво улыбнулась. — Раз уж вы староста факультета Слизерин, я бы попросила вас ответить на пару вопросов — для ваших товарищей по факультету. — Она обвела рукой всех четверых подошедших к ней слизеринцев.
— Не лучше ли будет, если я отведу этих четверых обратно в подземелья и объясню им, что не следует тратить время старост школы на пустяковые вопросы?
— О, ни моё время, ни время Гарри никогда не уходит зря, если надо исправить заблуждения, которых по некоторым вопросам развелось видимо-невидимо. — На лице у него проступила покорность судьбе; Гермиона, стараясь не обращать внимания на смешок Гарри, улыбнулась. — Всех четверых распределила Распределяющая Шляпа, верно?
— Верно, староста школы. — Он чуть нахмурился: вид у него был такой, будто это признание вытаскивают из него калёным железом.
— И с тех пор, как последний из Основателей оставил пост в школе, Распределяющая Шляпа остаётся единственной инстанцией, распределяющей учеников здесь, в Хогвартсе, верно? — Широко улыбнувшись, Гермиона кивнула четверым ученикам перед собой.
— Это правда, староста школы. — Угрюмо глядя на неё, Бэддок старался не замечать четвёрку, чьи вопросы и положили начало всему этому допросу.
— А знали ли вы, что, хотя Распределяющая Шляпа изначально принадлежала Годрику Гриффиндору, в магию, превратившую его шляпу в Распределяющую, внесли вклад все четверо Основателей? Что все четверо, включая Салазара Слизерина, наложили заклинания, благодаря которым частицы их сущностей запечатлелись в шляпе, чтобы их мысли учитывались при распределении учеников?
— Нет, староста школы, я этого не знал. — Настороженно глядя на Гермиону, Бэддок начал прикидывать варианты, ожидая продолжения.
— Итак, поскольку Салазар Слизерин был как минимум равен остальным Основателям по магической силе, логично предположить, что его вклад и его пожелания так же важны, как вклад и пожелания любого из остальных, когда речь идёт о решениях Распределяющей Шляпы, верно? — Сладко улыбаясь, Гермиона еле сдержала смех, глядя, как слизеринский староста обдумывает её логику.
— Похоже, что так, староста школы. — Нехотя кивнув, Малкольм посмотрел на каждого из учеников, прежде чем снова повернуться к ней.
— Стало быть, по вашему мнению, если бы кто-то говорил, что слизеринцы, отобранные Распределяющей Шляпой, — не «настоящие» слизеринцы, он тем самым утверждал бы, что Салазар Слизерин как волшебник уступал Пенелопе Пуффендуй или Годрику Гриффиндору, верно? — Гермиона поймала его взгляд и уже не отпускала. — Это ведь было бы нехорошо, правда?
— Нет, староста школы. Это было бы нехорошо. — Несколько секунд Бэддок напряжённо смотрел на неё, а потом словно принял какое-то внутреннее решение. — Более того: раз мисс Харрингтон и мистера Джеллико отобрали на наш факультет — первых магглорождённых за очень долгое время, — значит, они воплощают в себе именно те качества, которые искал Основатель.
— Превосходно, я не сомневалась, что вы так считаете. — Повернувшись к четвёрке, что начала всё это, Гермиона не обратила внимания на понимающие ухмылки, исчезавшие с их лиц, стоило лишь посмотреть в ту сторону. — Уверена, это должно развеять последние сомнения в том, что вы настоящие, не так ли?
Торжественно кивнув, Дербэйл О’Коннор улыбнулась, и её серые глаза блеснули.
— Да, староста школы, думаю, вы вполне удовлетворительно ответили на все наши вопросы.
— Что ж, если вы четверо уже пообедали, советую заглянуть к профессору Хагриду — займёте очередь первыми. По слухам, он сегодня снова будет катать на фестралах.
С очень довольной улыбкой юная слизеринка кивнула старосте своего факультета, развернулась и направилась к выходу, увлекая за собой всю компанию. Стараясь не выдать собственной весёлости, Гермиона ответила Бэддоку кивком и заметила понимающую улыбку, с которой он направился обратно к слизеринскому столу.
Дождавшись, когда Бэддок отойдёт достаточно далеко, Гарри усмехнулся и покачал головой.
— Они отлично сыграли свою партию, не находишь?
— Не знаю, ведут ли где-то такие списки в наши дни, но если ведут, я их найду и поставлю пять галлеонов на то, что на седьмом курсе эта ведьма станет старостой школы. — Секунду посмотрев на Гарри, Гермиона тепло улыбнулась и легонько покачала головой. — Сначала дело, верно, староста школы?
— Верно, староста школы.
Когда они снова двинулись к гриффиндорскому столу, Гарри легко положил руку ей на поясницу — так, как он делал десятки раз с начала семестра. Вот только в этот раз Гермиона уловила лёгкую дрожь, пробежавшую по спине, и отчаянно старалась не ухмыльнуться.
Она пробормотала «вот это четвёртое» — ровно так, чтобы Гарри услышал, — и они, не останавливаясь, пошли дальше.
Заметив, что Джинни сверлит их взглядом со своего места за столом, Гермиона обвела зал глазами, чтобы не встретиться с рыжей ведьмой взглядом. Посмотрев в сторону преподавательского стола, она обнаружила, что директриса особенно внимательна к ним двоим. Гермиона кивнула ей — и готова была поклясться, что на лице старшей ведьмы мелькнула тень улыбки, когда та ответила кивком.
У гриффиндорского стола они с Гарри заняли свободные места на ближайшей скамье. Гарри оказался рядом с Джинни, Гермиона села по другую сторону от него. Напротив сидели Невилл и Лаванда.
Любопытная парочка, при виде которой брови ползут вверх: похоже, эти двое за лето на какое-то время стали «близки». Сейчас они не были парой, но между ними чувствовалось такое лёгкое взаимопонимание, которое намекало: что-то у них всё-таки произошло — и изменило обоих.
Невилл и без того сильно повзрослел за войну — быть во главе действующего сопротивления кого угодно заставит повзрослеть, — но лето с Лавандой произвело в нём ещё больше перемен. Исчез болезненно стеснительный волшебник, способный говорить лишь с горсткой знакомых ведьм; на смену ему пришёл тот, кто мог заговорить с кем угодно.
Видя, какое нежелательное внимание годами доставалось Гарри из-за события, на которое тот, по сути, не мог повлиять, Невилл преуменьшал свою роль в Финальной битве, когда мечом Гриффиндора обезглавил фамильяра Волдеморта. Он никогда об этом не упоминал — зато словно обладал абсолютной памятью на ту ночь: в мельчайших подробностях рассказывал, кто и что сделал, ловко переводя разговор со своих собственных поступков на поступки кого-нибудь другого из компании, в которой оказывался.
В Лаванде перемены были ещё заметнее. Хотя она по-прежнему оставалась общительной, любящей повеселиться и кокетливой, та ведьма, что отчаянно цеплялась за любого волшебника, обращавшего на неё внимание, и неустанно преследовала тех, кто её интересовал, — исчезла. Она стала взрослее: флиртовала, не бросаясь в постель по первому взмаху палочки, и всерьёз старалась узнать поближе тех людей, на которых не обращала внимания в первые годы в Хогвартсе.
Гермиона лишь однажды заговорила с ней о лете, наступившем после выписки из Святого Мунго. Кивнув в сторону Невилла, который только что принёс Лаванде какую-то мелочь, забытую ею после зельеварения, Гермиона поинтересовалась, как та провела остаток лета. С лёгкой грустью улыбнувшись, Лаванда ответила лишь, что наконец поняла, каково это — когда тебя ценят просто за тебя саму, и что где-то поблизости ходит одна очень везучая ведьма, которой Невилл интересуется, — осталось только, чтобы он сам это понял.
Улыбнувшись паре напротив и заметив понимающий взгляд Лаванды, очень внимательно изучавшей их обоих, Гермиона переключилась на разговор, который начинался справа от неё.
— Гарри, давно пора было тут появиться. — Хмурясь, Джинни попыталась повиснуть на нём и наклонилась, чтобы посмотреть на Гермиону. — Надеюсь, на послеобеденное время у тебя есть какие-нибудь планы здесь, в замке: Гарри увозит меня в деревню до конца выходных. — Гарри при этом отстранился, и опираться ей пришлось на стол; раздражение Джинни только усилилось.
Повернувшись так, чтобы оказаться лицом к Джинни, но всё ещё краем глаза видеть Лаванду и Невилла, Гермиона тепло улыбнулась.
— Это странно. Гарри только что говорил, что неплохо бы завтра после завтрака сесть вместе и разобрать те упражнения по трансфигурации, которые нужно сдать к концу будущей недели. — Слегка повернувшись к Гарри, она улыбнулась и кивнула. — Поздний завтрак — после того как мы наконец встанем, ты ведь так сказал?
— И я задолжал тебе ужин: мы ведь не успели в деревню к обеду, как я обещал. — Повернувшись так, чтобы Джинни не видела, Гарри поднял бровь, безмолвно говоря «веди себя прилично», и на секунду задержал на Гермионе взгляд.
Заметив озорные искорки в её глазах, Гарри не отводил взгляда ещё пару мгновений, пока она едва заметно не кивнула. Повернувшись обратно к Джинни, он пожал плечами.
— Прости, что я так резко повёл себя сегодня утром за завтраком. Я был сам не свой.
— Гарри, я знаю, как общение с некоторыми людьми действует на нервы. — Сладко улыбнувшись, Джинни потянулась и взяла кубок, стоявший возле её тарелки. — Я налила это тебе и наложила охлаждающие чары. — Бросив высокомерную ухмылку в сторону Гермионы, она кивнула. — Я знаю, как тебе нравится. Ровно так, как тебе нужно.
Несколько секунд Гарри внимательно изучал рыжую ведьму. Под его пристальным взглядом она сохраняла всё то же «невинное» выражение широко раскрытых глаз, и Гарри протянул руку. Не донеся руки до кубка, он остановился и грустно улыбнулся.
— Ты уверена, что мне это понравится?
— Это как раз то, что нужно, чтобы вернуть тебя в колею, очистить голову от всех этих помех, что тебя без конца донимают. — Джинни улыбнулась, когда Гарри взял у неё кубок, и внимательно следила, как он медленно подносит его к губам.
На лице Джинни появилось выражение шока и смятения, когда Гарри вдруг повернулся к Гермионе, поднял кубок в тосте и нахально бросил:
— За твоё здоровье, Ми.
Поднеся кубок к губам, Гарри сделал два глотка странновато терпкого тыквенного сока. Он мысленно отметил, что из-за наложенных Джинни охлаждающих чар заметить в соке неладное было бы очень трудно, если бы он не знал заранее, — и не стал отнимать кубок от губ после того, как перестал пить, наблюдая, как у Гермионы расширяются глаза.
В считаные секунды произошли три вещи. Когда ледяной сок дошёл до желудка, Гарри почувствовал, как по телу разлилось тепло и словно метнулось к макушке. Гермиона прошептала Протего, и он ощутил прикосновение её магии: позади него возник щит — как раз когда удивлённая и совсем вне себя Джинни произнесла:
— Я чувствую…
Звуки рвоты, последовавшие за этим, дали Гарри понять, что именно «чувствует» Джинни. Он услышал — но не ощутил — череду шлепков позади, когда завтрак и обед Джинни явились обратно совершенно вне расписания. Отвращение на лице Невилла, веселье — на лице Лаванды и ухмылка Гермионы дорисовали недостающие подробности.
За гриффиндорским столом начался хаос: внезапная беда Джинни стала всем заметна. Гарри поднялся и отступил на шаг, отходя в сторону, а затем беззвучно наложил Экскуро, чтобы убрать рвоту, пока Гермиона придвигалась к Джинни на помощь. Невилл обошёл стол и стал помогать Гермионе, а Лаванда встала рядом с Гарри.
Она бросила на него понимающий взгляд и просто кивнула.
— Славная причёска. — Заметив, что Гарри не клюёт, она улыбнулась. — Гермиона со щитом сработала молниеносно.
— Она смотрела на Джинни через моё плечо; наверное, по её лицу всё поняла и среагировала не задумываясь. — Улыбнувшись, Гарри отметил, что директриса с обеспокоенным видом направляется к столу. Любопытно: казалось, она шла именно к нему, а не к больной гриффиндорке, оказавшейся в центре растущего кольца встревоженных товарищей по факультету. Подняв бровь, он кивнул Лаванде. — Славная причёска?
— Ну, у них всё ещё та задорная растрёпанность, от которой все ведьмы млеют, но внезапный ярко-синий оттенок — точно новый для тебя стиль.
— Видимо, тыквенный сок был с гнильцой, — ответил Гарри, как раз когда директриса подошла к ним. — Похоже, у меня реакция мягче, а Джинни сегодня сок совершенно не по желудку. — Кивнув ей, Гарри отвернулся, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо. — Думаю, я подойду и попробую помочь.
— Мистер Поттер, прежде чем вы броситесь на выручку: нет ли у моего старосты школы каких-нибудь соображений о причине внезапного недомогания мисс Уизли? — Директриса смотрела на Гарри, но взгляд её то и дело возвращался к его волосам.
— Навскидку я бы сказал, что тыквенный сок, который она мне дала, не пошёл нам обоим. Обычно я его очень люблю, но от этого во рту остался кисловатый привкус, и меня ненадолго бросило в жар. — Гарри пожал плечами и обернулся туда, где Джинни начала понемногу приходить в себя: она пыталась стряхнуть помощь Гермионы и озиралась в поисках Гарри. Снова повернувшись к профессору МакГонагалл, он искренне улыбнулся. — Думаю, я подойду к ним и попробую помочь. Джинни, кажется, уже полегче.
Когда Гарри подошёл ближе, страдание Джинни усилилось. Стоило ему опуститься рядом с ней на колени и обнять за плечи, как её снова вырвало в ведро, наколдованное Гермионой. Подмигнув Гермионе и слегка покачав головой, Гарри наклонился и принялся утешать Джинни.
— Вот и умница. Джинни, давай я отведу тебя в больничное крыло? — Она подняла на него глаза, и Гарри заметил в них надежду; по её лицу прокатилась новая волна тошноты, и он придвинулся ближе. — Я останусь с тобой, пока мы не доведём тебя до Поппи.
Стиснув зубы в попытке удержать взбунтовавшийся желудок, Джинни с энтузиазмом закивала.
— Гарри, я так рада, что ты здесь. Пока ты у меня есть, я уверена, всё будет хорошо.
Не заметив весьма неделикатного фырканья Гермионы, Джинни просияла, когда Гарри помог ей подняться. Сияла даже сквозь спазмы тошноты — но всё-таки сияла. Медленно подведя её к директрисе, Гарри кивнул шедшей рядом Гермионе.
— Профессор, мы отведём Джинни в больничное крыло. — Кивнув на ведро, которое несла Гермиона, он вздохнул. — Думаю, мы дотащим её туда, не прибавив мистеру Филчу лишней работы.
— Займитесь этим и попросите медсестру провести тест Адсшерера и для вас, и для мисс Уизли, когда подниметесь. — Заметив озадаченный вид старосты школы и подозрительно непроницаемый — старосты Грейнджер, она печально кивнула. — Это позволит ей точно определить, на что именно у каждого из вас плохая реакция.
Когда троица двинулась к главному выходу из Большого зала, профессор МакГонагалл небрежно направила палочку сначала на изнемогающую от тошноты Джинни, а затем на стол: она ловко перехватила маленький стеклянный сосуд, вылетевший из кармана страдающей ведьмы, и заключила в мерцающий серебряный шар и кубок, из которого пил Гарри, и кувшин, стоявший на их конце стола.
— Думаю, это поможет точно установить, откуда взялась беда, — проговорила она скорее себе, чем кому-либо.
Приветливо кивнув профессору ЗоТИ и декану Гриффиндора, что направлялся к ней, директриса отошла от учеников, собравшихся посмотреть, как одну из гриффиндорок ведут в лазарет, и хмуро поздоровалась с одним из своих новых сотрудников.
— Профессор Уизли, похоже, у мисс Уизли случилась реакция на что-то, и на неё и на старосту школы это подействовало совсем по-разному. — Заметив, как встревожился Билл Уизли, увидев синие волосы Гарри и явное недомогание сестры, она сдержанно ему кивнула.
— Директриса, хотите, я сопровожу мисс Уизли в больничное крыло? — Он старался сохранять невозмутимость, но кончики ушей уже начинали наливаться тем самым «уизлиевским красным», а глаза сузились, пока он смотрел на сестру, которую медленно уводили.
— Я попрошу профессора Стебль проверить кухни — убедиться, что дело не в них. А вас прошу осмотреть сундук и шкаф мисс Уизли: вдруг там найдётся что-нибудь, чем можно объяснить случившееся. — В ответ на его потрясённый взгляд она кивнула и раскрыла ладонь, показывая стеклянный пузырёк с зельем. — Возможно, она привезла из дома что-то плохо, опрометчиво или небрежно сваренное, и это вызвало такую реакцию.
— Понятно. — Закрыв на секунду глаза, Билл Уизли сделал несколько глубоких вдохов. — Директриса, если это окажется тем, чего я опасаюсь, я хотел бы лично поговорить с её родителями.
— Вы уверены, профессор? — Внимательно следя за молодым человеком, Минерва видела, как в нём тревога за младшую сестру борется с неверием, что та могла такое сделать. — Такие разговоры — дело директрисы. Я понимаю, что как декан вы чувствуете определённую ответственность за девочку, но иногда лучше, чтобы это сделал кто-то с более трезвым взглядом.
Поймав его резкий взгляд, Минерва грустно улыбнулась.
— Много лет назад, ещё до первой войны с Волдемортом, у меня на факультете произошёл случай с одной ученицей. Юная гриффиндорка решила побаловаться любовными зельями — и не теми дешёвыми чарами «приворота», которыми торгует ваш брат.
— Понятно. И у этой гриффиндорки случайно не было пары старших братьев — старост? — Покачав головой, Билл поднял глаза к зачарованному потолку Большого зала. Солнечный день, который тот показывал, никак не вязался с внезапным холодком, пробежавшим у него по спине.
— Кажется, были. Но вернусь к своей истории: я обнаружила, что она применила такое зелье, и нейтрализовала его в очень неудобный для неё момент. К сожалению, я приняла поспешное решение…
Заметив на его лице недоверие, директриса слегка покраснела и кивнула, признавая свою неправоту.
— Бывает. Я не стала давать делу официальный ход: просто назначила ей отработки, сняла приличное число баллов с факультета и велела уничтожить дневники и записи об этом «увлечении».
— Понятно. — Билл покачал головой и вздохнул. — Я так понимаю, вы никогда не упоминали об этом тому юному волшебнику, верно?
— Нет, не упоминала. И вашему отцу я тоже ничего не говорила. — Заметив испуганный взгляд Билла, Минерва пожала плечами.
— В Пуффендуе был один юный магглорождённый волшебник, которого многие ведьмы с курса вашей матери находили очень обаятельным. Сам же он был сильно увлечён юной слизеринкой курсом младше; чувство было взаимным, но огласке не предавалось, потому что её семья крайне неодобрительно отнеслась бы к связи с магглорождённым. Похоже, юный Тед так и не оправился от потрясения: ваша мать очень пылко поприветствовала его в коридоре у моего класса трансфигурации сразу после того, как я нейтрализовала зелье, которым она его поила. — Билл смотрел на неё ошеломлённо, и Минерва снова пожала плечами.
— Поскольку та самая слизеринка была тут же, когда ваша мать, к своему смущению, обнаружила, что мистер Тонкс больше не «увлечён» ею, ситуация вышла, мягко говоря, очень неловкая.
— Главный подвох этого зелья в том, что, едва его действие проходит, человек не помнит ничего из того, что делал или говорил под его властью. Так что мисс Блэк просто увидела, как ваша мать пытается украсть поцелуй у её волшебника, который того вовсе не хотел, и отреагировала, в кои-то веки, очень по-слизерински. К счастью, Андромеда и ваша мать со временем уладили свои разногласия: они вполне мирно уживаются в роли бабушек маленького Тедди, но я очень жалею, что не проследила тогда, чтобы ваша мать уничтожила записи и дневники.
— Андромеда? И «по-слизерински»? — Билл только головой покачал и с грустью посмотрел, как трое гриффиндорцев медленно идут к выходу из Большого зала. Джинни удавалось пройти шагов шесть, прежде чем она снова хваталась за ведро, которое держала Гермиона.
— В целом всё было довольно безобидно — хотя ваша мать пробыла в лазарете до тех пор, пока два дня спустя волосы не стали прежнего цвета. — Директриса покачала головой и вздохнула; Гермиона как раз обернулась через плечо в их сторону, проходя в двери коридора. — А вот на безобидный исход я бы не поставила, если Гермиона узнает, что, похоже, сделала Джиневра.
— Гораций уже идёт в больничное крыло через служебный проход. Если вы будете так любезны принести то, что найдёте, в кабинет медсестры, я буду там с Поппи, и мы постараемся определить, что можно предпринять.
С угрюмым видом Билл кивнул.
— Для протокола: до моего отца «доходили» слухи о том, что случилось в конце пятого курса Джинни. После похорон Альбуса, по возвращении в Нору, он долго с ней разговаривал. Он сказал ей без обиняков: если это окажется правдой или если она ещё когда-нибудь выкинет что-то подобное, он первым потребует, чтобы она ответила за свои поступки.
— Билл, лишь благодаря вашим родителям я ещё не вызвала авроров на основании того, что мы знаем сейчас. — Когда все трое вышли из Большого зала, она расправила плечи и почти минуту смотрела на то место, где они только что стояли. — Могу только надеяться, что мистер Поттер поймёт и не сочтёт это очередным предательством со стороны главы этого почтенного учреждения.
— Предательство? Альбус?
— Не всегда всё было так, как казалось, и Альбус никогда не чурался делать то, что считал лучшим, невзирая на цену. — Ещё раз покачав головой, Минерва закрыла глаза. — Ни для него, ни для кого другого.
— Значит, слухи — правда? — С лёгким беспокойством Билл Уизли покачал головой и оглянулся на угол, где стояло огромное, словно трон, кресло, которым пользовался прежний директор. И Северус Снейп, и нынешняя директриса МакГонагалл избегали садиться в это внушительное сиденье — но по очень разным причинам.
Минерва прозвала это кресло «Сиденьем Смехотворным» — из-за заклинания, наложенного на него Фредом Уизли в вечер Финальной битвы.
Фаталистом Фред обычно не был, но решил: если в тот вечер силы Волдеморта одержат верх, Тёмный Лорд не сможет устоять перед искушением усесться в это величественное кресло в Большом зале. Чтобы этому помешать, дерзкий молодой волшебник наложил на ничего не подозревающую мебель чрезвычайно сложное заклинание и, поскольку в тот момент никто ясно не считался директором или директрисой, сумел привязать его к резерву магической силы самого замка.
Каждый, кто садился в это кресло, не выкрикнув во весь голос фразу «Волдеморт — пижонский маггл», превращался в тот самый образ, каким этот человек отогнал бы боггарта.
Хотя Минерва не желала отменять заклятие — достойную дань памяти очень талантливому молодому волшебнику, погибшему слишком рано, — она обнаружила, что кресло — любопытное подспорье для того самого урока на ЗоТИ. Поскольку сам замок, похоже, считал кресло частью убранства Большого зала, оно возвращалось на место через день-другой после того, как его уносили на занятия.
— О той ночи ходит много слухов, но те, о которых, полагаю, вы говорите, — правда. — Минерва угрюмо кивнула, заметив, каким обречённым стало лицо молодого волшебника.
— Удивительно, что хоть кто-то из них ещё так хорошо держится. А тут ещё и это.
— К слову, я как раз пытался понять, куда подевалась в этом семестре недостающая часть «Золотого трио». — С озадаченным видом он направился к служебному выходу из Большого зала, который вёл его и директрису к внутренним переходам замка. — Только и могу надеяться, что он занимает себя куда приличнее, чем наша сестра.
Впервые с тех пор, как события начали разворачиваться в Большом зале, директриса улыбнулась и тихо рассмеялась.
— Думаю, младший мистер Уизли в этом семестре «занимает себя» весьма продуктивно — и в учёбе, и в личной жизни. — Заметив взгляд Билла, она усмехнулась. — Уверена, в самом ближайшем будущем это станет очевидно, но я полагаю, ваш брат нарочно не мешал нашим старостам школы, чтобы те сами разобрались между собой, — и они, похоже, наконец разобрались.
— Да неужели? — Слегка недоумевая, Билл кивнул Минерве и ступил в проход, что выводил его к служебному входу в гриффиндорскую гостиную. — Надеюсь, это поможет хоть немного развеять сегодняшнюю тяжесть; видит Мерлин, после такого дня семье пригодилась бы хорошая новость.
— Будет ли это «доброй вестью» для «всех» в семье — ещё большой вопрос, но мне кажется, что, кроме вашей матери, все будут очень довольны — как только младший мистер Уизли наконец объявит о своих отношениях с одной из других моих старост.
— И в этом — беда работы в школе: профессору Хогвартса не пристало зубоскалить над чьей-то личной жизнью. — Заметив подозрительный взгляд директрисы, он пожал плечами. — Что ж, придётся довольствоваться тем, что за меня позубоскалят Джордж и Чарли.
