7 / 44
7 / 44
Английский перевод этой главы пока недоступен — открыта русская версия.
Акт II. Невозможно спрятаться

Первая точка

1 767 слов ≈ 7 мин

Восточный Лондон. 20 июля 1991 года, 03:00.

Склад встретил Гарри запахом мокрого бетона, машинного масла и железа.

Серый «Форд» въехал в поднятые ворота, шурша шинами по бетонной крошке. Под потолком загудел привод, гофрированные створки поползли вниз, и полоса влажного ночного неба сузилась и пропала вместе с шумом улицы.

Гарри вцепился в край сиденья обеими руками.

Джон выключил мотор, но выходить не спешил.

— Это первая точка, склад Эванса, — сказал он. — Через сорок минут уедем.

Гарри смотрел на закрытые ворота.

— Они открываются изнутри?

— Да.

Джон опустил стекло и нажал кнопку на стене у водительской двери. Ворота вздрогнули, поднялись на ладонь, впустили полоску сырого воздуха и снова легли на бетон. Гарри разжал пальцы.

Под одинокой лампой в дальнем конце склада стояла женщина лет сорока в бежевом плаще, с медицинской сумкой у ног. Навстречу она не шагнула, пока Гарри сам не выбрался из машины.

— Мириам Коул, — сказала она. — Я врач. Мисс Эллис попросила меня приехать.

Она показала карточку с фотографией. Гарри сверил фамилию с той, что во вторник отыскал в библиотечном справочнике, и только потом кивнул.

За фанерной перегородкой пряталась тесная контора: кушетка, раковина, стол и старый факс, занявший половину тумбы. На стуле лежали джинсы, футболки, бельё и два джемпера разных цветов, под стулом стояли кроссовки, на спинке висела лёгкая куртка — всё новое, с картонными ярлыками. Гарри не сразу понял, что это ему.

Доктор Коул сняла плащ.

— Мистера Уика попросить выйти?

Такого вопроса Гарри не ждал. Если Джон останется, будет неловко. Если выйдет — дверь закроют, и Гарри останется с ещё одним незнакомым взрослым.

— Пусть будет снаружи. Но дверь открытая.

— Хорошо.

Джон вышел без возражений. Встал так, чтобы Гарри видел его в проёме, и отвернулся к складу.

— Если захочешь остановиться, скажи. — Коул открыла сумку. — Я подожду.

Гарри посмотрел на Джона. Тот не повернул головы.

— А если я не захочу отвечать?

— Тогда не отвечай. Спрошу о другом.

Осмотр занял двадцать минут. Футболку пришлось снять. Гарри стоял посреди конторы, обхватив себя за локти, и смотрел на факс, чтобы не смотреть на себя. Коул предупреждала перед каждым прикосновением. Послушала сердце и лёгкие холодным стетоскопом, осторожно прощупала рёбра, попросила пройтись, измерила рост и вес. Синяки отмечала на схеме человеческого тела: свежие — синим карандашом, старые — чёрным.

На вопросы Гарри отвечал не сразу. Он привык, что от неправильного ответа наказание становится длиннее.

Когда он в последний раз ел горячее? Часто ли оставался без ужина? Откуда синяк на скуле? Почему болит левое плечо?

Коул не спорила и не подсказывала нужных ответов. Только записывала.

Отложив карандаш, она достала из сумки полароид.

— Синяки я отметила на схеме. Нужны ещё снимки, пока их видно.

Гарри уставился на чёрный глазок объектива.

— Зачем?

— Для мисс Эллис. Потом, если понадобится, для полиции. Чтобы никто не сказал, что ты всё придумал.

На стол легли пустой конверт и карточка с датой.

— Ты согласен?

Гарри молчал.

— Можно и без снимков, — сказала Коул. — Хватит карты.

Гарри вспомнил, как тётя Петунья перед школой оглядывала его воротник и рукава — не видно ли чего соседям. Потом посмотрел на открытую дверь.

— Да. Но сначала покажете все снимки мне.

— Покажу.

Снимали меньше пяти минут. Перед каждым кадром Коул говорила, что будет снимать, и ждала кивка. На первом снимке были лицо и карточка с датой, на остальных — скула, плечо, предплечье и синяки на боку. Вспышка на миг выбеливала контору и спину Джона в проёме, из щели выползал серый квадратик, и Гарри смотрел, как на нём, словно со дна лужи, проступает его скула. Каждый снимок Коул сразу отдавала ему.

Последний снимок он сам положил в конверт. Сам заклеил клапан. Коул расписалась поперёк и отдала конверт ему.

— Тебя давно кормили впроголодь, это уже сказалось на весе, — сказала она наконец. — Синяки разного возраста, часть заживает. Опасного прямо сейчас я ничего не вижу.

Гарри натянул футболку.

— Значит, всё нормально?

Коул перестала писать.

— Это значит, что сегодня тебе не нужна больница. Остальное нормальным я не назову.

Она повернула карту к нему, чтобы он видел, что там написано.

— Тебе нужны регулярная еда, покой и повторный осмотр. Карту я сейчас отправлю мисс Эллис, и ещё до четырёх в полиции будут знать, что ты жив. Утром с тобой захотят поговорить без мистера Уика.

— Полицейские?

— Да. Но сначала ты выспишься. Разговаривать будете уже в квартире.

Гарри представил, как полицейский звонит в дверь дома номер четыре, и чуть не засмеялся. Потом представил, что полицейскому ответит дядя Вернон, и смеяться расхотелось.

Факс втянул карту, пискнул, и Коул убрала оригинал в сумку.

Дальше Гарри пришлось вывернуть карманы. На стол легли оловянный солдатик, значок с волком и половина шоколадки в смятой фольге.

— Это моё, — быстро сказал он.

— Поэтому останется у тебя, — ответила Коул.

Она даже не спросила, зачем ему одноногий солдат.

Одевался Гарри за ширмой. Новые джинсы пахли фабричной краской и не сползали с бёдер — первые джинсы, которые до него никто не носил. Носки тоже были его размера. Прежде чем отдать старые, он вытащил из-под резинки коробок с номером и переложил в новый. Из двух джемперов он выбрал тёмно-синий; второй Коул убрала в спортивную сумку к запасной одежде, а старые вещи разложила по бумажным пакетам, заклеила и на каждом расписалась.

Свои вещи он разложил по новым карманам сам: значок и конверт во внутренний, солдатика в правый, а шоколад поглубже.

На столе ждали обещанный в машине горячий чай и тарелка сэндвичей с сыром.

— Это мне?

— Тебе, — сказала Коул.

Первый сэндвич Гарри проглотил почти не жуя, запил чаем и обжёг язык. Второй заставил себя есть по кусочку. А когда Коул отвернулась к раковине, завернул оставшуюся половину в салфетку и сунул в карман куртки.

Джон вошёл через минуту. Взгляд его задержался на оттопыренном кармане и ушёл к часам на запястье.

— Пора.

О сэндвиче он промолчал. Гарри застегнул молнию до подбородка.

Во второй половине склада ждал бежевый «Воксхолл». Серый «Форд» оставался у ворот.

— А этот бросим?

— Его заберут люди Эванса.

Перед отъездом Коул молча отдала Джону синий ключ от квартиры. Пока она выводила свою машину, Джон срезал ярлыки, собрал магазинные пакеты и скормил всё измельчителю в конторе.

— Зачем? — спросил Гарри.

— Упаковка показывает, где и когда куплены вещи.

— Кто-нибудь правда станет искать мои носки?

Джон на секунду замер.

— Надеюсь, нет.

Это прозвучало почти смешно. Гарри фыркнул и тут же зажал рот ладонью. Джон сделал вид, что не заметил.

Пакеты со старой одеждой он уложил в багажник правой рукой. Наклонялся осторожно, и под курткой на миг мелькнула белая повязка на правом боку. Гарри впервые подумал, что Джон бережётся не только ради тишины.

Джон открыл ему заднюю дверь, левую, сел за руль и поднял ворота. На соседней стоянке в будке сторожа горел свет. Джон посмотрел туда и тронул машину.

Было без двадцати четыре. Гарри обернулся: створки опускались, пряча серый «Форд».

Сорок минут «Воксхолл» кружил по пустым улицам: дважды переехал один и тот же канал, дважды миновал одну и ту же заправку. Гарри сначала считал повороты, потом сбился и стал смотреть, как меняются цифры на часах Дадли.

На втором круге он достал размякшую половину шоколадки и ел её по квадратику, растягивая каждый до следующего фонаря. Пустую фольгу сложил в узкую полоску и убрал обратно в карман: выбросить даже её не поднялась рука.

— За нами едут?

— Пока нет.

— А если кот умеет водить?

— Тогда у нас проблема.

Гарри не понял, пошутил Джон или нет. Пока он над этим думал, глаза закрылись сами.

Проснулся он, когда смолк мотор. Небо над крышами серело. На угловом доме висела табличка «Морланд-роуд». Квартира была над прачечной самообслуживания, запертой на ночь: за тёмной витриной поблёскивали круглые дверцы стиральных машин, как иллюминаторы. Наверху пахло стиральным порошком и старыми половицами. Парадная лестница выводила на улицу, а дверь из кухни — на узкую металлическую площадку над двором. Джон показал оба выхода, ванную и маленькую спальню. Выходы Гарри запомнил с первого раза.

Спальня была почти пустой: кровать, тумбочка, стул и занавеска в синюю клетку. Окно смотрело на улицу, на тёмные окна дома напротив. В шкафу не лежало чужих вещей. Матрас оказался толще всего, на чём Гарри когда-либо спал, и, если надавить ладонью, возвращал форму не сразу.

— Это кому? — спросил Гарри.

— Сегодня — тебе.

«Сегодня» Гарри поверил. «Навсегда» он всё равно бы не поверил. Он снял новые кроссовки и поставил их у кровати так, чтобы дотянуться не вставая.

На двери спальни висел старый накладной замок. Его коробка была со стороны коридора.

Джон поставил сумку на пол, достал короткую отвёртку и принялся выкручивать винты.

— Что вы делаете?

— Снимаю замок.

— Почему?

Металлическая коробка отделилась от дерева. Джон вынул запирающий язычок и положил детали на подоконник.

— Теперь снаружи не запереть.

Гарри нажал ручку. Дверь послушно открылась. Он закрыл её, подождал и открыл снова.

Джон не торопил. А когда Гарри наконец отпустил ручку, принёс из кухни стакан воды и поставил на тумбочку.

Во сне чулан стал огромным.

Стены разъезжались, лестница уходила вверх на сотни ступеней, но дверь оставалась прежней. За ней дядя Вернон говорил с полицейским и уверял, что никакого мальчика в доме никогда не было.

Гарри закричал, дёрнулся, и локоть смахнул стакан с тумбочки. Стакан ударился о голый пол и разлетелся с сухим треском.

Проснулся он сразу. За окном было светло.

Он сел, вжавшись спиной в стену, и стал ждать шагов.

Шаги раздались почти сразу и остановились у двери.

— Гарри? — Джон стукнул один раз. — Я войду.

Дверь открылась. Джон окинул взглядом кровать, окно, осколки и босые ноги Гарри.

— Не двигайся.

Гарри замер. Он уже прикидывал, во сколько ужинов обойдётся стакан. Из кухни появились щётка и совок. Крупные осколки ушли в совок сразу, за мелкими щётка прошлась по половицам ещё дважды. Про стакан Джон не спросил. Про то, сколько он стоил, — тоже.

— Простите, — выдавил Гарри.

— Стакан можно заменить.

Через минуту на тумбочке стояла металлическая кружка с водой.

На кухню Гарри пришёл с кружкой в одной руке и снятым замком в другой. Замок он положил на стол рядом с кружкой, чтобы был на виду.

Джон поставил перед ним миску, ложку, пакет молока и коробку кукурузных хлопьев.

— Сколько можно взять?

Джон пододвинул к нему всю коробку.

Первую миску Гарри съел, не поднимая головы. Вторую насыпал сам, до краёв, и ел уже не так жадно, поглядывая на Джона поверх ложки: сейчас скажет «хватит». Джон пил кофе и смотрел в окно, во двор. В таких коробках всегда лежала пластмассовая игрушка, и доставал её всегда Дадли. Гарри заглянул внутрь. Игрушки не было. Дадли тоже.

Когда ложка заскребла по дну, коробка всё ещё стояла на его стороне стола.

В спальне он первым делом проверил дверь. Она открылась.

Потом сунул руку в карман куртки, висевшей на спинке стула. Завёрнутый сэндвич был на месте.

конец главы 7

Как вам эта глава?