Гарри остановился перед воротами Старого Лагеря. Тело ныло после избиения, сломанное ребро пульсировало острой болью при каждом вдохе, а в виске стучала кровь. Во внутреннем кармане мантии оттягивал ткань плотный свёрток — кусок сырого мяса падальщика, добытый в схватке у Платформы. Обломок меча, заткнутый за пояс, натирал бедро, постоянно напоминая о своей тяжести и чужеродности. Это была не изящная палочка, которая ощущалась продолжением руки. Это был кусок мёртвого железа, предназначенный для того, чтобы рвать плоть и рубить кости.
Стены вблизи оказались ещё уродливее, чем издали. Это не был Хогвартс с его величественными башнями, тёплым светом из витражных окон и ощущением древней защитной магии. Это было грубое нагромождение брёвен, заострённого частокола и кривых дозорных вышек, напоминающее скорее укреплённый загон для скота или лагерь разбойников, чем цивилизованный город. Над стенами поднимались две массивные каменные башни, соединённые переходами с полуразрушенным замком, который мрачно возвышался над всей долиной. Но даже замок выглядел больным, заброшенным — серый, покрытый мхом и плющом, словно он тоже был пленником этого проклятого места, медленно умирающим под магическим куполом.
«Найди себе место. Найди тех, кто прикроет твою спину», — всплыли в памяти слова того странного человека, Диего.
У ворот стояли двое. Стражники. На них были красные кожаные доспехи с металлическими заклёпками, без украшений, а тяжёлые арбалеты болтались на ремнях за спиной. Они лениво переговаривались, но их глаза, цепкие и холодные, как у хищных птиц, постоянно обшаривали подходы к лагерю.
Гарри подошёл ближе, стараясь выпрямить спину и не хромать слишком явно. Он не хотел выглядеть жертвой. Он уже понял главное правило этого мира: жертв здесь пожирают заживо.
Когда Гарри приблизился, один из стражников — крепкий мужчина с бронзовой серьгой в ухе и жёстким, оценивающим взглядом — шагнул вперёд, перегораживая путь рукой в кожаной перчатке с заклёпками. Второй стражник глухо окликнул его по имени, которое Гарри не разобрал, — впрочем, оно ни о чём ему не говорило.
— Стоять! — Голос первого стражника был глубоким и властным, не терпящим возражений. — Куда намылился, оборванец?
Гарри остановился, глядя мужчине прямо в глаза. Страх, липкий и холодный, как прикосновение дементора, шевельнулся в животе, но Гарри привычным усилием воли задавил его. Он стоял перед Волдемортом в Запретном лесу. Он стоял перед Снейпом на уроках зельеварения. Он выдержит взгляд какого-то стражника у ворот.
— В Лагерь, — ответил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и ровно, без дрожи. — Я новый... заключённый.
Стражник окинул его презрительным взглядом, задержавшись на очках, которые чудом уцелели, хоть одно стекло и покрылось паутиной трещин, и на жалкой, некогда чёрной мантии, теперь превратившейся в грязные лохмотья.
— Я вижу, что ты не Рудный Барон, — усмехнулся тот, с серьгой. — И что тебе нужно внутри? Думаешь, там тебя ждут мягкая перина, жареная курица и кружка эля?
— Мне нужно место, где можно переночевать, — процедил Гарри, сжимая кулаки. — И работа.
— Работа? — Первый стражник рассмеялся, но смех не коснулся его глаз: они остались холодными и цепкими. — У нас тут полно таких, как ты. Голодных ртов, которые хотят жрать, но не умеют держать в руках кирку и не знают, с какой стороны подходить к жиле. Зачем мне пускать ещё одного доходягу? Чтобы ты сдох на пороге чьей-нибудь хижины от голода и нам пришлось тащить твой смердящий труп к реке?
Гарри сжал кулаки сильнее. Ногти впились в ладони до боли. Он чувствовал себя униженным — снова тем самым маленьким мальчиком, которого Дурсли запирали в чулане под лестницей, отказывая в еде и человеческом обращении.
— Я могу постоять за себя, — возразил он, непроизвольно касаясь рукояти обломка меча на поясе.
Стражник с серьгой заметил это движение и презрительно хмыкнул.
— Ржавая железка не делает тебя мужчиной, парень. И уж тем более воином. Ребята посерьёзнее сожрут тебя на завтрак и даже не подавятся. Но раз уж ты дошёл сюда живым... — он сплюнул под ноги. — Шахта. Или рудная жила. Тут либо так, либо никак. Новички у нас не гости, новички у нас — руки с киркой. Понял?
Гарри замер. Ему не отказывали напрямую — ему предлагали дорогу в рабство на жилах. Это было не «уходи», а «заходи и гни спину». Он почувствовал, как внутри закипает злость, смешанная с мрачным пониманием. «Они ловят новичков. Все до одного — кирка или рудная жила».
— Диего прислал меня, — выпалил он, используя единственный козырь, который у него был.
Лицо первого стражника едва заметно изменилось. Равнодушие сменилось настороженностью, а потом — интересом.
— Диего? — переспросил он, сузив глаза. — Ты встречал Диего? Когда?
— На Платформе Обмена, сразу после того, как меня сбросили, — кивнул Гарри. — Он отбил меня у Буллита и его шакалов. Сказал, что я могу быть полезен. И велел прийти сюда, к вам. Сказал, что смогу найти себе место в Лагере.
Стражник с серьгой молчал несколько долгих секунд, изучая Гарри, словно пытаясь найти на его лице признаки лжи.
— Диего редко ошибается в людях, — наконец произнёс он уже гораздо спокойнее. — Или он видит в тебе что-то, чего не вижу я, или он просто решил пошутить надо мной. В любом случае... — он шагнул в сторону, открывая проход в ворота. — Проходи. Но запомни, парень: здесь ты под защитой, только пока платишь. Если будешь создавать проблемы — вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь сказать «Гомез».
— Спасибо, — буркнул Гарри и, не оглядываясь, прошёл через тяжёлые, скрипящие на петлях ворота.
Мир за стенами обрушился на него какофонией звуков, запахов и впечатлений.
Гарри ожидал увидеть что-то вроде Косого переулка — тесного, но по-своему уютного, полного странной магии и чудес. Но Старый Лагерь был похож на Лютный переулок в его худших проявлениях, помноженный на самые грязные трущобы викторианского Лондона.
Внешняя часть лагеря представляла собой хаотичное нагромождение деревянных хижин, косых навесов и рваных палаток. Тысячи ног превратили землю между ними в липкое, чавкающее месиво. В воздухе висел тяжёлый, удушающий смрад: немытых человеческих тел, жареного на открытом огне мяса, едкого дыма десятков костров, перебродившего алкоголя и экскрементов.
Люди были повсюду. Они сидели у костров, жаря на прутьях куски какого-то серого, неаппетитного мяса; точили мечи и кинжалы; играли в кости, ставя на кон куски руды, или просто валялись в грязи, уставившись в пустоту отсутствующими, мёртвыми глазами. Большинство было одето в простые штаны рудокопов — коричневые, с множеством карманов, — и жилетки, накинутые на голые загорелые торсы. Их лица были тёмными от въевшейся рудной пыли, а тела покрывали шрамы, ожоги и примитивные татуировки.
Гарри шёл по узким, извилистым проходам между хижинами, стараясь никого не задеть и не привлекать лишнего внимания. Он чувствовал на себе взгляды. Десятки пар глаз оценивали его, прикидывали, сколько кусков руды можно выручить за его жизнь или имущество. Кто-то свистел вслед, кто-то откровенно смеялся над его странной мантией.
— Эй, оборванец! — окликнул его заросший детина от костра. Он смерил Гарри взглядом и хохотнул, показав гнилые зубы. — Ладная тряпка на тебе. С трупа такую снимать сподручнее, чем с живого. Запомню, где ты ночуешь.
Гарри отвёл взгляд и ускорил шаг. Здесь всё было товаром — чужая одежда, чужой кусок руды, чужая жизнь. И каждый встречный прикидывал, во сколько обойдётся забрать это у соседа.
У северных ворот, рядом с колодцем, возле большого закопчённого котла стояла длинная очередь. Раздавали какое-то варево. Запах был странным — смесь грибов, варёных кореньев и чего-то кислого, отдающего плесенью. Рядом хриплоголосый торговец громко расхваливал свой товар:
— Мечи! Кирки! Отмычки из лучшей стали! Лучший товар из запасов стражи! Меняю на руду, меняю на шкуры, меняю на камни!
Гарри остановился, понимая одну простую, но важную вещь: здесь совершенно другая экономика. Галлеоны, сикли и кнаты — бесполезный мусор, годный разве что на переплавку. Здесь правит Руда. Магическая руда, мерцающая тусклым внутренним светом, ради которой их всех загнали под этот проклятый Купол.
— Что, новенький? Совсем потерялся? — раздался хрипловатый голос сбоку.
Гарри резко обернулся, рука инстинктивно метнулась к мечу. На старом, потрескавшемся бревне у потухшего костра сидел худой, жилистый парень лет тридцати с длинным жёстким ногтем на большом пальце — он им подцеплял стебли и распутывал узелки. Лицо у него было сухое, со следом какой-то давней болезни на левой скуле; в остальном — ничем не примечательное. Он перебирал сухие травы, связывая их в аккуратные пучки, и не поднял головы, когда Гарри на него посмотрел.
— Допустим, — осторожно ответил Гарри, не убирая руку с рукояти.
— Я Грим, — парень осклабился, показав редкие щербатые зубы. — Диггер. То есть рудокоп. Вижу, ты совсем пустой. Даже штанов нормальных нет, в какой-то юбке ходишь.
— Это мантия, — огрызнулся Гарри.
— Да хоть королевская мантия с горностаевым мехом, тут она — тряпка, — хохотнул Грим. — За неё зацепятся ползуны в шахте — и поминай как звали. Тебе нужны нормальные штаны рудокопа, парень. И место, где можно кости бросить без риска, что тебя зарежут во сне.
— У меня нет руды, — сразу предупредил Гарри, помня урок, преподанный Диего. — Платить нечем.
Грим равнодушно махнул костлявой рукой.
— Да это и так понятно. С тебя, как с новенького, нечего взять. Но тут есть свободные хибары, которые никто не занял. Вон та, например, — он указал грязным пальцем на покосившуюся лачугу у самой внешней стены, крыша которой зияла огромными дырами. — Бывший хозяин... скажем так, неудачно поспорил с парнями Гомеза и ушёл на корм рыбам в реке. Заселяйся, если не брезгливый. Только крышу почини как-нибудь, а то в первый же дождь смоет вместе с пожитками.
Гарри посмотрел на хижину. Это был сарай. Даже не сарай — развалина. Гнилые, посеревшие от времени доски. В крыше темнели огромные прорехи, сквозь которые виднелось небо. Даже чулан под лестницей на Тисовой улице, где он провёл одиннадцать лет своей жизни, казался сейчас верхом комфорта. Там хотя бы было сухо и не воняло падалью.
— Спасибо за наводку, — кивнул он. — А где здесь можно достать инструменты? Гвозди, доски?
— Найдёшь, — неопределённо пожал плечами Грим. — Тут всё можно найти. Или украсть. Или отобрать. Привыкай. Это Колония, детка.
Гарри побрёл к указанной хижине. Он зашёл внутрь, пригнувшись под низкой притолокой. Запах затхлой плесени и чего-то гнилостного ударил в нос, заставив закашляться. Земляной пол, куча грязного, вонючего тряпья в углу вместо кровати. Он пнул какой-то мусор — и из-под тряпья с противным писком выбежала жирная, лоснящаяся крыса размером с кошку.
Гарри осел на холодную голую землю, прислонившись спиной к шершавым, занозистым доскам. Сил не осталось. Ни физических, ни моральных. Он просто закрыл глаза.
Всё замкнулось. Я снова в чулане. Ни родителей, ни Сириуса, ни Дамблдора, ни Рона, ни Гермионы. Только теперь у меня есть ржавый меч вместо волшебной палочки, и я научился убивать собственными руками.
Эта мысль была страшной. Гарри всегда до дрожи боялся стать похожим на Тома Реддла. Сирота, отверженный, озлобленный на весь мир... Этот Барьер был идеальным рассадником тёмных магов. Местом, где отчаяние и ненависть могли превратить любого человека в чудовище.
— Нет, — прошептал он в тишину, обращаясь к самому себе. — Я не стану таким. Я не Том. Я выберусь отсюда. Я найду Гермиону. Она жива. Она должна быть жива.
Он не знал, сколько просидел так, в полудрёме, балансируя на грани сна и яви, когда снаружи раздались шаги. Тяжёлые, уверенные шаги подкованных сапог по утоптанной земле.
Свет в дверном проёме заслонили два силуэта. Один за другим незваные гости протиснулись внутрь.
Гарри мгновенно очнулся, вскинув голову. Перед ним стояли двое стражников в красных доспехах Старого Лагеря. Первый оказался высоким широкоплечим громилой; его светлые волосы средней длины были стянуты на затылке, а грубое, надменное лицо кривила самодовольная ухмылка. Он лениво поигрывал тяжёлой деревянной дубинкой. Второй — пониже ростом, щуплый, с хитрым, пронырливым взглядом маленьких глазок.
— Ну привет, новосёл! Новоселье празднуешь? — насмешливо спросил первый, заходя в хижину без приглашения. — Уютно, я смотрю, устроился.
Гарри медленно поднялся на ноги, рука рефлекторно потянулась к мечу на поясе.
— Кто вы такие?
— Я Бладвин, — представился громила, делая ещё один шаг вперёд. — А это мой друг Шакал. Мы тут, так сказать, следим за порядком во Внешнем Кольце. Присматриваем, чтобы такие, как ты, спали спокойно и их не загрызли волки или не прирезали во сне свои же.
— Я сплю спокойно, — напряжённо ответил Гарри.
— Это потому, что мы хорошо делаем свою работу, — ласково, почти отечески сказал Шакал, оставаясь у входа и отрезая путь к выходу. — А любая работа должна оплачиваться, верно? Это честно.
— Плата за защиту, — пояснил Бладвин, скалясь и делая ещё шаг внутрь. Хижина была маленькой, и он уже почти нависал над Гарри. — Десять кусков руды. В неделю. И мы проследим, чтобы никто не поджёг твою халупу ночью и не вспорол тебе брюхо за ржавый меч.
— У меня нет руды.
Гарри чувствовал, как внутри снова закипает ярость. Рэкет. Обычный бандитский рэкет. Как Дадли и его дружки, отбирающие деньги на обед в школе. Только здесь ставкой была не мелочь, а жизнь.
— Нет руды? — Бладвин притворно удивился, округлив глаза. — Какая досада. Какая жалость. Но правила для всех одни, парень. Нет руды — значит, ты нам не друг. А если ты нам не друг...
Он не договорил. Резкий выпад дубинкой был нацелен в плечо Гарри. Но Гарри, наученный горьким опытом первой встречи с Буллитом, был готов. Он нырнул под удар, уходя влево, и подавил вскрик от режущей боли в сломанном ребре. Дубинка с глухим стуком врезалась в доски стены.
— Ах ты ублюдок! — взревел Бладвин, разворачиваясь. — Увёртливый, значит!
Шакал, отрезавший путь к выходу, загоготал, хлопая себя по ляжкам:
— Давай, Бладвин! Поучи щенка хорошим манерам! Покажи, как мы тут встречаем новеньких!
Гарри не стал доставать обломок. Он понимал: с этим огрызком против двух опытных стражников в доспехах у него не было шансов. Его порубят на куски за секунды. Но он был ловцом. Самым молодым ловцом Гриффиндора за сто лет. Он был быстр, вёрток и умел уклоняться от бладжеров.
Когда Бладвин замахнулся снова, Гарри не стал отступать. Он сделал то, чего враг не ожидал: шагнул навстречу, вплотную, входя в «мёртвую зону» удара, где дубинка бесполезна. Бладвин шагнул вперёд, нависнув над Гарри всем телом, — и тот со всей силы, что у него осталась, рванулся вверх и врезал ему лбом в переносицу.
Раздался отвратительный, влажный хруст ломающихся хрящей.
Бладвин истошно взвыл, роняя дубинку и хватаясь обеими руками за лицо. Кровь фонтаном хлынула сквозь его пальцы, заливая красный доспех чёрными потёками.
— Сволочь! Ублюдок! — заорал он, отшатываясь и натыкаясь спиной на стену. — Убью! Я тебя на куски порежу!
Шакал перестал смеяться. Его лицо исказилось злобой. Он сорвал со спины арбалет, но в тесной хижине стрелять было опасно — болт мог рикошетом отскочить от стены или попасть в своего.
— Не двигаться! — рявкнул Шакал, направляя оружие на Гарри. — Дёрнешься — пришью к стене, как бабочку!
Гарри замер, тяжело дыша. Он стоял напротив прижавшегося к стене, скулящего Бладвина, сжав кулаки. В горле тянуло кислым; пальцы сами по себе разжимались и снова сжимались, как будто продолжали искать, что бы ещё сломать. Но разум, голос Гермионы в его голове, шептал: «Не лезь на рожон, Гарри. Против арбалета в упор ты ничего не сделаешь — только обломок меча против болта».
Бладвин сплюнул сгусток крови под ноги и поднял на Гарри залитые бешенством глаза. Его нос был свёрнут набок, превратившись в кровавое месиво.
— Ты покойник, парень, — прохрипел он гнусаво. — Ты хоть знаешь, кого ударил?
— Того, кто пытался меня ограбить, — ответил Гарри, глядя ему прямо в глаза без страха.
Бладвин медленно поднял с пола дубинку, опираясь на стену.
— Я не просто ограблю тебя. Я тебя сломаю. По косточкам разберу. Но не сейчас...
Бладвин заметил, что у входа собралась кучка зевак. Диггеры с любопытством заглядывали внутрь хижины, перешёптываясь. Он мог бы забить новичка насмерть прямо здесь — за это во Внешнем Кольце никто не сказал бы и слова, жизнь диггера тут не стоила и куска руды. Но быстрая смерть была бы слишком лёгким наказанием — и Бладвин, как ни кипел от злости, предпочёл не горячиться, пока не выяснит, не стоит ли за новичком кто-то посерьёзнее.
— Шакал, уходим, — скомандовал он, вытирая кровь рукавом доспеха. — Но помни, щенок... Теперь ты должен мне не десять кусков. Ты должен мне свою жалкую жизнь. И я приду за ней. Когда ты меньше всего будешь ждать.
Они вышли, грубо расталкивая толпу и раздавая направо и налево подзатыльники любопытным. Зеваки смотрели на Гарри со смесью страха, удивления и какого-то странного уважения. Сломать нос самому Бладвину — на такое решались немногие.
К хижине подошёл Грим. Он задумчиво почесал подбородок и покачал головой, но в его глазах плясали весёлые искорки.
— А у тебя есть зубы, парень, — протянул он уважительно. — Зубы есть, а вот мозгов маловато. Бладвин — злопамятный ублюдок. Теперь тебе лучше спать с открытыми глазами и держать меч под рукой.
— Я привык, — буркнул Гарри, вытирая пот и саднящий от удара лоб. Рука предательски дрожала. — У меня есть это.
Он вытащил из кармана мантии свёрнутый лист и раскрыл его, показывая кусок сырого мяса падальщика.
— Где это можно пожарить?
— Ого, свежатина? — Грим уважительно присвистнул, но тут же покачал головой. — Падальщик... Мясо жёсткое, как подошва шахтёрского сапога. Если просто сунешь в огонь, зубы сломаешь. Его нужно варить, долго, со специями. Неси лучше к Снэфу, повару. Он у северных ворот, рядом с колодцем. Ему вечно нужны продукты. Обменяешь на готовое рагу, ещё и спасибо скажет. А пока, чтобы кишки не свело...
Грим полез в карман своих широких, мешковатых штанов и достал кусок жареного мяса. Оно было чёрствым, подсохшим, покрытым пылью, но пахло едой. Настоящей едой.
— Держи. Мясной жук, между прочим. Должен будешь. Один кусок руды.
Гарри взял мясо. Оно было волокнистым, жёстким, как старая резина, и странным на вкус. Но когда он вгрызся в него зубами, раздирая волокна, ему показалось, что это самое вкусное блюдо в его жизни. Вкус дыма, соли, жира и жизни.
Он жевал, глядя на темнеющее небо, где сквозь магическую пелену Барьера начинали проступать искажённые, мерцающие звёзды. Они были неправильными, эти звёзды. Слишком яркими и слишком близкими. Как будто кто-то нарисовал их на внутренней стороне купола.
Мясо жука немного притупило голод, но желудок всё ещё требовательно урчал. Гарри вспомнил совет Грима. Нащупав обломок под мантией, он направился к северным воротам, туда, где над огромным котлом колдовал тучный повар.
Очередь уже рассосалась, и Снэф — так звали повара — лениво помешивал варево большим черпаком.
— Чего тебе, доходяга? — буркнул он, не глядя на Гарри. — Раздача закончена. Халявы нет.
— Я не за халявой. — Гарри положил на грубый деревянный прилавок свой трофей — кусок мяса падальщика. — Обмен?
Снэф заинтересованно поднял бровь. Он взял мясо, понюхал его, ткнул толстым пальцем, проверяя упругость.
— Хм. Свежее. Неплохо, — одобрительно хмыкнул он. — Жилистое, конечно, но для общего котла сойдёт. Если порубить помельче да поварить часика три... Ладно, парень. За этот кусок налью тебе полную миску рагу с мясными жуками. И даже горбушку хлеба дам. Идёт?
— Идёт, — кивнул Гарри.
Через минуту он уже сидел в стороне, выхлёбывая горячее, густое варево прямо через край миски. Вкус был специфическим — острым, пряным, перебивающим привкус тины, — но после голодного дня это была пища богов. Тепло разлилось по телу, прогоняя дрожь и усталость.
Первый день под куполом подходил к концу. Гарри доел остатки, собирая варево горбушкой хлеба.
Ночь не принесла покоя.
Гарри лежал на куче вонючего тряпья, служившего постелью, и смотрел в дыры на крыше. Сквозь них виднелось небо — фиолетовое, мерцающее магией Барьера. Сон не шёл. Каждый шорох заставлял вскидываться, хвататься за меч. Бладвин мог прийти в любой момент. Или кто-то другой, решивший, что новичок — лёгкая добыча.
Прежде чем лечь, он отодвинул ногой останки дохлой крысы, торчавшие из-под вонючей кучи — не той, что убежала, а другой, давно отжившей своё. Затем лёг спиной к стене так, чтобы дверь оставалась в поле зрения. Так его учил Грозный Глаз: спина к стене, лицо к двери — единственный здравый выбор.
Он думал о Гермионе.
Она должна была быть здесь, где-то под этим же проклятым куполом. Если их обоих засосало в ту вспышку после Авады Кедавры... Логично предположить, что их выбросило в одно и то же место. Или хотя бы в одно и то же время.
Но Барьер был огромен. Никто не говорил Гарри, насколько, но даже отсюда было ясно, что Купол накрыл не один лишь Старый Лагерь, а целую долину с лесами, горами и шахтами. Куда её могло выбросить? В лес, кишащий монстрами? В шахты, полные орков? Куда-то ещё, в место похуже этого?
Гермиона была умной. Самой умной ведьмой своего поколения. Она выживет. Она найдёт способ.
Гарри вспомнил её — не как абстрактную надежду, а через одну конкретную деталь: как в ноябре в палатке она засовывала ледяные пальцы ему в рукав, чтобы согреть. Хотелось бы сейчас подставить ей свой рукав. Хотя бы один раз, прежде чем он научится обходиться без этого.
Где-то в темноте завыл волк. Протяжно, тоскливо. Гарри сжал рукоять меча и закрыл глаза.
Сон всё-таки пришёл — тяжёлый, беспокойный, полный кошмаров. Ему снились зелёные вспышки, крики, падающие тела и смех Волдеморта. А ещё — карие глаза Гермионы, полные страха, исчезающие в синем пламени.
Он проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца пробились сквозь дыры в крыше. Тело ныло ещё сильнее, чем вчера.
Сверху, через дыру в крыше, на голую землю капала вода — ночью, пока он спал, прошёл короткий дождь. Снаружи капли стучали по уцелевшим доскам крыши в ровном, равнодушном ритме. Гарри полежал ещё минуту, слушая, как дождь стекает по развалине, в которой он теперь жил.
