6 / 10
6 / 10

Брачный сезон (Mating Season)

2 208 слов ≈ 9 мин

Оригинал: https://portkey-archive.org/story/2711 · Опубликовано: 05.08.2004

Рейтинг: PG · Жанры: Романтика, Юмор · Канон: книги 1–5 · Пейринг: Гарри/Гермиона

Саммари: Рона, казалось, совершенно не смутило ни то, что Гермиона убежала, ни то, что Гарри мечет в него молнии. «Морщерогий кизляк, может, и пуглив, и прячется в своём моховом гнезде, но опытному наблюдателю это не помешает определить, что у него начался брачный сезон».

От автора: Написано в соавторстве с моей замечательной подругой Грейс (она же GracieInGreek). Гений всего, что посмешнее, — это она.

И, пока вы не спросили: нет, продолжения не будет — это ваншот и таковым останется навсегда.

Гарри не мог этого объяснить, но что-то в том, как Гермиона на него смотрела, очень и очень его нервировало.

Не то чтобы она смотрела на него так, словно у него выросла вторая голова — или всё-таки да? Понять было сложно. Такого взгляда он у неё определённо ещё не видел… по крайней мере, обращённого на него.

Было почти так, будто… она на него раздражена — но не совсем. Похоже на взгляд, которым она одаривала его, когда он не замечал чего-то совершенно очевидного, — но примешивалось что-то ещё. Что-то… растерянное или, может, чуть грустное… В общем, он понятия не имел, что это означает, а единственный человек, который мог бы это знать, — Гермиона, но именно её на этот раз спросить было нельзя.

Он рассеянно подумал, не из тех ли это вопросов, на которые мог бы ответить кто-нибудь, кроме Гермионы. Может, всё не так, как кажется; может, он и не такой тупой, каким себя чувствует под этим «Тем Самым Взглядом» (как он мысленно его окрестил). Пока он вертел эту мысль в голове, а Гермиона продолжала разглядывать его поверх учебника по древним рунам, диванная подушка под ним просела. Гарри оглянулся и увидел усаживающегося рядом Рона.

— Джинни хочет знать, — начал Рон, не дав Гарри вставить и слова, — почему Гермиона смотрит на тебя так, будто ты забыл про день рождения Добби.

Гарри с изумлением смотрел, как Гермиона захлопнула книгу, схватила сумку и рванула вверх по лестнице, оставив его сверлить Рона взглядом.

— Тебе обязательно было говорить это прямо при ней? И ты думаешь, если бы я знал, в чём дело, я бы ничего не делал?

Рона, казалось, совершенно не смутило ни то, что Гермиона убежала, ни то, что Гарри мечет в него молнии.

— Морщерогий кизляк, может, и пуглив, и прячется в своём моховом гнезде, но опытному наблюдателю это не помешает определить, что у него начался брачный сезон. — И без единого слова пояснения Рон, широко улыбаясь, поднялся с дивана и направился в мужские спальни. Гарри только сейчас заметил, что в одном из раскрасневшихся ушей Рона на крючке, кажется, висит крышка от бутылки. Джинни, ухмыляясь Гарри, направилась следом — к лестнице в женские спальни.

Гарри с открытым ртом уставился на лестничный пролёт. Все тут сплошь полоумные. Да, Рон становился всё более странным с тех пор, как стал встречаться с Полумной Лавгуд, но его метафоры с кизляком раздражали уже более чем слегка. Он вздохнул, обращаясь к заметно опустевшей гостиной. О чём вообще говорил Рон? О пугливом кизляке в брачный сезон? Глаза Гарри расширились — не о Гермионе же шла речь, правда? А если так, то с кем, чёрт возьми, она спаривается? Кто бы это ни был, он покойник — от руки Гарри.

…Может, в этом всё и дело? Накатило то, что Гарри мог только принять за озарение, и он откинулся на спинку дивана. Должно быть, всё так и есть: у Гермионы появился парень, а он, Гарри, об этом не знал. Или просто не замечал? Где-то под ложечкой засело странное чувство — словно свинцовый груз, который, похоже, и не думал опускаться ниже. Он глубокомысленно задумался, что именно ему сейчас полагается чувствовать; этот мёртвый груз не спешил подсказывать подходящие эпитеты.

Раздражённый тем, что самоанализ дал так мало сведений, Гарри принялся перебирать в памяти события последних нескольких месяцев, высматривая в Хогвартсе каждую особь мужского пола, которая могла бы похитить сердце Гермионы. С пятого курса она довольно много общалась с Терри Бутом. Такой же ботаник — наверное, как раз то, что ей нужно; был ещё и Эрни Макмиллан, который не раз приглашал её на свидания и у которого хватало ума предварительно советоваться с Гарри… но Гарри ни на секунду не допускал, что Гермиона ответит согласием. Он задумался, почему. Эрни вполне мог бы ей понравиться, но… Гарри просто не представлял, чтобы ей приглянулся хоть кто-то с их курса или постарше… Но не могло же это чувство совсем уж бить мимо… что-то в нём наверняка есть.

Быстро отогнав довольно тревожную мысль о том, что, возможно, какой-то младшекурсник в конце концов втянул Гермиону в мир добровольного социального взаимодействия — а к этой догадке неизбежно прилагались жутковатые картинки с братьями Криви и их пресловутыми фотоаппаратами, — Гарри продолжал ломать голову, прижимая ладонь ко лбу со шрамом. Если уж быть до конца честным с самим собой, Гарри никогда по-настоящему не представлял Гермиону рядом с парнем, не считая того, что он отныне решил называть «Инцидентом с Криви». …Хотя нет, это не совсем так. По правде говоря, помимо своей воли он не раз представлял Гермиону рядом кое с кем.

Если уж быть абсолютно честным — на что он ни за что не решится в разговоре с самой Гермионой, особенно теперь, когда узнал о её парне, — ему придётся признать: да, он представлял, что в итоге она останется с ним. Он просто не мог вообразить её с кем-то другим — эта мысль неизменно казалась нелепой, или тошнотворной, или и тем и другим сразу. Может, нелепым тут был как раз он сам со своей уверенностью, что Гермиона просто не может быть ни с кем, кроме него, но… Гермиона всегда в каком-то смысле была его. Конечно, она ему не принадлежала, но она была единственной девушкой в его жизни — с тех самых пор, как началась его настоящая жизнь. И она была единственной, к кому он мог обратиться в делах сердечных. Он не мог представить мира, в котором этого у него не будет… и, пожалуй, в этом и была настоящая причина свинцовой тяжести в животе.

Гарри со вздохом откинул голову на спинку дивана и закрыл саднящие зелёные глаза. Почему-то он ожидал, что это осознание облегчит свинцовое давление, но оно, напротив, словно стало ещё тяжелее. Продолжая сеанс честности, он был вынужден признаться себе, что это не стало для него полным откровением. Похоже, эта мысль его и не настигала — она просто ждала, пока Гарри сам на неё наткнётся, чтобы спокойно встать на своё место. То же самое касалось и его чувств к Гермионе: никакой бешеный гиппогриф не вбивал их ему в голову — они, похоже, просто крепли из года в год.

Тихий скрип на лестнице вырвал Гарри из размышлений. Он испытующе прищурился и разглядел Гермиону у подножия ступеней; вид у неё был довольно отчаявшийся и как будто даже раздражённый.

— Вот досада. Я думала, ты уже спишь, как и все в башне.

Гарри попытался ей улыбнуться, но рот отказывался сотрудничать.

— Не переживай из-за меня, Гермиона. Я уже всё понял. Я просто… не понимаю, почему ты сама мне не рассказала, — печально произнёс он, упрямо глядя в потолок. У него было ужасное предчувствие: что бы она сейчас ни сказала, это прозвучит как отказ. Он не вынес бы выражения её лица в тот момент, когда она — прямо или косвенно — скажет, что его чувства невзаимны.

Почти машинально Гарри снял очки и потёр переносицу. «Так-то лучше, — вяло подумал он. — Теперь, когда она посмотрит на меня с отвращением от одной лишь мысли о том, что мы могли бы быть вместе, я увижу только уродливое пятно». «Не уродливое», — пискнул тонкий голосок в голове. Уродливой она быть не могла. С мучительным вздохом он закрыл глаза ладонью, снова откидывая голову на спинку. Он даже не заметил, как диванная подушка под ним снова просела с одного края — на этот раз мягче.

— Гарри… разве не очевидно, почему я не хотела тебе рассказывать? В смысле… посмотри на свою реакцию. Как ты понимаешь, это не совсем то, на что я надеялась…

Гарри убрал руку, но глаза открывать не стал.

— Конечно. Ты хотела смягчить удар. Я понимаю. Я просто… думал, что ты мне расскажешь, несмотря ни на что… Мы ведь всё ещё друзья, верно?

Он украдкой взглянул на Гермиону. К его удивлению, она выглядела совершенно сбитой с толку.

— Гарри… о чём ты вообще говоришь?

Гарри чуть моргнул, поднимая голову от спинки дивана. Его страдания уже уступали место замешательству и ещё чему-то безымянному — совершенно не похожим на тот свинцовый груз, который теперь, казалось, подскочил к самому горлу. Он уставился на неё, хотя видел лишь нечёткий силуэт.

— Разве… разве ты не злишься, что я ничего не замечал?

Гермиона нахмурилась.

— Гарри… Я хотела, чтобы ты кое-что заметил… но, кажется, ты сделал не тот вывод… Так что же, по-твоему, я хотела, чтобы ты заметил?

Гарри разинул рот. Сердце безумно колотилось — неужели это надежда?

— Я думал — у тебя появился парень. …Разве нет?

Теперь настала очередь Гермионы разинуть рот.

— Ты с ума сошёл? Конечно же, у меня нет никакого парня!

Гарри вытаращил глаза, а челюсть у него отвисла. И хотя Гермиона казалась сейчас лишь вихрем округлых линий и расплывчатым коричневым пухом, она сидела достаточно близко, чтобы Гарри разглядел: теперь она действительно смотрела на него так, словно у него только что выросла вторая голова.

— Э-э… я… ну, Рон сказал, что ты моховой кизляк, у которого брачный сезон, и я…

Гарри не мог чётко разглядеть глаза Гермионы, но ему показалось, что она моргает.

— Гарри… Я не знаю, что там наговорил Рон, но либо он бредит точно так же, как и ты, либо ты неверно понял его слова. Честное слово, в последнее время он слишком много общается с Полумной…

Гарри заёрзал, сгорая от желания докопаться до сути — и особенно разузнать побольше про то место, где у неё нет парня.

— Так… что же я тогда должен был заметить?

Гарри не мог поручиться, но ему показалось, что Гермиона густо покраснела.

— Ну… я… Гарри, ты разве никогда не задумывался, почему у меня по-настоящему так и не было парня?

— …Из-за отсутствия мотивации к вступлению в мир добровольного социального взаимодействия?

Гермиона тихо рассмеялась.

— Ну, отчасти, но… ещё и потому, что… ну… в этот самый мир добровольного социального взаимодействия я хочу вступить вместе с тобой, Гарри. Вот что я хотела, чтобы ты заметил… Что… что ты мне нравишься.

Это признание подействовало на его свинцового василиска в животе не хуже меча Годрика Гриффиндора. Страдания полностью уступили место надежде, а надежда полностью уступила место абсолютному облегчению и лёгкому головокружению. Не давая себе ни секунды на то, чтобы прийти в чувство, он подался вперёд, к розоватым расплывчатым пятнам — губам Гермионы.

…И тут же больно ткнулся носом ей в нос.

— Ой, Гарри! — вскрикнула Гермиона.

Он густо покраснел и отстранился.

— Прости, Гермиона, я случайно! Я не собирался атаковать тебя своим носом или типа того —

Гермиона захихикала, отчего он покраснел пуще прежнего (и когда только она научилась хихикать?). Ну можно ли быть таким бестолковым? Он даже поцеловать девушку нормально не может… И она всё равно хочет быть с ним?

— Ох, Гарри, глупенький. Иди сюда и поцелуй меня как следует.

Гарри, теперь уже широко улыбаясь и стараясь не думать о румянце, всё ещё пылающем на шее, кивнул и собрался надеть очки. Он замер и вопросительно приподнял бровь: рука Гермионы легла поверх его пальцев, перехватив очки на полпути к лицу. Он так и смотрел на неё, ничего не понимая, но она не произнесла ни слова и лишь аккуратно забрала их, сложила дужки и отложила на столик.

— Знаешь, как говорят… — Её голос звучал тихо и немного сдавленно, будто ей не хватало воздуха, но теперь был гораздо ближе. — Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо… сделай это сам.

И в ту же секунду — кажется, уже в тысячный раз за вечер — Гарри был избавлен от необходимости что-либо отвечать. Гермиона осторожно наклонила его голову вбок и сократила оставшееся между ними расстояние — целясь, надо признать, куда точнее, чем он.

По правде говоря, Гарри понятия не имел, что нужно делать, но Гермиона, похоже, знала. Она целовала его с той же непоколебимой решимостью, с какой строчила эссе или пыталась спасти домовых эльфов. Она здорово мешала ему сосредоточиться на чём-то одном. Он лишь отметил, что её губы оказались мягче, чем он мог себе представить, словно были созданы специально для него… Возможно, в конце концов, она и впрямь была предназначена ему — и только ему, ведь он всегда будет принадлежать только ей.

Эти откровения, которые, опять же, не столько настигли его, сколько выбрали самый подходящий момент, чтобы заявить о себе, начали то всплывать в памяти, то ускользать, пока поцелуй продолжался. …И продолжался. …И продолжался. Вскоре её руки соскользнули с его лица и обвили его плечи (она приподнялась на колени на соседней подушке, чтобы стать чуть выше), и он лишь смутно осознавал, что его тихонько тянут за волосы на затылке. Он почти машинально отвечал тем же, а его собственные руки сами легли ей на поясницу. Гарри был вполне уверен, что они просидели так по меньшей мере бо́льшую часть вечера. Когда они наконец услышали тихий звук со стороны лестниц (кхе, кхе), то резко отскочили друг от друга. Огонь в камине уже почти погас, а у подножия лестницы в мужские спальни стояла слегка растрёпанная Полумна Лавгуд. Она мечтательно смотрела на них и, кажется, была весьма довольна собой.

— О да, — сказала она самым самодовольным тоном, на какой была способна Полумна. — Всегда можно определить, когда начинается брачный сезон.

конец главы 6

Как вам эта глава?